home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





* * *


– Вы правда хотите знать как нас занесло в ваши края? – Краснов добродушно растянул губы в улыбке.

Взгляд молодого офицера, походивший поначалу на взгляд волка-одиночки, смягчился и стал заинтересованным. Раз уж пошёл разговор не просто без чинов а, как говорится, по душам, почему бы ни дать воли любопытству. Тем более что хозяин кабинета, сам генерал 'загадочных дел' (как про него говаривали и друзья, и враги), заинтересован в нём, в Максиме Масканине – простом боевом офицере. И в обалдении наблюдая невообразимую картину, как генерал собственноручно разливает по чашкам кофе из вычурного и изящного серебреного кофейника явно кустарной работы – такую вещицу могли сделать не менее двухсот лет назад, а потом ставит на стол две коньячные рюмки из кантонского хрусталя, Масканин кивнул. Для него, неизбалованного в действующей армии генеральским вниманием (и полковников-то видел не часто), происходящее в этом кабинете попахивало чем-то ирреальным. И Масканин словно выдохнул:

– Хочу, Пётр Викторович.

– Тогда, Максим, устраивайтесь поудобней. Хлопнем по рюмашке, и за чашечкой-другой кофе, я поведаю, как оно всё для нас начиналось…


Коммерческий транспортник 'Миранда' шёл на пределе своих возможностей. Нет, скорее не шёл, а бежал, точнее – убегал. Этот транспортник – то ещё старое корыто, и что было удивительно, до сих пор не развалившееся корыто, упорно прущее на скорости намного превышающую допустимую. Но капитан 'Миранды' безжалостно жёг двигатели (видимо совсем новые, раз они не сдохли неделю-полторы назад), похоже, дальнейшая судьба транспортника его не волновала. По всему было видно, что находившиеся на его борту сильно спешили, и наверное предвкушали уже близкое окончание затянувшегося бегства. А может их просто подстегивал смертельный страх. Что ж, для страха у них имелся повод. И не один…

Транспортник был звездолётом ничем не примечательным, за свою полувековую жизнь сменил несколько владельцев и названий, пережил две аварии, один абордаж и три капитальные переделки трюмов. В общем простая и незатейливая судьба одного из десятков тысяч ему подобных – обычных 'рабочих лошадок' на межзвёздных трассах. У таких миранд даже приличного именования собственного класса не было – всех первенцев, сошедших со стапелей, нарекали набором цифр и букв. Не ставить же их вровень с блистательными лайнерами или гордыми линкорами! Это потом всех этих безликих работяг новые владельцы, изгаляясь каждый на свой вкус, нарекали именами. Бывало, что и довольно странными именами. И вот один из таких транспортников, названный кем-то и зачем-то женским именем, выжимал всё что мог из своих двигателей, прорезая пространства в малоосвоенной спирали галактики, точнее – где-то на задворках этой спирали.

А за 'Мирандой' неумолимо следовал наш корабль. Не воспринимаемый большинством детекторов и сенсоров. Единственный в своем роде, и непросто единственный, а с гордостью могу сказать – уникальный, старательно переделанный и приспособленный к нуждам человека, осколок давно сгинувшей цивилизации, да ещё обладающий своим собственным интеллектом. Странным, на первый взгляд интеллектом, с претензией на личность, впрочем, кто его знает, может это и правда была некая личность? Годами многие из нас бились над этой загадкой, но пока орешек этот был не по зубам. Имя корабль имел соответствующее – 'Реликт'. И сейчас он был подобен осторожному охотнику, терпеливо крадущемуся за своей жертвой. Преследователь шёл едва ли в половину крейсерского хода, мы не стремились особо сближаться, но подобно призрачной тени, что называется, дышали своей жертве в затылок.

В тесной кают-компании 'Реликта', столь не соответствующей гигантским размерам корабля, последние часы царствовал всеобщий эмоциональный подъём. Все явственней ощущалось, что вот он, наконец, заветный финиш затянувшегося преследования. Ведь с тех пор как проклятый транспортник покинул периферию обжитого космоса, он две недели нёсся в глубь малоизученных пространств, потом ещё с неделю пересекал пылевую туманность, в которой то и дело норовил потеряться, и каждый раз стоило не мало нервов не упустить его из виду. Сейчас, спустя трое суток после той чёртовой туманности, кажется наметился конечный пункт маршрута беглеца – самая обычная система жёлтого карлика с шестью безжизненными планетками.

На борту 'Реликта' нас было шестеро – это, конечно, слишком мало для экипажа такого огромного корабля, будь этот корабль творением рук человеческих. Но экипаж, как таковой, 'Реликту' не требовался, с ним превосходно управлялся капитан, находившийся сейчас, как и положено любому уважаемому капитану, на мостике. Впрочем, никакого мостика здесь не было, капитан на самом деле находился в центральной рубке управления, но традиции есть традиции, если есть капитан, то должен быть и мостик, с которого он должен командовать. Поэтому центральную рубку регулярно 'обзывали' мостиком.

Что до остальных, то мы собрались в кают-компании. Четверо увлеченно спорили и строили предположения, обсуждая лежащую прямо по курсу систему, то и дело поглядывая на голографические экраны, куда стекались все получаемые сенсорами данные, обработанные и представленные корабельным мозгом в удобоваримом для неспециалистов виде. Я сидел немного в сторонке от них и молчал. Я был старше остальных и казался им если не стариком, то уж точно прожившим пик расцвета сил. Сам себя я так не воспринимал и уж точно не ощущал. В дискуссию я не вступал да и почти не прислушивался к ней. В моем присутствии старались говорить осторожно, иногда бросая в мою сторону опасливые взгляды. Что ж, меня это не задевало, мало того, по многим причинам я считал это нормой. Потому как именно я организовал преследование 'Миранды', наскоро собрав всех кто оказался под рукой, и именно я настоял на задействовании в погоне 'Реликта'. Для своих я был Петром Викторовичем Красновым – одним из вождей нашей организации. Тайной организации, не подчинявшейся ни планетарным правительствам, ни разведкам, ни президентам, ни императорам. Да, иногда мы сотрудничаем с некоторыми правительствами или с иными специальными службами, некоторые из нас даже состоят или состояли в штатах этих служб, жизнь диктует свои условия, иногда достижение цели требует легализации, так что зачастую наши интересы и интересы государственных структур совпадают. Вот и сотрудничаем, если нам, как говорится, по пути. В галактике о нас не то чтобы неизвестно, а скажем так – о нашем существовании подозревают. Что поделаешь, не всякий раз получается не наследить. И кем нас только не представляют! Где-то мы предстаем сепаратистами, где-то тайной религиозной сектой (что меня лично сильно удивило, когда я узнал об этом), а где-то и конкурирующей разведкой, а ещё, так по мелочи, есть и иные о нас домыслы. Но обо всем по порядку.

Рассматривая трехмерную проекцию транспортника, я ощущал, как в душе просыпается затаённая до поры ненависть. Ненависть, смешанная с брезгливостью. С той брезгливостью, которая бывает у брезгливого человека, когда он во время обеда замечает в тарелке слизняка. Врага можно ненавидеть, можно им восхищаться или презирать его. Но своего врага я не презирал и уж точно не восхищался им. Он вызывал во мне некую брезгливость, но не презрение. Для меня эти два чувства имели огромное различие. Уж очень хорошо я знал качества и возможности врага. Тех, кто был на борту 'Миранды' я ненавидел. Ненавидел всеми фибрами души (хоть и не знаю где они эти фибры). А ненавидеть я умел, умел по всем правилам этого тёмного искусства. И ненависть моя имела довольно длинную историю, насчитывающую, не много – не мало, около трёх веков. Нет, столько, конечно же, я не прожил – эти века не биологический возраст. Истоки моей ненависти проистекают ещё со времен до Катастрофы – так среди современных историков принято называть сильнейшее потрясение, пережитое человеческой цивилизацией, и едва не низвергнувшее хомо сапиенс в пучину безысходного регресса и полной деградации. Сама Катастрофа, как принято считать в некоторых мирах, не случилась одномоментно, она развивалась несколько стандартных лет (то есть – принятых за стандарт годовых циклов прародины-Земли), на исходе тяжелейшей войны с чужаками – 'братушками' нашими по разуму. Ещё до столкновения с ними мы взаимно от чего-то не стали испытывать братских чувств, не в пример легче было с другими 'братьями', коих мы до того обнаружили. Да и то – к нам никто не спешил отнестись по родственному, вопреки чаяньям мечтателей о всеобщем братстве цивилизаций. Вот она как сбылась-то давняя мечта о братьях по разуму. И сбылась даже не сразу, а после трёх веков экспансии, колонизации и создания молодых государств (которым Земля очень быстро стала не указ). Что ж, мечтатели поперхнулись и проглотили. Позже возобладали изоляционистские настроения. Потом один из 'братушек' отчего-то нас сильно невзлюбил. И грянуло…

Человечество все же вышло победителем в затяжной, очень скоро ставшей тотальной, тридцатилетней войне с чужаками. Войне на уничтожение. Мы победили, но надорвались… Рунхи, как чужаков принято было называть (самоназвание до сих пор не установлено, но известно, что 'рунх' – одно из обозначений неких правящих иерархов), так вот – рунхи сошли с галактической арены. Другие известные расы были или слишком слаборазвиты, или слишком самодостаточны, предпочитая не контактировать, а то и вовсе не замечать всех иных рас. Возможно, человечеству ещё повезло, что никому после Катастрофы до него не было дела, а уж кому и было, то и им люди, стоя даже одной ногой в могиле оказались не по зубам. Да, мы победили, но победа далась непомерно дорогой ценой. Это даже не пиррова победа, а ещё того хуже. Уничтожены были десятки населённых планет, свыше сотни миров превратились в выжженные пустыни, другие – избежавшие этой участи, тоже не мало пострадали. Перестали существовать целые народы… И в довершение, на десятки лет воцарился Упадок, когда оказались потеряны многие ценнейшие технологии и прерваны межзвёздные сообщения, скатившись к почти нулевому уровню. Упадок стал тёмной эпохой, трагичной для цивилизации. Сохранённое культурное, а особенно технологическое наследие выглядело весьма жалко. В итоге – в первое столетие после Упадка, когда сколачивались новые звёздные державы, техническая культура пошла по иному пути развития.

И вот прошли века, Катастрофа и Упадок вспоминаются все реже и реже, но всё так же с горечью и содроганием (чего уж говорить о самой войне с чужаками!). Проклятые рунхи канули в небытие, а человечество вновь на пути к своему былому могуществу, но… В том-то все и дело, что 'но'! Ведь никуда рунхи не канули. И об этом знает лишь горсточка людей.

Рунхи, в свое время далеко обогнав человечество в биоинженерии, ещё в середине войны стали приобретать изоморфные способности, а после поражения их недобитки рассеялись по человеческим мирам. И самое скверное в этой истории то, что они считаются полностью истреблёнными, а любые подозрения специальных служб об их существовании так и остаются на уровне подозрений. Но это было бы по большому счету просто пустяком, (ну выжили как-то, ну рассеялись, да и вымерли б тихо и незаметно) но, опять таки, но… Здесь-то и кроится большая такая неприятность – чужаки обладали и обладают (что было выявлено ещё до столкновения с ними) некоторыми сверхспособностями. Социально-иерархическая структура общества рунхов строилась на врожденных либо особым образом развиваемых ментальных способностях индивидов. Обладая той или иной степенью воздействия на окружающих, равно как и способностью ограждаться от подобных воздействий, индивид занимал определённую ступень в иерархической лестнице. Остальные, кого природа обделила такими талантами, находились в самом низу лестницы. К счастью для хомо сапиенс, и среди людей вдруг оказались индивиды с подобными талантами, пусть зачастую с дремлющими, пусть и в гораздо меньшем соотношении с 'нормальными' людьми. Когда-то случайно вскрылось, что и я из таких.

История моей тайной войны с чужаками уходит началом на три с половиной столетия назад, в конец войны, перед самой Катастрофой.

Все началось с донесения командира звена разведчиков об обнаружении неизвестного циклопического артефакта, имевшего явно рукотворное происхождение. Бог весть, как там оказались разведкорабли – в никому ненужной безымянной системе красного гиганта. Но что случилось, то случилось, они обнаружили это странное сооружение на безжизненной, безвоздушной планетке. На донесение командование моего родного 26-го флота отреагировало на удивление быстро, и я бы сказал поспешно. Красная звезда, давно уже не способная обогреть собственные планеты, располагалась далеко в стороне от театров военных действий, поэтому для разведки артефакта ограничились устаревшим лёгким крейсером. Я же, накануне произведённый в чин капитана 2-го ранга, был включён в исследовательский отряд в качестве наблюдателя штаба флота. Ничего подобного я совершенно не ожидал. Не задолго перед этим я выписался из госпиталя и ждал нового назначения, успел отметить свое производство и все мои помыслы крутились вокруг 'Адмирала Краснова', который, как я знал, уже покинул ремонтный док. Это был мой первый и, как оказалось, последний корабль, которым мне довелось командовать. Мало того, что он был моим первенцем, так ещё и имена наши совпадали. Я Краснов и он 'Краснов' – названный в честь геройски погибшего адмирала, моего однофамильца. До того как принять 'Адмирала Краснова', я три года провел при разведотделе штаба 26-го флота, куда меня перевели из-за моих вдруг обнаружившихся способностей. Это назначение не вызывало во мне особого энтузиазма. А вся моя работа зачастую сводилась к непосредственному руководству абордажными командами, когда врываясь на какой-нибудь курьер или иногда на орбитальную крепость, я должен был блокировать фатальное воздействие 'властелинов' на психику. Так мы про себя называли иерархов чужаков. Нередко приходилось содействовать допросам пленных 'властелинов'. Но всем этим я в душе тогда тяготился, меня манило совсем иное. А потому я был наверное действительно счастлив, когда смог получить вакансию командира корабля. Но радовался я не долго, во втором же бою нас здорово потрепало. Я попал в госпиталь, а мой 'Адмирал' в ремдоки. Из госпиталя я чуть не сбежал – настолько боялся не успеть к началу ходовых испытаний. Так что судите сами, насколько я вдохновился своим новым назначением.

Когда прибыли в ту систему, командир крейсера решил произвести посадку в полукилометре от сооружения. Тогда же все и прочувствовали насколько оно грандиозно. Крейсер наш, грозный и по-своему красивый корабль смотрелся на его фоне просто несуразной букашкой. Но впечатления впечатлениями, а необходимо было торопиться, многие в штабе не в восторге были от необходимости изъятия ценной боевой единицы, на что мне недвусмысленно намекнули.

Началась научная осада артефакта. Только через шестнадцать суток по корабельному времени был выявлен способ проникновения внутрь. И вот исследовательская группа скрылась в сооружении.

Нас было двадцать восемь человек – учённых, инженеров и военных… Когда нога последнего исследователя пересекла границу входа, сам вход оказался моментально заблокирован, одновременно перестала работать связь с кораблём. Следом у всех нас разом возникло ощущение, какое бывает после кратковременной потери сознания. По внутреннему самоощущению отключка длилась не дольше нескольких секунд, хотя были и такие, кто говорил о нескольких часах. Удивительно, но все остались стоять на ногах, в тех же застигших нас позах. После короткого обмена мнениями и быстро вспыхнувшей и также быстро погасшей перепалки между двумя 'коллегами', основная часть группы поспешила вглубь артефакта, остальные начали попытки деблокировать вход, бесполезные попытки, как вскоре выяснилось. Лишь через несколько пропитанных всеобщей нервозностью дней, мы узнали всю горькую правду о том, что сотворил с нами артефакт. А он, как оказалось, имел собственный интеллект. Пусть несколько странный и не всегда понятный для человека, но интеллект. Разум, созданный давно исчезнувшей древней расой. Разум, который первым пошел на контакт, предварительно раскрыв своим гостям истинную картину их положения. То, что нам было сообщено, оказалось столь ошеломительно, что многих надолго выбило из душевного равновесия. А положение наше выглядело так: то самое ощущение кратковременной потери сознания было ничем иным как последствием пребывания в локальном стазис-поле, то есть поле, в котором остановилось само время. Ничего подобного наша наука не могла, сколько б не тщились в потугах все наши великие хронотеоретики! И провели мы в этом стазис-поле ровно шестьсот оборотов планеты вокруг красного светила. Почему именно шестьсот, а не, скажем, пятьсот или восемьсот двадцать, или ещё сколько-то-нибудь? Тут, видимо имело место удобная для Разума система исчисления, хотя правду я не знаю до сих пор, да и шут с ней. Это потом уже при пересчёте на стандартные годы было установлено, что артефакт выключил нас из потока времени на двести семьдесят два года. Конечно, мы пытались выяснить причину такого идиотского (с нашей точки зрения) поступка. И получили туманный ответ, который мы интерпретировали, как внутренние колебания Разума считать ли вторжение людей угрозой и о заключенном с самим с собою компромиссе – необходимости 'карантина' и обстоятельного изучения этой свалившейся на 'его голову' формы жизни. Ничего себе карантин – почти три столетия. Представьте, каково нам было после этого сообщения.

На вопрос, что стало с нашим кораблем, Разум просто сообщил, что тот улетел. И всё, больше мы ничего от него тогда добиться не смогли. Спасибо хоть воздух он для нас сотворил, не надо было постоянно в скафандрах таскаться. Да пищей, синтезированной по образцам взятых нами с собой пайков, спустя какое-то время начал снабжать.

Месяца через два мы окончательно освоились и постепенно даже самые упёртые свыклись с невозможностью возврата к прежней жизни. Люди и артефакт вели взаимное изучение. Разум, казалось, сам желал, чтобы мы поскорее освоились. И настал момент, когда он показал имевшийся у него корабль, названный нами 'Реликтом', помогал его изучить и даже согласился на некоторую модификацию под нужды новых владельцев. Корабль оказался гибридом живого и не живого, поподробнее Разум объяснить не удосужился. Вооружения на 'Реликте' не было, если не считать таковыми бортовых гравитационных установок, довольно мощных, что выяснилось при испытаниях. Экипаж кораблю не требовался, точнее, хватало и одного человека, а не нескольких сотен, что обычно необходимо для обслуживания звездолётов подобных габаритов и тоннажа.

Когда изучение и испытания 'Реликта' завершились, несколько добровольцев, выбранных по жребию, отправились в 'Большой мир'. Пять с небольшим месяцев спустя они вернулись с собранными сведеньями. Так наш исследовательский отряд узнал о Катастрофе, Упадке и необратимо изменившейся картине нынешнего социально-политического устройства человеческой цивилизации. Тогда же после бесконечно долгих споров мы решили считать артефакт своей постоянной базой и уже отсюда проводить изучение достижений наших потомков, воздерживаясь от каких бы то ни было вмешательств. Наши тайные экспедиции продолжались несколько лет, оставаясь тайными благодаря в первую очередь 'Реликту', во всём технически превосходящему все технологии обновлённого человечества.

В течении этих первых лет Разум постепенно проводил (с нашего согласия, конечно же) поэтапную биомодернизацию наших организмов. В результате мы получили и в мечтах не грезившееся долголетие и некоторые другие приятности. Среди этих других приятностей оказались и развиваемые ментальные способности, доселе находившиеся у многих (я здесь исключение) в латентном состоянии. В отряде с такими способностями оказалось шестнадцать человек.

Шёл год за годом, и вот по воле случая, легализовавшийся на столичной планете небольшого звёздного государства исследователь наткнулся на чужака. Биологически чужак был вполне обычным человеком, но только биологически. Не психически и уж точно не духовно. Исследователю-'первооткрывателю' тогда повезло, рунх оказался намного слабей его в способностях и ничего не заподозрил. Но с этого момента мы знали правду – рунхи не истреблены, они рассеяны среди человечества. А раз так, то они не могут не замышлять реванша. Хотя вполне могло оказаться, что и не замышляли, но наш опыт и наша ненависть не позволили нам тогда думать иначе. Впоследствии наша слепая уверенность подтвердилась. Вот тогда же, после открывшейся тайны про рунхов, мы получили новую, ставшую для нас не просто главной, а генеральной, цель своего существования – скрытное противодействие чужакам. И пусть по началу это выражалось, говоря языком древних, 'козлить, где только можно', но постепенно, шаг за шагом, в галактике прорастала наша собственная тайная сеть, которая вот уже четыре десятилетия, пусть и с переменным успехом, расстраивает планы рунхов…

Жёлтая звезда постепенно приближалась. Теперь уже совершенно не оставалось сомнений, что какая-то из её планет была целью 'Миранды'. И вскоре стало ясно, что таковой может быть только одна – та единственная, что обладала биосферой.

– Сдается мне, о други мои, это не простая планетка, – шутливо заявил Оракул после продолжительного всеобщего молчания.

Эта реплика заставила обратить на него внимание. Оракул не зря звался именно так, парень обладал редкостной интуицией и нюхом на все необычное и тайное. И его шутливый тон меня не провёл, уж я-то прекрасно научился различать, когда он шутит искренне, а когда маскирует что-то, что не желает выставлять напоказ. Не дурное ли предчувствие овладело им? Конечно, к теме предчувствий и всего того, что относят к области сверхчувственного восприятия можно относиться по-разному, это как пожелаете, со скепсисом или со слепой верой, но предчувствиям Оракула я доверял. Они, как правило, оправдывались. Потому он, наверное, и зовётся Оракулом.

– Вот что. Сделай-ка запрос на этот мирок, – распорядился я, перехватив его взгляд. – Посмотрим, фигурирует ли он в нашей базе данных. Оракул кивнул и потянулся к консоли.

А транспортник в это время под острым углом входил в плоскость эклиптики и постепенно гасил скорость. 'Реликт' всё также следовал за ним, жестко соблюдая дистанцию.

– Вот, Пётр Викторович, готово, – доложил Оракул, переадресовывая извлечённые данные на мой экран.

'Так-так, посмотрим, – в этот момент я мысленно потирал руки, скользя взглядом по заплясавшим на экране строчкам, ещё не предполагая с чем столкнусь. Галактические координаты, всякая малозначительная цифирь, которую можно ёмко обозначить – то да сё. Карта системы… Тут меня проняла догадка. – Так и есть! Это же Темискира! Не хрена себе… – я с сомнением начал читать с начала. Нет, похоже, моя догадка верна. Та самая Темискира. Как же слышали… Сомнения отпали, прямо по курсу лежала считавшаяся давно погибшей планета. Затерянный землеподобный мир, на который в былые века претендовали сразу аж четыре звёздных державы. Какой дипломатический узел из-за него в свое время завязался! Пока, в конце концов, не началось четырёхстороннее освоение под общим протекторатом. – И так, что тут у нас… Климатические данные на экваторе, климатические данные на полюсах – ну это нам пока не надо, пожалуй. Ага, температура в средних широтах от –35 по Цельсию, +12, до +40, +5. Значит, зимы здесь бывают и мягкие и лютые (впрочем, тут кто как привык), а вот холодного лета вроде нет. Сила тяжести около 0,98 G от стандартной, плотность около единицы. Так, длина экватора… масса ядра… Период обращение вокруг светила – 376 суток. Естественный спутник Ириса… Действительно – землеподобная планета, даже спектральный класс светила – G2. А в реестре… в реестре ты, дорогуша, под индексом 'А-2', а это у нас означает, что планета прошла полный цикл терраморфирования и наличие эндемической флоры и фауны не превышает двадцати процентов. То есть, если верить индексу, остались только самые агрессивные и жизнестойкие виды, но не несущие потенциальной угрозы. Просто великолепно, ну просто чудо, а не планета. В нынешние времена так не умеют, начисто позабыли науку терраморфирования. Повезло же её колонистам в своё время… М-да, вот именно, что в своё. Сейчас Темискира давно забыта. А ведь до Катастрофы её население составляло не так уж и мало – порядка четырехсот миллионов. Интересно, что же с тобой, дорогуша, произошло?'

Во мне пробудился исследовательский азарт, хотелось хорошенько повозиться с инфотекой, дабы прояснить некоторые вопросы да и просто ради удовлетворения любопытства, но тут настойчиво засигналил вызов с мостика.

– Слушаю.

– Пётр Викторович, – обратился капитан, – вас не затруднит подняться ко мне? Сенсоры засекли нечто интересное.

– Сейчас буду, – я отключился и рывком встал с кресла, нарочно игнорируя любопытствующие взгляды. Все знали, что наш капитан – человек иногда до неприличия прямолинейный, не терпящий всяческих витиеватостей, поэтому 'нечто интересное' вместо прямого и чёткого изложения обстановки в его устах звучало, по меньшей мере, очень необычно.

Заинтригованный, я добрался до мостика за считанные минуты. Капитан приветствовал вежливым кивком, стоя на фоне грандиозной панорамы космоса. Панорамы, на которой самоцветами переливались россыпи звёзд, чинно красовались туманности и скопления, далёкие и близкие галактики – пусть всё это и виделось в тысячный раз, но впечатление от этого завораживающего зрелища просто не могло пресытиться, каждый раз по новой затрагивая некие душевные струны. Прямо по курсу на панораме росла планета, транспортник на её фоне был совсем не различим, даже на пределе увеличения его изображения. Его местоположение отмечал ярко-зелёный маркер.

Кивнув в ответ, я перенёс всё внимание на капитана, ища на его лице признаки беспокойства или иных чувств. Но тщетно. Хотя иного и не ожидал. Капитан Григорий Еронцев, как всегда был предельно собран и сдержан. Обладая крепким телосложением, вкупе с вечно сумрачным лицом, на котором отпечатались сильная воля и целеустремлённость, он даже в каждом движении являл отточенность и продуманность. Этакий классический образчик типажа космического волка, который, казалось, знает о своём деле не только всё, что ему знать должно, а и сверх того. Прямо писанный герой приключенческих саг времен первого освоения космоса.

– Два момента, Пётр Викторович, – начал Еронцев сухо и нельзя было усмотреть, что он чем-то озабочен, – первый, весьма неожиданный: на поверхности обращённой к нам стороны луны этой планеты сенсоры засекли неизвестный объект. Это искусственный объект, до семи километров в поперечном сечении. Но вот что меня настораживает – это то, что он возник всего несколько минут назад, как будто вынырнув из-под поверхности.

– При его-то размерах?

– Именно. Но самое здесь интересное, корабль считает, что возникший объект родственен 'Реликту'.

Корабль считает. Во как! Подобные обороты капитана меня всегда немного коробили. Правда была в том, что 'Реликт' обладал зачатками интеллекта, теми зачатками, которые позволяли ему самоосозновать себя и в ряде случаев самостоятельно, по своей инициативе начинать контакт с человеком. Чаще всего с капитаном, к которому, видимо, питал особое расположение. В такие моменты невольно задашься вопросом, а зачатки ли это или нечто большее? Может, всё дело в неспособности человеческого разума (в данном случае – моего) навести тот тонкий мостик понимания, что позволил бы проникнуть в чуждый мир иного, принципиально отличного разума?

– То есть, артефакт древних?

– Похоже, что так.

– Неожиданная находка, – то ли прошептал, то ли подумал я вслух.

А задуматься тут было над чем. Найденных в галактике артефактов – следов неизвестной, погибшей бездну времени назад расы, можно пересчитать по пальцам. Часть из них руины, часть, меньшая, странные, слабо поддающиеся изучению титанические сооружения, непонятно как сохранившиеся и неизвестно какие в себе тайны таящие. А сейчас, нате вам, не ждано – не гадано обнаружен действующий артефакт. И стоит только информации просочиться, как в этой системе станет жутко тесно от разведкораблей всех заинтересованных держав. А то, что заинтересованных будет не мало сомневаться не приходится. Ничейный сектор в далекой малоосвоенной спирали, тут, пожалуй что и разведчиками не ограничатся. Могут сразу прийти большие эскадры во главе с решительными командирами.

– Да, неожиданная находочка, – повторил я, чертыхаясь про себя, и спросил: – Как думаешь, Григорий Романович, корабль не мог ошибиться?

– Думаю, что нет. Хотя утверждать не могу. Пётр Викторович, вы же знаете, корабль мне доверяет и решил поделиться своим предположением.

Ну вот, пожалуйста, 'корабль доверяет', 'корабль делится предположениями'. Нет, определенно, я что-то упустил в отношении 'Реликта', на котором ходил по галактике чуть ли не до рождения капитана нашего Еронцева.

– Так это только предположение?

– Предположение с большой долей убеждённости.

– Вот даже как. Занятно. А ты, Григорий Романович, я смотрю, до сих пор воспринимаешь 'Реликт' как живое существо. Наверное, поэтому он с тобой так легко контактирует.

Уголки губ Еронцева тронула тень улыбки. Но настоящей его улыбки я так и не дождался, да и не дождусь, видимо, никогда. Капитан никогда не улыбался, то ли потому что не умел в принципе, то ли случилось что-то в его жизни навсегда отметившее его чело печатью вечного сумрака. Но стоило только заговорить о 'Реликте', как сердце капитана оттаивало.

– Что-то ещё, Григорий Романович?

– Да. Я тут пошерстил в базе данных. Так вот, это Темискира, которая…

– Знаю, знаю. Я тоже о ней запрашивал. Вот только смотрится она совсем не как представительница А-класса. Ты не находишь?

– Полностью согласен. Вот данные сканирования. Смотрите сами, каков результат.

Передо мной развернулись голографии снимков поверхности с текстовыми столбцами описания. Общая картина выглядела гнетущей. Совершенно чужеродная биосфера, кроме того, изобилующая обширными проплешинами радиационного и химического заражения разной степени интенсивности, уродливыми язвами покрывающими значительные площади.

'Ещё один погибший мир', – подумалось мне в тот момент. Изучение снимков порождало неприятный осадок. Боевые действия шли на поверхности и в выборе средств, судя по всему, стороны не проявляли щепетильности. Впрочем, рунхи, как правило, и не стремились уничтожать планеты. Вот только что же случилось с земной флорой? Не могла же она полностью исчезнуть! Если верить справочникам, то по жизнестойкости с ней местные организмы тягаться на равных не могли.

– Что вы на это скажите? – спросил капитан.

– Скажу, что руки чешутся задать много-много неприятных вопросов нашим беглецам с 'Миранды'.

– Я тут бегло сопоставил кое-что. По материалам справочника, тяготение Темискиры – 0,98 'же'. А корабельный вычислитель выдает 1,05.

– Неточность данных справочника?

– Не думаю, Пётр Викторович. До сего дня подобных неточностей не замечал. И на погрешность вычислителя не похоже. Слишком дикая была бы погрешность.

Темискира постепенно росла и заполнила собой четвертую часть панорамы. Её луна, в сравнении с ней самой, выглядела жалкой скалистой глыбой, окрашенной в непримечательные жёлто-коричневые цвета. А на фоне луны красным маркером высвечивалась точка месторасположения артефакта.

– Странно, – произнес капитан нехарактерное для его лексикона слово с некоторой, опять же, не характерной для него растерянностью, – объект растет в размерах.

Поверх панорамы появилась голограмма объекта, представлявшего собой раскинувшийся на поверхности конус, на глазах превращающийся в трёхлучевую звезду с высоким шпилем в центре. И правда, тут было чему удивиться. Изображение на голограмме постепенно росло, наливаясь в объёмах словно живой организм при ускоренной съёмке натуралиста. Спустя какие-то минуты каждый из лучей простёрся в длину более чем на пять километров, постепенно при этом разрастаясь вширь.

– 'Миранда' произвела передачу на объект, – доложил Еронцев, колдуя у пульта. – Сигнал записан.

– Сигнал кодирован?

– Да. Модуляция совершенно не типичная. И частота на пределе восприятия наших сенсоров.

Я кивнул, понимая, что шансов расколоть код сигнала сию же минуту нет никаких. Если он вообще был этот шанс. Возможностей 'Реликта' вполне хватало для дешифровки коммерческих, частных и полицейских кодов. Но вот с военными и правительственными, к тому же с завидной регулярностью обновляющимися, это было чаще всего невозможно. А этот случай, похоже, из этого ряда.

– Стандартный передатчик так не работает, – предположил я. – Думаю, мы нашли бы много для себя интересного на борту 'Миранды'.

Я видел, что капитан со мной согласен и хотел что-то сказать, но вынужден был отреагировать на резкую смену курса транспортника. 'Реликт' повторил манёвр 'Миранды' и тут началось нечто непонятное. Сигнал чужого корабля начал слабеть, потихоньку затухая, а срочно спроецированная голограмма оптического изображения показывала как 'Миранда' постепенно теряла чёткость очертаний, с каждой секундой становясь все более прозрачной, будто разрывая последние связи с материальным миром.

– Чертовщина, – пальцы Еронцева зачастили по консоли. – Нет, сенсоры работают штатно.

– Не в сенсорах дело. Это с 'Мирандой' что-то не то происходит, – признаться, я не на шутку взволновался, наблюдая всю эту свистопляску. – Она куда-то от нас убегает.

– Убегает? Как? И куда?

– Знать бы. Это всё лунный объект, без него не обошлось.

– И я так думаю. У нас не более минуты в распоряжении. Жду указаний.

– А вот что, Григорий Романович, пощупай-ка нашу беглянку гравилучем. Попробуем её, что ли, притянуть поближе к нам.

Капитан принялся манипулировать пультом, заметив с вдруг просквозившим ожесточением:

– Навернуть бы её гравиударом, 'Миранду' эту. Со всей дури.

– Не стоит, – возразил я, хотя у самого руки чесались покончить с транспортом, не дав чужакам шанса на бегство, куда бы там они ни собрались. Кто их знает эти древние артефакты, вдруг здесь портал в другую галактику или иное время, или, скажем, в загробную жизнь?

'Миранда' тем временем перестала растворяться, застыв в полупрозрачной фазе. Гравитационный луч потихоньку стал тащить её к 'Реликту'. Все ближе и ближе. Но вот корпус транспортника начал прогибаться, потом от него с вальяжной медлительностью отделились и поплыли мелкие обломки. И вот то, что было 'Мирандой' развалилось на дюжину сегментов.

Предчувствуя недоброе, Еронцев поспешил вырубить гравилуч. Но, похоже, было поздно. Изображение на панораме внешнего обзора мигнуло раз-другой и на десяток долгих секунд заволоклось дымкой. И все эти долгие секунды корпус 'Реликта' сотрясала не сильная, но ощутимая дрожь… И вот всё прекратилось. Пропали попахивающие мистикой эффекты, как будто ничего и не было. Но только то, что теперь показывала панорама, заставило нас пережить чувство нереальности происходящего. На панораме исчезли многие звёзды, да что там звёзды(!), пропали многие галактики, туманности, а то, что осталось, выглядело как-то бедновато и сиротливо. Хорошо хоть Темискира с её луной были на месте. А развалившегося на части транспортника тоже не было.

Я молчал, ошарашено посматривая то на панораму, то на капитана, суматошно колдовавшего над пультом. Наконец, Еронцев бросил с ним возиться и, словно отсекая лишнее, махнул рукой.

– Никаких сбоев и неполадок. Не знаю, что и сказать, Пётр Викторович. 'Реликт' совершенно не пострадал.

– Но впечатление такое, что изрядно пострадала окружающая нас вселенная.

– Или мы сейчас в какой-то другой вселенной.

– Вполне допускаю. А вот объект наш никуда не делся, – я показал рукой на маркер на фоне луны. – Да и Темискира изменилась.

С полным спокойствием Еронцев смотрел на панораму. Смотрел с внешним безразличием, как и я. Это была наша общая черта. Общая черта всех ребят, находившихся на борту.

Планета теперь была на две трети обращена к 'Реликту' дневной стороной. И вроде бы ничего в ней странного на первый взгляд не было – все та же чужеродная биосфера, чужие континенты и моря, но в зоне сумерек картина незаметно менялась. И нельзя было сразу понять в чём тут дело, игра воображения или оптический обман. Там, где граница сумерек переходила в ночь, темноту рассвечивали россыпи огоньков. А там, где огоньки, там и промышленная цивилизация.


Со стаканом крепкого ютивгийского чая я пристроился в компенсационном кресле в самом дальнем уголке рубки управления. По старой своей привычке я всегда пристраивался где-нибудь подальше, вот и сейчас мне не хотелось мозолить глаза Еронцеву и своей персоной отвлекать его внимание. Пусть делает своё дело ни на что не отвлекаясь. Мысли мои в это время, странным образом, крутились вокруг чая. Грубоватый стальной стакан, вдетый в массивный, опять же стальной подстаканник с широкой, покрытой натуральным деревом ручкой – вот и вся посуда, что нашлась в вотчине капитана. Давненько я не сталкивался с такой голой функциональностью. А раз кроме стакана ничего не нашлось, то приходиться коротать время, попивая чай, кроме которого, к слову, тоже ничего другого не нашлось. Строго говоря, ютивгийский чай – и не чай вовсе, потому как на означенной Ютивге-3 (ох, уж названьеце у планеты, пусть бог милует!) вместо чайных кустов садили совсем другое – местное растение. Настоящий чай рос на Земле (ну и ещё на паре десятков планет), но меня это никоем образом не оскорбляло. То, что ютивгийцы называли чаем мне нравилось.

Так я и сидел, похлёбывая из стакана да наблюдая за работой Еронцева, со всем усердием исследовавшего наш конфуз.

Давно, ох как давно я не испытывал столь сильной досады. Так давно, что даже порядочно подзабыл каково это, когда на душе бывает так погано от допущенного промаха. Да что там промаха, как бы всё случившееся не вылилось в оглушительное фиаско! Просто форменный провал! И тут даже не дело в том, что я пока совершенно не представлял, как сложатся в дальнейшем наши судьбы, тут дело в 'Реликте'. Потеря такого корабля, к тому же единственного в своём роде, это серьёзный удар по организации. Понимание этого просто жгло что-то внутри. Сознаюсь, судьба собственная, как и судьба моих ребят, волновала меня гораздо меньше, чем судьба организации. Такая я, по-видимому, сволочь, но поделать с собой ничего не мог. И хотя часть моего Я настойчиво нашёптывало, что это ещё не конец и всё ещё можно обратить в свою пользу, где-то глубоко кусалась злость от собственного, в данный момент, бессилия. Временного, конечно же, но бессилия! А ведь как удачно всё складывалось поначалу.

Малозначительный периферийный мир, этакий уголок самовластия, так и не ставший частью какой-либо звёздной державы. В галактике подобных миров – уйма и все они были в чём-то похожи: недостаточно индустриально развиты, с нестабильными политическими системами, с главенствующими идиотско-утопическими учениями, с крайне жёсткими или предельно мягкими законами – в общем, сточные ямы для беглых преступников, авантюристов, проповедников новых ересей, непризнанных гениев и просто искателей всеобщего счастья за всеобщий же счёт. Да, таких миров было не мало и какой бы на каждой отдельно взятой планете не властвовал политический режим – фашистская диктатура ли, авторитария ли, бесхребетная полуанархия или бестолковая парламентская республика, – именно такие мирочки были давно и прочно облюбованы 'друзьями' нашими закадычными, рунхами то бишь. И везде, ну или почти везде, законспирированные ячейки, пустившие свои метастазы. Оно конечно понятно, во всех таких мирах работать чужакам на порядок легче, чем при отлаженной государственной машине какой-нибудь конфедерации или империи со всеми их сыскными, карательными и прочими структурами. И вот, незначительный такой, периферийный мир со своим гнойником, на вскрытие которого было потрачено без малого три стандартных года. Что, в общем-то быстро, бывало и в разы дольше. Разгром местной ячейки можно было с полным правом назвать в высшей степени успешным – на сей раз обошлось и без потерь, и без неприятностей с властями. Эту хирургическую операцию возглавлял я от начала и до конца. И всё шло настолько гладко, что я решил подкорректировать финал. Решил дать возможность ускользнуть некоторым, к тому времени порядком затравленным чужакам. Очень уж хотелось посмотреть куда они рванут. А чтоб беглецы не ощущали хвоста, привлёк к преследованию 'Реликт'. 'По следу загнанной дичи ловец попадает в капкан' –

Вспомнилась вдруг песенка, уж не припомню где и когда услышанная. Да, хотелось посмотреть куда они рванут. Вот и посмотрел, на свою голову…

– Все. Скрылся, – произнес капитан. – Сенсоры его больше не видят. Его как и не было.

– Этот активатор – двойник или один и тот же объект?

– Мне не удалось этого выяснить, Пётр Викторович. Не удивлюсь, если объект может спокойно перемещаться между вселенными. Ясно одно – к нему нужен ключ. А ключ где-то на Темискире.

– Объяви общий сбор в кают-компании через десять минут.

Вопреки моим тайным опасениям, в кают-компании я не нашёл и следа волнений. Напряжённость – да, она ощущалась, но была сродни вниманию, когда весь обращаешься в слух, боясь пропустить малейшую деталь, могущую потом стать важной. Несомненно, за последние часы, что я провёл на мостике, в отряде успели вволю наобсуждаться, возможно, и наспориться. Естественно, все знали о постигшем нас конфузе, но в самых общих чертах. Теперь все жаждали разъяснений. И никто не бесновался, не задавал глупых или умных вопросов, не пытался давать советов, не делал скороспелых выводов. Картина сильно походила бы на сбор офицеров, явившихся пред светлы очи командира и ожидающих постановки задач, если бы не дымящиеся сигареты и бокалы с вином (а вот бутылки, кстати, нигде видно не было). Но мы не военные, разве что некоторые из нас офицеры запаса. Мы – соратники. Да, у нас общий враг, общая Цель, все мы давали присягу Организации. В нас жила и живёт общая идея и одна на всех ненависть.

– Григорий Романович, – кивнул я капитану, стоявшему невозмутимой статуей у трёхмерного экрана.

Еронцев ожил и включил воспроизведение записи последнего акта нашей погони. Он начал доклад чёткими лаконичными фразами, намереваясь как можно полнее донести до остальных всё то, что на данный момент было известно ему и мне.

А пока он в деталях излагал цепочку последних событий, я внимательно и оценивающе, но так чтобы это не бросалось в глаза, рассматривал свою группу.

Трое из четверых были охотниками – так в организации принято было называть обладателей дара, то есть тех ментальных способностей, что позволяли противодействовать рунховским властелинам, а при случае и умерщвлять их. Двоих я знал много лет, сам их приметил и ввёл в Организацию.

Александр Кужель, он же Оракул, сутулящийся толстячок, медлительный, этакий увалень. Но образ увальня обманчив, многие купившиеся на него дорого поплатились. Кужель был когда-то молодым перспективным управленцем, то есть, говоря проще, чиновником. Интересно, что чиновником он стал вопреки своим юношеским мечтаниям о службе в уголовном сыске.

Хельга Вировец, она же Комета, голубых кровей, из невероятно богатого графского рода одного весьма воинственного звёздного королевства. Получившая блестящее образование, к чему редко стремились барышни её круга, увлекающаяся искусствами, она, пожалуй, из романтических побуждений отказалась от благоустроенной жизни, порвала с родней, имевшей на неё матримониальные виды, променяв своё безмятежное будущее на жизнь, полную скитаний и опасностей.

Третьим охотником был Кочевник, он же Дмитрий Семёнов. С ним я до недавнего времени был знаком только по досье. Он был придан группе для усиления на кануне преследования 'Миранды'. Семёнов в Организации был личностью полулегендарной, своё прозвище или, если угодно – позывной, он получил из-за специфики поручаемых ему заданий. За редкими исключениями, он всегда работал в одиночку, никогда подолгу не задерживался ни на одной планете и успел побывать на стольких мирах, что длинный их перечень поместился бы на нескольких страницах галактического справочника. К своим сорока годам он успел поучаствовать в четырёх войнах и дюжине 'конфликтов низкой интенсивности', как их идеологически выверено называют официозы титанов галактической политики. Похождения Кочевника начались после лютежского 'конфликта', когда гордая и независимая планета Лютеж, имевшая статус свободного мира, не вняла увещеваниям своей соседки-империи, давно зарившейся на этот мир, ввиду его удачного расположения на пересечении торговых трасс. Да и само существование независимых миров империю сильно раздражало. Вторжение Семёнов встретил свежеиспечённым ротным командиром механизированных войск (они же – мотострелковые, моторизованные, мотопехотные, везде пехтура называется по-разному). Все семь месяцев, что защитники Лютежа, после молниеносного сокрушения космической обороны, сопротивлялись агрессорам, Семёнов со своей частью не выходил из боёв. И голову свою всё же не сложил, тут кроме как 'повезло' ничего не скажешь. А потом нелегальное положение, позже выпал редкий шанс вырваться из поруганной Родины на торговом судне, когда торговцы стали возвращаться на Лютеж – этот такой удобный промежуточный пункт для транспортных маршрутов. Потом Кочевник избрал стезю наёмника, побросавшую его по всей галактике, в которой, к слову, не мало скитается полков, бригад и даже дивизий солдат удачи. Во всех войнах наемников не берегли и не берегут, а если берегут, то по причине недоверия к своей армии. Спрос на солдат удачи в галактике стабилен: то не популярное правительство какого-нибудь свободного мира хочет удержаться на плаву; то сепаратисты намереваются отколоться от родной федерации или империи; то одна империя, опасаясь усиления другой, решает помочь её противнику и, не желая вмешиваться напрямую, нанимает пиратов и наёмные дивизии (в одной из недавних войн было нанято аж 42 такие дивизии и всех их превосходно оснастили). Так что покидало-побросало Кочевника по галактике вдоль и поперёк. В своей части он дослужился до полковника (правда звания наёмников, которые они сами себе присваивают, в регулярных армиях не котируются), а в одном из миров ему присвоили бригадного генерала. А потом судьба свела его с Организацией.

Наконец, Ярема Красевич, четвёртый и последний член моей группы, выделялся среди остальных атлетическим телосложением, что выдавало его спортивное прошлое. На Родине он был дважды чемпионом по многоборью среди полицейских спецчастей. Красевич – единственный в моей группе, кто не был охотником. Он был бойцом – так у нас называются специалисты по силовым акциям, прошедшие особую психическую подготовку и чаще всего действующие в связке с охотниками. По табелю о рангах боец не считается ниже охотника, ведь у каждого своя специфика работы. В Организации нет жёсткой иерархии, старшинство в группах, отделах и прочих структурных подразделениях зависит от стажа и авторитета, за исключением таких как я 'патриархов', как нас в шутку за глаза называют.

Что же касается капитана Еронцева, то он лишь временно переподчинён мне. Его прошлое было родственно моему – мы оба были офицерами флота. Только вот он ушёл в запас, а я по сию пору так и не знаю в каком статусе проходил в давно исчезнувших архивах моего 26-го флота. Хотя почти не сомневаюсь, что в статусе пропавшего без вести.

Когда капитан закончил излагать и занял пустующее кресло, в кают-компании повисла долгая пауза. В глазах Красевича и Семёнова я прочёл и фатализм, и желание немедленно начать действовать. В глазах же Кужеля и Хельги горел задорный огонёк, всю ситуацию они, похоже, воспринимали как неожиданно возникшую интересную задачку.

– Итак, друзья мои, – нарушил я грозившую затянуться паузу, обводя каждого взглядом, – ситуация в целом вам ясна. Теперь я хочу посвятить вас в некоторые нюансы нашего положения. Все мы невольно оказались свидетелями, и не просто свидетелями, а и участниками явления называемого прана-ктанатш… – я намеренно сделал паузу, присматриваясь к реакции каждого в отдельности. Судя по всему, у большинства названное мной явление не вызвало отклика, кроме Кочевника. – Вижу, у тебя, Дима, тут же и вопрос созрел.

– Да, Пётр Викторович, – Кочевник слегка удивился, что я прочел его намерение. – Вы сказали: 'прана-ктанатш'? Мне доводилось слышать упоминание этого термина. И всякий раз это было так или иначе связано с мифами о древних…

– Да-да, так называемые мифы о древних. Мы-то с вами знаем, что они на самом деле существовали. А многие связанные с ними мифы на самом деле и не мифы вовсе. Да взять хотя бы 'Реликт', на борту которого мы находимся. Всем вам известно о Разуме, благодаря которому мы располагаем 'Реликтом'. Так вот, о сути явления прана-ктанатш мы знаем тоже благодаря Разуму. Но как я вижу, не все здесь знакомы с этим понятием. Поэтому начнём разбор нашей ситуации по порядку. Как вам уже известно из доклада капитана, незадолго до гибели 'Миранды', на поверхности темискирской луны сенсоры 'Реликта' засекли внезапное появление неизвестного объекта. Именно с ним, именно с этим объектом и связанно произошедшее с нами. Благодаря техническим возможностям нашего корабля капитан Еронцев проделал огромную работу. Теперь нам совершенно точно известно, что этот лунный объект является артефактом древних. Причем действующим. Но главное, что удалось установить – это назначение объекта. Это, своего рода, активатор портала в иное измерение (назовём это так) в локальном пространстве данной системы. То есть, объект способен перебросить некое материальное тело из обычной, родной нам вселенной в пространственный локус жёстко привязанный к этой планетной системе. К сожалению, это всё что нам известно о сути прана-ктанатш. Известно, опять же, благодаря Разуму. Ни о природе этого физического явления, ни о том, какие силы при этом задействуются, мы не знаем. В нашем конкретном случае мы лишь столкнулись с самим фактом этого явления и его последствиями.

– То есть, – сказала Хельга, – этот локус и сама возможность прохода в него и из него – это и есть прана-ктанатш?

– Если упрощенно, то да.

– И нам теперь нужно разобраться с тем загадочным объектом? – продолжила Комета. – Чтобы возвратиться назад?

– Именно. Чтобы возвратиться, нам надо активировать лунный объект. Вот здесь-то и начинаются сложности. Во-первых, мы с капитаном до сих пор не уверены, что объект один.

– Как так? – вырвалось у Красевича.

– Да вот так, – произнес Еронцев. – Ни до появления объекта в нашем космосе, ни после его исчезновения в локусе, сенсоры его не регистрируют. Вполне возможно, что объект способен перемещаться между измерениями. Но в равной степени вероятно и то, что объектов два. И каждый отвечает за открытия портала в одну сторону. Лично я склоняюсь ко второму варианту.

– Во-вторых, – продолжил я, – нам удалось выяснить, что для активации портала необходим Ключ. Это ещё один артефакт, находящийся где-то на поверхности Темискиры. Я уверен, что свойства этого Ключа соответствуют свойствам лунного объекта, в том смысле, что он или перемещается между вселенными или их два. В том, что чужаки, находившиеся на борту 'Миранды', намеревались проникнуть в локус, сомнений нет. А раз так, то имеет право на существование предположение, что обосновавшиеся здесь рунхи осуществляют и обратный переход. Согласитесь, слишком уж целенаправлен был маршрут 'Миранды'. И прибыв в систему Темискиры, транспортник, не теряя времени, произвел перехваченную нами передачу, после которой и случилось то, что случилось. Исходя из этого, нам предстоит искать этот самый Ключ на Темискире. И если рунхи могут ходить туда-сюда, значит Ключ управляемый.

– Не планета, а прямо кладезь артефактов, – пробурчал Оракул.

– А как насчёт дешифровки перехвата? – спросил Кочевник.

– Корабельные вычислители занимаются этим, – ответил капитан. – Но особо рассчитывать на успех не стоит.

– А мы ведь надолго здесь рискуем застрять, – прошептал Оракул себе под нос, но его всё же расслышали.

– Застрять, застрять, – передёрнула Хельга. – Каркай больше, каркуша.

– А планетка не из приятных, – заметил Кочевник. – Будь у меня выбор, я бы на неё не сунулся. Наибольшая часть суши порядком загажена. Радиация, токсические могильники и агрессивная биосфера.

– Но выбора-то у нас нет, – парировал я. – И не стоит сгущать краски. Там внизу хватает и чистых территорий.

– Простите, Пётр Викторович, – сказал Красевич, – но мы же, как я понимаю, не знаем, где вести поиски? На грязных территориях или на чистых? И от чего нам надлежит отталкиваться, начиная поиски?

– Верно, Ярема, – согласился я. – Всё это верно. Нам пока не известны координаты Ключа. Но капитану Еронцеву удалось установить, что после многих тысяч лет молчания, то есть когда порталами перестали пользоваться их хозяева-строители, впервые эти артефакты были активированы несколько столетий назад, незадолго перед Катастрофой. Произошло это в разгар боевых действий на поверхности планеты, когда её пытались захватить чужаки. Рунхам это не удалось. Нам не известно почему, то ли им крепко дали по зубам, то ли помешал разразившийся катаклизм. Причиной катаклизма, как я предполагаю, могли стать термоядерные удары. Отмечу, то что Темискиру постигла небывалая глобальная катастрофа – сомнений не вызывает, все мы видели её страшные следы. А вот причина её, то есть упомянутые мною термоядерные удары – это только мое предположение на уровне, если угодно, гипотезы. Прав я или нет, проверить мы не можем. Может быть, пока не можем. Так вот, Ключ был активирован, но активирован со сбоем. Как результат этого сбоя – то, что мы видим сейчас: часть поверхности, похоже, оказалась самым натуральным образом вырвана из родного континиума и заняла место поверхности из локуса. Соответственно, имел место и обратный процесс. Как при этом смогла выжить часть темискирского населения и, судя по всему, не малая часть, – не представляю. Кстати, следы термоядерных ударов присутствуют в обоих измерениях. А чтобы у тех, кто ещё не знаком с особенностями 'Реликта' не возникло скептических мыслей, сообщаю: наш корабль, как продукт цивилизации древних, смог в некоторой степени войти в информационный контакт с лунным объектом, который, как выяснил наш капитан, является не просто механизмом, а саморегулирующейся биомеханической интеллектуальной системой. Так вот, благодаря ей, этой системе, то бишь благодаря лунному объекту, удалось выяснить, что порталы активировались ещё несколько раз. Первая, близкая по времени к нам, активация – двадцать девять темискирских лет назад. Последующие – регулярно, с перерывами в несколько лет.

Я сделал паузу, давая время на обдумывание услышанного. Все молчали, погрузившись в себя. Кто-то прикурил, кто-то потягивал вино. Молчал и капитан, о чем-то размышляя, но он-то не услышал от меня ничего нового.

– А стервецы эти рунхи, а? – нарушила тишину Хельга. – Разыскали эту всеми забытую планету. Да ещё секрет порталов раскрыли. Интересно, как им, канальям, это удалось?

– Имея такую базу… Ух, и дел наворотить можно… – изрек Красевич задумчиво.

– Это уж точно, – согласился Оракул и тщательно затушил окурок в пепельнице. – Поэтому поиски Ключа надо начинать с выявления чужаков.

– Ну это дело привычное, – заметил Кочевник. – Меня тревожит, что прошло почти тридцать местных лет, как они здесь объявились. Аборигены локуса не имеют связи с остальной человеческой цивилизацией. А что могут успеть рунхи, когда им столько лет никто не мешает? Как бы мы не столкнулись с полностью подконтрольным населением.

– Тридцать лет – это, конечно, не мало, – произнес я. – Однако я уверен, что рунхи не успели подчинить этот мир. Вспомните известную нам историю – первое столетие после упадка. Что делали рунхи, добившись тайной власти на той или иной планете? Они налаживали тотальный контроль над всем населением планеты, контроль над всеми сферами человеческого общества. На Темискире же, как я успел убедиться, чистые территории поделены несколькими государствами. И государства эти постоянно соперничают и периодически воюют. По-моему, вывод очевиден – ни о каком всеобщем контроле населения планеты и речи быть не может. Исходя из логики, рунхам сперва надо установить мировое господство. Одно мировое правительство, один государственный строй и прочее, и прочее. А при местных условиях, сделать все это за три десятка лет – очень и очень трудно, если вообще возможно. Наиболее вероятной и, на мой взгляд, наиболее правильной их стратегией явилась бы ставка на какую-то одну страну, чтобы тем самым добиться мирового господства завоевательным путем. Любая другая стратегия потребует в разы больше времени. В общем, истинное положение дел придется выяснять там внизу.

Я подал команду проектору и перед нами начали разворачиваться, сменяя друг друга, трёхмерные снимки обитаемых земель планеты. Это были снимки наглядной демонстрации, сделанные мной, признаюсь честно, из скуки – во время поглощения очередной порции чая. Меня, прежде всего, интересовали артефакты, но докучать капитану своим вниманием я не хотел, тем более у него всё получалось и без моей 'помощи'. То, что показывали снимки, не требовало комментариев – выводы напрашивались сами собой. Обитаемые земли Темискиры, поделенные на 12 государств, находились на одинаковом уровне индустриального развития. После приснопамятного катаклизма технологический уровень местной цивилизации сильно регрессировал. На планете существовала радиосвязь с развитой сетью вещания, в том числе развлекательной. Существовало и дальновидение, правда довольно примитивное – дающее двумерное изображение. Охват вещания дальновидения основывался на ретрансляторах. Какой-либо инфраструктуры, позволявшей бы отнести её к технологиям мирного или военного атома, с орбиты заснять не удалось. Поэтому я предполагал, что данные технологии темискирцам не известны (позже я в этом убедился). Не удалось обнаружить и космической инфраструктуры, позволявшей бы выходить хотя бы ближний космос. На планете существовало развитое судоходство, использовавшее двигатели, судя по всему, работавшие на принципе сжигания продуктов перегонки нефти. Обширные сети двурельсных железных дорог. Имелась и развитая авиационная инфраструктура. Причем сама авиация состояла из примитивных (на мой взгляд) летательных аппаратов. Когда-то, в бытность мою кадетом военно-космической академии, я прослушал курс по истории воздухоплавания, поэтому смог соотнести летательные аппараты с реактивными и в подавляющем большинстве своём с поршневыми самолётами. Но самолётами местная авиация не ограничивалась, в некоторых странах умели строить вертолёты. Крайне малочисленные, примитивные даже по местным меркам, но, тем не менее, альтернативные летающие аппараты.

Насколько можно было судить, на Темискире хорошо было развито земледелие, садоводство и животноводство. Очень много было, по-особому выделяющихся с высоты, пахотных земель. И много больших стад домашнего скота, которые я из интереса рассматривал через оптическое приближение. Вместе с тем, бросались в глаза и зоны, окутанные грязной дымкой. Даже не прибегая к помощи оптики, и с орбиты было видно как чадят эти чудовища. Так называемые крупные промышленные центры. Их было много, но ещё больше наличиствовалось более мелких таких уродцев, разбросанных по городам и весям.

– М-да, не хотелось бы надолго здесь застрять, – прокомментировал Кочевник.

– Кому-кому, а тебе, по-моему, это не грозит, – убежденно заявила Комета. – Кстати, отчего такое название у планеты? Смутно припоминаю, что слово 'Темискира' как-то связано с амазонками из древней истории Земли.

– Вроде бы Темискира была столицей царства амазонок, – ответил ей Кочевник, – а почему её так назвали? Строгих правил-то и нет. Обычно называют, покопавшись в мифологии, иногда и вовсе дают имена жён, дочерей, любовниц.

– Название – бог с ним, с названием, – заметил Оракул. – От названий миры приятней не становятся.

– Планета и в самом деле далека от курортной, – сказал я. – И хватит о хорошем. Теперь перейдем к неприятному.

Проектор начал выдавать снимки необитаемых земель, даже с высоты десятков километров напрочь отшибавших благое настроение.

– Так выглядят две трети поверхности планеты, – продолжил я. – Есть районы, где человек без защитного снаряжения может обходиться месяцами. Потом, естественно, без своевременной помощи ему каюк. А есть и такие районы, где и при полном снаряжении дольше шести-семи дней оставаться нельзя. Кроме радиации и жуткой токсичности, вполне можно нарваться и на голодных тварей. А ведь мы пока не знаем, где искать Ключ.

– А как насчёт знания языков, местных обычаев, культуры? – спросил Оракул. – Не хотелось бы сдуру попасть в глупое положение. Мне хотелось пожать плечами. Но не пожал. И ответил:

– Время на подготовку у нас, думаю, есть. А начать рекомендую с прослушивания радиопередач и просмотра телеканалов.

Я отключил проектор и сделал глоток из запотевшего стакана – настолько холодная была в нём вода. Поставил стакан и сказал то, что приберёг напоследок:

– Там внизу идёт война. К счастью, не всеобщая. Подробностей у меня нет Насчёт подробностей – это уж вы сами. Следующий сбор – завтра в десять-ноль по корабельному времени. Благодарю, все свободны.


Двумерная чёрно-белая картинка. С вполне приличными чёткостью и контрастностью, но никудышным качеством звука. Так выглядело местное дальновидение. Картинку я рассматривал с интересом, чем-то она меня завораживала, может быть, всё дело было в архаичности, словно попадаешь в далекое-далекое прошлое, когда человечество ещё жило-поживало на прародине, только-только начав делать первые шаги в космос. На самом деле меня не интересовала техническая сторона принимаемого сигнала, в тот момент я просто любовался миловидной девицей, ловил все её редкие плавные движения, но главное – слушал её голос, манеру исполнения да и саму мелодию песни. Наверное, она была местной знаменитостью. Девица пела о несчастной любви, пела с чувством. Ну что же, за последние дни, что приходилось изучать дальновидение, у меня сложилось приятное впечатление о местной эстраде. На планете господствовала эра неоджаза. Ну или почти неоджаза, по крайней мере было близко.

Вторым доступным аспектом, выбранным для изучения местной культуры, была киноиндустрия. Здесь меня прежде всего интересовали тысячи немаловажных мелочей – предметы обихода, бытовые подробности, стили и фасоны одежды, ну и само собой, манера общения. Вернее – манеры общения. Темискирское общество, во всех без исключения государствах, было сильно расслоено и каждый слой имел свои жаргонизмы, свои манеры и весь тот почти неуловимый набор мелочей, который частью впитывается от рождения, частью накладывается годами – всё то, что и составляет в итоге атрибуты социальных различий.

Над многими вещами приходилось подолгу задумываться, ведь мало было понимать о чём говорят, надо ещё понимать Кто и Когда говорит. Конечно, будь в запасе несколько месяцев, можно было бы подойти к исследованиям обстоятельно, пользуясь проверенными научными методиками. Но такой прорвой времени мы не располагали по вполне простым причинам – во-первых, рунхи способны преподнести в ближайшее время ряд неприятных сюрпризов, во-вторых, всем нам, исключая разве что одного капитана, до зуда хотелось поскорей вниз. Вот и корпели сутки напролёт, окунаясь в атмосферу местной жизни, вгрызаясь в тонкости всех её проявлений. Повезло с языковой средой. Темискирцы говорили на нескольких в некоторой степени видоизмененных языках – здесь-то проблем не возникало, но в то же время существовали и страшные гибриды некоторых языков, часть которых в нынешней галактике считаются мёртвыми. Мелодичная трель положила конец моему уединению.

– Входите.

– Пётр Викторович, вы оказались правы, – сходу объявил Оракул, возникнув на пороге каюты. – Кажется, я кое-что откопал.

– Прошу, – я указал на кресло, придвинутое к торцу рабочего стола, гадая при этом, что же такое откопал Сашка Кужель, что аж весь светился изнутри. – Ну и в чём же, интересно, я прав оказался?

Оракул проворно подгрёб под себя кресло и уместил на него своё тучноватое тело. Кресло при этом протестующе скрипнуло.

– Вы были правы, когда за завтраком посоветовали мне покопаться в инфотеке 'Реликта'. Знаете, я до сих пор удивлен, откуда на корабле столько старинных сведений по освоенным планетам. Сведений из докатастрофной эпохи. Темискиру я довольно быстро отыскал, верней вычислитель сам выдал на экран всё, что имелось в его недрах, как только я сделал запрос. Ну и вот… э-э-э… это больше похоже на разведданные в обёртке туристических буклетов. Масса информации. Масса. Города, космопорты, промышленные объекты, курорты и много чего ещё. А главное – карты и снимки всех крупных городов.

– И?

– Я восемь часов потратил на сопоставление всех этих древних снимков со снимками сделанными 'Реликтом'. К сожалению, большая часть древних руин теперь на изнанке. Но я нашёл-таки интересующее нас местечко. Расположено оно в южном полушарии. Когда-то это был город со своим космопортом. По моей просьбе капитан просканировал этот район. Сканирование подтвердило, что под слоем почвы – городской пласт. Относительно нетронутый. Но там здорово фонит.

– Радиация меня не волнует. К тому же – она гарантия, что местные удальцы туда не сунутся. Где расположен город?

– В дельте одной реки, название её пока не выяснил. Не успел. На этой реке изредка появляются корабли.

– Корабли, говоришь. Значит, река, стало быть, впадает в море.

– Впадает, Пётр Викторович. В акваториях, что омывают заражённые территории, много кораблей. Насколько я разобрался в местной символике, все они под флагом Островного Союза. Похоже, у этого Союза монополия на воды вне обитаемых земель.

– Мощная морская держава?

– Да. Самый многочисленный флот и несколько колоний-поселений на редких пятачках чистых земель в южном полушарии. Поселения в основном шахтёрские.

– Замечательно. Молодец, Саш.

– Рад стараться, – пухлые губы Оракула разошлись в довольной улыбке. – У меня тут ещё кой чего есть.

– Выкладывай.

– Вот, – Оракул извлёк из кармана кругляшок накопителя размером с монету. – Кочевник дал. Он недавно это заснял.

Накопитель я вставил в приёмник своего персонального вычислителя и задал команду. На экране отобразился панорамный вид с высоты метров двести – бесконечная степь с редкими перелесками. По степи, оставляя за собой пылевое марево, ползли десятки развёрнутых во фронт угловатых стальных уродцев. Присмотревшись, я без труда опознал в этих монструозных машинах самые настоящие танки. Выглядели они, конечно, примитивно: гусеничный движитель; скорость, судя по всему, 40-50 км/ч по пересечённой местности; толстая, с виду, броня; большинство имели классическую – однобашенную схему, но попадались и двубашенные экземпляры. Ни антигравов, ни активной защиты, ни внешних атрибутов интеллектуальной начинки. Голая механика. Тут ракурс съёмки изменился, резко увеличился масштаб панорамного охвата. Через пяток секунд был выхвачен другой участок степи на несколько километров южнее. Здесь, на этом участке, выстроившись поэшелонно, шли такие же стальные коробочки, но уже не так ровно и спокойно. То тут, то там виднелись горящие машины, между которыми пытались маневрировать их 'живые' собратья. Позади наступающих танков шли бронемашины и густые пехотные цепи. Потом ракурс снова изменился и внимание было перенесено на обороняющуюся сторону. Сверху положение оборонявшихся можно было охарактеризовать одним словом – хаос. Полузасыпанные траншеи, разрушенные блиндажи и капониры, местность сплошь и рядом зияла воронками, многие из которых, судя по размерам, остались от авиабомб. И над всем этим пыль и дым. Изредка из общей картины можно было выхватить, как огрызаются огнём редкие орудия на давно демаскированных позициях, да продолжает бой обречённая пехота, не покинувшая то, что осталось от траншей.

– Где заснято это побоище? – спросил я, находясь под впечатлением от увиденного.

– Северная Новороссия, недалеко от границы бывшей Аргивеи.

– Аргивея, – повторил я, будто пробуя это название на вкус. Аргивея – это небольшое государство. И, по-моему, слабое. Точнее – это бывшее государство.

За последние дни я, как мне кажется, получил достаточно подтверждений своим прогнозам о возможной стратегии рунхов. Мои предположения подтверждались – рунхи сделали ставку на одно государство. Но вот на какое? На Темискире третий год шла война, начавшаяся с поразительно быстрого сокрушения Аргивеи её северным соседом – Велгоном. Следуя союзническим обязательствам перед Аргивеей, в войну вступила Новороссия, а потом и Хакона – сателлит Велгона. И за кем же из них стоят чужаки? Ясно, что не за Хаконой, бывшей чем-то вроде велгонского вассала. Остаются Новороссия и Велгон. Это если я всё же не ошибаюсь в своём понимании здешней стратегии рунхов. А есть и ещё вариант – ставленник рунхов пока держится в тени и копит силы.

– Чьи это танки? – спросил я, чувствуя симпатию к противнику стальной армады, не смотря на всю безнадёжность ситуации, не прекратившему сопротивления.

– По словам Кочевника, танки велгонские, – Оракул выложил на стол ещё один накопитель. – А вот что записал я. На одном из каналов наткнулся на недавние хроники. Настоящий парад.

– Парад?

Приёмник проглотил второй накопитель. С экрана пахнуло зимой, хотя сейчас на Темискире было лето, точнее – самый конец лета, последние летние деньки. Съёмка велась местными хронистами, судя по ракурсу и перспективе, с крыши высотного здания (высотного по местным меркам). Благолепные двух-трёхэтажные дома с запорошенными снегом крышами, голые, облепленные тем же снегом деревья и широкая прямая улица, упирающаяся в просторную площадь, наполненную по-зимнему одетым народом. По направлению к площади, по этой широкой улице неспешным потоком двигались стройные колоны разномастной техники, коробки солдат и, чёрт возьми(!) – кавалерия.

– Не может… быть! – не поверил я глазам своим.

– Самая настоящая конница, – прокомментировал Оракул. – Ребята тоже удивлялись, когда я показал им.

– Интересно, как эта конница сочетается с танками? И с авиацией? Где заснят парад?

– Южная Ракония, столица. Трансляция шла по местному центральному каналу в честь какого-то там юбилея.

Темискира, похоже, таила в себе не мало сюрпризов. Не успел я толком свыкнуться с местным технологическим уровнем, как планета явила новую неожиданность – кавалерию! Я с интересом просмотрел запись, потом сделал несколько повторов, акцентируя внимание на конных колонах. Нет, сколько не искал, а подвоха не нашёл. Ну не выглядели кавалеристы по-бутафорски! Самая обычная полевая форма, только у офицеров – полушубки, удобные при верховой езде. У всех на поясе пристегнуты шашки, а за спиной карабины либо пистолеты-пулемёты. Нет, эта конная рать смотрелась на параде вполне органично. После такого открытия я сделал вывод, что пора бы посмотреть хоть парочку фильмов, посвящённых военной тематике.

– Полагаю, – сказал я, возвращая накопители, – их стратеги не дураки. Видимо, в кавалерии есть необходимость.

– Не берусь судить. Как-никак, не моя парафия.

– И правильно. Я тоже пока воздержусь от поспешных выводов… Итак, вернемся к обнаруженному тобой древнему городу. Отправь-ка к нему разведывательного дрона. Пусть прозондирует там всё. Но сперва выясни, где в городе располагался банк. Или банки. Они для дрона – задача номер один.

– Понял, – тихо ответил Оракул, глядя в одну точку.

– Что задумался? Смущён? Вижу, что смущён, я слишком хорошо тебя знаю.

– Нам предстоит поиграть в кладоискателей?

– Кладоискателей? Хм, – я потёр подбородок, напоказ потёр – специально, чтобы паузу создать. – Какие уж тут игры! Я чувствую в тебе недовольство. Этак ты надумаешь себе там чего не надо. Пойми, мы не мародёры и не осквернители древних памятников цивилизации. В этом локусе мы одни, против нас чужаки, которые, вероятно, способны противопоставить нам местные ресурсы. Нам предстоят трудные поиски Ключа. Не исключаю, что поиски затянутся ой как надолго. И непременным условием для поисков является легализация в этом мире.

– Всё оно, конечно, так, Пётр Викторович. Всё это понятно, что нам понадобятся деньги. И возможно, много денег. Но на борту 'Реликта' всё же есть запас драгметаллов. Под оперативные нужды, так сказать. По моим прикидкам – что-то около тонны.

– Почти полторы.

– Даже полторы. Да такой запас и скромным-то никак не назовёшь!

– Верно, Саша. Скромным – не назовёшь. Поэтому, на первое время о нашем финансовом благополучии можно не беспокоиться. Что будет дальше – время покажет. Но кто ж его знает, как в один прекрасный момент всё может обернуться. Именно для этого я и озаботился резервным источником нашей платёжеспособности. Такими вещами я предпочитаю заниматься загодя.

– Ну, коли так, Пётр Викторович, тогда я спокоен.

– Вот и хорошо. Чем, кстати, Хельга занимается? Вторые сутки её не вижу.

– Новостные выпуски просматривает. Да ещё хаконские языки штудирует – жуткий узел у них там с языками, в смысле, в одном государстве многоязычие. Классический немецкий, кажется чешский и что-то там ещё. Датский что ли. И не только.

– Странно. Не похоже на носителей великой немецкой культуры. Они как-то, на протяжении всей известной истории, стремились под себя всех других подмять или подогнать.

– И правда, – согласился Оракул, – дойчеговорящие планеты не редкость. И говорят там исключительно на классическом немецком. – Оракул закусил нижнюю губу и резко сменил тему: – Не по душе мне транспорт там внизу. Видели их машины? А частный транспорт? Он же весь наземный. Авиация – либо военная, либо пассажирские лайнеры.

– Боишься остаться без неба? Внизу есть вертолёты.

– Опять же, военные в основном, и то их до жути мало. Частных почти нет, все на пересчёт. Интересно, почему так с частной авиацией? Вопрос в дороговизне или социальном статусе? Плохо, если, допустим, вертолёт только министру положен. Если дело в цене – это проще.

– Кто-то недавно говорил о наших нескромных запасах, – в ответ на моё замечание Оракул ухмыльнулся. – То-то! А вообще правильно. И про вертолёты надо выяснить, и про многое другое. Там внизу будем изучать ту экономику, о которой никогда не узнаем здесь на орбите. Не сколько стоит обед или приличный костюм, а сколько стоит танк, истребитель, боевой корабль. Не удивлюсь, если и верхом ездить учиться придётся.

– Против лошадей ничего не имею. Но, Пётр Викторович, на кой чёрт нам знать стоимость танка?

– А ты подумай, Саша, хорошенько.

– Да не знаю я. Чтоб так сразу – навскидку. Свою армию сколотить? Это смешно. И навряд ли, если что и найдём в древних банках, там много ценного окажется. Хорошо, если золото будет или камни. А если ассигнации? Молчу уже про радиацию, может там все заражено.

– Не думаю. Хранилища должны быть хорошо защищены и, само собой, упрятаны поглубже. По городу прямой ядерный удар не наносился. К тому же, с радиацией мы бороться умеем. Деактивируем если что.

– Хотите сказать, что вероятно нам придется выходить на правительственный уровень?

– Ты меня правильно понял.

– Но в Организации это не приветствуется.

– Но и прямого запрета нет. Ты же знаешь, что были прецеденты. Боюсь, что хочешь – не хочешь, а придётся соприкасаться с правящими кругами. И не забывай о чужаках, они-то наверняка с ними тесно соприкоснулись.

– Значит вы задумали…

– Да, задумал. Есть такая идея. Но она пока только в перспективе. В возможной перспективе. Сперва внизу осмотреться надо, освоиться. В общем, скучать будет некогда.

Спустя четверть часа, оставшись в одиночестве, я подкурил сигару и несколько секунд изучал, как плотные клубы дыма неторопливо воспаряют вверх, затягиваемые бесшумной вытяжкой. Так, размышляя, я сделал себе на будущее заметку о большом флоте Островного Союза, о том, что он вероятно будет серьёзной помехой и о том, что надо бы подумать, возможно ли будет фактор его доминирования в южных широтах обратить в свою пользу.


Пролог | На задворках галактики | Глава 1