home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 5

ЧАЙКИ И КОРАБЛИ

ПЕРВЫЕ лучи утреннего солнца, пробивавшиеся через окошко маяка, застали Доктора в хлопотах над бедным смотрителем, который все еще лежал без сознания у подножия лестницы.

— Он приходит в себя, — проговорила Даб-Даб. — Видите, у него начинают дрожать ресницы.

— Принеси-ка мне еще чистой воды из кухни, — сказал Доктор, промывая большущую шишку на голове смотрителя.

Наконец смотритель широко открыл глаза и уставился на Доктора.

— Кто? Что?.. — невразумительно пробормотал он. — Огонь? Я должен зажечь огонь! Я должен зажечь огонь! — он сделал слабую попытку приподняться.

— Все в порядке, — сказал Доктор. — Огонь был зажжен. А сейчас уже утро. Вот, выпейте-ка это — вам станет полегче.

И Доктор поднес к его губам лекарство, которое он вынул из своего черного саквояжа. Через некоторое время смотритель почувствовал себя способным встать на ноги и с помощью Доктора добрался до кухни, где Джон Дулитл и Даб-Даб осторожно усадили его в кресло, разожгли печку и приготовили завтрак.

— Не знаю, как вас благодарить, незнакомец, — сказал смотритель. — Обычно мы работаем вдвоем, я и мой напарник Фред. Но вчера утром я отпустил Фреда половить устриц и остался один. Где-то около полудня я поменял фитили в прожекторе и, когда спускался вниз, оступился на лестнице и упал. Я, должно быть, ударился головой о каменную стену, потому что сразу потерял сознание, и не знаю, сколько пролежал там, пока вы не нашли меня.

— Ну, все хорошо, что хорошо кончается, — сказал Доктор. — Выпейте лучше кофе — вы, наверное, умираете с голоду.


Почтовая служба Доктора Дулитла

И он подал смотрителю большую дымящуюся чашку.

Около десяти часов утра на маленьком баркасе вернулся Фред. Он, как и первый смотритель (который к тому времени уже почти оправился от удара), был родом из Лондона и служил в свое время моряком. Его ужасно встревожило, что несчастный случай произошел как раз тогда, когда он без уважительных причин отлучился с вахты.

Оба смотрителя оказались очень симпатичными людьми. Им не слишком весело жилось на этом одиноком маяке, и они были очень рады обществу Доктора. Они провели его по всем помещениям маяка и с гордостью показали свой маленький садик у подножья башни, в котором росли помидоры и настурции. Раз в году у них был отпуск, и тогда специальный корабль приходил за ними к самому мысу Стивена и увозил их на шесть недель в Англию. А вместо них оставалась другая пара смотрителей, которые работали на маяке, пока они отдыхали.

Смотрители все спрашивали у Доктора, как дела в их любимом Лондоне. Но Дулитлу пришлось признаться, что и сам он давно не бывал там. В этот момент на кухню, где они разговаривали, залетел Чипсайд, который с самого утра нигде не мог найти Доктора. Воробей ужасно обрадовался, когда узнал, что оба смотрителя были из лондонских кокни. Используя Доктора в качестве переводчика, он рассказал им все последние сплетни про Уэппинг, Лаймхауз, Вест-Индские доки, верфи и даже про движение кораблей по Темзе.

Когда Доктор начал объясняться с Чипсайдом при помощи чириканья, оба смотрителя сперва подумали, что он определенно рехнулся. Но услышав от воробья вполне разумные ответы на свои вопросы, они увидели, что здесь нет никакого подвоха.

Чипсайд потом говорил, что физиономии этих двух моряков из Лондона были самым приятным из всего, что он видел с тех пор, как прилетел в Африку. И теперь он в свободное время частенько заглядывал на маяк повидать своих новых друзей. Он, конечно, не мог с ними поговорить, потому что ни один из них не знал воробьиного языка, а, тем более, — воробьиного кокни. Но Чипсайд все равно любил проводить время в их обществе.

— После всех этих местных олухов-язычников, — говорил он, — приятно посмотреть на лицо добропорядочного христианина. Вы бы только послушали, как Фред поет «Посади ж ты травку на мою могилку»!

Смотрители маяка очень огорчились, когда Доктор сказал, что ему пора домой. Они не отпускали его до тех пор, пока он не пообещал, что приедет с ними пообедать в следующее воскресенье. На прощанье они подарили Доктору целую гору красных помидоров и изящный букет настурций, и Доктор вместе с Даб-Даб и Чипсайдом уселись в каноэ и поплыли в сторону Фантиппо, а смотрители долго махали им вслед со ступенек башни.

Они проплыли еще совсем немного, когда над каноэ появилась та чайка, которая принесла известие о погасшем маяке.

— Все в порядке, Доктор? — поинтересовалась она, выписывая изящные круги вокруг каноэ.

— Да, — ответил Джон Дулитл, уплетая помидор. — Смотритель упал со ступенек и расшиб голову. Но скоро он уже совсем поправится. Хотя, если бы не канарейка, которая сказала нам, где лежат спички, и не ты, которая задержала корабль, дело могло кончиться очень плохо.


Почтовая служба Доктора Дулитла

Доктор бросил за борт кожицу от помидора, и чайка ловко подхватила ее на лету, прежде чем она упала в воду.

— Хорошо, что мы поспели вовремя, — сказала птица.

— Скажи, — спросил Доктор, задумчиво наблюдая, как чайка зависает над волнами и кружит вокруг его маленькой лодки, — что заставило тебя прилететь ко мне и поднять тревогу? Ведь обычно чайки не слишком беспокоятся о том, что может случиться с людьми и их кораблями — разве нет?

— Вы ошибаетесь. Доктор, — ответила чайка, с невероятным изяществом поймав на лету вторую кожицу от помидора. — И корабли, и люди на них для нас совсем не безразличны — хотя здесь, на юге, это не так важно. А вот на севере, если бы не корабли, то нам, чайкам, было бы почти нечем прокормиться зимой. Когда наступают холода, в море становится совсем мало рыбы и другой еды. Иногда, чтобы не умереть с голоду, нам приходится даже подниматься вверх по рекам в большие города и жить на искусственных водоемах в парках, где держат разных экзотических водоплавающих птиц. В парки приходят люди и бросают птицам печенье. Но мы успеваем перехватить это печенье на лету, прежде чем оно упадет в воду. Вот так, — и чайка, сделав молниеносный пируэт, поймала еще один кусочек помидора.

— Но ты начала говорить про корабли, — напомнил Доктор.

— Да, — продолжала чайка не очень членораздельно, потому что рот у нее был набит кожурой от помидора, — мы считаем, что около кораблей зимой можно еще лучше прокормиться. Понимаете, в общем-то это не очень хорошо — отнимать всю еду у водоплавающих в парках. Мы обычно этим и не занимаемся без крайней необходимости. Как правило, на зиму мы пристраиваемся сопровождать корабли. Вот, помню, два года назад я и мой кузен целый год обретались при кораблях и питались остатками еды, которые стюарды выбрасывали за борт. И чем хуже была погода, тем больше еды нам доставалось, потому что во время качки пассажиры почти ничего не едят и все достается нам. Так что мы с кузеном приписались, как говорится, к компании Трансатлантик Пэкетлайн, чьи корабли курсируют между Глазго и Филадельфией, и путешествовали себе туда и обратно через океан. Правда, потом мы перебрались на маршрут Тилбери — Бостон, компании Биннакль.

— А почему? — спросил Доктор.

— Мы узнали, что там лучше кормят пассажиров. Они бросали нам за борт остатки печенья от завтрака и полдника, целые бутерброды после ужина, не говоря уже о трехразовой горячей пище — словом, откармливали нас, как бойцовых петухов. Мы чуть было не решили всю жизнь пролетать за кораблями. Это шикарная жизнь — ничего не надо делать, только ешь до отвала. И поэтому, Доктор, чайкам совсем не безразличны люди и корабли, очень даже не безразличны! И я бы ни за что не хотела, чтобы что-нибудь случилось с кораблем — особенно с пассажирским.

— Хм! Это очень интересно, — пробормотал Доктор. — А ты много видела несчастных случаев — ну, когда корабли попадали в беду?

— Сколько угодно, — ответила чайка — штормы, ночные столкновения, туманы, когда корабли теряют курс, и все такое. Насмотрелась я на эти несчастные случаи!

Доктор поднял голову от весел.

— Ага! — воскликнул он. — Мы уже почти приплыли на нашу почту. А вот и Тяни-Толкай звонит в колокол — зовет на обед. Мы как раз вовремя. Я чувствую запах печенки и сала — эти помидоры будут очень кстати! Не хочешь ли присоединиться к нам? — спросил он чайку. — Я бы хотел еще послушать твои рассказы о кораблях. Ты навела меня на одну весьма интересную мысль.

— Спасибо, — ответила чайка. — Вы очень добры. Я действительно не прочь поклевать что-нибудь. Это будет в первый раз, когда я буду есть не при корабле; а на корабле.

Каноэ причалило, и путешественники уселись обедать за кухонным столом.


Почтовая служба Доктора Дулитла

— Вот ты тут говорила о туманах, — сказал Доктор, как только все расселись по местам. — А что ты сама делаешь в такую погоду — я имею в виду, что ведь ты видишь в тумане не лучше чем моряки, не так ли?

— Это правда, — ответила чайка. — Мы видим в тумане не лучше их. Но — Боже мой! — если бы мы были такими же беспомощными в тумане, как моряки, мы бы постоянно сбивались с пути. Когда мы летим куда-нибудь и попадаем в туман, мы просто поднимаемся над туманом, туда, где тумана нет, и с легкостью находим дорогу.

— Понятно, — сказал Доктор. — А что вы делаете, когда начинается шторм?

— Ну, конечно, в шторм — в настоящий шторм — даже морские птицы не могут лететь куда им хочется. Мы, чайки, никогда не летим против ветра, если он действительно очень сильный. Буревестники иногда делают так, но мы — нет. Это отнимает слишком много сил. Мы, правда, всегда можем опуститься на воду и немного поплавать для отдыха, но все равно это очень опасная игра. В сильный шторм мы отдаемся на волю ветра — просто летим, куда он нас несет, а когда ветер стихает, возвращаемся обратно и летим, куда нам надо.

— Но шторм может затянуться, и вы потеряете очень много времени, — сказал Доктор.

— Верно, — ответила чайка, — при этом теряешь время. Но дело в том, что мы очень редко даем шторму застать нас врасплох.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Джон Дулитл.

— Мы обычно знаем, где может начаться шторм, и обходим стороной это место. Ни одна опытная морская птица не сунет свой клюв туда, где начинается сильный шторм.

— Но как же вы узнаете, где он может начаться?

— Мы, птицы, — ответила чайка, — имеем перед людьми два очень больших преимущества, которые позволяют нам заранее определять, где может начаться шторм, — это наше прекрасное зрение и наш опыт. Мы, например, можем подняться высоко над морем и увидеть все, что делается вокруг на расстоянии пятидесяти-шестидесяти миль. И если с какой-нибудь стороны надвигается шторм, мы можем всегда повернуть в другую сторону и улететь от него. Мы ведь летаем быстрее, чем любой шторм. И потом есть еще одно важное обстоятельство: у нас гораздо больше опыта, чем у моряков. Моряки, эти несчастные тупицы, думают, что они знают о море все — потому что, якобы, всю жизнь проводят на воде. Но, поверьте, они знают так мало? Половину своего времени они сидят в каютах, часть времени — на берегу, а сколько времени они просто спят? И даже когда они выходят на палубу, разве они смотрят на море? Они занимаются своими канатами, швабрами и ведрами…

— Я думаю, они и так достаточно устают от моря, бедняги? — пробормотал Доктор.

— Возможно. Но, в конце концов, если ты хочешь стать хорошим моряком, то что для тебя может быть важнее, чем море, и что еще ты должен непрестанно изучать? И вот мы, морские птицы, изучаем море всю нашу жизнь. Днем и ночью, весной и летом, осенью и зимой мы непрерывно всматриваемся в него. И что же в результате? — спросила чайка, беря новый кусочек тоста из плетеной корзинки, которую ей пододвинула Даб-Даб. — В результате мы знаем море. Можете закрыть меня в маленьком ящике без окошек и вывезти на середину любого океана — когда вы выпустите меня наружу, я не только скажу вам, какой это океан, но и с точностью до мили определю, в какой его части мы находимся. Мне только нужно будет знать точную дату.

— Потрясающе? — воскликнул Доктор. — Как же вы это делаете?

— Мы смотрим, какого цвета море, какие рыбы и морские животные обитают в нем, как рябь ложится на воду и какой формы волны, как оно пахнет, какого оно вкуса, насколько оно соленое и еще на сотни других признаков. Хотя в большинстве случаев — не всегда, но очень часто — я могла бы определить, где мы находимся, и с закрытыми глазами, только по тому, как ветер обдувает мои перья.

— Не может быть! — воскликнул Доктор.

— Вот в этом-то и есть самое слабое место моряков, Доктор. Они не знают ветры так, как должны были бы знать. Они еще могут худо-бедно отличить северо-восточный ветер от западного и слабый от сильного. Но это, в общем-то, все. А если бы они, подобно нам, провели большую часть жизни среди морских ветров, используя их потоки для того, чтобы подняться вверх, соскользнуть вниз или просто держаться в воздухе, они бы могли понять, что ветры можно различать не только по направлению и силе. То, как высоко или низко над морем они дуют, как часто они ослабевают или набирают силу, может рассказать очень о многом тому, кто знает эту науку.


ГЛАВА 4 МАЯК НА МЫСЕ СТИВЕНА | Почтовая служба Доктора Дулитла | ГЛАВА 6 БЮРО ПРЕДСКАЗАНИЯ ПОГОДЫ