home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

4 ноября 2020 года

     Козлов вернулся из отсека связи. Он широко улыбался, и из-за черных зубов его рот был похож на заброшенную пещеру.

     — Генерал Иванов сказал, что мы окажем вам помощь, — объявил он присутствующим членам группы планирования операции, явно очень гордый тем, что может внести свой вклад в общее дело. — Москва дала согласие. Ваш президент разговаривал с ними. Горючее будет выделено.

     — Хорошо, — сказал Тейлор. Он только перед этим пытался выбрать вертолеты "М-100", находящиеся в наиболее боеготовом состоянии, и сейчас особенно сильно ощущал потерю Мартинеса. Мартинес лучше всех бы разобрался, как осуществить дозаправку. — Прекрасно, Виктор. А как обстоят дела с выбором места дозаправки.

     — Все в порядке, — сказал Козлов, — у нас все еще есть большие запасы топлива вот здесь, — он указал на карту, лежащую на рабочем столе, — к востоку от устья Волги. Это место удовлетворяет планируемым факторам времени и места.

     Все склонились над картой. Тейлор, Козлов, Мередит и Паркер, который выполнял сейчас обязанности начальника оперативного отдела, Такер Уильяме и Райдер, присутствие которого продолжало мучить Тейлора. Козлов указал Мередиту район, о котором шла речь, и Мередит отметил его на карте маркером. Запах изо рта русского офицера резко ударил в нос американцам. Но это не имело значения, так как не было сомнения в том, что Козлов делает все возможное, чтобы помочь, и поэтому все были рады его присутствию. Кроме того, он был единственным членом этой группы, который в течение последних нескольких дней хоть чуть-чуть спал.

     — Мне чертовски не хочется делать остановку на дозаправку по пути туда, — сказал Тейлор. — Но совершать посадку на пути назад — это еще хуже. Если у нас есть хоть какая-то возможность проскочить незамеченными по пути туда, то после того, как мы ударим по ним, они используют все имеющиеся средства, чтобы найти нас. А мы еще высунем свои задницы.

     — Машина выдала данные, — сказал Хэнк Паркер, отвернувшись от компьютера. — Если мы взлетим к востоку от Астрахани, там, где указал подполковник Козлов, у нас будет достаточно топлива, чтобы долететь до цели, совершить запланированную операцию и вернуться в район сбора.

     — В районе Саратова, — подсказал ему Мередит. — Где раньше жили немцы Поволжья.

     — У нас очень маленький запас времени на случай ошибки, — сказал Такер Уильяме.

     Тейлор пожал плечами.

     — Строго говоря, это очень "экономная" операция.

     — Все будет нормально, — сказал Козлов, который все еще был взволнован. Вначале он сомневался в том, что генерал Иванов согласится помочь, и его не меньше других удивило, что советское командование мгновенно дало согласие американцам. — Район, где вы будете осуществлять дозаправку, не является промышленно развитым, поэтому противник ограничился обходом наших сил в устье Волги. Вот здесь, к востоку, есть очень большие участки открытой, ровной местности. И это очень удобно.

     — А генерал Иванов абсолютно уверен, что они смогут обеспечить нас топливом? — спросил Тейлор, все еще скептически относясь к этой неожиданной удаче. — И именно в этом месте? И именно в назначенное время?

     — Да, конечно, — ответил Козлов мгновенно.

     — Хорошо. Тогда совсем другое дело. — Он повернулся к Мередиту: — Мерри, разложи опять карту Баку. Давай еще раз обсудим это с Виктором и послушаем, что он об этом думает.

     Мередит разложил на столе другую карту. Вначале оперативная группа попыталась уместиться вокруг небольшого экрана компьютера, но затем они решили использовать старое испытанное средство и разложили карты, что значительно облегчило работу Козлова.

     — Виктор, — сказал Тейлор, — мы просмо" трели местность. Карты и фотографии, сделанные с воздуха, убеждают нас, что лучше всего будет подойти с севера, используя в качестве прикрытия полуостров. Что вы об этом думаете?

     На лице Козлова отразилось сомнение.

     — Да, я думаю, вы сможете это сделать, если захотите. Но, возможно, лучше подойти другим путем. Видите ли, на полуострове за горным хребтом спрятана радиолокационная станция. А вы не рассматривали возможность подхода с востока? Со стороны моря? Там очень много нефтяных вышек, Я не знаю, как это по-английски?

     — Буровые платформы? — спросил Мередит.

     — Да, буровые платформы. Они сделаны из металла. И они создадут естественный эффект экранирования радара. Я это знаю, потому что наши радары никогда ничего не могли обнаружить в этом секторе.

     — Черт побери, — сказал полковник Уильяме. Он жевал высушенные груши из сухого пайка. — Никакие сведения не могут сравниться с информацией, полученной из первых рук.

     — Видите, подход с этой стороны очень удобен, — продолжал Козлов. — Здесь очень много ориентиров как для глаза, так и для компьютера. Кроме того, со стороны города вы не столкнетесь со средствами противовоздушной обороны. — Он показал рукой на угол карты, где был увеличенный план города. — Вот видите. Здесь есть телевизионная башня. Но вы лучше подойдите отсюда. Здесь будет высокое здание гостиницы "Москва", а здесь парк имени Кирова. Вот здесь, с востока.

     — Если станем подходить отсюда, то мы как раз пролетим над толпой, — сказал полковник Уильяме, — если эти типы еще будут там.

     — Я думаю, что у них нет зенитного оружия, — сказал Козлов.

     — Правильно, — сказал Тейлор. — Виктор, есть ли на парадной площадке какие-нибудь заграждения и что вот это здесь, прямо перед штабом? Возможно, здесь есть что-нибудь такое, что не видно достаточно четко на изображении компьютера.

     — Нет, там ничего нет, конечно, если не будет бронетранспортеров. Эта площадка совершенно ровная. Я это очень хорошо помню. Весной вода долго оттуда не стекала. Из-за этого ботинки ужасно портились.

     — Хорошо, вы видели наши "М-100". Сколько, по вашему мнению, машин может разместиться здесь?

     — Я думаю, только шесть. Может быть, семь.

     — Отлично. Это больше, чем надо. Мы получили измерения, произведенные на основе имеющихся изображений, но лучше услышать это от человека, побывавшего на этой площадке.

     — Вы знаете, — сказал Козлов, — там есть еще и крыша. Она не отмечена на схеме, но она железобетонная и служила в качестве вертолетной площадки. Она довольно большая. Вы можете приземляться на обычной вертолетной площадке?

     Эти слова заинтересовали Тейлора.

     — Нам повезло. И эта площадка является крышей здания штаба?

     — Да, она использовалась для генеральского вертолета.

     — Что ж, это еще лучше. Таким образом, мы можем войти в здание штаба вот отсюда?

     Козлов непонимающе посмотрел на американцев. Формулировка Тейлора озадачила его.

     Мередит быстро перевел вопрос на русский язык.

     Недоумение исчезло с лица Козлова.

     — Да, конечно. Хотя здесь может быть охрана.

     Тейлор взял подробный план всех этажей здания, нарисованный Козловым.

     — Хорошо, Виктор, вы уверены, что оперативный центр будет по-прежнему именно здесь?

     - Он должен быть здесь. Это единственная большая комната в доме, и только здесь есть вся необходимая проводка.

     — Хорошо. А это, должно быть, машинный зал?

     Козлов покусывал губы своими темными, как кофе, зубами.

     — Я уверен, что да. Вся специальная проводка идет только сюда, а затем сюда. Нам очень много пришлось поработать для того, чтобы переделать проводку в здании. А здание очень старое.

     — А вы не думаете, что они могли провести новую проводку?

     Козлов пожал плечами.

     — Я не могу сказать наверняка, но это очень трудно.

     — Ну что же, нам придется рискнуть. Если один вертолет сядет на вертолетную площадку, скажем, три — на центральный двор, и два будут с воздуха прикрывать нас всех… пока группа с вертолетной площадки проберется в компьютерный зал и оперативный центр.

     Козлов провел пальцем линию на плане.

     — Возможно, удобно подойти отсюда. Здесь находится лифт, предназначенный специально для генерала, но это слишком опасно. Я думаю… вот здесь есть лестничная клетка.

     — Здесь? — спросил Тейлор, нагибаясь ниже над картой, чтобы рассмотреть план, нарисованный Козловым в вертолете. Тейлор пальцем показал на маленький заштрихованный квадрат.

     — Да, это лестничная клетка. Вы должны пройти три лестничных пролета и тогда окажетесь в главном коридоре. Оперативный центр и компьютерный зал вот здесь. Все очень просто.

     — Да, это просто, — сказал Уильяме.

     Тейлор кивнул:

     — Отлично. Если мы сможем спуститься по этой чертовой лестнице. Эта лестничная клетка отличный капкан.

     Все посмотрели на Тейлора. Высохшая кожа на его лице стала почти восковой. У американских офицеров не было даже времени хоть немного смыть водой слой копоти и грязи. И хоть чуть-чуть снять накопившуюся усталость.

     Тейлор усмехнулся.

     — Но я не вижу другого выхода. Таким прямым путем подхода нельзя не воспользоваться. — Он посмотрел на Козлова. — Мы попробуем пойти этим путем, Виктор. Огневые подразделения основной диверсионной группы могут нанести удар с парадной площади. Если мы сможем, мы соединимся. Если нет, они отлично отвлекут от нас внимание противника. — Тейлор покачал головой. — Я ненавижу вести бой в лестничных клетках. Я потерял отличного сержанта таким образом, когда мы во второй раз брали американское консульство в Гвадалахаре.

     — Классический пример хирургической операции, — прокомментировал полковник Уильяме, глядя на план из-за плеча Тейлора.

     Тейлор выпрямился, пытаясь снять напряжение с мышц спины.

     — По-моему, вовсе нет, Такер. Это классический пример воздушного налета. Удар наносится неожиданно. Ликвидируются все движущиеся цели. Делаешь свое дело. Расчищаешь район. Главный девиз — внезапность, скорость и использование всей имеющейся в наличии огневой мощи. — Тейлор повернулся к Мередиту и Паркеру. — Я хочу осуществить нападение при заходе солнца. Мы будем лететь с востока, то есть лететь из темноты. Я хочу атаковать в то время, когда еще будет достаточно светло, и мы сможем видеть ориентиры, и в то же время достаточно темно, чтобы мы могли незаметно подкрасться и размозжить им головы. — Тейлор окинул взглядом всю оперативную группу. — Мы спустимся с неба, подобно самой смерти. Мы должны испугать их.

     Тейлор посмотрел на Райдера. Ему было неловко смотреть на молодого уорент-офицера, а потом еще труднее отвести взгляд. Это сходство Райдера с молодым человеком, которого настигла такая жуткая смерть в Африке, — было плохим, очень плохим знамением.

     — Шеф, — сказал Тейлор, — сколько времени вам потребуется на то, чтобы выполнить свою задачу в компьютерном зале?

     Райдер переминался с ноги на ногу, его лицо выражало неуверенность. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

     — Наверное, пятнадцать минут? — подсказал полковник Уильяме.

     — Я полагаю, что примерно так, — сказал Райдер. У него был типичный акцент уроженца Среднего Запада.

     — Никаких догадок, — строго сказал Тейлор, — скажите нам точно, сколько вам необходимо времени.

     Молодой офицер покраснел.

     — Если вся аппаратура в рабочем состоянии, — сказал он, — то, я думаю, полчаса будет достаточно. Видите ли, я должен вклиниться…

     — Тридцать минут, — сказал Тейлор. — Они у вас будут. Теперь Мерри. Скажи мне, какая информация у тебя есть о возможностях сил ответного удара противника. Чем они располагают? Где они находятся? Каково время реакции? Ты ведь знаешь, что меня интересует.

     — Да, сэр, — начал Мередит. — На территории самого штаба…

     Члены оперативной группы тщательно изучали схемы и цифры, снова и снова обращаясь к автоматизированным вспомогательным системам или к офицерам и сержантам штаба. На столе остывали забытые кружки кофе. Каждому из них было все это очень хорошо знакомо, и даже Козлов легко включился в обычную работу штаба. Предварительные распоряжения вместе с фотокопиями карт и оперативных планов поступали к команде добровольцев. Младшие офицеры собрались вокруг Хэнка Паркера, авторитет которого, казалось, возрастал с каждым часом. В это время Мередит инструктировал остальных относительно возможных опасностей и непредвиденных обстоятельств и заставлял их запоминать основные положения его инструктажа. Ни у одного из этих людей не осталось жизненной энергии. Они продолжали работать только благодаря таблеткам и собственной силе воли. Важность каждой минуты заставляла их действовать очень быстро, но тем не менее они старались не спешить, чтобы не совершить ни одной ошибки или оплошности. Талант оперативного работника означал умение найти правильное соотношение между скоростью и тщательностью исполнения и умение мгновенно определить, когда этот баланс нарушается в силу изменения обстановки на поле боя. Сейчас самым большим их врагом было время.

     В эти ранние утренние часы Тейлор и Такер Уильяме сидели вдвоем у стола, на котором стояли нетронутые чашки кофе. На самом деле это был не кофе, а лишь подогретая дезинфицированная вода с добавлением чего-то коричневого.

     — Джордж, — сказал Уильяме, — мы должны немного отдохнуть. Темные круги вокруг глаз скоро будут видны у тебя из-под ботинок.

     Тейлор кивнул.

     — Мне только надо еще раз просмотреть данные о боекомплекте. — Он вздохнул, как будто годы наконец его одолели. — Боже, я чувствую себя как новобранец, попавший на склад снабжения. Старина Мэнни выбрал очень неудачное время для смерти.

     — Я уверен, что он тоже страдает из-за этого, — сказал Уильяме. — Послушай, Джордж, где я полечу? Вместе с тобой в командном вертолете? Или ты хочешь, чтобы я летел в другой машине, ну так, на всякий случай?

     — Ты не полетишь, Такер.

     — Черта с два. Я тебе понадоблюсь, Джордж.

     — Нет, — сказал Тейлор решительно. — Ты мне не понадобишься. Еще один старый полковник ничего завтра не решит. — Он инстинктивно взглянул на часы. — Уже сегодня. Ты мне не нужен, Такер. А армии ты будешь нужен еще больше после того, как все закончится. Ты завершишь то, что уже начал делать. Расчищать вес это дерьмо.

     — Только не надо твоих знаменитых речей, Джордж.

     Тейлор отмахнулся от своего старого друга.

     — Никаких речей. Я просто не могу себе даже представить, что армии придется обходиться без нас обоих. Тогда не будет ни одного приличного скандала в течение по крайней мере десятка лет.

     Какие-то мгновения они оба сидели молча. Слова не имели для них такого значения, как существовавшее между ними невысказанное взаимопонимание, которое исключало дальнейшее обсуждение этого вопроса: Тейлор командовал операцией и принял решение, что Уильяме не полетит. И Уильяме знал, что он не полетит. Все остальное было лишь ритуалом.

     Уильяме выпил мерзкой воды, замаскированной под кофе.

     — Джордж, — сказал он серьезно, — похоже, ты не веришь в успех операции.

     Тейлор сложил свои высохшие губы трубочкой, как будто обдумывал, что сказать.

     — По правде говоря, я не знаю, чего ждать. Слишком много неопределенностей. — Затем он усмехнулся. — Поэтому я делаю то, что напрашивается само собой, а там посмотрим, что выйдет.

     Старый разведчик положил руку на плечо своего товарища.

     — Джордж, — сказал он, — будь осторожен. Я буду скучать без тебя, ты понимаешь. — Он засмеялся. — Я не часто тебя видел в последние годы, но я всегда знал, что ты где-то там. Я всегда говорил себе: Такер, они могут называть тебя сумасшедшим, но ты не настолько сумас шедший, как этот сукин сын Джордж Тейлор. Это всегда успокаивало меня. — Он смял в ладони ткань военной формы Тейлора. — Я просто не готов одеть на себя мантию сумасшедшего дурака номер один армии США.

     — Ты недооцениваешь себя, — сказал Тейлор с улыбкой, похожей на улыбку мертвеца.

     Уильяме покачал головой и незаметно убрал руку.

     — Хорошо, окажи мне одну любезность, — сказал он Тейлору, — не перебарщивай, хорошо.

     Тейлор взглянул на измученное лицо человека, сидящего рядом с ним, свидетеля стольких разочарований, стольких напрасных попыток.

     — Хорошо, если получится.


     Впервые за последние дни Нобуру проснулся не от ночных сновидений. На этот раз он проснулся от взрыва бомбы.

     Вначале все было как в тумане. Сон был тяжелым, и он проснулся в тот момент, когда почувствовал, как его тряхнуло и подбросило на кровати. Не понимая своего состояния, он сел прямо и, находясь в полусонном трансе, почувствовал, что падает, и постарался схватиться за темноту. Может, все это был сон?

     Последнее эхо взрыва затихло, и тишина мгновенно заполнилась шумом выстрелов из автоматов и приглушенными звуками, которые, несомненно, были человеческими криками, доносящимися откуда-то из уголков сознания.

     Нобуру поднялся, чтобы включить свет, и как раз в этот момент загудел аппарат внутренней связи. Донесение было сделано без обычных церемонных приветствий.

     — Они перелезают через стену, — предупредил голос. Он уменьшил громкость, и голос в аппарате как бы съежился и начал звучать комично, как голос карлика, охваченного ужасом.

     Нобуру быстро надел брюки.

     — Бомба… — продолжал голос. Нобуру схватил китель и просунул руку в рукав.

     — Ворота…

     По привычке, выработавшейся у него за долгие годы службы, Нобуру взял портупею и застегнул ее поверх еще незастегнутого кителя.

     За стенами штаба застрочили пулеметы. Шторм голосов приблизился. Пол начал сотрясаться под ногами сотен людей, бегущих по близлежащим коридорам.

     — Часовые из местной гвардии дезертировали…

     Раздался еще один взрыв, но уже, несомненно, менее мощный.

     Акиро ворвался в комнату. Черные глаза адъютанта горели.

     — Господин генерал, — выкрикнул Акиро.

     Но молодой человек не мог придумать, что еще сказать. Его только что разбудили. Нобуру заметил, что у его обычно очень аккуратного помощника была расстегнута ширинка. Нобуру странно поразило, что он еще был способен замечать такие детали в тот момент, когда смерть уже касалась его своей холодной шкурой.

     Нобуру пересек комнату и подошел к окну из пуленепробиваемого стекла, закрытому тяжелыми шторами. Он дотронулся до кнопки, и шторы раздвинулись.

     Ничего не было видно. Бой шел с другой стороны здания штаба, и, несмотря на доносившиеся пулеметные очереди, из комнаты Нобуру был виден только спокойный ночной город, раскинувшийся на берегу залива. А за грядой зданий залитое лунным светом простиралось пустынное море. Это был великолепный романтический пейзаж, и отдаленный шум боя, казалось, до абсурда не сочетался с этой картиной, как будто к фильму подключили чужую звуковую дорожку.

     У Нобуру мелькнула мысль, что в Токио предпочли бы такую картину происходящего, но не успел он улыбнуться своей мысли, как зажигательная бомба пронеслась по темному небу, оставляя за собой хвост пламени. Она упала на балюстраду, чуть ниже того места, откуда смотрел Нобуру, и пламя начало распространяться по плоской крыше.

     — Пошли, — сказал Нобуру своему адъютанту, — и застегните ширинку.

     Нобуру бегом пересек комнату и вышел в коридор. Акиро следовал за ним, стараясь убедить генерала не ходить.

     — Господин генерал, — умолял Акиро, — вы должны остаться здесь. Вы должны оставаться там, где гарантирована ваша безопасность.

     Только когда закрытые двери лифта преградили ему путь, Нобуру обратил внимание на молодого человека.

     — Ничего нельзя гарантировать, — сказал он спокойно, — и меньше всего мою безопасность.

     Раздвижные двери лифта открылись с еле слышным предупредительным позваниванием. Внутри стоял полковник Пьет Клоет, главный представитель Южной Африки при штабе. Рядом с ним стояли два сержанта. Все трое были сильно вооружены. Сам Клоет смотрелся устрашающе с висящим на груди пулеметом; оба сержанта были вооружены автоматами, обвешаны гранатами. В руках они держали переносные радиоустановки и коробки с патронами для пулемета Клоета. Нобуру не мог не восхититься видом южноафриканского полковника. Он знал, что достиг сам уже такого возраста, когда никого уже не мог устрашить, а если он встанет с пулеметом наперевес, то просто рассмешит противника. Но полковник-южноафриканец был мужчиной в самом расцвете сил и полон энергии. Седина на висках Клоета поблескивала сталью.

     — Крыша, — сказал южноафриканец генералу.

     — Да, — ответил Нобуру, — вертолетная площадка — это наиболее тактически важная позиция.

     Он вошел в лифт. Когда Акиро попытался войти вслед за ним, он загородил ему дорогу рукой.

     — Идите в оперативный центр и следите за информацией, — приказал Нобуру. Он посмотрел на молодого человека. Этот отличный офицер штаба был сейчас явно не в себе. Акиро не казался испуганным, он просто выглядел морально подавленным. Это был дисциплинированный человек, живший в дисциплинированном мире, который, проснувшись, вдруг оказался босиком в джунглях, наполненных непонятными звуками.

     — И возьмите автомат, — добавил Нобуру.

     Двери со скрипом закрылись. Во время короткого подъема в лифте они слышали вокруг себя приглушенные звуки боя, и все же бой казался нереальным, почти неуместным.

     — Трассирующие снаряды, — заметил Клоет небрежно. Он поднял пулемет и теперь крепко держал его в руках. — Эти сволочи захватили главные ворота.

     Дверь открылась. Нобуру вышел первым и, осторожно ступая, пошел по короткому темному коридору, ведущему к вертолетной площадке.

     — Твою мать, — выругался один из сержантов-южноафриканцев, споткнувшись обо чтото металлическое.

     Когда группа вышла из железобетонного укрытия, дующий с моря ночной ветер ударил Нобуру в грудь под расстегнутым кителем, взъерошил волосы, подобно волне ледяной воды. Медно-красные огни падали с неба, освещая здание штаба и близлежащие кварталы города. В темном небе было видно, как трассирующие снаряды то соединялись, то разъединялись, а в квартале домов прямо за бараками вздымалось ввысь пламя. Очевидно, первая атака была отбита. Движения людей почти не было видно. Нобуру быстро пересек вертолетную площадку и подошел к тому месту, откуда все было хорошо видно. Южноафриканцы шли впереди под грузом оружия, тяжело ступая обутыми в сапоги ногами.

     — Пулемет, — закричал Клоет, — открыть огонь. — В его голосе слышались интонации, полученные им в наследство от их старых врагов британцев, эти интонации проникли в бурскую кровь и возникли сейчас здесь, на берегу Каспийского моря. Не было сомнения, что Клоет говорит по-английски, но с сильным бурским акцентом.

     Южноафриканцы начали стрелять из своего длинноствольного оружия по целям, которые старческие глаза Нобуру даже не могли и разглядеть.

     Его тело ослабело, глаза стали плохо видеть. Но он очень хорошо помнил свою молодость. В тот момент, когда Нобуру спрятался за низкой стеной, идущей по краю крыши, яркие огни пламени вспыхнули из-под одной из сторожевых башен, похожих на длинный стебель с луковицеобразной площадкой наверху. На площадке стоял часовой. Сейчас этот цветок задвигался. Так как основание башни было охвачено пламенем, то она задрожала, затем как будто подпрыгнула, стараясь сохранить равновесие. И наконец, все сооружение потеряло устойчивость, и куски железобетона с грохотом рухнули на парадную площадь.

     На фоне выстрелов раздались крики. Выкрикивая что-то непонятное, азербайджанцы бросились вперед через разрушенные главные ворота. Огромные стальные ворота взрывом сорвало с петель, а каменная кладка стены была вся в острых зубцах, как сломанная кость. Темные фигуры бежали вперед, и их силуэты выделялись на фоне огня. Другие фигуры спрыгивали со стены в тех местах, где была разорвана проволока. Бегущие впереди открыли огонь из автоматов.

     Вспыхнули новые языки пламени. Внутри территории штаба раздались пулеметные очереди. Немногие из оставшихся сторожевых башен поддерживали огонь вдоль длинной стороны стены, остальные же оставались темными и безмолвными.

     Душераздирающие вопли. Падающие тела.

     "Конечно, — думал Нобуру, — эти темные люди выкрикивают имя своего Аллаха. Никакие другие слова не могли бы заставить их пойти на такое!" Пулеметы гарнизона сбивали нападающих с ног. Когда Нобуру подполз поближе, чтобы лучше видеть, совсем рядом от его лица и груди, обжигая, пролетели пустые гильзы.

     — Сумасшедшие, — сказал один из южноафриканцев своему товарищу. Он сменил магазин и перегнулся через стену, окружавшую крышу.

     — Огонь слева, — закричал Клоет. Его подчиненные начали стрелять в ту сторону, откуда раздавались пулеметные очереди.

     Нобуру вглядывался в темноту, стараясь проследить за трассирующими пулями из оружия южноафриканцев, желая получше разглядеть своих новых врагов.

     Внизу на парадной площади в огне пламени он увидел около сотни трупов. Некоторые тела лежали, сжавшись в комочек, другие — раскинув руки и ноги. Один человек отчаянно полз по булыжникам, как червяк, другой несколько раз дернулся и замер. Снайперы спустились на землю и вдруг начали стрелять по зданию штаба. В ответ на них обрушился шквал огня.

     Нобуру считал, что атака уже закончилась, когда новая волна людей ворвалась с криками в ворота. Впереди на фоне этого ада выделялась фигура человека с высоко поднятым знаменем. Его голова казалась огромной, как будто на ней был одет тюрбан. Вокруг него пронзительно кричали его сторонники.

     Нобуру показалось, что он четко слышал слово "Аллах", и затем оно звучало снова и снова. Он знал, что слух у него был не лучше, чем зрение, и, кроме того, ему могло только показаться, что голоса выкрикивают именно это слово. Но оно было вполне уместно. Он видел, как огонь из пулемета пригвоздил человека со знаменем к стене и тот упал.

     Другая тень подхватила знамя.

     Клоет выругался и приказал дать ему другую обойму.

     Нобуру подумал, что надо вынуть пистолет. Но он понимал, что стрелять из пистолета с такого дальнего расстояния было бы просто красивым жестом, равносильным плевку в лицо противника. А он устал от красивых жестов. Это был бой для более молодых людей.

     Все годы службы в армии он четко осознавал себя частью истории. Он знал, что обладает даром, необходимым для того, чтобы рассказать об этом в книгах, которые он собирался написать. Но это потом. Сейчас же он был частью чьей-то чужой истории. Сейчас сумасшедшие со знаменами и именем Аллаха на устах ворвались в жестокие законы цивилизации. Это были события из давно ушедших времен.

     Пулеметы методично стреляли, возводя барьер из человеческих тел в том месте, где когда-то были стальные ворота. Но азербайджанцы один за другим просто перелезали через груду тел своих собратьев, продолжая свой мученический путь.

     Темная фигура подняла руку, чтобы что-то бросить, но не успела. Взрывом гранаты разбросало кучу трупов, в которую упал этот человек.

     — Терребок, — крикнул Клоет, не отрываясь от оружия, — принеси еще патронов.

     Один из сержантов пробормотал что-то в ответ и быстро побежал к лифту.

     — Сумасшедшие, — сказал Клоет громко, в его голосе слышалось восхищение, смешанное с осуждением. — Они сумасшедшие.

     Автоматическое оружие, изготовленное в Хонсю или на мысе Доброй Надежды, работало прекрасно. Нападение опять свелось к перестрелке одиночными выстрелами между несколькими стрелками, ведущими огонь из гущи мертвых и раненых, и защитниками здания штаба.

     Клоет открыл кожух пулемета, чтобы охладить его. Он откинулся к стене.

     — Дерьмо, — сказал он. Затем, заметив Нобуру, засмеялся громко. — Ехать так далеко, чтобы стрелять в цветных. — Он широко улыбнулся, и его белые зубы ярко заблестели на покрытом пороховой гарью лице. — Смешно, но я не помню, чтобы об этом говорили хотя бы на одном из инструктажей. — Забыв о вежливости, он пристально смотрел на Нобуру как человек, точно знавший, что все летит в тартарары и кто в этом виноват.

     Нобуру ничего не сказал. Он просто посмотрел на тяжелые черты лица этого человека. Кожа Клоета блестела в свете горящих вокруг пожарищ, и он был одинаково похож и на трудновоспитуемого рядового, и на полковника.

     — Знаете, они все ушли, — продолжал Клоет. Он пощупал рукой карман своего кителя и вынул помятую пачку сигарет. Там, вдали, опять послышались одиночные выстрелы. — Это наши местные националисты, — сказал он, держа помятую сигарету во рту. — Все оставшиеся силы безопасности союзников. За исключением пары до смерти напуганных офицеров, которые в любом случае ничего не стоят Все они перебежали к этим сумасшедшим типам. — Он бросил сгоревшую спичку в сторону толпы. — Они взяли свое оружие и смылись. Слава Богу, что у нас на некоторых сторожевых башнях были часовые япошки. — Прищурившись, он посмотрел на Нобуру. — Я хотел сказать, японцы.

     Вдалеке раздался новый звук. На этот раз пение. Азиатская мелодия была одинаково непривычна для слуха Нобуру и для слуха Клоета. Вначале были слышны только несколько голосов. Затем их поддержали другие. Скоро пение было громче пулеметного огня, оно отражалось от стен, разносилось по улицам, и отраженный звук казался совсем другим, и создавалось впечатление, что несколько отстоящих друг от друга групп поют одновременно.

     — Кровавый концерт, — заметил оставшийся сержант. По тону его голоса было видно, что он нервничает.

     Клоет кивнул самому себе.

     — Их там очень много, — сказал он. Он говорил и продолжал курить, держа сигарету во рту. — Превосходство в численности, как ни говори, неплохо и с военной точки зрения.

     - Вы не обязаны здесь оставаться, — произнес Нобуру по-английски, который он несколько лет изучал в колледже. — Это уже чисто японская война. Вы можете вызвать одно из ваших транспортных средств, чтобы вывезти своих людей. — Нобуру взглянул на огромную фигуру полковника, растянувшуюся прямо около его колен. — И вы сами тоже можете улететь.

     Клоет засмеялся, причем так громко, что его смех был отчетливо слышен на фоне пения толпы.

     — Это очень щедро с вашей стороны, генерал Нобуру. Чрезвычайно щедро. Но пока мы собираемся болтаться здесь.

     Рядом с ним другой южнбафриканец устало фыркнул от смеха. Но Нобуру не понимал, почему они смеялись.

     — Как хотите, — сказал он, — можете остаться и принять участие в сражении. Но я освобождаю вас от выполнения условий вашего контракта, учитывая изменившиеся обе…

     — Ну хватит, — сказал Клоет. — Я убежал бы отсюда, если бы мог. Но ваши местные дружки захватили взлетно-посадочную полосу, пока вы смотрели свои чудесные сны. Сейчас Баку — закрытый город. — Своими фарфоровыми, как у животного, глазами Клоет посмотрел вверх. — Можно пожалеть ребят на взлетнопосадочной полосе. Толпа настроена далеко не гуманно.

     Два человека появились из защищенного прохода, ведущего от лифта и лестничной клетки. Один из них был очень большим и расхля банным, и его руки и ноги казались вялыми, даже несмотря на тяжесть ящиков и коробок, другой, тащивший автомат, был небольшого роста и очень собранным. Это были сержант Терребок, принесший боеприпасы для Клоета, и Акиро.

     Южноафриканец сбросил ящики с боеприпа сами один за другим.

     — Это последние, сэр, — сказал он Клоету. Затем он повернул лицо в ту сторону, откуда раздавалось пение. В профиль он был похож на собаку, почуявшую очень крупную дичь. — Страшновато, не правда ли? — сказал он.

     Пулеметная очередь заставила его пригнуться и опуститься на колени.

     — Господин генерал, — сказал Акиро. Несмотря на то что он говорил шепотом, его слова звучали очень резко. Затем он начал говорить очень быстро по-японски, чтобы южноафрика нец не смог понять его. — У нас возникли непредвиденные трудности.

     Нобуру чуть было не рассмеялся вслух. Ему показалось, что Акиро приобрел удивительный новый талант к преуменьшению.

     — Ну, — сказал Нобуру, заставляя себя сохранять серьезность, — продолжайте же, Акиро.

     — У нас нет достаточного количества боеприпасов для стрелкового оружия. Никто не предполагал… Казалось, нет необходимости иметь запасы боеприпасов, так как никто не думал, что может возникнуть подобная ситуация.

     — Да, — согласился Нобуру, — не было абсолютно никакой необходимости. Что еще?

     — Если они вдруг продолжат наступление на штаб, полковник Такахара не знает, сколько еще времени мы сможем поддерживать плотность огня, необходимую для отражения противника. Может, одну атаку, самое большее — две. — Акиро откинул голову, как лошадь, стряхивающая капли дождя. — Я все еще не могу поверить, — сказал он, — что американцы настолько умны, что могут манипулировать нашими союзниками.

     Нобуру чуть было опять не поправил молодого человека. Но он понял, что это бесполезно. Когда они все погибнут, тогда будет существовать школа историков, возглавляемая Акиро, которая будет утверждать, что все произошло только благодаря махинациям американцев и их долларам. Нобуру знал, что это не так. Но его сограждане были жителями островов не только в прямом смысле. Возможно, самое худшее состояло в том, что ограниченность их островной территории проявлялась в утере способности понимать силу иррациональной веры.

     — Вы можете сказать полковнику Такахаре, чтобы он уменьшил размер обороняемой площади. Мы будем защищать только сам штабной комплекс и узел связи. Перестаньте прикрывать остальные сооружения, — сказал Нобуру. — И чтобы солдаты держались группами не менее двух человек. Когда солдаты боятся, они расходуют больше патронов.

     Нобуру ожидал, что Акиро мгновенно убежит выполнять приказание, но молодой человек продолжал стоять.

     — Что-то еще? — грустно спросил Нобуру.

     — Господин генерал, мы не смогли доложить о сложившейся ситуации в Токио. Или кому-нибудь еще. Что-то… не так. Ни одно из средств связи не работает. Кроме главного компьютера, который не принимает сообщений с голоса. Мы разрабатываем необходимый формат автоматического ввода данных, но… все было настолько непредвиденным.

     — Что еще собираются делать американцы? — Нобуру вздрогнул. Возможно, он был глупцом, жившим в призрачном мире. Возможно, Акиро был прав, и это восстание финансировалось американцами.

     Нет. Он все еще не мог в это поверить.

     Почему не работает связь? Даже в самый разгар вчерашнего нападения американцев линии связи продолжали работать бесперебойно. Перебои в работе связи имели место только в непосредственной близости к зоне боевых действий. В чем же дело сейчас?

     — Акиро? Что думает полковник Такахара? Может, это диверсия на нашей линии связи?

     Акиро пожал плечами. Он умел работать на пультах управления. Но он не был офицером связи и не имел представления о том, что происходит.

     — Полковник Такахара говорит, что это радиопротиводействие.

     Радиопротиводействие? Тогда кто его осуществляет? Должно быть, это американцы. Только у них есть стратегические системы для радиопротиводействия. Однако… американцы не использовали свои стратегические системы противодействия во время боя два дня назад, и отсутствие этого противодействия смущало Нобуру. Сегодняшняя ситуация была ему непонятна.

     Неужели американцы их опять атакуют? Несмотря на то что они использовали "Скрэмблеры"?

     — Акиро, скажите полковнику Такахаре, чтобы он передал автоматическое управление боевыми операциями на тыловой командный пункт в Тегеране. Это довольно легко сделать с помощью компьютера. Но это нужно сделать очень быстро, пока противник не нашел способа заглушить наши автоматические линии передачи тоже. Просто скажите полковнику Такахаре, что надо передать управление. Он знает, что нужно делать.

     — Надо ли ему отключать наш компьютер? — спросил Акира.

     — Нет. Вовсе нет. Передача управления осуществляется временно. Тыловой пост будет осуществлять контроль за боевыми действиями до тех пор, пока ситуация здесь опять не будет под контролем. Наш компьютер будет оставаться в полной боевой готовности. Я хочу иметь возможность взять управление на себя, как только радиопротиводействие прекратится и мы разгоним эту демонстрацию.

     Но он не верил в будущее. То, что он сделал, было простой формальностью и было предписано правилами. Он потерял веру. Тени за стеной отобрали последние остатки его веры и вобрали эту веру в себя. На мгновение он опять представил себе толпы темнолицых поющих людей, окружающих их со всех сторон.

     — Господин генерал, полковник Такахара говорит, что мощность радиопротиводействия настолько велика, что многие наши средства связи сгорели.

     — Это не имеет значения. Я могу управлять боевыми действиями только с помощью компьютера, если такая необходимость возникнет. — Нобуру неожиданно посмотрел на себя со стороны, как будто его душа на короткое время покинула тело. Как велик был разрыв между ним и его предками, которые вели за собой людей, держа стальные палки в руках.

     Громкое пение вдали продолжалось. Он знал, что его предки поняли бы значение этого звука. Воин из сновидения понял это.

     Несколько шальных выстрелов попало в фасад здания. Нобуру услышал короткий разговор южноафриканцев.

     — Что говорит молодой офицер, сэр, — спросил Клоета сержант, подносивший патроны.

     Клоет засмеялся громко и презрительно.

     — Он говорит старику, что он не может ни с кем связаться. И что у нас нет боеприпасов.

     Акиро поднялся, чтобы уйти.

     — Акиро…

     Молодой человек послушно остановился.

     Нобуру протянул адъютанту забытый им автомат.

     — Благодарю, господин генерал, — сказал Акиро. Нобуру увидел даже в темноте, что его адъютант покраснел.

     — Да, Акиро, самая главная задача полковника Такахары — сохранить компьютер.

     — Слушаюсь, господин генерал.

     Нобуру смотрел, как молодой человек, быстро двигаясь, пересек вертолетную площадку. Да, компьютер. Там есть такие вещи, о которых не знает даже Такахара.

     Некоторые возможности машины были известны только полным генералам и небольшой группе инженеров в Токио. Главная военная компьютерная система, считал Нобуру, была похожа на красивую жену богатого человека, она знала секреты, способные уничтожить человека, с которым она делила постель.

     Вдруг пение прекратилось. В наступившей тишине было что-то болезненное и головокружительное. В этой тишине стали слышны крики смертельно раненных людей, которым не повезло, и они не потеряли сознание.

     Душераздирающий вопль взорвал мир за стеной. Это был самый пронзительный звук, который Нобуру когда-нибудь слышал.

     — Вон они идут! — закричал Клоет.

     Часть стены не была видна из-за огня и пыли. С силой, подобной силе урагана, Нобуру отбросило назад ударной волной.

     — Стреляй в дым, стреляй в дым.

     Затем крыша у них под ногами содрогнулась от взрыва меньшей силы. Гранатомет, понял Нобуру. Либо они его украли, либо регулярные войска повстанцев примкнули к толпе.

     Первые пронзительно кричащие фигуры выбежали из-за дымовой завесы. Во внутренней части территории штаба кто-то зажег фары и прожекторы, чтобы помочь пулеметчикам, и новые вспышки пламени осветили небо. Но на этот раз вспышек было меньше, и большей частью небо освещалось светом пожарищ, пылающих в дальней части города.

     Темные фигуры хлынули через ворота и разрушенную стену. Сила огня защитников, казалось, уменьшилась под напором штурма и громких криков толпы. Люди взбирались на груду трупов, в толпе появлялось все больше знамен, которые падали и опять появлялись.

     Клоет поднялся, чтобы направить пулемет на бушующий поток людей.

     Сержант-южноафриканец, стоящий сбоку от Нобуру, упал и растянулся на вертолетной площадке. Падая, он концами пальцев провел по лицу Нобуру и привлек этим к себе внимание генерала. Южноафриканец лежал, широко раскинув ноги, вместо лица — кровавое месиво. Он непонятным образом продолжал издавать стоны, почти похожие на слова.

     Клоет отвернулся, глаза его горели. Он жестко взглянул на своего подчиненного, бесцеремонно вытащил его пистолет и выстрелил ему в переносицу. Сержант вздрогнул и затих.

     Полковник-южноафриканец посмотрел в глаза Нобуру и почему-то прочитал в них осуждение.

     — А что делать в такой ситуации? — сказал Клоет.

     Нобуру кивнул, затем инстинктивно взял автомат убитого сержанта и наклонился над заграждением. Прицеливаясь, он начал различать черты людей, рвущихся к штабу. Они были очень близко. Война приближалась к нему.

     Нобуру начал стрелять. Почувствовав отдачу от автомата, он тут же испытал знакомое чувство, даже после того, как несколько десятилетий держал в руках только парадное оружие. Он тщательно прицеливался, стараясь стрелять одиночными выстрелами, чтобы ни один патрон не пропал даром. Азербайджанцы падали целыми рядами. Но каждый новый ряд подходил все ближе.

     Взрывная волна сбила с ног идущих впереди. Нобуру почувствовал, как его что-то ударило в висок. Но он продолжал стоять, замечая все, что происходит вокруг, и продолжая стрелять.

     — Банзай!

     Громкие крики японцев растворились в шуме криков нападающих. Близкие выстрелы из автоматов стали сильнее и были похожи на приглушенный рев.

     — Банзай!

     В затухающем свете пламени Нобуру видел, как его людиврезались в толпу атакующих азербайджанцев. Японцы бежали, стреляя на ходу. Нобуру увидел сверкание штыков. Пламя, как миниатюрное солнце, освещало двор. В первом ряду атакующих японцев Нобуру узнал полковника Такахару с самурайским мечом над головой. Острое лезвие меча отражало лучи света. Левой рукой Такахара стрелял из пистолета.

     — Банзай!

     Первые ряды нападающих начали отступать под неожиданным напором контратаки. Нобуру стрелял перед рядами своих солдат, стараясь им помочь. Он знал, что для него дни доблестных атак прошли. Но он решил, что будет делать то, на что он был способен.

     — Чертовы японцы, — услышал он слова, сказанные оставшимся в живых сержантом-южноафриканцем. Это было сказано не то с восхищением, не то с жалостью. — Они такие же сумасшедшие, как и местные жители.

     Нобуру увидел, как упавший азербайджанец неожиданно поднялся и выстрелил прямо в живот Такахары. Офицер пошатнулся. Нобуру показалось, что для Такахары было важнее удержать меч лезвием вверх, чем устоять на ногах. Не запачканное кровью лезвие меча ярко сверкало. Затем другой выстрел сбил Такахару с ног, и он упал на землю. Свет от лезвия меча задрожал и исчез среди трупов. Нобуру поднял автомат, чтобы выстрелить, но какой-то другой японец опередил его, проткнув штыком человека, застрелившего Такахару. Солдат, видимо, хорошо усвоил правила работы со штыком. После удара он наступил ногой на спину жертвы и выдернул штык.

     Сила атаки ослабевала. Во дворе осталось где-то около двух десятков японцев, которые стреляли через парадную площадь в сторону главных ворот и пролома в стене. Последние вспышки пламени помогали им. Нобуру вдруг понял, что он никогда не видел смерть такого большого количества людей с такого близкого расстояния. Огромная площадь между зданием штаба и главными воротами кишела ранеными, как змеиное гнездо. Но, приглядевшись, было видно, что вокруг раненых царило какое-то страшное спокойствие и ожидало момента, когда можно будет забрать их к себе навсегда. Из здания штаба можно было пройти к главным воротам, ступая с трупа на труп и ни разу даже не поставив ногу на бетон или булыжник.

     Голос по-японски приказал возвращаться к оборонительным сооружениям у здания штаба. По пути назад солдаты осматривали тела убитых, стараясь найти боеприпасы для продолжения боя. От запаха пороха, словно от сухого перца, першило в горле.

     — Боже, — произнес чей-то голос. Нобуру обернулся и увидел, что сержант, подносивший боеприпасы, склонившись, рассматривает огромную рану в голове своего товарища.

     Клоет зажег сигарету и протянул открытую пачку Нобуру.

     — Я не курю, — сказал Нобуру. Южноафриканец кивнул, как будто он это прекрасно понимал.

     — Отличная работа, — сказал Клоет. Он произнес эту фразу по-английски со своим жутким акцентом. — Я имею в виду ваших ребят.

     — Да.

     — Боже, у вас кровь хлещет, как из недорезанной свиньи.

     Нобуру не понял, в чем дело.

     — Сбоку, около виска, — сказал Клоет и поднял руку, чтобы показать, где находится рана. Его пальцы пропахли порохом.

     Нобуру в спомнил, как что-то ударило его в голову. И сейчас он почувствовал, как теплая кровь медленно течет из раны и, остывая, дальше по шее. Он мог даже не трогать рану рукой.

     — Ничего страшного, — сказал он.

     — Вам надо ее забинтовать, — твердо сказал Клоет.

     Но Нобуру это больше не беспокоило. Он понял, что эта атака помогла ему, даже обрадовала его. В конце ее ему уже не пришлось ни о чем думать. Воин из сновидения улыбался ему.

     — В любом случае никаких серьезных последствий не будет, — искренне сказал Нобуру.


     Полковник военно-воздушных сил США Джонни Тоот был счастливым человеком. Четыре тяжелых боевых самолета "Белый свет" с аппаратурой радиоэлектронной борьбы на борту, находящиеся в его непосредственном подчинении, вышли на рубеж патрулирования и работали прекрасно, однако с опозданием на двадцать четыре часа.

     Но опоздание — это относительная вещь. Проклятые близорукие военные мыслители из сухопутных войск не понимали, что нельзя рисковать дорогими самолетами и экипажами в безнадежно скверную погоду. Конечно, говоря точно, он немного отставал от графика, но его самолеты включились в работу сразу же после беспосадочного сверхзвукового перелета из Штатов и работали сейчас превосходно, создавая радиопомехи вдоль огромной полосы от Кавказа к востоку до Средней Азии и в направлении Северного Ирана. Сегодня на земле никаких переговоров не будет.

     Самолет "Белый свет" был спроектирован с учетом полета от скорости, превышающей звуковую, до скорости вертолета и мог зависать над целями. И в том, и в другом случае они были невидимы для систем раннего обнаружения, используемых в районе боевых действий. Долгие годы работы по программе создания самолета "Белый свет" давали Тооту то греющее чувство спокойствия, которое возникает у человека, сделавшего выгодное вложение денег, когда все остальные разоряются. Он сам вложил свои деньги в отличную недвижимость в те годы, когда свирепствовала болезнь Рансимана, поэтому сейчас он совсем не волновался о своем будущем после ухода в отставку.

     — Как вы думаете, нам надо связаться с армейским командованием? — спросил второй пилот по внутренней связи.

     Тоот не мог поверить своим ушам.

     — Ты что спятил, Чаббс?

     — Нет, — сказал Чаббс осторожно. — Я просто думал, что нам следует дать им знать, что мы вышли на рубеж атаки. Вы же знаете, что мы обязаны это сделать.

     Тоот вздохнул. Очень немногие люди понимали характер взаимоотношений между видами вооруженных сил.

     — Может быть, на пути назад, — сказал он, так как всегда был готов на компромисс. — Вначале мы должны до конца выполнить поставленную перед нами боевую задачу. Никто не скажет, что военно-воздушные силы США не внесли своего вклада в общее дело.

     Тоот внутренне содрогнулся, представив себе, как какой-нибудь полуграмотный армейский офицер с грубыми ручищами, давая показания перед комиссией Конгресса, заявит, что все бремя операции пало только на сухопутные войска. Военно-воздушным силам не нужна была новая головная боль при том ограниченном бюджете, который у них был. Тоот ясно понимал, что основная задача армии США состояла в том, чтобы перекачивать себе средства из жизненно важных программ ВВС.

     Военно-воздушные силы прошли целый период неудач. Все началось в Заире, когда южноафриканцы обманули их и атаковали бомбардировщики "В-2" на земле. Да, это было зрелище! Можно было только радоваться, что из-за полной неразберихи ни одному журналисту не удалось разнюхать истинную стоимость одного бомбардировщика "В-2", использующего технологию "Стеле". Затем сухопутные войска начали отнимать у них славу. Кажется, это началось с того момента, когда они стали выполнять грязную работу полицейских в годы эпидемии болезни Рансимана. А может быть, все началось с их хулиганской высадки в Латинской Америке. Ведь для этой миссии можно было нанять полицейских, свободных от дежурства, и тогда были бы сэкономлены миллиарды долларов из бюджета страны. И все это время было до неприличия трудно найти подходящую задачу для первоклассных пилотируемых бомбардировщиков, программу создания которых Конгресс наконец-то начал финансировать в 90-х годах прошлого века. Да и то этого бы не произошло, если бы конгрессмены не добились равного распределения финансовых средств среди своих конституционных округов. То незначительное число боевых операций, в которых участвовали военно-воздушные силы США, ко всеобщему ужасу, показали, что самые устаревшие и самые медленные из имеющихся на вооружении самолетов в наибольшей степени удовлетворяли общим требованиям видов вооруженных сил. Слаборазвитые страны просто отказывались покупать первоклассные системы ПВО, которые предстояло преодолевать бомбардировщикамневидимкам, использующим технологию "Стеле". И что еще хуже, они отказывались предоставлять выгодные объекты поражения для этих бомбардировщиков. А потом была та унизительная история с транспортными самолетами Военного авиатранспортного командования. Естественно, все то время, пока ВВС пытались получить новые истребители и бомбардировщики, никто не думал о транспортных самолетах. И когда военно-транспортная авиация не смогла осуществить переброску подразделений сухопутных войск в Африку и Латинскую Америку и обратно, правительство было вынуждено использовать коммерческие грузовые и пассажирские самолеты.

     Поэтому сейчас им представилась отличная возможность продемонстрировать, на что способен самолет "Белый свет". Стоимость каждого самолета в 2015 году доходила до девяти миллиардов долларов, и конгрессмены, представляющие конституционные округа, в которых находились основные военные заводы-подрядчики, бросались на амбразуру, защищая эту программу и добиваясь ее финансирования. Было бы, конечно, отлично, если бы можно было синхронизировать действия с операцией сухопутных войск, как это было предусмотрено первоначальным планом. Но, в конце концов, главное было ввести самолеты в бой. Его вышестоящее командование приняло решение начать выполнение задачи на двадцать четыре часа позже даже без согласования с другими видами вооруженных сил. Всегда существовала опасность, что сухопутные войска попытаются заблокировать участие военно-воздушных сил, утверждая, что больше нет необходимости для поддержки радиопротиводействием или что это будет мешать проведению наземных операций. Никогда нельзя доверять этим типам. Им не дано видеть всю картину целиком, у них мышление пешеходов. Они совершенно не способны понять стратегические приоритеты. И они умирали банкротами.

     — Что там происходит, Питер, — вызвал Тоот своего стрелка, который в этот момент запускал в небеса созданные человеком молнии и разрушал электронные системы противника стоимостью в миллиарды долларов.

     — Все отлично, сэр. Мы запускаем столько горячительного, что спалим почти все передатчики, расположенные в районе до Индийского океана. Когда взойдет солнце, у них останутся в руках консервные банки и обрывки проводов. Токио окажется в дерьме.

     — Хорошо. Продолжай в том же духе, — сказал Тоот. Затем он вызвал штурмана. — Эй, Джимми, доставишь нас к рассвету обратно в наше воздушное пространство, понял?

     — Будет сделано, сэр.

     Полковник Джонни Тоот прекрасно знал, что хитроумная технология и электронные средства защиты пятого поколения делали его самолет невидимым как днем, так и ночью. Но Тоот тем не менее предпочел бы лететь в темноте. Возможно, это было неразумно, но под покровом ночи он чувствовал себя в большей безопасности. Кроме того, ему хотелось вернуться обратно до обеда, так как ему нужно было сделать очень важный звонок. Поддержка сухопутных войск — это, конечно, очень важно, но покупка недвижимости это куда серьезнее.


8 3 ноября 2020 года | И летели наземь самураи... | 10 4 ноября 2020 года