home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




* * *


Деревня полыхала. Всех оставшихся жителей загнали в церковь. Потом и её подожгли. Занялась она быстро, эти варвары её из дерева построили, да и бензин помог. Стоять вблизи было невозможно, настолько жарило. А когда всерьёз соседние дома полыхнули, то весь батальон поспешил прочь. Тут за бывшей деревней с дикарским названием Саяновка, крики этих заживо горящих животных были не слышны. Пусть молятся поусердней своему богу, лживому богу! Может снизойдёт и потушит церковь? Но нет, они не молились, они орали и выли, знали, наверное, что бог их – один пустой звук. Надо же, в какую-то высшую сущность на полном серьёзе верят! Хотя знают ведь, что науке ничего ни про какого бога не известно! Как может трезвомыслящий человек забивать себе голову подобной чушью? Значит, правду говорят, что они не люди, по крайней мере большинство из них. Дикари одним словом.

Всё началось под вечер. Батальон вошёл в деревню, заменив хаконцев – долбанных союзников. Все поначалу удивлялись, хаконы после себя даже скотину оставили, кто-то ещё пошутил, что союзнички могли и заплатить за какую-нибудь курицу или барашка. Не известно, правда это или нет, только доблестные солдаты Велгонской Народной Армии этим животным за скот никогда не платили и впредь не собираются. Много чести! Это их обязанность кормить и обслуживать своих освободителей. Вот когда их правители на тот свет отправятся, да состоится торжество присоединения к Великому Велгону, тогда уж и платить станут. А сейчас… А сейчас пусть жратву готовят вмести с их знаменитым национальным напитком 'Первач'. Ну и девки само собой.

Про самогон, особенно первач, капрал был давно наслышан. Напиток и впрямь оказался хорош. Старая карга поначалу давать не хотела, пока в рыло не получила, а тут ещё и взвизгнул кто-то. Капрал дёрнул за занавеску, а там дочка старухина. Дикарка симпатичной оказалась, только не совсем взрослой. Ну ничего, после этой ночи повзрослеет. Два рядовых, Ралф и Вилиам, вытащили девку и поволокли в спальню. А капрал опробовал самогон, заел какой-то кашей и следом за ними. На правах первооткрывателя, первой девка досталась ему.

Потом полночи отделение самогон распивало, начисто выметя съестные запасы из погреба. Надо же было и впрок запастись. В середине ночи припёрся сержант, уже где-то набравшийся и весёлый. Рассказали ему про девку, он в спальню, а потом как заорёт: 'Мудаки!! Я вам покажу, как над сержантом Хьюмом издеваться! Или вы, дебилы, решили, что я некрофил?!' Тут и выяснилось, что девица-то издохла. Наверно, под Ралфом, хотя может и раньше, просто никто внимания не обратил. Сержант гремел ещё долго, потом догнался первачом и пошёл закуску искать.

А когда из сеней раздался его ужасный вопль, все испугались. Хьюм жутко кричал, будто его обожгли или обварили. Как выяснилось, его действительно обварили. Старая карга кипяток в лицо плеснула.

Нож карге не помог, её всем отделением пинали, потом за ноги повесили.

В это же время в деревне зазвучали выстрелы. Сперва охотничьи ружья били и русские карабины, потом свои винтовки зазвучали. Тринадцать человек в батальоне раненных оказалось, плюс сержант Хьюм. Но он помер к утру, когда уже деревня догорала. Командир роты капитан Джерс сказал, что надо было этих дикарей сразу жечь, тогда не было б небоевых потерь. Но лейтенант с ним спорить начал, говоря, что сначала надо было всю жратву изъять со скотом вместе. А потом посмотрел на капрала и приказал принимать отделение вместо Хьюма.

На следующий день в батальон пришёл приказ выступать. Полк, как и вся дивизия, был брошен на штурм небольшого городка с идиотским названием не то Виляйск, не то Вилюйск. Лейтенант сказал, что это из-за названия местной речки Виляйки, которая настолько извилиста, что сколько глаз хватает, всё куда-нибудь влево или вправо извивается. Здесь в тылу она текла с юга на север, городок огибая, а и за ним обратно поворачивает на юг. Так её просто речкой и называли, не ломать же язык из-за местного названия! А лейтенант ещё сказал, что потом по-новому нормально её переименуют. И городок тоже. А речушка мелкой оказалась, в любом месте в брод перейти можно. Но вода сейчас ледяная, пришлось пять миль топать к понтонам.

Дивизия меняла союзников, те несколько раз в город врывались, но их постоянно оттуда вышибали. Хаконцев в тыл отводили, очень много они потеряли на подступах и в уличных боях. Только 37-й отдельный батальон народных героев остался. Эти хаконы уходить не пожелали, сказали пока городок не возьмут и не отомстят, не уйдут. С народными героями капрал ещё не сталкивался. По рассказам, это были хорошие вояки. Но похоже, сумасшедшие. Понятно, что в плен не сдавались, их просто не брали. Но если они пленных захватывали, то такое творили! Видел как-то капрал их усердие. Нет бы просто поперевешивали, порасстреливали или на кол. Так нет, они настоящие истязательства устраивали. Капрал даже у ротного не побоялся спросить, зачем это? Но капитан Джерс посмеялся. Ответил, что сам научит молодого капрала, как кожу по живому снимать. Или в котле варить, сначала одну ногу, потом вторую, потом руки, ну и далее по списку. Дальше капрал спрашивать не стал, потому как был впечатлительный и невольно представил, что с ним самим такое делают. Его вырвало, а потом стало страшно.

На подходе к передовой походные колонны полка были вынуждены идти по обочине. Дорогу плотно заняли обгоняющие пехоту доверху набитые грузовики и конные повозки, на встречу им шли машины с ранеными. Один из грузовиков неожиданно накрыл шальной снаряд. Машину разнесло в клочья, её куски разлетелись на десятки метров вместе с искромсанными телами раненых. Выходило, что вражеская дальнобойная артиллерия могла достать и досюда.

Где-то в поле размеренно била замаскированная батарея. Капрал от души надеялся, что свои гаубицы тоже не дают русским спокойно жить.

За два часа до штурма в обозе полка показалась колонна серых. Так внутренние войска называли из-за пристрастия к серым мундирам. Никаких камуфляжей они не носили, хотя бывало на передок и их бросали. Серые оказались из какой-то охранной части, их майор к сразу в штаб полка направился. Вскоре в ротах зачитали приказ о пленных. Теперь их следовало сдавать серым. Толстяк Шейн – один из ветеранов полка, припомнил, что такое и в прошлом году было. Тогда тоже всех пленных серым сдавали и за каждого ещё приплачивали. Рассказал, как побывал в сортировочной команде. По его словам, серые только охраняли, а их взвод перегонял партии пленных к каким-то врачам, те делали непонятные уколы, после которых подконвойные теряли интерес ко всему. После уколов врачи приказывали аккуратно обращаться с 'материалом'. Рассказ Шейна вызвал оживление, начали спрашивать, много ли платили? Тут лейтенант подошёл и подтвердил про выплаты, сказав что серые по талеру за четверых не покалеченных платить будут. Весь взвод возбуждённо загудел. Ещё бы, не малые деньги почти из воздуха! Шейн тогда посмеялся над всеми, заявив, мол, вы сначала добудьте хоть одного, а потом доходы считайте.

…Бой шёл второй час, полк пытался закрепиться на окраинах города. Для капрала это был первый бой и он до сих пор не мог забыть тот жуткий пулемёт, неожиданно оживший в подвале. ПВС выкосил почти весь второй взвод вместе с их лейтенантом. Капрал и его бойцы вжались в промёрзшую землю, стараясь слиться с битым кирпичом и давними трупами, пока позади не пролаял взводник. Оказалось, сюда русскому пулемётчику не достать и его можно обойти вдоль фасада. Капрал поднял своих и смог тихо подобраться к амбразуре. Потом Ралф передал Шейну гранаты. Один за другим в подвале разорвались три гостинца. Рота поднялась. Капрал с отделением занял второй этаж полуразрушенного дома.

Сквозь просветы в завалившейся крыше лениво падали хлопья снега, туч почти не видно, всё заволокло дымом и не осевшей пылью. Не понятно было откуда столько пыли в заснеженном городе. Только что по русским позициям перестала бить артиллерия и тут же слух резанули надсадные завывания пикировщиков. Авианаблюдатели подсуетились, вверх пошли цепочки сигнальных ракет целеуказания. Заходя в пике, VC стопятнадцатые дали трассерами из пушек и пулемётов по позициям врага. А на выходе из пике, уже с кабрирования начали ложить сотки и двухсотки с заранее выставленными на бомбах замедлителями, чтоб самих не посекло. VC-115 в велгонской пехоте ещё до войны прозвали 'батонами', потому как тупоносый коротковатый фюзеляж сильно смахивал на булочное изделие.

Пикировщики начали заход на второй круг, но тут сверху на них обрушились русские истребители. Одному из 'батонов' очередь распотрошила плоскость и он, закувыркавшись и теряя ошмётки корпуса, врезался в огромный котлован. Ещё один стопятнадцатый отчаянно завилял, оставляя за собой жидкую полосу дыма. Не смотря на трассы стрелка задней полусферы, истребитель зашёл в хвост и дал залп из всех четырёх пушек. Пикировщик развалился в воздухе, горящие останки разнесло по широкому эллипсу прямо на головы своей пехоты. Оставшиеся 'батоны' срочно посбрасывали бомбы и налегке рванули домой.

Такого капрал не ожидал. Свои же лётчики скинули бомбы куда попало, в том числе и на их позиции! Но вот в игру вступили родные истребители, юркие и скоростные. В небе закружилась настоящая карусель, в которой совсем не понятно кто за кем гонится и к то в кого стреляет. Вот сбили русский Ер-5 и купол парашюта ветер погнал на велгонскую территорию. Вот сбили велгонский 'Сабр', но далеко над вражескими кварталами и ветер пилоту помочь не в силах. Дальше капрал наблюдать не смог, поступил сигнал к атаке.

Один из бойцов вскочил и сразу получил пулю в голову прямо под срез каски. Капрала обдало тёплыми брызгами. Русский снайпер не дремал и об стенку над головой щёлкнула вторая пуля, но капрал успел присесть. Прыти у отделения поубавилось, все рассматривали товарища, рухнувшего рядом с давним трупом русского, затёртый бушлат которого успел покрыться ледяной коркой. Ползком и гуськом, чтобы ненароком не показаться в одной из дыр с стенах, отделение спустилось на первый этаж.

Слева и справа застрочили родные 'Вурды'. Где-то рядом разносился грозный рык лейтенанта. А в глубине обороны русских вновь начали рваться тяжёлые снаряды.

Полк пошёл в атаку. Короткими перебежками, простреливая опасные проёмы окон и такие же опасные завалы. Падали и орали раненые, падали и молчали убитые. Капрал бежал, что было сил. Запрыгнул в воронку и отпихнул чьи-то окоченевшие останки. Впереди в некогда белом, а теперь закопчённом и облупленном доме щёлкали вражеские винтовки. Через дорогу из жёлтого дома короткими бил пулемёт. Пулемётчик часто менял позиции, достать его пока не удавалось. Кто-то из отделения умудрился добросить гранату в окно ближайшего дома. После взрыва были слышны жуткие вопли, но русские винтовки не заткнулись. Капрал заметил на миг показавшуюся на втором этаже фигуру и выстрелил. Попал. Глянул назад и поймал одобрительный взгляд Шейна. И тогда скомандовал всем в дом.

Ралф нарвался на пулю в упор. Капрал прострелил русскому пехотинцу живот, а Вилиам добил его штыком. Двое напоролись на фугас на лестничной клетке. Первого разорвало в клочья, второго выбросило прямо на Вилиама. Тот судорожно отпихнул от себя безногое тело и выдал, что Мейрс ещё при жизни прыгать любил и теперь без ног мёртвым прыгает. Вдруг Вилиам закатился истерическим смехом, но кулаки Шейна привёл его в чувство. Шейн и ещё двое очистили две квартиры, в каждой оставив по мёртвому врагу. Потом он дал знак замереть. Подошёл к куче битого бетона и начал разминировать растяжку. Чудом, наверное, никто во время беготни её не зацепил. А Шейн вот заметил и разминировал, вот что значит ветеран.

Наверх сунуться было невозможно. Пролёт простреливался насквозь, да и взобраться можно было только по завалу из бывших ступенек и вываленных блоков. Очистили нижний этаж другого подъезда, потеряв одного раненым. Там тоже путь наверх был закрыт. Была бы пушка, можно было б на прямой наводке по второму этажу пройтись. Но пушки не было, полковая батарея стояла на краю города.

Через полчаса заявился сам капитан Джерс, с ним отделение огнемётчиков. У каждого огнеупорная маска и перчатки, за спинами ранцы с двумя баллонами, в которых напалм и сжатый воздух в пропорциях 2/3:1/3. Хороший огнемёт этот N-4, в баллонах по десять литров, электропусковое устройство, бьют на полсотни метров. И весит снаряжённым 27 килограмм, так что можно и побегать.

Огнемётчики готовились не долго. Под прикрытием огня винтовок и дробовика Шейна дали вверх две коптящие струи. На втором этаже завопили. Капрал бросился к развороченным ступеням и забросал проёмы гранатами. Идти дальше не стал, напалм ещё не выгорел. С другим подъездом разобрались тем же способом, да оставшиеся огнемётчики с улицы по окнам прошлись.

– Капрал! – позвал капитан.

Джерс уложил капрала рядом с собой у самой дыры в стене и показал наружу рукой.

– Видишь сгоревший русский танк? Бери отделение и к нему. Там осмотритесь и ползком к вон тому БТРу. За ним укроетесь и поддержите штурм вон того жёлтого здания. Всё ясно?

– Так точно, мой капитан! Капрал прикинул путь к развороченному БТРу и решился спросить:

– Нас прикроют, мой капитан?

– Естественно. Сейчас пулемётная команда подтянется и выдвигайтесь.

Куда делся их взводный лейтенант капрал спрашивать не рискнул. А потом Вилиам шепнул, что взводного в ногу ранило и теперь его санитары в тыл тащат.

К сгоревшему танку доползли под прикрытием пулемётов. Капрал долго пережидал, решаясь на перебежку. До БТРа, старого полугусеничного 'Оскара', было метров сорок. И метры эти простреливаются насквозь, укрыться негде. У корпуса танка ожидало его команды отделение. Точнее то, что от него осталось. Верный себе Шейн позаимствовал у обгоревшего трупа русского танкиста ППК. Рожок оказался полон, все тридцать 9-мм патронов на месте. А Вилиам попытался исследовать мёртвого мехвода, торчавшего из люка у башни. Но быстро сполз обратно, едва удержавшись от рвоты. Это только верхняя часть танкиста была целой, ноги сгорели и в нос Вилиаму ударила вонь горелого мяса. И может быть в танке ещё кто-то остался.

Выдохнув, капрал дал команду и бросился к БТРу. Добежать успели почти все. Последним бросился Вилиам. Пуля бросила на землю на полпути. Ревя от боли и страха, он начал ползти обратно. Остальные беспомощно смотрели, как его расстреливали словно в тире. Вот пуля попала в руку, отчего Вилиам стал кататься по земле. Вот следующая чвакнула в ногу. Последняя милосердная оборвала его жизнь.

У разбитого БТРа была опознавательная эмблема 100-го моторизованного полка Велгонской Народной Армии и тактический значок первого батальона. Вокруг скрюченные тела мотопехотинцев, видимо их мгновенно всех и положили. К БТРу подползли ещё несколько солдат из третьей роты. Все рядовые и капрал принял их под своё начало.

Начинало темнеть. Вскоре стали бить русские миномёты. Ужасно воя на излёте, мины начали вспахивать всё вокруг, перемешивая с землёй и битым кирпичом тела живых и мёртвых. Взрывы были повсюду, капралу казалось, что следующая мина непременно угодит прямо в него. Или коварные осколки вскроют его беззащитную плоть как только что это сделали с одним из солдат.

Но вот миномёты замолчали. В небе заново разыгрался воздушный бой. А по окнам и пробоинам жёлтого дома начали работать 12,7-мм 2LMT. 'Жнецы', как их называли русские дикари. Капрал и остальные начали бить по дому из винтовок. Верные RV-30 опустошали магазин за магазином, пока к зданию бежали штурмующие группы. Патронов было много, о них капрал не беспокоился. Не стрелял только Шейн, его гладкостволка сейчас была бесполезна, а тратить патроны от трофейного пистолета-пулемёта, он не хотел. ППК пригодится ему потом при очистке дома. Этого или другого. Пусть пока 'Жнецы' работают.

Капрал огляделся. Вокруг штурмовали и другие дома. Штурмовали во всём квартале. Звуки боя доносились и из соседних улиц. Всё так же уносились куда-то вглубь русских позиций тяжёлые снаряды, в небе продолжался непонятный воздушный бой. Капрал скомандовал продвижение короткими перебежками к жёлтому зданию. Сидеть на приколе у БТРа не хотелось, да и в штурме помочь бы надо. Он сколотил из отделения и примкнувших бойцов новую штрумгруппу, разбив её на двойки и тройки.

Внутри дома рвались гранаты и бахали, трещали выстрелы. Первый этаж уже успели зачистить. Кажется, была рукопашная. Мёртвых здесь было много. Вповалку. И почему-то велгонцев больше.

Бой шёл за второй этаж. По пути капрал наткнулся на взятого на штыки русского в нелепой чёрной шапке. Потом порезанных солдат, кажется, из четвёртой роты. В проёме прямо на выбитой двери лежал заколотый премьер-лейтенант в окровавленной саблей в руке. Рядом стонал капрал Флавер, с которым довелось оканчивать одну и ту же учебку. Служить их отправили в один батальон, но виделись они редко. У Флавера не было обоих кистей и скоро он умрёт от потери крови, если срочно не помочь. Капрал не успел распорядиться о помощи, как Шейн пристрелил Флавера, пробубнив о последнем милосердии. Капрал чуть самого Шейна не застрелил в спину, но одумался. Слишком много свидетелей вокруг. Ну ничего, потом с гадом расчёт будет.

Они залегли по центру этажа, держа круговую оборону. Левое и правое крыло дома осталось за русской пехотой. Все попытки выкурить противника ни к чему не привели, только раненых добавилось. Так и лежали, время от времени обмениваясь выстрелами. Гранаты у всех кончились. Очень скоро стемнело. В сумерках к дому попыталась прорваться помощь. Снаружи поднялась жуткая стрельба и никто не пришёл. Наверное, если бы не станковые пулемёты, периодически бьющие по крыльям здания, русские взяли бы их в штыки.

Самым жутким страхом для капрала ночью стал соблазн поспать. Он и Шейн ревностно следили, чтоб никто не уснул и это, не смотря на сильную усталость, удалось. Так и лежал капрал, ожидая утра и надеясь на подмогу. Вспоминал родной город, чёткие коробки аккуратных домов, идеально распланированные улицы, детский приют, друзей, считал до ста и обратно, да каждые четверть часа делал перекличку.

От приятных воспоминаний его отвлекла возня сзади. Опять кто-то тишину нарушает, вместо вслушивания. Капрал повернулся и в свете луны разглядел совершенно седого незнакомца. Молодого, но уже седого и рожа у него была жуткая. Незнакомец вынимал кинжал из перерезанного горла Шейна, а за ним лежали другие солдаты. Видимо уже мёртвые. Испугаться толком капрал не успел. Схватился за винтовку, но тут кто-то сбоку нанёс удар по голове…

Очнулся капрал утром, по крайней мере уже рассвело. Руки и ноги связаны, рядом ещё трое из его отделения. Какая-то комната. Они связанные в одном углу. А в противоположном в два ряда валялись мёртвые велгонские солдаты. Стена забрызгана кровью и иссечена пулями. Значит их расстреляли. Судя по всему, та же участь ждёт и их, всё ещё почему-то живых. Это не удивляло, разве могут дикари поступить по другому? Мысли о смерти капрала не испугали, настолько он устал морально, да и голова болела просто неимоверно и кружилась. Иногда накатывала тошнота – верный признак сотрясения мозга. Чем же его так по голове двинули? А ведь в каске был!

В комнату вошёл русский и что-то выкрикнул на своём диком языке. Потом капрала и остальных заставили подняться и выволокли в другую комнату. Какой-то хлипкий на вид русский, в очках и с ополовиненным ухом тыкнул на его капральские нашивки. Наконец, до него как из-под земли донеслись исковерканные акцентом слова:

– Ты из какой части?

Капрал молчал, выдавать военных секретов он не желал, да и выдать было нечего. Но и такую малость он не скажет!

Очкарик ударил его по лицу и просунул руку за отворот шинели, потом грубо ковыряясь, долез до нагрудного кармана кителя. Ну вот и конец стараниям капрала.

Вольноопределяющийся Лучко развернул книжку капрала. Полистал, хмыкнул.

– Что там, Юра? – спросил Масканин.

– Триста первый пехотный полк. Это не про него разведчики говорили?

– Про него, – Масканин вошёл в комнату, желая посмотреть на велгонцев, отметившихся недавним уничтожением деревни.

– Что делать с ними? К стенке? – спросил Лучко.

– Зачем? Муранову сдадим.

– Да нахрена они ему? – отозвался с наблюдательного поста Гунн. – Вшивый капрал и трое рядовых. Ценности – ноль. В расход и все дела…

Гунн был прав и поручик знал это. Муранов их не примет. Если б офицер попался, желательно из штабных, ротмистр попотрошил бы на совесть. Но не в привычках штабных в атаки ходить. Но имеем то, что имеем.

– Вот я и говорю, – Лучко бросил унтер-офицерскую книжку к обледеневшую кучу давнишних экскрементов, – к стенке их, а Макс?

– Нет, честная пуля – это не дело. Будем вешать.

Капрал не понимал ни слова. Когда разговор прекратился, его и остальных поволокли словно тюки куда-то в другое место. Потом они долго лежали и слушали непонятные разговоры.

– Эй, Макс! – скривился Лучко. – Капрал блеванул. Хорошо ты его по кумполу приголубил.

Их пинками заставили подползти под дыру в крыше. Хотелось пить и капрал смог поймал пару крупных снежинок ртом. Это не помогло. Потом он ПОНЯЛ, что их ждёт! Верёвки легли на шеи каждому пленному и очкарик с тем же дикарским акцентом произнёс:

– За уничтожение деревни Саяновка, за грабёж и насилие над мирным населением, за убийства беззащитных… Весь триста первый пехотный полк… Всех вас, ублюдков, изведём.

Капрал застыл, под ложечкой засосало и жутко захотелось завыть. Но мышцы оцепенели. Седой юнец хищно ощерился и начал натягивать верёвку крайнего рядового. Капрал не мог поверить, их не просто вздёрнут со сломом шеи! Нет! Их повесят и петля будет медленно удушать…

Масканин вышел. На казнь смотреть не хотелось. Гунн знает своё дело, пусть делает. Гунн с совершенно седой головой смотрелся скелетом. Доходягой он конечно не был, просто из-за худобы форма на нём висела как тряпка. А ведь был цветущим юношей когда-то. Вместе с Масканиным добровольцем в начале войны записался. Худобой и сединами девятнадцатилетний Гунн, а по-настоящему его звали – Епиношин Ратислав, был обязан велгонскому плену. В него он угодил в ноябре пятидесятого в качестве 'языка'. По глупости угодил, покинув расположение по какой-то надобности, уже и сам не помнил зачем. Что с ним там делали он не рассказывал, да и никто и не спрашивал, достаточно было видеть его порванные ноздри, вставные железные челюсти, следы химических и термических ожогов на всём теле, когда он парился в бане. Ногти тоже у него отсутствовали. Все: на руках и ногах. Почти четыре недели он провёл в плену у велгонцев, пока не освободили десантники воздушно-гренадёрской бригады. Если б не десант, замучили бы Гунна до смерти. Велгонских офицеров разведотдела бесило его молчание. Сам факт бесил, ведь какой-либо особо ценной информацией пленённый егерь не обладал. Иголки под ногти – молчит, зубы под рашпиль – молчит. Нет, он орал, выл, но не говорил. И резали его, и жгли, и били несчётно. И до этого подобные молчуны велгонским разведчикам попадались, но с ними куда меньше 'мучились'. Потрошили и пулю в затылок с досады. На Гунне, что называется, свет клином сошёлся. Не понимал он, семнадцатилетний тогда Ратислав, как можно предать боевых товарищей, ценой спасения от истязательств или жизни. Его система ценностей и выбор-то такой не предусматривала. А когда гренадёры его освободили, а потом и фронт подошёл, провалялся Гунн в госпитале больше двух месяцев пока кости срастались и струпья лечились. В госпитале его Аршеневский нашёл, серебренный Крест Славы вручил. Слабое и может даже никчёмное утешение. Да и не утешение это конечно. Но червонцы золотом ежемесячно за Крест Славы и высокий статус кавалера… Теперь-то он полный кавалер трёх степеней.

Поручик перевёл внимание на Половцева. Егерь уже давно стал хорошим снайпером, с 'Унгуркой' словно родился. И без второго номера обходится.

Половцев лежал неподвижно давно. С этой позиции он ещё не стрелял. И вот оно, ради чего он так долго не шевелился, не отрывался от оптики, боясь пропустить одно единственное мгновение! На пару секунд мелькнул силуэт 'Жнеца' и едва заметное шевеление расчёта. Станкачу оборудовали новую позицию. Наконец-то засёк. Одной секунды Половцеву хватило чтобы среагировать.

С приглушённым туканьем 12,7-мм винтовка произвела выстрел. Егерь откатился в сторону, подгрёб рукой 'Унгурку' и перевёл дух, муссируя уставшие глаза.

– Кабзда 'Жнецу'… – удовлетворённо выдохнул Половцев и встретил взгляд ротного. – Я его по корпусу бронебойным захерачил.

– Дуй спать. Два часа, – распорядился Масканин, подумав, что неплохо утро началось. Второй станкач выведен из оборота. Первый ночью, второй вот только что. Как день начнёшь, так его и проведёшь?


Глава 15 | На задворках галактики | Вместо эпилога