home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ТЕ, КТО ОСТАЛСЯ В ЖИВЫХ

Лейтенант Суздальцев, разумеется, не мог точно знать всего, что произошло после гибели „Путятина“. Поэтому не удивительно, если высказанное им в докладе генералу логически верное предположение о том, что все остальные люди с „Путятина“ погибли, оказалось все-таки неточным.

Случилось так, что в самом начале уничтожения людей, сошедших с затонувшего парохода на спасательные шлюпки и плоты, не была разбита одна шлюпка. Форштевень подводной лодки повредил ей лишь корму, но она осталась на плаву и в ней уцелели все воздушные ящики, находившиеся под боковыми сиденьями. В шлюпке началась паника, кое-кто прыгнул в воду, но большинство осталось на своих местах. С подлодки в упор стали расстреливать их, дав несколько длинных очередей из пулеметов, когда японцы убедились, что в шлюпке никто не шевелится, подводная лодка ушла дальше. По-видимому, Такахаси намеревался еще вернуться к шлюпке, чтобы удостовериться, не уцелел ли кто, но обстоятельства, известные читателю, помешали сделать это.

В шлюпке не все были убиты — несколько пассажиров оказались смертельно раненными и не дожили до утра. Двое были легко ранены: военный врач капитан медицинской службы Надежда Ильинична Андронникова и ученый-географ, командированный на Камчатку, Борис Константинович Стульбицкий. В девушку угодили две пули: одна в левое плечо, разбив край лопатки, другая слегка задела мышцу шеи — ниже левого уха. Географ оказался с простреленным бедром правой ноги; пуля прошла навылет через мышцы.

Но это не все, кто выжил в ту страшную ночь. Когда подводная лодка ушла и стрельба в океане стихла, со шлюпки стали раздаваться громкие стоны раненых. На этот звук скоро приплыли, держась за бочку-поплавок от разбитого плота, боцман парохода Борилка и майор Грибанов. Вскоре о шлюпку стукнулась еще одна бочка — за нее держался военный корреспондент флотской газеты капитан Воронков. Все трое были давнишними моряками и умели отлично плавать. Во время обстрела с подводной лодки они спрятались от света прожектора в тень бочек и там держались до последней минуты, надеясь потом собрать бочки-поплавки и доски и соорудить из них плот.

Еще до рассвета эти трое освободили шлюпку от тех, кто в ней больше уже не нуждался, — от убитых и умерших от ран. Врачу Андронниковой и географу Стульбицкому сделали перевязки. Раненых уложили на парусе в носовой части шлюпки, где для них устроили настил, так как шлюпка до половины была залита водой.

На северо-востоке начинал пробиваться реденький рассвет, там слабее стали мерцать звезды, когда боцман Борилка проговорил басом:

— Посмотрите-ка, кажется, огни, вон там, к западу… Или это мне показалось?

Майор Грибанов и капитан Воронков повернули головы на запад. Там было черным-черно. Прошло с полминуты, и все ясно увидели три продолжительные вспышки. Через минуту огни вновь вспыхнули. Они долго то появлялись, то гасли.

— Кто-то сигналит, — первым проговорил майор Грибанов.

— Ну конечно, вон в другой стороне тоже вспыхивают, — мрачно подтвердил Борилка. — Вон, вон вспыхивают…

— Плохо, братцы, — не без тревоги заметил майор Грибанов. — По-видимому это те, что топили нас.

В носовой части шлюпки поднялась Андронникова и тоже стала смотреть на запад. Она стойко, без стонов переносила страдания. Девушка спросила:

— Как вы думаете, Иннокентий Петрович, кто это все сделал?

— Вне всякого сомнения — японцы.

— Если я правильно понял вас, — заговорил болезненным голосом Стульбицкий, не поднимая головы со своего ложа, — нам теперь опасно встречаться с японцами?

— Да, лучше не встречаться. Они будут заметать следы до конца.

— Давайте-ка уходить подальше в океан, — предложил военный корреспондент, с тревогой наблюдавший за перемигивающимися огоньками. — Хоть медленно, но уходить. Может быть, до утра все-таки скроемся за горизонтом…

— Безусловно, нужно уходить.

На весла сели Борилка, майор Грибанов и капитан Воронков.

— И-рраз! И-рраз!

Шлюпка пошла. Медленно, но верно она уходила на восток, все дальше от Курильских островов, в океан.

— Это ужасно, это ужасно, — стонал Стульбицкий, не поднимая головы. — Чтобы спастись, потерпевшим кораблекрушение приходится идти не к земле, а в океан… Боже, что с нами будет! — бормотал он. — Ведь мы на разбитой шлюпке находимся во власти западно-океанского течения. Оно передаст нас другому течению — Куросиво. Этот мощный теплый поток увлечет нас в океан и будет нести десять тысяч миль до берегов Америки!

— Напрасно отчаиваетесь, — проговорил Грибанов, налегая на весла, — мы еще постоим за себя. Рядом Курильская гряда. За нею наше Охотское море. Туда и будем пробиваться.

— А японцы? — спросила Андронникова.

— Конечно, это опасно. Но иного выхода у нас нет. Нужно обмануть их. Вон из какой беды вышли. Теперь легче.

— Хорошо бы попасть в район мелких островов, — мечтал Борилка, налегая изо всех сил на весло и кряхтя от напряжения. — Он тут рядом. Там не живут японцы: нет пресной воды. Отремонтироваться бы. А там под парус и — домой.

— Между прочим, товарищ майор, — заговорил капитан Воронков, ловко взмахивая веслом, — вы не обратили внимания на то, как прекратилась стрельба?

— Да, да, хорошо, что вы вспомнили. Мне показалось, что она закончилась залпом автоматов.

— Вот именно! А с подводной лодки, насколько я понял, не выстрелил ни один автомат.

— Их нет у японцев, — подтвердил Грибанов.

— И что же из этого следует? — безразличным тоном спросил Стульбицкий.

— Следует то, — объяснил майор Грибанов, — что подводную лодку обстреляли наши военные моряки со шлюпки. Взвод лейтенанта Суздальцева был вооружен автоматами. Все моряки садились в одну шлюпку.

— И добавлю, после залпа автоматов погас прожектор! — воскликнул Воронков. — Они разбили прожектор. Ей-богу, это похоже на Суздальцева!

— Вы полагаете, они спаслись? — спросил географ. — Ах, как жаль, что я не попал к ним на шлюпку! Я ведь просился даже. Не судьба…

— Никакой судьбы. Просто закон всемирного озорства, — с заметной неприязнью пробасил Борилка. — Не об этом надо сейчас думать.

За разговором и греблей не заметили, как стало совсем светло, настудило утро.

Словно для того, чтобы хоть немного обнадежить и обласкать людей, переживших столько ужасов за одну ночь, океан в это утро был тихим, спокойным, воздух — теплым, а молочно-белый туман надежно скрыл их от глаз врага.

Трагедия гибели парохода и людей наложила на каждого свой отпечаток. Лица у всех почернели, глаза стали красными, воспаленными. Все трое гребцов были с обнаженными головами и почти босые: фуражки уплыли, когда эти люди ныряли, а одежду они сбросили, чтобы легче было держаться на воде. Круглая, бритая голова Борилки, посаженная на короткую сильную шею, вся была темно-красной, с каким-то сизо-синим отливом, и напоминала собой сплошной багряный синяк. Широкие лохматые брови топорщились щетками, сумрачно нависая над маленькими колючими глазами-угольками.

Острое лицо капитана Воронкова, и без того смуглое, а теперь и вовсе почерневшее, еще больше заострилось, а глаза впали, и выражение их стало горьким и гневным Черные, прямые и длинные волосы гривой спадали ему на глаза, и он то и дело откидывал их назад взмахом головы, так как руки были заняты веслом. Человек по натуре горячий, быстрый в делах и мыслях, он греб с каким-то ожесточением и самозабвением.

Жалкий вид был у географа Стульбицкого. Скорчившись и натянув измятую шляпу на уши и на лоб, он лежал на брезенте скрюченный, с поджатыми ногами. Его светлого габардинового реглана с крупным разводами крови торчал лишь изящный четырехугольник красновато-бурой, жесткой, словно проволока, бороды и острый кончик посиневшего носа. Тонкие жилистые пальчики вцепились в лацканы пальто ниже подбородка и так замерли. Полы пальто тоже перепачканы кровью; кровь, слегка сочилась внизу, на брезент. Он, по-видимому спал. Рядом с ним, поджав ноги, лежала укрытая собственной шинелью врач Андронникова. Свежее и лучше всех выглядел майор Грибанов. Правда, лобастое лицо его и кожа на голове под мягкими пшеничными волосами тоже посинели, китель был измят, но серо-перламутровые глаза смотрели весело, и держался он бодро.

С самого утра, как только туман затянул поверхность океана, на шлюпке перестали грести. Борилка, Грибанов и Воронков принялись за ремонт кормы. Там оказался сломанным килевой брус; боковые продольные доски отстали от ребер остова — шпангоутов. При большом шторме корму могло бы совсем разломать, если ее не отремонтировать. По предложению Борилки ее стянули веревками, взятыми из парусной оснастки, прибили гвоздями доски к шпангоутам, килевой брус скрепили тремя железными скобами, случайно оказавшимися в шлюпке. Кусками парусины зашпаклевали все щели, отлили воду. Наконец. Борилка прибил поперек кормы весло к бортам, и шлюпка обрела устойчивое положение и могла почти нормально идти.

Потом приступили к подсчету запасов продовольствия и пресной воды. При скромном рационе их могло хватить, по меньшей мере, на тридцать-сорок дней.

В заключение проверили и взяли на учет все снаряжение шлюпки. Оно состояло из мачты с парусом, шести весел, запасного руля, негеля, топора, комплекта столярных инструментов в брезентовой сумке, морского компаса, секстанта и морских карт в герметически закрытой трубке. Короче говоря, у них был полный комплект оснастки спасательной шлюпки.

Когда все это было выявлено и подсчитано, настроение у всех сразу поднялось. У них теперь были хоть кое-какие средства в борьбе с водной стихией, вселявшие надежду на спасение. К тому же выдался хороший день — тихий, теплый. Люди окончательно пришли в себя, особенно после хорошего завтрака и кружки пресной воды на каждого. На состоявшемся за завтраком совете было решено пока никуда не двигаться и всем как следует отдохнуть. С наступлением же сумерек садиться за весла и идти на запад, к Курильским островам. Подсчеты показывали, что при нормальном ходе они смогут подойти через сутки к Курильской гряде. А подходить к островам нужно именно ночью, под покровом темноты, чтобы из бежать встречи с японцами.

К вечеру сели за весла майор Грибанов и Борилка. Воронков рулил. Шлюпка ходко двинулась с места. Вскоре подул попутный юго-восточный ветер. Стало прохладно. Туман оторвался от воды и превратился в свинцовые тучи, повиснувшие над океаном. На шлюпке поставили парус, и теперь она пошла довольно быстро. Испытывая на такой скорости сильные удары на волнах, корма стала давать все увеличивающуюся течь. Воду отливали Воронков, Борилка и Грибанов по очереди.

Ветер стал кое-где разгонять тучи. Сквозь них прорвался багряный луч предзакатного солнца. Там, где он упал длинной полосой на воду, слегка всклокоченная небольшим волнением поверхность океана окрасилась в ярко-малиновый цвет, словно по ней разлили расплавленный, но уже остывший металл. Этот неестественный для воды цвет пугал своим видом.

— Солнце садится в тучи — жди моряк бучи, — проговорил Борилка, поглядывая на запад.

Ему никто не ответил, — все с тревогой наблюдали за тем, как все больше темнеет и волнуется океан.

— А вон и еще один признак, — как-то глухо проговорил Борилка, — посмотрите-ка, — указал он к востоку, куда убегала огненная полоса. Там, над водой, стремительно неслись черные сабли, рассекая волны.

— О, что это такое? — в страхе воскликнула Андроникова.

Это были спинные плавники косаток — их было три. Они скрылись, но через несколько секунд в сотне метров от того места поднялись три длинные черные спины с высокими верхними плавниками, подобно саблям, загнутыми назад. Морские хищники исчезли так же быстро, как и появились, переворачиваясь, словно колеса вокруг оси.

Косатки сначала шли стороной, с севера на юг, потом завернули и, то вылезая из воды, то скрываясь, пошли к западу, наконец снова повернули на север. Теперь они мчались почти прямо на шлюпки.

— Они сожрут нас, — тихо проговорил обомлевший от страха Стульбицкий. — Это же самые ужасные морские хищники!

Испуганно следила за косатками и Андроникова. Только бывалые моряки не проявляли беспокойства.

— Побоятся, — сказал майор Грибанов, доставая из кобуры пистолет, хорошо протертый и высушенный днем. Он дождался, пока косатки, проходя мимо, поравнялись со шлюпкой, и сделал два выстрела в высунувшуюся спину переднего хищника. Вода там забурлила со страшной силой, и косатки скрылись. Больше они не появлялись на поверхности океана до наступления темноты.

Как только стемнело, все стали замечать изжелта-серебристый огонь за кормой шлюпки и кое-где на гребнях волн. Эти изумительные таинственные искры вспыхивали россыпью то там, то тут.

— Вода фосфоресцирует. Это плохо, — сказал майор Грибанов.

— Да, приближается шторм, — мрачно подтвердил Борилка.

На шлюпке стели готовиться к шторму. Решили снять парус и починить расшатавшуюся корму. Откуда только можно, выдирали мало-мальски пригодные гвозди и прибивали ими шпангоуты и планшири, распускали обрывки канатов и шпаклевали щели. Чтобы шлюпку не заливало сверху, над ней соорудили в кормовой и носовой частях тенты из паруса, разрезанного надвое. Под носовым тентом укрылись раненые.

Гребли всю ночь. Шторм начал разыгрываться на рассвете. С юга подул теплый порывистый ветер. Шум океана непрерывно усиливался, волны вздымались все выше в выше. Шлюпка, словно на качелях, то опускалась глубоко вниз, то поднималась вверх.

Устрашающее зрелище предстало перед взором людей, когда рассвело. Кругом ходили огромные горы волн с пенящимися гребнями. Океан стал черным и грозно рокотал. Прижимаясь к гребням волн, низко над водой бежали хмурые изорванные тучи, обрушиваясь на гребцов дождем.

Корма шлюпки угрожающе поскрипывала, вода под ногами стала прибывать быстрее, чем ночью, — один человек уже не успевал ее вычерпывать. Пришлось встать двоим. Несколько раз, когда шлюпка попадала на вершину вспененного гребня, ее накрывало с кормы или носа буруном. Тенты служили в таких случаях хорошей защитой: вода стекала с них в стороны и почти не попадала в шлюпку.

— Нет худа без добра! — прокричал Грибанов, глядя на компас и на океан. — Ветер несет нас к островам. Если его направление не изменится, ночью мы будем в районе мелких островов.

К полудню шторм разгулялся баллов на восемь-девять. Ветер рвал одежду на людях, со страшной силой трепал тенты, пытаясь сорвать их. В воздухе висела горько-соленая морская пыль. На гребнях волн кипели огромные белые буруны. Всякий раз, когда на них наносило шлюпку, у всех замирало сердце: казалось, сию минуту суденышко развалится. Но оно выдерживало. Беда была в том, что вода в шлюпке стремительно прибавлялась. Теперь уже все, включая и Стульбицкого, вооружились банками и брезентовыми сумками и отливали воду с отчаянием обреченных. После того как на одном из бурунов шлюпку сильно ударила встречная волна, вода стала прибывать быстрее, чем ее отливали. Шлюпка стала заметно оседать. Под кормовой тент кинулся Борилка. Вскоре оттуда высунулось его перекошенное от страха лицо.

— Где угодно найдите гвоздь! — прогремел его бас. — Хоть один. И подайте мне быстро с молотком! Шпангоут отошел от килевого бруса, я пока, держу его…

Грибанов, не долго думая, схватил топор и отколол часть привального бруса против переднего сиденья. Он раздробил кусок древесины на щепы, извлек оттуда три крупных гвоздя.

— Проверь все шпангоуты! — крикнул он, пересиливая грохот воды. — Лучше проверь!

— Киль держится прочно, — прогудел Борилка из-под тента. — Я тут подкреплю соседние шпангоуты. Дайте мне каких-нибудь тряпок, зашпаклевать щели!

Стульбицкий, находившийся рядом, не говоря ни слова, с ожесточением оторвал от своего габардинового реглана огромный клок — от кармана до низу, подал Борилке и снова принялся отливать воду.

Но едва боцман закончил ремонт кормы, как их постигло новое несчастье: ветром сорвало носовой тент. Парусина, словно крыло подбитой птицы, взмахнула в воздухе раз, другой, упала в воду, снова взметнулась над шлюпкой и захлопала на ветру. С правого борта она была хорошо прибита, поэтому ее, не оторвало совсем. Опережая друг друга, все кинулись на нос и общими усилиями втащили парусину на шлюпку, прижали ее. В эту минуту их вынесло на новый бурун. Вода окатила всех с головы до ног. Стульбицкий не устоял под ударом волны и перевалился через сиденье в среднюю часть шлюпки. На этот раз шлюпка зачерпнула так много воды, что если бы она попала на новый бурун, — наверняка затонула бы.

Все с ожесточением принялись отливать воду. Борилку осенила какая-то мысль. Он выхватил нож, кинулся к парусине и решительным взмахом отполосовал от нее квадратный кусок величиной с простыню.

— Вычерпывать! — задыхаясь, крикнул он и бросил другой конец брезента Грибанову.

Все без объяснений поняли, что придумал боцман. Грибанов и Борилка стали вычерпывать воду полотном. Физически сильные, они захватывали за один раз по десять-пятнадцать ведер воды, и прежде чем шлюпка оказалась на новом опасном буруне, в ней только на дне оставалась вода. В следующих промежутках между гребнями волн Борилка и Грибанов успели восстановить урезанный носовой тент, и теперь самая страшная опасность миновала, — воду, что поступала из кормы, легко успевали отливать.

В этой ожесточенной, но слаженной борьбе со стихией люди не замечали усталости, а первая их победа развеяла чувство обреченности, которое охватывало едва ли не всех в критическую минуту.

За полдень в океане произошли заметные перемены. Ветер пошел на убыль и стал заворачивать в направлении, противоположном ходу солнца. Постепенно начали исчезать белые буруны, пошли на убыль волны. За каких-нибудь полтора-два часа ветер обошел полкруга и теперь дул прямо с противоположной стороны. Однако его направление продолжало меняться, и к вечеру он снова дул с юго-востока, обойдя весь круг, или, как говорят моряки, всю картушку компаса.

Шторм слабел. Трудно сказать, что было бы со шлюпкой и ее пассажирами, если бы к рассвету он не утих совсем, — люди окончательно выбились из сил к этому времени. К рассвету небо прояснилось. Утро выдалось на редкость тихим и спокойным. На небе — ни облачка, кругом ясная, невозмутимая гладь. На юге и востоке океан сиял под солнцем, словно расплавленный свинец. Там перепархивали мелкие шаловливые вихорьки воздуха, замысловато меняя направление, оставляя матовый след на блестящей глади воды. Иногда в той стороне проходили заметные бугры зыби, неся на своих горбинах ослепительные пучки отраженных солнечных лучей. На западе с утра лежала сизая мгла.

Но постепенно прояснилась даль и на западе. Грибанов и Борилка все время всматривались туда в надежде заметить землю. И не напрасно. Около полудня Борилка, сменившись с водоотлива, долго осматривал из-под своей широкой ладони весь западный горизонт.

— Кажется, земля, — пробормотал он наконец, и все посмотрели туда.


* * * | Падение Тисима-Ретто | СПАСЕНИЕ ЛИ ЭТО?