home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9


Середина ноября 152-го года э.с. Новороссия.


Небо в этот утренний час было безоблачным. Ало-жёлтое приморское солнышко, встающее над горизонтом, уже рассеяло ночную темень. На море почти что штиль. Наверное, это не редкость здесь в Памфилионе. Такая погода, говорят, чуть ли не круглый год господствует в крупнейшем портовом городе Новороссии, раскинувшемся на десятки километров вдоль побережья тёмного моря.

Памфилион не был торговым портом, суда торгового флота гостили у его пристаней редко, куда чаще в коммерческих гаванях появлялись пассажирские лайнеры и само собой местные рыбацкие траулеры. Памфилион являлся главной базой русского флота, поэтому стоящие на рейде боевые корабли воспринимались здесь чем-то обыденным.

Хельга чувствовала нарастающее эмоциональное утомление. Плыть по течению, покорно сложив крылышки и предоставив ему свою судьбу, претило её натуре. Не для того она однажды покинула всё то, что было ей дорого с детства, не для того она приняла когда-то предложение Краснова. Что поделать, против натуры не попрёшь. Первые дни в Памфилионе она втихую психовала, оказавшись вместе с Яремой под домашним арестом, хотя пребывание в уютном домике в пределах городской черты слабо соответствовало понятию ареста. А Красевич, так он воспринимал всё это внешне спокойно и кто знает, может и внутренне. Теперь же вот торчать им здесь в ожидании некоего господина Острецова. Хельге это быстро наскучило. Прохаживаясь вдоль усыпанного гравием берега, да держа над головой купленный по случаю, точнее по пути сюда, в памфилионском магазинчике солнцезащитный зонтик из белого атласа, она томилась ожиданием. Что-что, а такой добродетелью как безропотное ожидание она не отличалась. Другое дело, что из года в год постоянно приходилось совершать над собой героические усилия.

– Ну и сколько нам ещё тут торчать? – вопросила она, подойдя к Красевичу, невозмутимо рассматривавшему красоты бухты.

Ярема оторвался от созерцания гребёнки разнородных пирсов с пришвартованными флотскими гидросамолётами, буксирами и торпедными катерами. На её вопрос он просто пожал плечами и рассеяно улыбнулся, мол, откуда ему знать?

Яреме сейчас хотелось броситься в море, пусть оно уже не тёплое летнее, но всё-таки море. Сдерживало его только присутствие их 'попечителя', приставленного к ним сразу после прохождения таможни. Вспоминая, как их встретила у трапа лайнера местная контрразведка, Красевич ухмыльнулся. Всё произошло мягко так, вежливо и убедительно. А потом несколько дней в приличном домике на городской окраине, нечастые визиты представителей 'конторы' и почти никаких вопросов. Он припомнил как удивился, впервые услышав этот архаичный жаргонизм, на его родной планете так давно уже не говорили. Если бы не связь с болтающимся на орбите Еронцевым, то имел он в виду все эти местные 'конторы'. Еронцев передал слова старика: 'не плевать против ветра и не противиться вниманию жандармов'. Ну что же, Краснову видней, рассудил тогда Ярема, сам старик вместе с остальными ребятами благополучно был доставлен на остров Антика, расположенный посреди тёмного моря, и видимо наладил контакт с представителями военной власти. От Еронцева Ярема и Хельга узнали, что группа ушла из Фалонта на субмарине какого-то Йенса. Связь с 'Реликтом' Пётр Викторович, находясь на борту субмарины, поддерживать не мог, отчего капитану стоило немалых трудов не терять подлодку из виду. И путешествие на субмарине затянулось, под водой она давала едва ли девять с половиной узлов, только по ночам на непродолжительное время подводники рисковали всплывать и идти на дизелях, но и тогда скорость была немногим больше двадцати узлов. Судить о тактико-технических данных подводной лодки Ярема конечно не мог, но предполагал, что по здешним меркам она не была устаревшей. Мда, девять с половиной узлов на аккумуляторах, да и то, это наверное самым полным ходом… Вспомнить бы ещё сколько составляет здешняя морская миля, Сашка Кужель как-то говорил, что около тысячи девятисот метров. Интересно, в сторону уменьшения или увеличения его 'около'? Тем не менее, Ярема слегка позавидовал белой завистью друзьям, ведь и сам бы не отказался от столь экзотического путешествия.

От Еронцева же он знал, что старик с ребятами пребывали на субмарине две трети маршрута, потом держась в нескольких милях от территориальных вод Новой Бразилии, подлодка встретилась с эсминцем ВМС Новороссии, который доставил ребят, Йенса и какого-то Гюнтера на Антику.

Красевич бросил украдкой взгляд на их 'попечителя'. Жандармом тот не был, даже как бы наоборот – из разведки. Почему жандармы отдали их, Яреме по большому счёту было плевать. Ему было интересно другое, судя по эмблемам на погонах и по званию ротмистра, офицер был кавалеристом. Сюда бы Кочевника, подумалось Яреме, тот бы хоть какую-то мысль дельную выдал, нахрена на этой планете при имеющихся машинах, танках и общем уровне моторизации войны, нужна кавалерия. Выходит, что нужна. Не дураки же все вокруг. А ротмистр чем-то ему и Хельге понравился. Вежливый, гордый и слегка отчуждённый. Да ещё по-видимому 'собрат' по ментальным способностям и если это в последствии подтвердится, тогда ясно почему жандармы их отдали и почему на мозги никто не капал. Два Георгиевских креста украшали китель ротмистра, значит, как успела объяснить Комета, боевой офицер, а не кадровый разведчик. Георгием по статуту награждали только на поле брани. Хельге офицер понравился сразу, подобные типажи имели на неё давно известное влияние, резко подстёгивавшее выработку феромонов. Но она была буквально поражена его стальной улыбкой. Половина зубов ротмистра являлись стальными протезами. У Хельги просто в голове не укладывалось, что здесь на Темискире медицина не умеет выращивать новые зубы взамен потерянных. Боясь вызвать отторжение, она осторожно поинтересовалась у ротмистра, как с ним такое произошло. Но вопреки хельгиным опасениям, он не усмотрел в её вопросе ничего странного, а может, виду не подал. Просто пожав плечами, ответил, что была рубка, лошадь под ним убили. Очнулся с забинтованной головой в медсанбате, в тот же день отправили в эвакоприёмник, потом в стоматгоспиталь…

Выкрашенный в защитный зелёный цвет приземистый внедорожник, всего лет пять как производившийся для нужд армии, подобрал Острецова Ростислава Сергеевича прямо на взлётно-посадочной полосе аэродрома базы, подкатив как только транспортник зарулил к ангару. Унтер, сидевший за рулём внедорожника, выскочил из машины, козырнул и открыл заднюю дверцу. В глаза Острецову бросилась непривычная ему морская форма с погончиками боцманмата. Задумавшись о предстоящем деле, Острецов остановился у машины и машинально захлопнул дверцу, ездить сзади он не любил. Уселся спереди, положив на колени тяжёлый портфель – бывший в своём роде и тревожным чемоданчиком, и местом для хранения документов. Собираться в дорогу пришлось в спешке, он и домой-то не заскочил с семьёй попрощаться. Накидал в портфель что под рукой в кабинете было, точнее в одном из сейфов хранилось как раз для таких вот случаев: бритвенные принадлежности и смена белья. Сунул туда же тоненькую папку с документами, и в путь, на столичный аэродром. Времени до отлёта почти не оставалось.

Генерал-майором разведуправления генерального штаба Острецов стал менее года назад, как только перешагнул тридцативосьмилетний рубеж. И сразу для него настала так не любимая им кабинетная служба. В чинах Острецов рос быстро, ни разу не отбыв положенный ценз выслуги, при том что попал в разведупр, как ему тогда казалось, случайно, будучи молодым, романтически настроенным исследователем-географом. Случилось ему столкнуться в одной из экспедиций по запретным территориям с кое-чем таинственным и смертоносным – чему принято было присваивать в отчётах гриф секретности, выжил и после долгих колебаний принял неожиданное предложение поступить в одну закрытую военную школу. В тот момент он даже до конца не представлял куда и для чего собственно его приглашают. Разведуправление генштаба уже несколько десятилетий как выделилось в практически самостоятельную структуру, имея причастность к мозгу вооружённых сил скорее по традиции. И кадры нередко набирало не в армейской среде. Поговаривали, что разведупр хотят переименовать, так как в генштабе давно уже имелось управление, дублирующее его прежние функции.

Вопреки его ожиданиям, привыкшего за годы военной карьеры к постоянным разъездам оперативника, кабинетная служба для Острецова оказалась не менее насыщенной, зачастую времени не хватало хоть разорвись. Причина была одна – шедшая третий год война. Дел было невпроворот, приходилось ночевать в кабинете, а часто вообще не спать, что давно уже для его сослуживцев стало нормой. Поэтому вызов к начальнику управления и полученный приказ был как гром среди ясного неба. Чего ради, спрашивается, понадобилось отправлять в командировку именно его? Разве совсем нет опытных и хватких офицеров? Да хоть в своём отделе он готов был назвать пару-тройку имён. Ситуация казалась странной, подобного на своей памяти он и припомнить не мог. Однако заинтриговало, очень заинтриговало сказанное начальником напоследок: 'задание, Ростислав Сергеевич, по твоей линии'. Что ж, после таких слов было даже интересно покинуть столицу и слетать на Антику. А когда истёк отпущенный ему для первичного ознакомления с материалами час, Острецов постиг ход начальственной мысли. Тут и правда лучше уж самому мотануться, ну а о прикрытии его командировки найдётся кому позаботиться. Раскидав текучку по замам и раздав указания, генерал-майор спустя полчаса ехал к аэродрому, где его ждал военно-транспортный борт.

Заправленный под завязку самолёт доставил важного пассажира на аэродром памфилионской базы ВМС. А в одной из бухт на пирсе ждал уже готовый к вылету флотский гидросамолёт.

Внедорожник подкатил прямо к пирсу, где, сбившись в кучку, курили лётчики. Все трое членов экипажа были в одинаковых чёрных флотских лётных кожанках с одетыми поверх спасательными жилетами. Выглядели они тоже одинаково, невозможно было различить кто из них командир, кто штурман, а кто стрелок-радист. Отдельно от летунов с невозмутимым видом стоял драгунский офицер, тот самый, что должен встретить Острецова здесь. Встретить, передать документы по делу и сопроводить до Антики. Нужды в сопровождающем генерал не видел, но начальство распорядилось по-своему. Однако не помешает заодно присмотреться к драгуну как к кандидату. Хорошо хоть никто больше не торчал на пирсе, а то свободно кое-кого из местного начальства могла нелёгкая принести, ножкой шаркнуть. Как же, важная птица из самой столицы! Однако флот. Порядки здесь иные, перед сухопутными генералами бегать не приучены. Получили указание из Главморштаба, выделили борт к означенному времени и всё. И слава богу.

Особняком, у самой кромки берега, стояла парочка из той самой, переполошившей разведупр компании. Держались они спокойно, внешне выглядели этакими горожанами на маёвке, случайно очутившимися на территории базы. Но это внешне. Острецов ощутил их обоюдное удивление при виде его генеральского мундира. Наверное, они не ожидали, что по их души из столицы примчится аж генерал-майор. Может быть, и он бы удивился на их месте. Может быть.

Острецов решил оставить знакомство с 'клиентами' напоследок и не торопясь направился к пирсу, полной грудью вдыхая влажный морской воздух. Отчего-то ему захотелось подольше здесь на берегу задержаться. Открывавшийся отсюда вид на бухту приятно завораживал. Оттого, наверное, что впервые в своей жизни он оказался у моря. Странно даже, он, некогда азартный географ, исколесивший и исходивший половину обитаемого континента, участвовавший в экспедициях в запретные территории, а на море как-то ни разу не довелось побывать.

Старший из экипажа отделился от товарищей, пошёл на встречу, рассматривая широкий лацкан генеральского мундира, да различимые издалека красные лампасы, с каждым шагом проникаясь серьёзностью момента. Да ещё эмблем рода войск нет на зигзагообразном рисунке золотых галунов генеральских погон. Значит не армейская разведка, как пилот подумал сначала, а внешняя. Знающий человек по таким нюансам разницу поймёт. Лётчик был молод, генералов за всю службу почти и не видел, а тут нежданный пассажир, про которого все уши прожужжали, оказался генерал-майором. Как тут не проникнуться? Кого следует доставить на Антику, командиру экипажа не сообщили. Никакой в этом особой секретности не было, дал бы потом, как водится, подписку о неразглашении и все дела. Просто не посчитали нужным ему сообщать.

– Смирно! – скомандовал пилот, щёлкнув каблуками, подходя строевым шагом. Экипаж и драгун вытянулись в струнку, а пилот продолжил: – Штабс-капитан Крутиков! Командир вверенного в ваше распоряжение экипажа шестой отдельной патрульно-спасательной эскадрильи.

– Вольно.

– Вольно! – продублировал команду лётчик как и положено по уставу.

– Здравия желаю, капитан, – Острецов протянул руку и ощутил крепкое рукопожатие. Силён парень, подумал он, осматривая задорное лицо, полускрытое шлемофоном. И перевёл взгляд на выкрашенный в серо-голубой камуфляж гидросамолёт с бортовым номером '18'. Тот самый, из отдельной патрульно-спасательной эскадрильи. – Заводите вашу машину, капитан, или как там у вас это называется. А я перекурю пока. Минут пять-десять вы мне отпустите?

– Так точно, господин генерал-майор, – улыбнулся пилот. – Покурить не помешает, потом нельзя.

– Отчего же? – удивился Острецов. – Вы же не бомбёры, высоко не подымаетесь.

– Так ведь… Болтанка. Ну и самолёт мой латаный перелатаный, воздуха всё равно не будет хватать когда на семь тысяч подымимся, – как бы извиняясь лётчик на секунду потупил взгляд.

Острецов хмыкнул. Надо же, на семь километров самолёт может взобраться. А по виду не скажешь. Смотря во след пилоту, достал сигарету и размял её пальцами, заразившись этой привычкой от сослуживцев лет пятнадцать назад. Похоже, приказ выделить для его персоны лучший борт просто не дошёл вовремя. А может, это и был лучший борт в эскадрильи.

Драгун, назначенный в сопровождающие, дождался своей очереди и лихо вздёрнул руку в воинском приветствии, так же лихо щёлкнув каблуками. Эх, до чего они это любят, подумал Острецов, сразу видно строевика, причём кадрового, и смотрится красиво, однако.

– Ротмистр Мелёхин, – представился драгун. – Откомандирован в ваше распоряжение, господин генерал-майор.

– Ну, здравствуйте, ротмистр, – Острецов пожал руку и предложил раскрытый портсигар. – Угощайтесь.

– Благодарствую.

Генерал щёлкнул зажигалкой, протянув её драгуну, устанавливая таким образом доверительное отношение. Оглядел ротмистра, отметив два ряда железных зубов, когда тот улыбнулся, затягиваясь. И также приметил едва заметные дырки от звёздочек на не обмятых погонах с 'очищенными' просветами. Мундир на Мелёхине был повседневный и не изношен за военные годы, значит, как и положено, дожидался хозяина в гарнизоне, а судя по погонам, войну его владелец видно встретил не в своём теперешнем звании. Виски с проседью, глубокие морщины вокруг глаз старили ротмистра, а ведь они, пожалуй, ровесники. Подзадержался он карьерном росте, мог бы и подполковником быть. Два Георгия четвёртой и третьей степени и наградная шашка с вензелем владельца могут многое сказать о человеке. Похоже, лихой драгун перед ним стоит. И каким ветром его в разведку занесло, интересно? Об этом Острецов и спросил.

– Такова роза ветров, господин генерал, как говорят здесь в приморье, – драгун, улыбаясь, развёл руками.

– Давайте без чинов, Андрей Владимирович, – предложил Острецов, отметив шальной огонёк в глазах офицера. Имя-отчество ротмистра он узнал ещё до отлёта, как и драгун знал, кого встречать будет. – Поговорку эту я слышал, но всё-таки.

– Да что тут сказать, Ростислав Сергеевич, сам не чаял. Воевал в своём полку, пока случай не вышел сцепиться с одной велгонской мразью. Кто-то где-то через кого-то обратил на меня внимание и вот я оказался, как у вас говорить принято, проходящим в качестве кандидата по вашему отделу.

– Хм, вот даже как.

Это можно было считать удачей, думал Острецов. Неужели самоучка? Определённо, удача. Значит ротмистр один из нас. Жаль только, что его так поздно приметили, мог ведь погибнуть в каком-нибудь рейде. Знаем мы эту кавалерию, то в прорывы идут, то по вражеским тылам шастают, а там элементарно от отсутствия медикаментов при пустяковой ране загнуться можно. Война есть война. Сколько раз этот Мелёхин мог погибнуть? Не без пользы погибнуть, вона два Георгия на груди, но в разведупре его скрытые таланты уж всяко принесут побольше пользы Отечеству нежели на передовой. Тем более что разведупр испытывает кадровый голод в таких вот спецах, пусть и с латентными способностями. Генерал поймал взгляд Мелёхина, как бы говоривший, что от него не укрылась попытка нового (или временного?) начальника прощупать его в ходе разговора. Но где там! Генерал сразу натолкнулся на умелую блокировку, даже к эмоциональному уровню не пробиться.

– Давайте, что вы там для меня приготовили.

Ротмистр отошёл к своему скарбу, которого у него и было-то – маленький обтрёпанный саквояж и видавший виды простой солдатский вещмешок. Из саквояжа он извлёк тонкую кожаную папку и передал генералу.

– Это, Ростислав Сергеевич, материалы для ознакомления. Сухо и лаконично, уж не обессудьте. На большее у меня времени не было, сам буквально с колёс вникал. Острецов кивнул, пряча папку в портфель.

– Занимайте место на борту. А я пока познакомлюсь с нашими клиентами.

Подхватив пожитки, ротмистр быстрым шагом направился к раскрытой в фюзеляже дверце.

Ярема и Хельга наблюдали за появлением генерала, блюдя внешнее спокойствие. О чём тот говорил с лётчиком, а потом и с драгунским офицером было почти не различимо. Далековато они стояли. Но к выводу, что генерал – человек незаурядный, они пришли независимо друг от друга. Достаточно было понаблюдать его манеру общения с младшими по званию. Хотя кто знает, поди разбери местные обычаи. Вполне может быть, что в вооружённых силах Новороссии это являлось нормой, в отличие от той же Сокары. Довелось им лицезреть однажды в Фалонте сокарского генерала, перед которым свита чуть ли не стелилась. Вволю они тогда почесали языками, обсуждая и генеральский мундир, и высокомерие его обладателя. Одна только высоченная тулья фуражки чего стоила! А от расшитых золотом позументов и орденов с кулак размером в глазах рябило. Кочевник тогда ещё заметил, что чем слабее армия, тем больше её генералы занимаются самоукрашательством. Спорить с Кочевником Ярема не стал, что толку говорить, что Темискира чужой мир? К тому же оторванный от остальной галактики, здесь всё может быть совсем не так. Однако то, что сокарская армия не выиграла без помощи островитян ни одной войны, был факт общеизвестный. Совершенно противоположное впечатление вызывал появившийся на пирсе генерал Острецов. Естественно кроме погон, только лацканом и золотого шитья листьями на петлицах он отличался от ротмистра, да тонкой узорчатой вязью по ободу козырька фуражки. Лампасы – и те были не намного толще кавалерийских лампас драгуна и отличались больше цветом, у ротмистра, в отличие от красных генеральских, они были синие. И пожалуй ещё переливчатый оттенок защитно-зелёного сукна кителя и какие-то нашивки на обшлагах выдавали в генеральском мундире принадлежность к высшему офицерскому составу.

С самого момента появления генерала, и Ярему, и Хельгу охватило ощущение некой нереальности происходящего. Нет, неполноценное ощущение, а скорее намёк на таковое, словно отзвук столкновения сложившейся в их головах картины 'правильности' дальнейшего развития событий с тем результатом, что как бы сам собой сложился здесь и сейчас. Впечатление такое, что одна из промежуточных целей общего плана действий, объявленного Красновым и одобренного всей группой ещё в Фалонте, была достигнута без малейших усилий с их стороны. Планировали наладить контакт с государствоохранительными структурами Новороссии, а те сами на них вышли. И то ли радоваться теперь, то ли нет? Так сразу не поймёшь. Если бы их группа сама искала выход, скажем на этого генерала, позондировала как его самого, так и его окружение, попутно собирая информацию о внутренней властно-политической 'кухне' в Новороссии, то это была бы игра на их поле. Всё было бы привычно и соответствовало отработанным схемам. Теперь же пошла игра на чужом поле и возможности для манёвров на порядок меньше.

– Сударыня, – улыбнулся подошедший генерал с полупоклоном, поднеся протянутую Хельгой руку к губам. Было видно, что он оценил сей древний жест дамского благоволения. И не ударил в грязь лицом. В том же Фалонте такие тонкости общения мужчины и женщины были не в ходу. – Острецов Ростислав Сергеевич, – представился он, обменявшись крепким рукопожатием с Красевичем. – Генерал-майор разведуправления генерального штаба.

А должность не назвал, отметил Ярема и представился своим настоящим именем, так как от Еронцева знал, что Краснов дал на это добро.

– Красевич Ярема.

– А по батюшке? – полюбопытствовал Острецов.

– Приютский я. Найдёныш.

– Хели Корф, – назвалась Комета.

– По аргивейскому паспорту, – уточнил Острецов с лёгкой ехидцей.

Хельга осталась бесстрастна, выдерживая ироничный взгляд генерала. Она чувствовала его искренний интерес, не только профессиональный, а и простой человеческий. Ирония так и светилась огонёчком в его проницательных глазах. Вот же дьявол, поразилась она, фальшь он без труда различит. Да и к чему дразнить тигра? Ярема вон назвался и ничего. Интересно, неожиданно для себя самой подумала Хельга, а на Темискире есть тигры?

– Вировец Хельга, – произнесла она нейтральным тоном. И добавила: – На моей Родине отчества не приняты.

– Ну, вот и познакомились, господа инопланетяне, – сказал Острецов тем же нейтральным тоном и с интересом стал наблюдать ответную реакцию на последнее произнесённое слово.

Ожидаемой им реакции как таковой не последовало. Красевич и Хельга остались невозмутимы. Сперва невозмутимы. Секунд через пять оба посмотрели на генерала как на человека, всерьёз утверждающего, что небо есть твёрдое тело, отчего и метеориты с него сыпятся.

– Примерно такой реакции я и ожидал, – заявил Острецов и усмехнулся. – Или правильнее вас называть инопланетниками?

– А как вам угодно будет, господин генерал, – нашёлся Красевич. – Да хоть душами предков.

Чего-чего, а таких вопросов они никак не ожидали. Если Ярема стал улыбаться, делая вид, что оценил шутку, то Хельга была просто потрясена. Впрочем, ни вазомоторами, ни какой-либо иной реакцией она своего потрясения не выдала.

А Острецов отдал должное их выдержке. Он уже не сомневался, что видит перед собой носителей тех же способностей, что и он сам. А иначе давно бы просёк весь их эмоциональный фон, а если работать совсем уж аккуратно и располагать запасом времени, то повоздействовал бы на кое-какие центры мозга, ответственные за 'внешние' пласты долговременной памяти. Вызвал бы на откровенность. Причём разум каждого из них сам бы изобрёл мотивы этой откровенности. Но увы, мозги этой парочки были напрочь для него закрыты.

Вторую часть материалов, переданную начальником разведупра, он изучил ещё в полёте. Нескольких часов на борту самолёта хватило, чтобы ни раз и ни два прочесть копии донесений фалонтской агентуры и изучить аналитические записки сопричастных к делу сослуживцев. Каких-либо окончательных выводов в аналитических записках не было, их Острецов сделал сам. Причём неожиданно для себя самого. Разработку господина Корфа и его группы (друзей? подчинённых? пока не ясно), странным образом добровольно согласившихся на путешествие в Новороссию под опекой Йенса, и добровольно открывших свои настоящие имена, их разработку Острецову поручили как куратору, отвечавшему за поиск и отбор новых кадров. Отнюдь не кадровиком он был, его основной заботой была оставшаяся в оккупированной Аргивеи агентура, а поиском кадров его отдел занимался по совместительству. Причём кадры отдел интересовали строго определённой 'пробы', такие как ротмистр Мелёхин, например. Когда же из Фалонта стали приходить донесения, что наделавшего шуму господина Корфа не смог прощупать сотрудник подконтрольной Светлоярску аргивейской разведки, в разведупре началась разработка господина Корфа и компании. Вскоре материалы были переданы Острецову. К парадоксальным, на первый взгляд, выводам генерал пришёл в энный раз прочитав коротенький лингвистический отчёт о гуляющей по Фалонту платине. Оттиски на некоторых слитках были на неупотребимом и даже неизвестном на Темискире языке. Неизвестным в современной Темискире. Но слава Богу, сохранились старинные библиотеки, и всегда под рукой энтузиасты из учённой среды, в итоге было выяснено: оттиски сделаны на классическом французском.

Итак, Корф, он же Краснов, человек обладающий определёнными способностями, а значит подпадающий в сферу интересов отдела Острецова. Плюс слитки с французскими оттисками. Плюс Краснов почему-то совершенно добровольно согласился отдать себя и своих людей во власть Йенса, словно заранее был уверен в своей безопасности как на борту субмарины, так и после океанического вояжа. Словно смог он просчитать Йенса, капитенлёйтнанта ХВБ, давно работающего на морской отдел разведупра. И донесения самого Йенса давали пищу мозгам, в частности настораживал показной (а показной ли?) авантюризм, с которым Краснов и его люди согласились поучаствовать в затеянной Йенсом операции. Слишком легко они согласились спасти плотно обложенного Гюнтера, тоже, кстати, офицера ХВБ, в прошлом оберлёйтнанта цур зее морской пехоты. Плюс капитан южнораконского лайнера, на котором прибыли в Памфилион Красевич и Вировец, сообщил в порту об исчезновении трёх пассажиров – подданных Островного Союза. Просто так люди в море не исчезают, притом здоровые мужики, имеющие право на ношение оружия на борту иностранных судов по морскому договору, навязанному островитянами большинству стран. Плюс из года в год накапливающиеся косвенные данные о 'прорывных' научных разработках в Велгоне, экспериментах, в которых технологический уровень на порядок, а то и выше, превосходил средний по планете. Взять хотя бы эксперименты с генетикой, которая во всех, кроме Велгона, государствах находится в зачаточном состоянии. И появление в велгонском танкостроении новых марок сталей. Мало того, новейший велгонский тяжёлый танк 'Гоплит', пока ещё в опытных образцах, но дважды отметившийся на фронте. У 'Гоплита' имелась торсионная подвеска, что в принципе не страшно, скоро торсионы появятся и у русских танков, настораживало другое – стабилизированная в двух плоскостях мощная 125-мм пушка и комбинированная броня. Это попахивало революцией в танкостроении, технологически Велгон обогнал остальные державы лет на двадцать минимум, именно такой вывод сделали допущенные к теме отечественные конструкторы.

Острецов с юных лет отличался неординарным мышлением, и вот во время полёта, на основании всех вышеприведённых фактов, которые вроде бы почти не взаимосвязаны, а иные и вовсе не взаимосвязаны между собой, он сделал свой, на первый взгляд, нелогичный вывод о 'происхождении' группы Корфа-Краснова. Да, пусть не логичный, пусть даже интуитивный. Но в правильности своего умозаключения генерал не сомневался. Почти не сомневался, ведь быть в чём-то или в ком-то уверенным до конца, как известно, никогда нельзя. И тем не менее, он знал, что прав. Определённую роль сыграло и незабвенное: 'не умножайте без меры сущностей', как писал древний монах Оккама.

А что теперь? Радость первооткрывателя, сумевшего понять, что многовековая блокада его мира прорвана? Пусть не изнутри прорвана, а снаружи, но тем не менее. Но нет, радости от сделанного открытия Острецов не испытывал, давно уже он разучился эмоционально реагировать, не достигнув поставленных перед собой задач. Прежде чем радоваться или посыпать голову пеплом, сперва надо понять, что из себя представляют эти нежданные инопланетники.

Остров Антика – удобное для изучения пришельцев место. Ну или взаимоизучения, куда ж без этого? Остров он и есть остров, просто так не испаришься с него. К тому же на Антике стоит гарнизон, ведь остров является операционной базой флота. Можно нечто вроде карантина устроить. Временного конечно, тут перегибать палку не стоит.

– Ну что же, – подвёл он итог, – у нас будет достаточно времени всё обсудить.

– Но сперва, – с капризной ноткой сказала Хельга, – вы нам устроите экскурсию по острову. А то на берег не успели с палубы сойти и сразу нас под замок. Даже пройтись по городу не дали.

– Желание дамы – закон, – легко согласился Острецов, гадая, зачем ей понадобилась демонстрация детской обиды. – А у вас, Ярема, какие пожелания?

– В море искупаться, – шутливо брякнул Красевич. – Впрочем, успею ещё.

– Тогда идёмте, а то чего доброго, без нас улетят, – в ответ пошутил Острецов, наблюдая как задвигались закрылки и элероны гидросамолёта, да винты четырёхлопастных двигателей слились в сплошной прозрачный круг.

Убирать трап и размещать подопечных вызвался штурман. Стрелок-радист уже устроился в хвостовом блистере и проверял радиостанцию, а командир, понятное дело, готовился к вылету. Пассажирам пришлось размещаться на жёстких скамьях, ничего комфортного, увы, на борту предусмотрено не было. Голая функциональность. Хорошо хоть парашюты под зад подложить можно было. Их штурман вытащил из закреплённого к борту ящика, как раз для таких, видимо, случаев. Предварительно он выложил перед ними комплекты шерстяного белья, свитеры, меховые шапки и рукавицы с шарфами, на ходу объясняя, что самолёт не герметичен и в общем-то не рассчитан для перевозки людей. Прямо как в зимнюю стужу готовились. Не поддевшись, на высоте можно запросто околеть от мороза. Хельга переодевалась отдельно, посмеиваясь про себя при виде дружно отвернувшихся мужчин. И Ярема с ними заодно, решил, видать, не выделяться. Местные нравы её забавляли. Ну что, казалось бы, такого в том, что они увидят её в нижнем белье? Фигуры своей она не стеснялась, наоборот даже, да и не голой же она предстала бы пред мужскими взглядами. Однако шокировать аборигенов откровенной демонстрацией своего тела она не собиралась. Никчему вызывать ненужные кривотолки, на этой планете, как она успела убедиться, и на пляжах появлялись в закрытых купальниках. Когда с переодеваниями было покончено, штурман всем по отдельности помог облачиться в спасательные жилеты и самолично надел на пассажиров парашютные ранцы. Напоследок он внимательно проверил, правильно ли всё подогнано, и со спокойной душой скрылся за дверью кабины.

Вой двигателей перерос в низкий дребезжащий гул. Лёгкая водная рябь в иллюминаторах стала постепенно смазываться, самолёт начал плавный разбег, оставляя на спокойной воде вспененный поплавками след.

– С Богом, ротмистр! – попытался перекрикнуть гул Острецов. Летать над морем ему пока ещё не доводилось. Где-то в душе появился неприятный осадок при мысли, что в случае чего и парашюты со спасжилетами вряд ли помогут. Долго ли сможет человек продержаться в холодной воде? Но стоило пройти мгновению и осадок бесследно растворился, вытесненный восторгом полёта. Летать генерал любил с юношеских лет.

Мелёхин генерала не расслышал, но догадавшись по жесту, что хотел сказать его новый начальник, привычно перекрестился.

А Хельга и Ярема, разместившиеся на скамье по другому борту, застыли с загадочными лицами. Летать вот так им было не просто в диковинку, а сродни аттракциону для любителей острых ощущений.

Гидросамолёт МР-7П с бортовым номером '18' был далеко не новым. Двенадцать лет беспрерывной эксплуатации оставили на его теле свои следы. Двигатели так вообще раз десять меняли после полной выработки моторесурса. С набором высоты корпус пробила ощутимая дрожь, так и казалось, что самолёт вот-вот развалится в воздухе. Но это только так казалось. На самом деле борт '18' находился в хорошем техническом состоянии.

Пассажиры прильнули к иллюминаторам, рассматривая идущие на перископной глубине подлодки. А ведь их только так, пожалуй, и увидишь – с высоты. МР-7П предназначался главным образом для обнаружения вражеских субмарин, поэтому эти тихоходные самолёты-амфибии продолжали тихо трудиться в составе ВВС флота, наравне с более новыми и пока ещё редкими представителями следующего поколения гидроавиации.

Зрелище открытой во всей красе и беззащитной с высоты подлодки вызвало у Красевича и Хельги невольный восторг. Не меньший восторг вызвал минуту спустя показавшийся эсминец. Корабль выглядел игрушечным и будто застывшим на месте. Так казалось из-за несопоставимой разности скоростей. В подвижность идущего экономичным ходом в тридцать узлов эсминца можно было поверить, лишь наблюдая вспененный за кормой кильватерный след.

Стараясь чтобы это было незаметно, Острецов поглядывал на прилипших к иллюминаторам инопланетников. И всё больше убеждался в правоте своих выводов. Сидевшие напротив пришельцы позволили себе слегка расслабиться и чем-то напоминали ему обычных любопытных детей.


Краснов не сразу смог определиться в каком качестве его и ребят принимают на таррагонской базе. То что они не пленники (а ведь были у Краснова подобные подозрения во время морского путешествия) – однозначно, скорее почётные гости. Россказни словоохотливого за выпивкой Йенса, успевшего в кругу старых знакомцев, видимо с позволения начальства, потеребить языком о роли их троицы в операции прикрытия отхода Гюнтера, возвели Краснова, Кочевника и Оракула на пьедестал героев. Нет, 'пьедестал героев' – это, пожалуй, через чур, скорее их приняли за диверсионную группу, да и дружескому отношению к ним на базе йенсова трескотня поспособствовала. Если взять и спокойно подумать, то, наверное, это не было так уж удивительно. Их троица прибыла на базу на эскадренном миноносце 'Гремящий', нежданно-негаданно удостоилась приёма самим командующим таррагонской базой контр-адмиралом Щедриным, да вдобавок имена и родной язык позволяли отнести их к соотечественникам. Мда, язык… С ним иногда случались некоторые шероховатости. По наблюдениям группы, русский на Темискире был более архаичен, чем даже в одной далёкой галактической империи.

Однако Краснова трёп Йенса удивил. Сильно удивил. Как и беспечность самого Йенса, вкупе с его начальством. Не дурак ли Йенс, если мелет о своих похождениях с гарнизонными приятелями? Но на дурака он как раз не похож, островитяне на него который год безуспешно охотятся. Тогда что? Расслабился, почувствовав себя дома, где все кругом свои? Ерунда. Йенс не туп, как может показаться со стороны, когда ему выгодно так прикинутся. В его здравомыслии и аналитических способностях Краснов успел убедиться. Очевидных мотивов Пётр Викторович не видел. Будь Йенс его подчинённым, болтать бы ему Краснов запретил. Примечательно было то, что на второй день Йенс куда-то срочно отбыл. А Гюнтера никто из ребят ни разу не видел после нескольких дней совместного пребывания в тесном кубрике 'Гремящего'.

Группу разместили в гарнизонном общежитии и несколько дней ребята были предоставлены сами себе.

Кочевник, которого здесь называли не иначе как Димка Семёнов, вполне органично вписался в круг завсегдатаев офицерского клуба и ночи напролёт играл там в бильярд, выпивал, а под утро с тоской в глазах провожал на утренний развод собутыльников. Вспоминалось ему в такие минуты собственное армейское прошлое, а старая закалка позволяла весь день обходиться без сна. И так дни напролёт. Поэтому его легко приняли за своего и морские стрелки, как официально в Новороссии назывались морпехи, и офицеры плавсостава и береговой обороны. Два дня назад случилось Кочевнику заключить пари. Загорелось ему вдруг выяснить, кто более меткий стрелок, он или общепризнанный в местной среде мастер – некий майор Храпунов. Стрелять условились не из обычного армейского 'Сичкаря', а из более лёгкого 'Воркунова'. Когда палили по бутылкам, промахов, не смотря на выпитое, не допустил никто. Тогда под одобрительные возгласы наблюдателей, решили продолжить пари в тире, от пробежки на стрельбище, после долгих колебаний, решили отказаться. Кочевник и правда хотел выиграть пари, подумаешь местный чемпион, но майор поддержал свою репутацию непревзойдённого стрелка, набрав на два очка больше. Пришлось Дмитрию раскошелиться на три бутылки самого дорогого на базе коньяка, который к утру был дружно распит.

Сашка Кужель предпочитал проводить время в библиотеке или за партией преферанса. После полудня наведывался на берег, сначала поплавать, а после с бутылкой вина почитать прихваченную в библиотеке книжечку. С точки зрения местных, это было чудачество, мало того что не сезон для купания, так ещё и пляжей на базе не было, ближайшие 'нормальные' (оборудованные) пляжи находились в Таррагоне. Из-за этого чудачества на Оракула посматривали как на человека не от мира сего, и никто ведь не знал, что это была правда.

Краснову Антика понравилась. Остров был приятен во всех отношениях. Время он предпочитал проводить, как и Кужель, отчасти в библиотеке, надо же расширять познания об этом мире, а отчасти в прогулках вдоль берега в пределах базы. По вечерам его на рюмку чая приглашал командующий. Контр-адмирал Щедрин оказался человеком эрудированным, лёгким в общении и, кажется, их беседы доставляли взаимное удовольствие. Трудностей в общении Краснов не испытал, если и возникали некоторые неловкие моменты, как, например, пробелы в знаниях реалий этого мира, Петру Викторовичу так или иначе удавалось выкручиваться. Как оказалось, для контр-адмирала он был 'человеком из центра', о чём Щедрин сам проговорился. Знать бы, подумал тогда Краснов, кто это так расстарался на его счёт? Хотя конечно догадаться было не так уж и сложно.

Изучая командующего, Пётр Викторович сделал интересное открытие, контр-адмирал превосходно разбирался в океанографии и морской биологии, а когда Краснов поинтересовался, нет ли у него научных трудов, то был не мало удивлён ответом. Щедрин, оказывается, был членом академии наук Новороссии и являлся участником нескольких гидрографических экспедиций, автором множества монографий и спорной теории о происхождении некоторых эндемичных морских видов, ведущих родословную от хорошо изученных зоологической наукой предков, завезённых с прародины человека, то есть с Земли. Да, на Темискире Землю забывать не собирались. Почему адмиралова теория спорная, Краснов выяснять не стал, заочно приписав себя к её сторонникам, когда во время утренней пробежки вдоль берега стал невольной жертвой физиологии местных чаек. Темноморские чайки облюбовали Антику давно и прочно. С земными пернатыми их роднило не только название, но и предки. В те времена, когда колонизировалась Темискира, с Земли регулярно летали корабли с инкубаторами, серпентариями и прочими зверинцами, равно как и садами-оранжереями. Главное, что на генофонде земной фауны вся эта зооэкспансия не отразилась плачевно.

Вот так неспешно шло время в ожидании какой-то столичной шишки из разведупра.

Интересно, что за контора этот разведупр, размышлял Краснов, что к ней с таким предыханием относятся? Внешняя разведка как будто. Не госбезопасность. А может где-то в чём-то разведупр выступает в такой роли? Но вот что странно, на базе не боятся особистов и иже с ними. Опасаются – да, но не боятся. Однако лучше бы боялись, ибо языками поменьше мололи. Надо будет идею подать, решил Краснов, насчёт наглядной агитации. Плакатик какой-нибудь на тему болтунов и шпионов. Только кому идею подкинуть? Да хоть бы и этой птице из разведуправления.

Что за птица, думал Краснов, мы ещё посмотрим. А вот к Хельге и Яреме, с которыми должен был прибыть столичный гость, у Петра Викторовича имелось несколько нелицеприятных вопросов. Совсем они что ли разум потеряли? Обязательно было тех троих островитян убивать? Однако устроить хорошую взбучку Краснов намеривался до тех пор, пока не посмотрел переданную Еронцевым запись хельгинова переговорника. Посмотрел и пыл поутих. Всё происходило в её же каюте класса люкс, которые на современных темискирских лайнерах имели неплохую шумоизоляцию и кричи не кричи – никто не услышит и не придёт на помощь. Когда твоей соратнице, двое тренированных бойцов руки выкручивают, да издеваются над беспомощной жертвой… И ведь же что удумали, ночью, когда она спала, газ в каюту пустили. Не убойную дозу, беспробудная жертва им не нужна была. Подождали минут десять пока газ на безвредные составляющие распадётся, и взяли Комету почти тёпленькую. Обрабатывать стали, удивляясь по ходу, что она ещё держится. Хельга тоже не беззащитная овечка, но всё-таки женщина, даже не будь она одурманена, не смогла бы им противостоять. Поэтому, когда Красевич просто и без затей пресёк островитянам их жизненный путь, Краснов признал его правоту. А нехрен девочек обижать. Там поблизости и третий оказался на его беду.

В общем-то, времяпрепровождение на базе можно было назвать и приятным, и полезным. С одной стороны вроде бы свобода передвижения, над душой никто не стоял, никакого повышенного интереса контрразведки, по крайней мере, явного. Ходить дозволялось практически везде, кроме территории боксов с техникой и выхода за КПП. Пределы свободы передвижения внутри базы Краснов выявил в первый же день, когда оказался у ворот парка артиллерийского полка морской дивизии.

Большая степень свободы и посиделки с Щедриным – всё это можно было записать к приятностям. А вот к полезностям Краснов относил без особого труда получаемую информацию об острове. Что было не сказать чтобы трудно, как-то само собой это выходило. Разговоры в офицерском клубе, обмолвки в столовой и на крыльце общежития, да и что греха таить, спонтанное воздействие на гарнизонных офицеров и гражданский персонал. Мда, будь он вражеским шпионом, не мало бед принесли бы длинные языки здешних господ командиров. Куда, спрашивается, особый отдел смотрит? Впрочем, может быть он как раз и смотрит. Другое дело, что существовало, ну просто должно было существовать какое-то распоряжение на счёт Краснова и его группы. Да такое распоряжение, что сомневаться в этих, так сказать, 'прикомандированных' ни особый отдел базы, ни Щедрин не смели. Такое положение дел Краснова немало удивляло, он даже склонялся к мысли о то ли беспечности того ответственного лица, что так распорядилось на его счёт, то ли о халатности.

А что ещё можно было думать? За неполную неделю пребывания на территории базы Пётр Викторович выведал не только демографическую, экономическую и историческую информацию об острове, но и то, что с полным правом можно отнести к секретным данным. И это без задействования 'Реликта'.

Остров Антика, принадлежавший прежде Великому Герцогству Арагонскому и присоединённый им к своим владениям в тёмную эпоху Дикости, был завоёван Новороссией в начале нынешнего века. Таррагона, близь которого располагалась база ВМС, была по темискирским меркам городом крупным, с население около полумиллиона человек. Город, расположенный на восточном побережье острова, был красив, действительно красив. Современные архитекторы не переставали изумляться и планировке Таррагоны, и обилием величественно-прекрасных общественных зданий, купеческих особняков и дворцов, принадлежавших когда-то арагонским аристократам, в сотворении которых вложили своё мастерство многие талантливые зодчие прошлого. Да и взять чёрно-белые снимки из хранившегося в гарнизонной библиотеке альманаха 'Самые красивые города мира', даже они завораживали. Несомненно, талант фотохудожника значит многое, но мастеру нужен и достойный объект приложения собственного таланта.

Таррагонскую архитектуру варвары-завоеватели, как арагонская пропаганда называла своего северного соседа, не тронули. Даже костёлы не 'перекрестили', что поспособствовало относительно малому оттоку арагонского населения с острова. Не тронутыми остались и более мелкие городки, деревеньки и рыбацкие посёлки. Через два поколения большинство оставшихся арагонцев стали гражданами Новороссии. Это открытая информация об острове. Ну а закрытая…

К таррагонской базе были приписаны четыре новейших линкора 3-й дивизии линейных сил, 6-я бригада эскадренных миноносцев в составе девяти из некогда двенадцати единиц (два эсминца были потоплены в начале войны, а один стоял в ремонте на верфи молодого городка Славяноморск на юге острова) и два дивизиона малых тральщиков. Помимо этого здесь базировалась флотилия амфибийных сил 4-й морской дивизии. Два полка 8-й бригады, входившей в 4-ю МорД, дислоцировались на западном побережье острова, где базировались линейные крейсера, эскортные авианосцы и 13-й ОМБК – отряд малых боевых кораблей в составе торпедных катеров, тральщиков и минных заградителей. Была на Антике ещё одна база, расположение которой знали только её персонал и экипажи базировавшихся там подводных лодок.

По периметру остров защищали двенадцатидюймовые батареи, прикрытые зенитной артиллерией, а с воздуха остров прикрывал истребительный полк авиации ВМФ. На Антике дислоцировался ещё один авиаполк – 28-й САП в составе торпедоносных, штурмовых и разведывательной эскадрилий.

В принципе, тут ещё как посмотреть, имеет ли такая информация реальную ценность. Краснов считал, что имеет. Кочевник, например, выяснил, что один из эскортных авианосцев, базирующихся на западном побережье, трофейный – бывший хаконский, с хорошо известными ТТД. И состав авиагруппы он узнал и фамилию командира корабля. Благодаря длинным языкам морпехов, также выяснил, что любой большой десантный корабль таррагонской флотилии способен взять на борт батальон морских стрелков или пушечную шестиорудийную батарею с личным составом, пятью боекомплектами и прочим снаряжением. Плюс опять же некоторые тактико-технические данные этих БДК. Скорость хода, осадка, вооружение, бронирование. Не слабо?

А Оракул без напряга выяснил, что таррагонскую базу прикрывает 16-я батарея береговой артиллерии. Что состоит батарея из двух трёхорудийных башен, снятых лет тридцать назад со списанного крейсера 'Александровск'. Бронирование башен и по нынешним временам оставалось на уровне современных требований, например фронт имел 360-мм броню. Бетонные барбеты башен защищены листами 320-мм брони. Расчёты и погреба укрыты в железобетонных казематах, а сами башни окружены двумя поясами фортифицированной обороны, в том числе ДОТами. В составе батареи имелись блиндированные сигнальные и дальномерные посты. Выяснил, что в секторе обстрела батареи вражеские корабли гарантированно ближе восьмидесяти миль не подойдут, если не хотят артиллерийскую дуэль затеять. Береговые орудия пристреляны по каждому квадратному кабельтову, а супостату, сунься он в гавань, понадобиться время на пристрелку. Это может стоить гибели кораблю. Одно дело потерять береговую батарею, совсем другое – корабль. Пусть даже нанести крейсеру, а ещё лучше линкору серьёзные повреждения и потерять батарею, разница потерь несопоставима. Мало того, Оракул выяснил, что во второй башне 16-й батареи сильно заедает механизм вертикальной наводки среднего орудия, а ремонт обещается не ранее февраля. К тому же половина огнеприпасов батареи произведена не позже 80-го года прошлого века и фиг знает, как они себя поведут, случись бой.

Краснов представил, что Оракул работает на арагонцев, которым не терпится разыграть очередной реванш и отобрать Антику, воспользовавшись войной Новороссии с Велгоном и Хаконой. А что? Вполне правдоподобный сценарий. К тому же арагонцы, в отличие от тех же бразильцев, как правило светлокожи, а многие местные жители русский как родной знают. Наверное, адмиралтейству Великого Герцогства Арагонского весьма кстати пришлась бы информация о 16-й батарее. На острове не могло не быть арагонской агентуры. И хорошо, если её нет в гарнизоне базы. В продажность господ офицеров да и унтеров Краснову верить не хотелось, но помимо них есть и вольнонаёмный персонал. Правда, большинство вольнонаёмных – либо жёны, либо прибывшие по контракту с материка специалисты мирных профессий. Но из местных тоже кое-кто был.


Кофе, чай и сигареты. Разговор Краснова с Острецовым длился уже более часа. 'Нюхач' в режим подавления Пётр Викторович активировать не стал, пусть себе пишут. Но от использования 'подавителя' – ещё одного полезного в хозяйстве приборчика из личного арсенала, отказываться не стал. Сказалась привычка. 'Подавитель' надёжно экранировал от влияющих на психику инфразвуковых излучений и, бывало, в других мирах спасал жизнь, конечно, если под таковой понимать способность независимо мыслить и обладать свободой воли.

По-своему разговор был увлекателен и начался с взаимного прощупывания. Надо ведь было для начала изучить собеседника, составить предварительное мнение, найти точки соприкосновения. Хорошо бы и в мотивации разобраться, да ценностные ориентиры определить. В какой-то мере в дебюте им обоим это удалось. Да, первую часть этого обоюдно интересного, но трудного разговора можно было по праву назвать дебютом, потому как начало походило на партию в шахматы. Представителя разведуправления Краснов нашёл человеком проницательным, непредвзятым и обладающим неординарным мышлением. Сработаться с ним, если взаимное согласие будет достигнуто (а к этому всё располагало), было бы просто.

Разговор шёл почти без околичностей, несколько витиевато, но всё же по существу. Острецова интересовала конкретика. Так было даже проще. Такой подход генерала Краснову пришёлся по нраву, не надо было ходить вокруг да около, плетя без меры словесные кружева, разве только самую малость их плести приходилось. А своего удивления по поводу догадки Острецова, Пётр Викторович скрывать не счёл нужным, догадался – и молодец, сделаем ему приятно, пусть потешит своё самолюбие. Только вот словечко 'пришельцы' позабавило так позабавило. Ну да бог с ним, пришельцы и пришельцы.

– Вопрос-то в чём, Пётр Викторович, – после непродолжительной паузы изрёк генерал, – вопрос в степени доверия к вам. То что вы так увлекательно мне тут рассказали, не скрою, вызывает не малый интерес. Практический интерес. Не будь вы фигурой… скажем так, внешнего плана, а моим соотечественником, мы бы вас так или иначе привлекли к делам нашенским. Даже помимо вашего согласия.

– Эка вы завернули, Ростислав Сергеевич, – Краснов ухмыльнулся. – Без согласия, значит?

– Не совсем так, конечно. Тем или иным образом вашего согласия, как и ваших ребят, мы бы добились, уж поверьте. Сами понимаете, такие способности, как у нас с вами, редкость невообразимая. Уж мы бы постарались найти подход для добровольного сотрудничества.

– Неужто такие сложности возникают?

Острецов приподнял бровь, секунду-другую колеблясь с ответом, вопрос-то показался ему не из разряда приятных.

– В общем-то нет, – произнёс он задумчиво. – Взять того же ротмистра Мелёхина, с которым вы успели познакомиться, с ним просто: человек он военный, давал присягу. Получил приказ и будь добр исполнять.

– Ох, и кузница кадров у вас…

– А что поделать, Пётр Викторович? Дыр много, а кандидатов несравненно меньше. Перебирать не приходится, увы. Думаете, я мечтал о генеральских погонах? Как бы не так, меня манили экспедиции в запретные территории, я ведь по первому образованию географ. Романтика, знаете ли, свойственна молодости. А вышло, что Отечеству понадобились мои способности в иной стезе… Однако до войны у меня получалось совмещать юношескую страсть со служебными обязанностями, правда диссертацию не успел защитить.

Краснов кивнул, рассматривая игру света полуденного солнца на стеклянных изгибах пепельницы. Благодаря или вопреки скопившимся окуркам, падающий от окна свет давал причудливые блики. Хорошие сигареты курил генерал, после них приятный комочек в гортани оставался. Сам себя Краснов считал ценителем хорошего табака и втайне наслаждался предложенными генералом сигаретами. Да и кофе, импортируемое из Великого Герцогства Арагонского, оказалось ничуть не хуже полюбившегося кантонского. Пока с арагонцами нет войны, торговля процветала. А во время войны процветала контрабанда, причём погранстраже обоих держав, что морской, что сухопутной, обычно предписывалось не сильно тормошить таких контрабандистов, так – самую малость, чтоб не сильно наглели или, не доведи Господи, чего другого для государства опасного не переправляли.

– Хорошо, Ростислав Сергеевич, – Краснов прикурил очередную сигарету, чиркнув длинной спичкой с ярко-жёлтой головкой. Вытяжки в кабинете не было, табачный дым выходил через приоткрытую форточку узкого, словно бойница, окна с видом на прибрежную скалу. – Какие в вашем представлении от меня и моей группы должны последовать действия, чтобы повысить степень доверия к нам? Острецов улыбнулся и тоже прикурил.

– Думаю, не в ваших действиях дело, Пётр Викторович. Время само всё по своим местам расставит. Тут другое. То что мы, в некоем смысле, коллеги, само по себе значит мало. Во-первых, да, вы правильно задались вопросом о сфере интересов моего управления. Внешняя разведка – это основная, но не обязательно главная линия работы разведупра. Так уж сложилось, если угодно знать, исторически. В какой-то степени мы дублируем функции ГБ и контрразведки, прежде всего в армейской среде и оборонке. Согласен, несколько громоздко выглядит наличие стольких специальных служб, дублирующих функции друг друга, но… Нам однако удаётся не столько конкурировать, сколько сотрудничать. Во-вторых, мы, то есть разведуправление, противодействуем так называемым 'стирателям' – так у нас принято обозначать велгонских агентов с такими же талантами, что и у нас с вами. А вы с вашими ребятами попали в наш мир, охотясь за рунхами. Я знаю, кто они такие эти рунхи. Архивные данные, в том числе закрытые, о той страшной Войне у нас сохранены. Допуск у меня есть, по долгу службы я изучал всё что связанно с чужаками. Так вот, сдаётся мне, что ваши рунхи и наши 'стиратели' – одного поля ягоды.

– Да, вполне может быть. А вам удавалось захватить живых 'стирателей'?

– Редко. Всего несколько случаев за последние десятилетия. В основном трупы, к сожалению.

– Трупы, говорите. Похоже, очень похоже. С выжженными мозгами?

Острецов бросил на собеседника пронзительный взгляд, выжидая, последуют ли разъяснения. Взгляд Краснов выдержал спокойно, давая понять, что расшифровывать свои слова не собирается.

– В актах судмедэкспертизы, – ответил Острецов, – в каждом случае описывалось поражение головного мозга. Но выжигание? Признаюсь, не понимаю.

– Не в буквальном смысле. Но по сути одно и то же. Запрограммированная самоликвидация, сопровождаемое скоротечным разрушением зон долговременной памяти.

– Вот как? – Острецов задумчиво потёр подбородок. – Хотите сказать, что у живого пленника можно считать информацию прямо с мозга?

– Да. Есть такая аппаратура. Психосканер, например. Процедура эта требует навыков, тонкости восприятия внутреннего мира 'пациента', каким бы гадким этот внутренний мир не показался. Длительная процедура и неприятная. Для меня, например, неприятная. Мнением 'пациента', естественно, никто не интересуется.

Острецов поджал губы, задумавшись. Покачал головой в ответ каким-то своим мыслям, и выдал:

– Это кое-что объясняет. Теперь мне понятно пристрастие 'стирателей' к самоликвидациям… Вот видите, Пётр Викторович, вот уже и первые плоды нашего сотрудничества. Краснов слегка пожал плечами, мол, кто ж спорит.

– Напрашивается очевидный вывод, – Острецов сделал очередную затяжку и пустил дым в сторону форточки, – про рунхов и 'стирателей'. Выходит, последние могут быть не людьми. А чужаками.

– Выходит так. Не обязательно все подряд, но какая-то часть определённо: да.

– Нечто подобное я давно подозревал. И не я один. Теперь, после вашего нежданного появления в нашем мире, картина становится более чёткой.

Минуты три сохранялась пауза, каждому было о чём подумать. И не зная об этом, каждый сейчас размышлял о степени необходимой откровенности.

– Ещё по чашечке? – предложил Острецов.

– Не откажусь, – злоупотреблять кофеём Краснов не захотел, потому сказал: – Чаю, если можно.

Генерал кивнул, нажав кнопку электрозвонка под крышкой стола. По сигналу в кабинет заявился сержант полевой жандармерии из комендантского взвода.

– Два чая покрепче, – распорядился Острецов и вопросительно глянул на собеседника. Краснов одобрительно кивнул. Оба любили крепкий чай, однако генерал за всё время не притронулся к стоявшей на подносе сахарнице, видимо любителем сладкого, в отличие от Краснова, насыпавшего в кофе по три ложки, он не был. Сержант щёлкнул каблуками и скрылся за дверью.

– Кстати, давно хотел спросить, – вспомнил Краснов, – не вы ли, Ростислав Сергеевич, распорядились о нашем размещении здесь на базе?

– Нет. Я лишь распорядился попридержать Красевича и Вировец в Памфилионе. И сопроводить их к пирсу к моему прилёту. А что, есть замечания или пожелания?

– Нет. Приём нам оказали… Да, можно сказать, как для своих. Всё замечательно, благодарю. Пожелания кое-какие есть, но об этом позже.

– Вот и славно… Скажите, Пётр Викторович, а ваш 'Реликт', – Острецов как-то по-особому посмотрел на собеседника, с азартным блеском, что называется, – он и правда так хорош, как вы его расписали?

Краснов затянулся и, не спеша, выпустил дым, колеблясь секунду-другую. Вопрос задан, интерес, и не просто интерес, а азарт генерала, что называется налицо. Так почему бы не подогреть его интерес? Тем более, когда всё так удачно складывается.

– Уникален – пожалуй, самое верное слово, что можно подобрать, Ростислав Сергеевич. Что до возможностей, то да, действительно хорош. Превосходная скрытность, но не идеальная однако. Если планетная система напичкана всевозможными детекторами и сенсорами, мы предпочитаем в неё соваться в самом крайнем случае. 'Реликт' обладает высокой скоростью хода, но конкуренты в гонке скоростей, что в последние полвека появились в галактике, скажем так: почти на уровне. По скорости с 'Реликтом' могут посоревноваться рейдеры некоторых звёздных держав.

– А вооружение?

– Увы, нет. Брови Острецова вопросительно поднялись.

– Представьте себе… – произнёс Краснов намерено таинственным тоном. – Нас это тоже поначалу удивляло. Иногда так удивляло, что удивление перерастало в раздражение, оттого что корабль совершенно не возможно вооружить.

В дверь коротко постучали. Вошёл давешний жандарм с подносом и, выставив на стол чашки на блюдечках, застыл в ожидании дальнейших распоряжений.

– Благодарю, братец, – кивнул ему Острецов. – Ступайте. Сержант тотчас удалился.

– Не понимаю, – признался генерал, беря чашку, – конструктивные ограничения?

– Нет, – Краснов положил себе три ложки сахару и за медленным помешиванием, пояснил: – Как я успел упомянуть, 'Реликт' в своём роде гибрид живого и неживого. И чего в нём больше, мы не знаем до сих пор. Но главное, он обладает собственным интеллектом, в природе которого мы и по сию пору не разобрались. Интеллект корабля можно отнести к области скорее…

– Интеллектом вы называете… – перебил Острецов, – электронные машины для обчисления данных?

– Мм… не совсем так. На современных звездолётах стоят мультифункциональные вычислители, но не электронные. Они работают на иных принципах. А у 'Реликта' даже не вычислитель как таковой, а нечто более совершенное. Самоорганизующийся и саморазвивающийся искусственный интеллект.

– То есть, корабль разумен и не даёт себя вооружить.

– В яблочко, Ростислав Сергеевич. Самое оно.

– Интересненько, – генерал отхлебнул, задумчиво уставившись в какую-то одну точку. – Чем он это объясняет? Краснов с улыбкой пожал плечами.

– Да ничем конкретным. Давно это было, а мы уже и пробовать зареклись. Могу сказать одно: имеет место быть нечто наподобие нравственного императива.

– Ого! – Острецову стало весело. – Мне такое даже трудно представить. Это ж надо, корабль что та брыкливая кобыла.

Прозвучавшего речевого оборота Краснову слышать не доводилось, но смысл он уловил. Покачал согласно головой и ответил:

– Не всё так безнадёжно, Ростислав Сергеевич. Некоторого компромисса мы таки достигли. Установили бортовые гравизахваты. В какой-то мере, их как оружие на малой дистанции использовать можно… Не угодно ли взглянуть?

– Взглянуть? – с недоверием переспросил генерал. – Любопытно, Пётр Викторович, весьма любопытно.

– Ну пока что не воочию, – вынужден был поправиться Краснов, подметив, что его оговорка была замечена и учтена. Достав на обозрение генерала переговорник, он дал вызов на канале Еронцева. А после сигнала подтверждения, дал распоряжение: – Григорий Романович, дайте-ка нам картинку.

Своё удивление Острецов на этот раз не выказал. Раз уж он сам регистрирует ход переговоров, то смешно было бы думать, что и 'пришелец' не озаботится тем же.

С краю от стола, прямо в воздухе возникла переливчатая точка, чем-то напоминавшая свёрнутую в крохотный шарик молнию. Спустя пару секунд точка развернулась в трёхмерную цветную проекцию 'Реликта'. Изображение корабля было подано извне, запечатлев его на орбите Темискиры. На генерала, непривычного к подобным технологиям, проекция произвела убойный эффект. Достаточно было видеть с каким интересом и даже восторгом он рассматривал и корабль, и виды ближнего космоса, и окутанный дымкой облаков захваченный в проекцию кусочек родного мира.

– На самом деле 'Реликт' сейчас не видим, – счёл нужным разъяснить Краснов. – Данное изображение передаётся одним из внешних сканеров корабля. 'Реликт' преобразовывает сигнал. Сканер же работает в неоптическом диапазоне.

– А такую же картинку таррагонской базы возможно сделать?

– Это можно. Можно будет и лица различить, если кто в зенит посмотрит.

Острецов закусил губу, задумавшись. Свой восторг он скрывать не стал, а зачем? Сидящий перед ним инопланетник был не тем человеком, с которым следовало держаться установленных схем. Не вербовкой же он занимается! Ещё пока не союзник господин Краснов, но уже близок к этому. Интуиция генерала говорила, что перед ним сидит будущий соратник, который как бы не больше него самого заинтересован в союзе.

– Знаете, Пётр Викторович, о чём я думаю? Вижу, что знаете, – Острецов ухмыльнулся в ответ на такую же ухмылочку Краснова.

– Вы думаете о наблюдении с орбиты за территорией Велгона.

– Именно так, Пётр Викторович, именно так. Как представлю себе, какие грандиозные возможности перед нами открываются…

– Так-так, – Краснов мысленно потёр руки, – вы сказали 'перед нами'…

– Верно, Пётр Викторович. Не смотрите на моё скромное генерал-майорское звание. Полномочиями я облечён, мои выводы станут основополагающими в нашем, я уверен в этом, дальнейшем сотрудничестве.

– Должен вас сразу предупредить, Ростислав Сергеевич, разведка с орбиты имеет технические пределы. Одно дело наблюдение хорошо известных объектов, особенно на открытой местности, и совсем другое – секретные и защищённые объекты. Как например, заглублённый командный пункт. Если мы с вами не ошибаемся в главном, что и рунхи, и известные вам 'стиратели' суть одно и то же, то…

– Хотите сказать, – перебил генерал, – от вашего корабля можно защищаться?

– Да. Мы не боги, ничего сверхъестественного в арсенале не имеем. От глубинного сканирования с орбиты в галактике защищаться умеют.

Генерал поставил допитую чашку и откинулся в кресло. Похоже, сказанное Красновым его не сильно расстроило.

– Пусть так, – сказал он. – Всё равно возможности открываются – мама не горюй. – Он уже представлял, что можно сделать, отследив, например, выход линейной эскадры. Или переброску войск противника в его оперативном тылу. – Ну что же, давайте считать, что мы с вами достигли предварительного согласия.

– Давайте, – поддержал Краснов. – Но для себя я бы хотел кое-что уточнить.

– Я вас слушаю.

– Прежде всего, и это главное, что меня заботит, в каком качестве вы отводите мою роль и роль моих ребят в нашем союзе? И второй момент: моей группе понадобится некоторое время на изучение Новороссии. Нет, колесить по стране мы пока что не будем, это и потом успеется…

– Я вас понял, – в который раз перебил генерал, похоже, это у него такая манера. – Все доступные на таррагонской базе материалы мы вам предоставим. Позже, на материке, вы ознакомитесь со всеми остальными данными, которые сочтёте нужными. С чего бы вы хотели начать?

– Для начала с материалов по истории, особенно предвоенные годы. Материалы о текущей войне, само собой. А также о внутриполитическом устройстве, социально-демографическую статистику… Ну наверное и всё пока, – Краснов поймал взгляд генерала. – На мой главный вопрос вы не ответили.

– Я думаю, моё начальство согласится зачислить вашу группу в штат разведуправления генштаба. Разведупр испытывает огромную нехватку кадров нашей специализации. Вы это и сами ощутите.

– В качестве кого, позвольте узнать? Никто из нас ведь спецшкол не кончал. Все мы, можно сказать, самоучки. Имеющие за плечами солидный опыт, негативный в том числе, но тем не менее, самоучки.

– Самоучки, – повторил, улыбаясь, Острецов. – Мы ведь с вами знаем, сколько было в истории успешных самоучек. В третьем веке космической эры: Отдел Дальних Исследований. В двадцатом веке докосмической эры: ЧК-ГПУ, а уж там-то самоучек было… В Фалонте вы не плохо поработали, но… Ваши некоторые методы настолько выбиваются из общепринятых у нас, что и мы поначалу приняли вас за обычных кладоискателей. Не спорю, так вами и было задумано, однако, сколь верёвочке не виться… А хотите я попробую угадать кто из вас кто? Краснов хмыкнул и с интересом кивнул.

– Красевич, думаю, бывший жандарм, – заявил генерал уверенно. – Или офицер из штурмчастей. На рядового бойца он не смахивает, в крайнем случае – унтер. Так что или аналог нашего штурмгренадёра или жандарм, очень уж он здоровенный. Я бы подумал о войсковой разведке, но с его габаритами, он слишком хорошая мишень. Хельга Вировец – скорее всего сменила не одну профессию с авантюрным оттенком. Кужель вполне мог быть сыскарём. Вы и Семёнов – бывшие офицеры. Кстати, а в каком чине? Мне интересно, правильно ли я сделал оценку.

– Ваш покорный слуга, – вежливо-шутливый полупоклон, – капитан второго ранга. Семёнов дослужился до бригадного генерала.

То что последнее звание Кочевника было присвоено в наёмных частях, а следовательно не очень-то котировалось, Краснов решил не упоминать. В организаторских и тактических способностях Дмитрия он не сомневался.

– Вот как? А я вас, Пётр Викторович, представлял, почему-то, в чине каперанга. Не сильно ошибся, впрочем, тем более с принадлежностью к флоту, хоть и космическому. Семёнов виделся мне капитаном или майором. Но тем лучше. А с остальными как? Попал, нет?

– Ярема Красевич, на сколько я могу судить, по-вашему и правда жандарм. Но на его родной планете жандармы называются внутренними войсками. Он был старшим лейтенантом 'летучего' отряда полицейских спецчастей в составе внутренних войск. В его мире приняты универсальные звания вместо традиционных. Старлей примерно равен поручику. Хельга у нас голубых кровей, имеет два высших образования, но распространяться об этом не любит. Профессий менять она не меняла, потому как нигде не работала до знакомства со мной. Александр Кужель сыскарём мечтал быть с детства, но не сложилось. Служил мелким провинциальным чиновником.

– Хорошо, – подвёл итог генерал, – запрошенные материалы вам передаст ротмистр Мелёхин где-то поближе к ужину. Я распоряжусь, чтобы вас переселили во флигель, там никто вам не помешает. Краснов пожал протянутую руку. Рука у генерала была крепкой.


Последующие дни на базе выдались насыщенными. По утрам, по настоятельной просьбе Острецова, 'пришельцы' обучались верховой езде под руководством ротмистра Мелёхина, как настоящего профессионала в этом деле. Ничего не поделаешь, умение ездить верхом считалось в Новороссии непременным навыком не для одних только кавалеристов, но и для офицеров и унтер-офицеров иных родов войск, в том числе и чиновников любого ведомства и ранга, да и просто культурного человека. За свою военную карьеру ротмистр воспитал не одну сотню драгун, а возможно и тысячу, и имел собственную методику обучения с азов. Одна только Хельга была освобождена от занятий, сумев доказать Мелёхину, что не сильно-то она и уступает ему самому в сём немаловажном искусстве. Сидеть в седле Хельга научилась лет в шесть, а к двадцати стала превосходной наездницей, что высоко ценилось в аристократических кругах её родной планеты.

После обеда, а иногда и в ходе оных, Краснов продолжал переговоры с генерал-майором. Остальные корпели над предоставленными материалами, прибегая время от времени к помощи всё того же ротмистра. Что поделать, многое в истории этого мира, особенно в его новейшей истории, мог прояснить только, пожалуй, человек, родившийся и выросший в этом мире. По крайней мере в части, касающейся своей родной страны. По совету Острецова, Краснов несколько расширил круг изучения истории Новороссии, начав с помощью Мелёхина с периода девяностых годов прошлого века, когда Новороссия стала тем, чем являлась и поныне. И не ошибся. Именно конец прошлого века явился основополагающим и тенденциозным для Темискиры в целом и Новороссии в частности. Начиная с событий шестидесятилетней давности можно было отследить весь путь становления современной геополитической ситуации на планете.

Началось же знакомство с новейшей историей Темискиры и в частности Новороссии с предложенной несколькими днями назад генерал-майором лекции, на которую он пригласил группу Краснова ровно на пятнадцать ноль-ноль сразу после обеда. Докладчиком Острецов назначил ротмистра, сам же примостился в кресле в уголке выделенного для него Щедриным кабинета. Специально для инопланетников в кабинет притащили удобные кресла и два круглых деревянных столика, временно изъятых из столовой. Ничего поприличнее этих столиков, что могло поместиться в кабинете, найти не удалось. Перед гостями были выставлены пепельницы, полулитровые бутылки минеральной воды 'Вятеж ?3' с простыми стеклянными стаканами и полулитровые сифоны, заправленные газированным морсом. Кому что по вкусу придётся. Кажется, экспромт с атмосферой непринуждённости генералу вполне удался, судя по замечаниям продегустировавших морс и минералку инопланетников.

Мелёхин от свалившейся на него роли лектора чувствовал себя несколько неловко, но виду не подал. Повесил на стене политическую карту мира, на которой были отражены обитаемые территории по обе стороны срединного океана. Окинул карту взглядом, примеривая, наверное, на себя роль учителя школьной истории, ведь одно дело занятия в тактических классах в гарнизоне, которые он проводил до войны в своём эскадроне, другое дело сидящая перед ним публика. А может быть он прикидывал с чего бы начать, хотя план лекции, по заданию Острецова, был им написан ещё до утренней побудки.

– Разрешите приступать, господин генерал-майор? – спросил он дозволения.

– Приступайте, ротмистр, – произнёс Острецов. Мелёхин произвёл чёткий уставной кивок и начал доклад:

– Начнём, господа, – он поймал на себе озорной взгляд Хельги и поправился: – И прекрасные… э-э прекрасная дама… Итак, новейшую историю Новороссии принято отсчитывать с 91-го года эры стабильности.

Месяц апрель 91-го года. Великое Герцогство Арагонское. В вольногорской провинции Великого Герцогства начинается второе восстание вольногорского населения с целью отделения от арагонской короны. В арагонских источниках восстание называется сепаратистским, в наших национально-освободительным, что по моему скромному мнению, больше соответствует действительности. Коренное население Вольногорья – носитель русской культуры, преимущественно православное, но отчасти и славяно-языческое. Вольногорье, бывшее самой северной провинцией ВГА, включавшей Вятежский хребет и плодородные долины севернее и западнее от него, было присоединено герцогской армией в эпоху Дикости, наряду со многими другими дотоле независимыми территориями. Плохо оснащённая вольногорская повстанческая армия, сформированная поначалу как народное ополчение, смогла сдержать первый натиск брошенных на подавление мятежа регулярных войск ВГА. Сдержать первые удары герцогских войск удалось благодаря высокому боевому духу повстанцев и тактическим просчётам командиров арагонских частей, видевших в этой войне всего лишь рядовую 'полицейскую' операцию. Перекрыв горные перевалы, вольногоры отрезали 'герцогам' кратчайший путь в провинцию. Основные боевые действия развернулись когда войска ВГА обошли горный хребет с запада, выйдя на равнины, сходу форсировав приграничную реку Тьмаковка. Используя захваченные плацдармы за рекой, арагонцы смогли развернуть бронечасти, кавалерию и тяжёлую артиллерию. Одновременно с западным охватом, с востока хребет попытался обойти корпус маркиза де Веги. Но после двух недель похода в пустошах, де Вега вынужден был повернуть обратно. Вятежский хребет, являвшийся естественной преградой для арагонцев, упирается своим восточным отрогом, как вы можете видеть на карте, в запретные территории. В непроходимым чащобах корпус де Веги таял с каждым днём от болезней, отравлений и ядовитых тварей. Вынужденный бросить тяжёлое вооружение, погибших и тяжелобольных, де Вега вернулся ни с чем и застрелился.

91 год, июль. Новороссийская Федерация, как тогда называлось наша страна, вступает в войну с ВГА, разрывая мирный договор, соблюдавшийся три десятилетия после Континентальной Войны. Начать войну федеральное правительство вынудило давление общественного мнения и армии, симпатизировавших восставшим вольногорам, сохранившим не смотря на политику ассимиляции родной язык, культуру и веру, точнее веры. Боясь потерять поддержку народа, правящая партия санкционировала ввод ограниченного армейского контингента, сокращённо именуемое в документах – ОАК, однако всеми силами стараясь не допускать активного участия в чужой войне своей армии. Лицемерие правительства НФ, постоянным одёргиванием не дававшего воевать по всем правилам ограниченному контингенту, приводит к развязыванию рук арагонским карателям, которых герцогские маршалы больше не сдерживают, убедившись, что участие ОАК на стороне мятежников не более чем политическая демонстрация. К сентябрю арагонская армия контролирует половину Вольногорья и продолжает наступление по всем направлениям. В Вольногорье, между тем, стекаются добровольцы из Новороссийской Федерации. На призывы 'низов' начать 'нормальную' войну, правительство реагирует патетическими манифестами, упованиями на сложность международной обстановки, а в ряде случаев и арестами. Пожалуй, этот исторический период был тем редчайшим исключением, когда к войне верховную власть принуждало сложившееся умонастроение граждан. В ноябре по всей федерации прокатывается волна гражданских выступлений, закончившаяся досрочными выборами и приходом к власти оппозиции. К декабрю армия Великого Герцогства Арагонского контролирует уже около семидесяти процентов Вольногорья.

92 год, январь. В Новороссийской Федерации набирает силу политический скандал, поводом послужили вскрывшиеся тайные переговоры правительства с эмиссарами ВГА. Общественность возмущена тайными договорённостями, заведомо 'списавшими' вольногорский мятеж. В городах начинаются общественные беспорядки, поджоги и погромы федеральных представительств. К исходу января происходит военный переворот, учреждается Директория. Главой государства становится генерал-фельдмаршал Алексеев, Главковерх фельдмаршал Бобрыщев, как ставленник свергнутого правительства, отправлен в отставку. Примечательно, что военный переворот поддержали и, можно сказать, технически обеспечили ГБ и Жандармский Корпус.

В феврале начинается полномасштабная война НФ и ВГА, в ограниченный контингент войск НФ вливаются 40-я, 11-я и 13-я отдельные стрелковые бригады и прославленная в Континентальной Войне 30-я стрелковая дивизия в составе двух стрелковых и артиллерийской бригад. ОАК переформировывается в ударный корпус. В направлении Старая Межа – Хитрованская вводятся 2-я и 4-я армии при поддержке воздухоплавательных сил, состоявших их дирижаблей и первых образцов боевых аэропланов. К началу апреля арагонская армия, вынужденная под ударами русских войск откатываться по всему фронту, удерживает под контролем уже не более трети Вольногорья. В течении апреля флот НФ совершает до десятка рейдов к арагонским портам. В начале мая проходит двухсуточное сражение арагонского и русского флотов у мыса Парадиз, герцогский флот теряет половину линейной эскадры и отходит к базам. Тяжёлой победой у мыса Парадиз устранена опасность высадки морских десантов ВГА по всей протяжённости восточного и юго-восточного побережья тёмного моря. В середине мая к столице мятежной провинции – Вольногорску совершает двухсоткилометровый рейд первая вольногорская кавалерийская дивизия. Внезапно ударив по гарнизону, 1-я кавдивизия вместе с восставшими горожанами освобождает Вольногорск, а ночью, используя слабость дезорганизованной службы воздушного наблюдения арагонцев, свыше двухсот дирижаблей высаживают в городских окрестностях два воздушно-гренадёрских полка НФ. Высадка стала эталонной за всю историю десантных дирижаблей, арагонцы смогли сбить только два из них, причём, в тот момент когда аппараты уже уходили обратным курсом. Город удерживается шесть дней, переброшенные из внутренних провинций ВГА две пехотные дивизии и снятая с фронта бронебригада смогли закрепиться только на окраинах. Вольногорск спасает прорвавшийся бронекавалерийский корпус генерала Савичева, именем которого в последствии называют главный проспект города. 5-я броневая и 51-я драгунская дивизии корпуса Савичева, усиленные батальонами вольногорских ополченцев, деблокируют Вольногорск и создают предпосылки к наступлению по всему северному фасу фронта. В конце мая проходит знаменательное сражение за Гиблый перевал и Козлиное плато Вятежского хребта, куда маршалы великого герцога бросают нанятые в кантонах горно-пехотные части, знаменитые высокой выучкой и опытом горных операций. Вольногорским ополченцам, получившим из НФ месяцем ранее безоткатные трёхдюймовые горные пушки, удаётся не только сдержать кантонцев, но и нанести им большие потери. Последний день битвы за перевал и плато – 26 мая становится датой рождения горно-егерских войск Вольногорья, а позже и Новороссии. В начале июня 4-я армия генерал-фельдмаршала Ухтомского, смяв остатки 9-й арагонской армии, выходит к границе вольногорской провинции.

92 год, июнь. Подписан мирный договор между НФ и ВГА. Побережье Новороссийской Федерации увеличивается на сорок процентов, бывшая арагонская провинция Вольногорье, с девятимиллионным населением и площадью свыше шестисот двадцати тысяч квадратных километров, становится губернией НФ с правами широкой автономии.

Мелёхин прервался. Налил полстакана минералки, ожидая вопросов. Присутствующие предпочли хранить молчания, переваривая услышанное. Кто-то потягивал морс, кто-то курил, рассматривая карту и ротмистра. Минералку Мелёхин выпил в два глотка, а так как вопросов не последовало, продолжил:

– 92-93 годы. Реформы государственной власти, судебной и образовательной системы НФ. Реформы в армии и административно-территориального управления. Новороссийская Федерация переименовывается в Новороссию, провозглашается унитарное государственное устройство с подтверждением автономий вольногорской и стежмской губерний. Отмена института парламентаризма, избирательной системы всех уровней, запрет партий. Вместе с тем происходит усиление роли общественных организаций, например, профсоюзов, законодательно созданы предпосылки к усилению их роли в экономике и обществе, а также к их действительной независимости. Одновременно происходит принятие новых уголовного, гражданского и административного и хозяйственного кодексов. Дан толчок на перевод чиновничьего аппарата с карьерного принципа комплектования на профессиональный, закрываются кафедры, готовившие будущих управленцев. Отныне стать министерским чиновником может лишь специалист в данной отрасли экономики, а в вертикально-властной структуре от уровня градоначальника до губернатора вводился ценз выслуги в армии, полиции, полувоенных формированиях (пожарная стража, таможня и так далее), или научной и преподавательской деятельности. Введена классность чинов для всех казённых структур, школьные учителя наряду с клерками градоуправления надевают вицмундиры. Научным кадрам, обладающим учёнными степенями, повышен статус, теперь профессор состоит в одном разряде с губернатором, получающем по табелю о рангах чин третьего класса, то есть приравнивается к армейскому полному генералу, и имеет равную с ними сетку жалования. В трети школ введено углублённое преподавание предметов с разделением по половому контингенту учащихся, такие школы переименованы в гимназии. Законодательно перекрыт доступ коммерсантам любого уровня во власть, произведена частичная национализация предприятий, прежде всего в отраслях стратегически важных для экономики страны и её обороноспособности. Запрет участия иностранного капитала в стратегической промышленности и полная переориентация национальных финансовых кругов в первую и главную очередь на потребности внутреннего рынка и потом только на экспорт. Запрет на деятельность бирж кроме товарно-сырьвых, перенимание удачного опыта Островного Союза на жёсткую ревальвацию национальной валюты и политики частичной хозяйственной автаркии…

– Прошу прощения, господин ротмистр – перебил Оракул. – Перечисленные вами меры… э-э… 'приручения' коммерческих структур – это выглядит как недоверие к ним.

– Отчасти вы правы… – начал было ротмистр.

– Позвольте, я отвечу господину Кужелю, – перебил его Острецов. – В какой-то мере так и было. Директория не совсем доверяла крупным и средним предпринимательским кругам. Однако дикого ущемления не последовало. Наоборот даже, были введены и, кстати, до сих пор действуют налоговые преференции, а также был взят курс на политику протекционизма национального купечества и промышленников.

– Если вы ещё скажите, что не было недовольных, – заметил Краснов, – и никто не бежал, прихватив нажитое, простите, не поверю.

– И будете правы, Пётр Викторович, – ответил Острецов. – Как же без недовольных? Естественно они были. Только с нажитым, в крупных размерах, никто не сбежал. А желающих имелось много. У кого национализировали заводик, кому валютными трансфертами заниматься запретили. А у кого и того хуже – род деятельности как таковой под запрет попал. Самый большой бардак до реформы творился в банковской и биржевой системах. Бирж оставили всего три, под жёстким контролем и с одной единственной функцией – как место, где товаропроизводитель, минуя посредников, может найти конечного покупателя. Речь не идёт о мелкорозничной торговле, которая регулируется специальными законодательными актами и внутренними циркулярами министерства экономики, регламентирующими контроль мелкого предпринимательства со стороны государства. Банки обязали заниматься только лишь кредитами и ссудами, причём поумерив аппетиты. Я имею в виду проценты, максимальная процентная ставка по краткосрочному кредиту отныне не должна была превышать шести процентов. По средне– и длинносрочным и того меньше – два-три.

– А как быть с инфляцией? – поинтересовался Оракул. – В Сокаре таких смешных процентов нет.

– Смешных, говорите? – Острецов налил себе морса и отпил. – Так ведь с девяносто второго года у нас инфляции нет. То есть совсем нет. Она под запретом.

– Прямо как в моём мире, – улыбнулась Хельга, рассматривая недоверчивое выражение Оракула. – У нас тоже её запретили королевским указом ещё во времена первой династии.

– А нельзя ли, господа, тему раскрыть? – предложил Кочевник. – А то я в экономике полный профан, но интересно всё же…

– И правда, господа, – поддержал его Красевич. – Я тоже не экономист.

– А кто здесь экономист? – пожал плечами Острецов. – Если кому будет угодно, с экономистами пообщаетесь, это я могу пообещать. Но только если свободное время на то будет. Вас смущает запрет инфляции? Да, это так. Ежели, не дай Боже, случается такой конфуз, значит министр экономики и его замы элементарно не тянут должность, за что моментально выдворяются в отставку, без права занимания, как говорится. Количество ассигнаций в стране жёстко привязано к запасу драгметаллов, то есть, сколько в закромах Родины золота и платины, ну или палладия, с серебром, ровно столько банкнот. И хоть расшибись, больше не станет.

– Интересно тогда узнать уровень цен относительно доходов, – сказал Оракул.

– С радостью удовлетворю ваше любопытство, господин Кужель, – ответил Острецов и посмотрел на Мелёхина. – Ротмистр, не сообщите ли господам размер вашего жалования?

– Да какое там… – замялся Мелёхин. – Шестьдесят два рубля всего-то. Но не за жалование служим…

– Благодарю вас, – прервал его Острецов. – На трояк, в бытность мою оперативником, я в любом губернском городе мог шикарно отобедать в самом приличном ресторане. А копеек на где-то двадцать пять можно от пуза наесться в фабричной столовке. Снять квартирку в доходном доме в пригороде столицы выйдет рублей в пять, ближе к центру в червончик. Традиционно дорого извозчики дерут, могут целковый заломить, а то и полтора. Тут понятно – фураж, лошадка, на морозе, скажем, чтоб не замёрзнуть овса изрядно съедает, да и водочка извозчику для сугреву. И таксисты, тут тоже понятно – бензин, запчасти.

– Что же выходит? Золото из страны вывозить нельзя? – спросил Кочевник. – А иначе я не представляю, как ваша экономика может работать.

– Ты, Дим, по галактике помотался, – сказал ему Краснов, – а такими вопросами голову себе не забивал. Во многих Звёздных Державах такая точно модель экономики. Острецов с интересом посмотрел на Кочевника и ответил:

– Вывоз драгметаллов из Новороссии был запрещён первые тридцать лет после реформ. Не помню точно, где-то в двадцатых годах разрешили использовать золото и платину в межгосударственных расчётах. И как редкое исключение, коммерсантам, когда, например, необходимо было новейшие станки закупить, пока свои аналоги ещё не подоспели. Но это редко случается, экономика нашей страны, тут позволю себе проявить гордость за Державу, самодостаточная, все отрасли прекрасно развиты.

– А ювелирные украшения тоже запрещено вывозить? – с наигранным ужасом спросила Хельга.

– Нет, конечно же, – Острецов улыбнулся. – Ювелирное золото – это вам, сударыня, не банковский слиток.

– Слава тебе Господи, – успокоилась Хельга.

– Хватит пока что вопросов, – обратился к своим Краснов. – Не заставляйте скучать господина ротмистра.

Мелёхин глянул на Острецова, получив одобрительный кивок, предварительно скользнул взглядом по разложенным на столе листам плана-конспекта и продолжил прерванный доклад:

– В ходе системы реформ 92-93 годов, армия уходит от территориального принципа комплектования, вводится всеобщая воинская повинность, срок службы в сухопутных войсках и полевой жандармерии снижен с четырёх до трёх лет, на флоте с шести до пяти. Призывной возраст снижен с двадцати одного до восемнадцати лет, за исключением Вольногорья, где и армейские и общественные уложения регулируются отдельными законами. Иррегулярные вооружённые формирования вольногорской провинции становятся регулярными частями и соединениями русской армии, с сохранением особых принципов комплектования, мобилизации, номеров и наименований частей и соединений.

98 год. Конец военной диктатуры. Директория передаёт власть гражданской администрации, наименование главы государства Верховным правителем оставлено. Созданы генерал-губернаторства, для своевременной коррекции внутригосударственных преобразований в случае возникновения ревизии недавних реформ.

106-107 годы. Вторая русско-арагонская война. Попытка реванша, предпринятая взошедшим на трон молодым великим герцогом, закончилась поражением для Великого Герцогства Арагонского. Вольногорье остаётся в составе Новороссии, а ВГА лишается острова Антики, потеряв в череде морских сражений удобные военно-морские базы.

111 год. Морская война Островного Союза и Новороссии. Патриции ОС объявляют войну, будучи озабоченными падением доли в морской торговле, прекрасно осознавая, что купечество Новороссии, пользующееся господдержкой, им экономическими методами не задавить. А морская торговля для ОС – это вопрос жизни и благополучия. Новороссия к этому времени уверенно перехватывала значительную часть морских грузоперевозок у островитян. Ещё одной причиной стало стремление не допустить исследовательские корабли русского доброфлота в южные широты. Не смотря на успешные поначалу рейды русских крейсеров на коммуникациях островитян, войну Новороссия проиграла. Не помогли и многочисленные победы подводников, успешно топивших транспорты противника. Даже вписанная в учебники атака подводной лодки К-20 капитан-лейтенанта Прибылова, принесла лишь славу русским подводникам, но не более того. К-20 смогла успешно пройти патрулируемый кораблями ПЛО анкирский пролив, легла курсом на норд-вест и, по прибытию на заданную позицию, через пять суток скрытного наблюдения, потопила крупнейший танкер 'Принцесса', шедший под конвоем от надёжно охраняемых нефтяных платформ близь острова Тронион. Две торпеды и 'Принцесса' заполыхала на сорок девятом градусе северной широты, то есть в сугубо внутренних и особо охраняемых водах ОС. Ускользнув от эсминцев, Прибылов на обратном пути наткнулся на конвой транспортов с войсками. К-20 торпедировала зафрахтованный морским министерством ОС сокарский лайнер с гвардейским пехотным полком островитян, предназначавшимся для высадки на Антике. На сей раз Прибылову уйти не довелось, эсминцы точно накрыли лодку глубинными бомбами. Исход морской войны определился в конце марта после сражения у раконского полуострова Анкир, врезающегося, как вы видите на карте, с севера в узкий одноимённый пролив между тёмным морем и срединным океаном. Здесь в горловине между Анкиром и побережьем Новой Бразилии на дно ушли три из четырёх линкоров 3-й линейной дивизии, с десяток эсминцев, все шесть участвовавшие в сражении канонерок и треть линейных крейсеров русского флота. В июне состоялось сражение в трёхстах милях от западного берега Антики, где русская эскадра адмирала Белькова попыталась не допустить высадку десанта на остров. 2-й ударный флот ОС был сильней и по численности вымпелов, и по общему тоннажу. В том сражении Бельков погиб вместе с флагманским линкором 'Вятич'. А младшему флагману вице-адмиралу Гайнутдинову только благодаря высокой выучке экипажей и блестяще им рассчитанными манёврами удалось вывести из боя остатки эскадры. В этом сражении островитяне потеряли один новейший и один старый линкор, шесть новых линейных крейсеров и два десятка кораблей меньшего ранга. Три новых линкора и столько же линкрейсеров были сильно повреждены. Русский флот лишился линкора, одиннадцати линейных, пять из которых были устаревшие, и трёх лёгких крейсеров, четырнадцати старых номерных эсминцев. Обратно на Памфилион Гайнутдинов уводил два линкора, четыре линкрейсера и чудом уцелевшие две бригады эсминцев новейшей серии. А у адмирала Лорса, командовавшего 2-м ударным флотом, оставалось целых шесть линкоров, из которых два были и вовсе древними, их Лорс даже не решился ввести в бой, стая эсминцев, корветов и транспортов с войсками и техникой. Битва за Антику длилась месяц, островитяне смогли захватить четыре плацдарма ценой изувеченного береговой артиллерией флагманского линкора Лорса. Но дальше плацдармов, не смотря на поддержку корабельной артиллерии, ни морпехи, ни простая пехота не продвинулись. Вдобавок на минной позиции подорвались и ушли на дно сразу два транспорта с личным составом и техникой 1-й гвардейской бронебригады островитян. В итоге остатки десанта были сброшены в море. В июле, в столице Новой Бразилии, дипломаты ОС и Новороссии заключили почётный для обоих сторон мир.

118-119 годы. Вторая русско-хаконская война, инициированная Хаконой. Война, разразившаяся спустя шесть десятков лет после поражения хаконцев, бывших в первую русско-хаконскую в союзе с Раконией против блока Новороссийской Федерации и Островного Союза. Единственным, кому пошла на пользу та давняя война, был ОС, отхвативший у Раконии архипелаг в срединном океане. Во вторую русско-хаконскую Новороссия и Хакона сцепились один на один, поводом послужили взаимные претензии на крупнейшее в восточном континенте озеро Невигер, расположенное и до ныне на границе наших государств. На море за два года проходит вялый обмен булавочными уколами, ни одна из сторон рисковать флотом не желает. На суше война принимает позиционный характер. Так и завершается эта война, ни к чему не приведя.

125-127 годы. Третья русско-арагонская война. Вновь Великое Герцогство попыталось взять реванш. За все три года арагонцы так и не смогли пробиться через Вятежский хребет и ничего не достигли на западных равнинах Вольногорья. Вновь были биты на море, хотя им удалось высадить на Антике крупный десант – свыше шестидесяти тысяч солдат и офицеров с тяжёлым вооружением. В последствии большая часть десанта была вынуждена сдаться в плен.

131-132 годы. Начало 'огненного десятилетия', как его принято назвать по эту сторону океана. Год ознаменовывается высокоманёвренной, из-за впервые массово применяемых танковых и механизированных войск и успевшей значительно усовершенствоваться поршневой авиации, войной, длившейся год и семь месяцев. Войной союзных Аргивеи и Новороссии против Велгона, вновь вышедшего на геополитическую арену. Аргивея, отколовшаяся в шестидесятые годы прошлого века от Велгона во время бушевавшей по всему континенту девятилетней войны, подверглась вторжению сильной и оснащённой велгонской армии. В мире тогда ещё не поняли, что Велгон больше не окраинная северная страна, ставшая таковой после прошловековой Континентальной Войны. Итогом войны стали незначительные территориальные потери Велгона, от которого Аргивея отрезала кусок в несколько сотен квадратных километров труднопроходимых болот, а Новороссия выпрямила государственную границу, присоединив небольшую область истока реки Аю с одноимённым городом, вклинивавшуюся до того между вежецкой и стежмской губерниями. Бывший велгонский город Аю переименован в Аю-Северский, на административной карте Новороссии появляется Аю-северская губерния. Однако военная машина Велгона была отнюдь не разгромлена.

Краснов заметил, как стали переглядываться Кочевник и Оракул, да и остальные заёрзали в креслах. Ну ещё бы! Их выводы, сделанные на борту 'Реликта' были только что подтверждены (и не в первый раз кстати) в ходе доклада. Всё сходится, три десятилетия прошло как на Темискире объявились рунхи. И как только объявились, это сразу же отразилось в этом мире развязанной Велгоном, подпавшем под их контроль, войной. Круто они взялись, подумалось Краснову, как-то уж слишком быстро они власть в Велгоне к рукам прибрали. Как-то легко у них это вышло. Впрочем, легко ли – это ещё вопрос.

Реакция инопланетников не укрылась от Острецова, следившего за ними и делавшего выводы. Настанет время и он задаст свои вопросы. Ротмистр между тем продолжал:

– 131-133 годы. Вспыхивает война между ОС и кантонами. Главы кантонских кланов всерьёз позарились на Валлон – единственную континентальную провинцию островитян, отделённую от метрополии всего лишь элатейским проливом. Как вы можете видеть, географически Валлон 'закупоривает' кантонцам выход в океан, что давно и основательно нервирует правящие круги кантонов. Валлон и крупнейший, протянувшийся от тридцать девятого по тридцать пятый градус северной широты, остров Элатея разделяет одноимённый пролив. Потерять валлонскую провинцию, где у островитян сосредоточена львиная доля горнодобывающей промышленности, ОС позволить себе не мог. И даже когда к началу 132-го года войска островитян под ударами горной пехоты и моторизованных войск кантонов скучились на узкой прибрежной полосе, было ясно, что это совсем не конец. Весной того же года островитяне задействовали массированные налёты дальних бомбардировщиков по промцентрам кантонов, а главные калибры линкоров и крейсеров поспособствовали высадке десяти пехотных и двух танковых дивизий. К исходу лета Валлон был почти полностью освобождён.

132 год, август. На стороне кантонов в войну вступает Новая Бразилия, граничащая с кантонами южными и юго-восточными штатами. Адекватного флота, способного противостоять ВМС Островного Союза, Новая Бразилия не имела, что вкупе с серьёзными просчётами бразильских адмиралов сыграло решающую роль в поражении на море. В морском офицерском корпусе ОС победе над бразильцами по сей день не придают особого значения, справедливо считая, что последним достойным врагом на море для ОС была Новороссия. До самого конца войны бразильские сухопутные корпуса так ничего на фронте и не решили, но зато Новая Бразилия потеряла большую часть своего технически устаревшего флота. Остатки бразильских эскадр были наглухо заперты в собственных базах.

132 год, август. Пользуясь моментом, на западном материке Ютония начинает очередную войну с Сокарой, давней союзницей ОС. Война затухает на следующий год, после устроенной блокады ютонских портов флотом островитян.

133-134 годы. Новая война союза Новороссия-Аргивея против Велгона. После двух лет мясорубки, стоившей нам около двух миллионов жизней, стороны остались в исходном положении.

– Каковы велгонские потери? – спросил Кочевник.

– Точных данных нет, – ответил Мелёхин подсевшим голосом. – Но тоже не менее двух миллионов убитыми. Есть данные по пленным. Около ста тридцати тысяч попала к нам, велгонцы, как и мы в войне с ними, плена боятся хуже смерти. Не смотря на это, после войны, когда последовал обмен военнопленными, четверть из этих ста тридцати тысяч возвращаться категорически не хотела. Почему – вопрос не ко мне. Сперва их выдворяли насильно, потом желающим разрешили поселиться в Новороссии.

При этих словах ротмистра Краснов посмотрел на Острецова. Тот понял не озвученный вопрос и ответил одним единственным словом:

– Репрессии.

– 133-134 годы, – продолжил Мелёхин. – Сцепились Хакона и Ракония. В первые полгода хаконцы сильно бьют западных соседей, некоторые моторизованные части хаконцев даже выходят к побережью океана, захватывая крупный порт Кранон. Вот здесь и здесь, – показал он на карте, – перерезая внутренние коммуникационные линии раконцев. Отсюда, от кранонской провинции Раконии до самой западной точки Хаконы около восьмисот километров. Ракония фактически оказалась рассечённой надвое. Но уже в сентябре наступление хаконцев выдыхается, из-за растянутости коммуникаций, часть их дивизий попадает в окружения, где и гибнут, остальные соединения откатываются назад в организованных боевых порядках. Зимой 133-134 годов Ракония ценой перенапряжения экономики почти полностью восстанавливает государственную границу и готовится к переносу войны на территорию противника. Однако в марте вспыхивают мятежи во внутренних гарнизонах и активизируются сепаратистские организации южных областей. В апреле-мае Ракония фактически делится на север и юг, начинается гражданская война. При этом не прекращается война с Хаконой. До ноября, на фронтах действуют войска трёх враждующих сторон. К декабрю война заканчивается мирным трёхсторонним договором, на политической карте появляются Южная и Северная Раконии, а Хакона получает территориальные привески, примыкающие к фламандским и чешским землям.

135 год. Четвёртая русско-арагонская война. По всей протяжённости сухопутной границы бои местного значения, а чаще незначительные боестолкновения. Вся тяжесть конфликта ложится на ВВС, которая ведёт борьбу за господство в воздухе. Бомбардировки и воздушные сражения продолжаются около года.

135-137 годы. Гражданская война в Хаконе. Не сразу, но в войну вовлекаются соседние (и не только соседние) страны, посылая добровольцев, поставляя вооружения и технику. Даже воюющие в это время ВГА и Новороссия действуют в едином ключе, сделав ставку на законное правительство. В 137-м году в войну открыто вступает Велгон. Отныне обновлённая Хакона становится его сателлитом.

137-138 годы. Арагоно-бразильская война. К концу второго года войны Великое Герцогство оккупирует две трети территории Новой Бразилии, захватив крупные промышленные центры. По мирному договору, ВГА выводит войска, возвращает трофейное тяжёлое вооружение, но аннексирует часть южного побережья тёмного моря.

138-140 годы. Велгоно-северораконская война. Итогом трёхлетней войны становится отторжение от Северной Раконии двух её восточных провинций. Эта война стала последней в 'огненном десятилетии'.

144 год. Пятая русско-арагонская война, развивающая во многом по сценарию предыдущей, за исключением встречного боя двух крейсерских эскадр, кончившийся поражением арагонцев.

146-147 годы. Вторая велгоно-северораконская война. На стороне Велгона выступает Хакона. Война носит ограниченный характер, так как значительная часть сухопутных армий Велгона прикрывает границы с Аргивеей и Новороссией, справедливо опасаясь удара южных недругов, то бишь нас. Большая же часть хаконских армий сосредоточена на русской и южнораконской границах по той же причине. Итогом двухлетней войны становится выход велгонцев к незаражённому побережью срединного океана, захват крупной военно-морской базы северораконцев и крупных верфей, что поспособствовало интенсивному наращиванию Океанического Флота Велгона. Всего за три года после окончания войны число вымпелов надводной составляющей Океанического Флота увеличилось втрое. О количестве и возможностях подводного флота достоверных данных нет.

– Такое впечатление, что их научили штамповать корабли, – прокомментировал Оракул, задумчиво прихлёбывая из стакана.

– Так ведь есть кому, – поддержал его Красевич. – Я прав, Пётр Викторович? Краснов хмыкнул и снова адресовал немой вопрос Острецову.

– Такой резкий прирост, господа, – решил дать объяснение генерал, – отчасти объясняется внедрением революционных технологий в кораблестроении, здесь велгонцы обогнали даже общепризнанных лидеров – островитян, строящих линкоры за два с небольшим года, от момента закладки до спуска на ходовые испытания. Велгонцы, по уточнённым данным, тратят на постройку кораблей первого ранга в среднем полтора года. Однако по количеству линейных и авианосных сил велгонский флот всё ещё уступает русскому – на данный момент своему главному и единственному противнику.

– Вы упомянули корабли первого ранга, – заинтересовался Краснов, – как я понял, в Велгоне к ним причисляют линейные корабли.

– Совершенно верно, – подтвердил Острецов. – В Велгонском флоте, как и в нашем ВМФ, согласно классификации корабельного состава, существует деление на пять рангов. Линкоры и авианосцы относятся к первому.

На этом исторические изыскания на сегодня, кажется, были временно прекращены. Ротмистр с явным облегчением занял пустующий стул у окна и закурил. Лекционную часть можно было считать завершённой, поскольку с материалами, в том числе и секретными, по продолжавшейся третий год русско-велгоно-хаконской войне, Острецов ещё на кануне вечером пообещал ознакомить группу Краснова сразу по их прибытии в Светлоярск. В ближайшие дни Краснова в столице ждал новый раунд переговоров с высокими чинами, которые, по прозрачному намёку генерала, принадлежали правительственным кругам. Кто-то из окружения Верховного правителя счёл докладные записки разведупра достойными пристального внимания и распорядился срочно доставить пришельцев в столицу. Главморштаб получил подписанный Главковерхом приказ выделить истребительное прикрытие для литерного военно-транспортного 'Владимира', посланного на Антику за Острецовым и его подопечными. На памфилионском аэродроме 'Владимир' должны встретить новейшие высотные истребители столичного округа ПВО и после дозаправки транспортника, сопроводить в аэродром Щелкуново-2 – крупную базу ВВС под Светлоярском.

Но это перспектива ближайших дней, а здесь и сейчас наступило время обсуждений, вопросов и ответов. Свой непростой для генерала вопрос, подспудно мучавший Краснова всё время пребывания на базе и, если можно так выразиться, обострившийся в ходе доклада ротмистра, Пётр Викторович задал как бы невзначай, опасаясь, что всё-таки не получит сейчас на него ответа. Возможно, ещё не время для подобных вопросов. Возможно. Что же, рассудил Пётр Викторович, посмотрим как далеко способен сейчас пойти генерал-майор.

– А знаете, Ростислав Сергеевич, довольно странную особенность я подметил, сам того не желая. Нигде ни в одном источнике позже сто тридцать первого года нет упоминания фамилий Верховного правителя и членов тайного совета. Канцлер тоже инкогнито. Фамилии министров и то неизвестны, кроме вышедших в отставку. Главковерх – совсем уж непонятно, то ли отдельная личность, тоже соблюдающая своё инкогнито, то ли его функции возложены на Верховного. К тому же в армии роль личности полководцев всегда имело немаловажное значение. Меня сильно удивляет, что Главковерх – фигура не публичная. У вас есть, Ростислав Сергеевич, возможность прояснить ситуацию?

– Странно, что вы только сейчас задали этот вопрос, – ответил Острецов, неторопливо со смаком затянувшись. – Я его ждал раньше, точнее сказать, после нашего первого знакомства. Генерал пустил дым в потолок и затушил сигарету.

– Дело в том, Пётр Викторович, что с начала нынешней войны во главе страны уже третий Верховный правитель. Два его предшественника убиты.

Краснову почему-то нестерпимо захотелось прокашляться, в горле вдруг запершило. Оракул и Кочевник тихонько зашептались между собой, не менее поражённые прозвучавшими словами. Подобной откровенности от Острецова Краснов не ожидал. Кашлянув и запив морсом, он приготовился слушать дальше.

– С покушениями на высших представителей власти мы столкнулись в начале тридцатых, – продолжил генерал. – Тогда и была принята концепция тайного совета и соблюдения инкогнито как личности Верховного, так и всех представителей высшего руководства государства. Это был вынужденный шаг, череда покушений, когда служба охраны могла предотвратить едва ли половину из них, заставили нас принять такие вот неординарные меры.

– А как же население страны? – удивился Красевич. – Что, всем побоку, кто народом правит? Не верю.

– Население привыкло года через три-четыре, – ответил генерал. – Жить хуже не стало, а нашумевшие покушения вызвали в народе понимание… Важно другое, господа. За последние три года от начала войны идёт настоящая охота за высшим руководством. И к сожалению, иногда успешная, а иногда через чур успешная. Нам противостоят 'стиратели', вы уже знаете, кого мы так называем. Охота ведётся не только за высшими чиновниками, но и за губернаторами, градоначальниками, промышленниками, учёнными, инженерами. Всё это дестабилизирует обстановку внутри страны, подрывает снабжение армии и саму экономику. 'Стиратели' охотятся и за генералами, что сильно бьёт по армии. Я ознакомлен со сводкой, в которой сообщается, что за первое полугодие текущего года от террактов погибло двадцать семь дивизионных и корпусных начальников, главный инспектор ВВС генерал авиации Фатхуллин, командующий пеловским фронтом генерал-фельдмаршал Дашкевич. И всё что мы зачастую можем противопоставить врагу – это героизм и самопожертвование сотрудников ГБ, военной контрразведки и жандармов. Чтобы работать на уровне 'стирателей' одного самопожертвования не хватает. А у нас в разведупре банально не хватает кадров. Такая вот обстановочка, судари мои. Такие вот пирожки с котятами, жуй их, хоть слезами залейся, а жуй…


Глава 8 | На задворках галактики | Глава 10