home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



10

4 ноября 2020 года

Ночью они распяли людей на крестах и ушли, оставив кресты стоять рядом с воротами. Акиро с трудом успевал за Нобуру в море трупов. Его начало мутить. Ветер трепал пропитанную кровью форму распятых японских офицеров, как будто это было мокрое полотнище.

     "Азербайджанцы распяли людей без знания дела", — подумал Нобуру. Одному они проткнули пикой предплечье вместо запястья, другому они не пригвоздили ногу, и она болталась. Двух из троих распятых людей Нобуру узнал, это были офицеры с аэродрома. Возможно, третий человек был из вновь прибывших, и он не знал его. Нобуру посмотрел вверх на лица людей, полные удивления и муки. За ним стоял Акиро, его уже не рвало.

     — Хорошо, что они их убили, — сказал Нобуру, опустив глаза и посмотрев на ряды горящих домов города и на груду человеческих тел, оставшихся после отступления толпы.

     — Зачем? — умоляюще спросил Акиро. — Зачем они это сделали?

     Нобуру улыбнулся:

     — Они считают нас христианами. Видишь ли, они всех иностранцев считают христианами. Я боюсь, наши союзники не настолько образованны, как этого хотелось бы Токио.

     Сзади, около ворот, опять зарычал бульдозер, сдвигая тела и расчищая проход для деблокировочной группы, которая должна была в конце концов прибыть. В городе было очень тихо, слышался только рев бульдозера. Утренний свет казался неестественным и уродливым из-за дрожащих столбов дыма и запаха смерти. Бульдозер сдвигал мерзкие отбросы, которые когда-то были человеческими телами, разворачивал кишки трупов, и от этого отвратительный запах становился еще ужаснее. Иногда к этому мерзкому запаху мертвых тел добавлялся знакомый запах нефтеперерабатывающих заводов, доносящийся с побережья. Даже через тысячу лет после закрытия буровых вышек и нефтеперерабатывающих заводов в Баку все еще останется этот запах нефти и смерти.

     Нобуру понимал, что в лабиринте старого города, на побережье, еще дальше в кварталах жилых домов, построенных для рабочих как воплощение их мечты о рае, или же в болезнетворных трущобах, где семьи жили хуже, чем их далекие предки, люди замерли в ожидании. Сейчас улицы были пусты. Свет дня, поражение, чума и истощение загнали людей обратно в дома. Но они все еще были где-то здесь, они ждали.

     Ждали возвращения темноты. Они наверняка придут ночью опять. Нобуру предчувствовал это.

     В центре связи была сумятица. Офицеры разведки предполагали, что американцы использовали самолеты-постановщики помех "Белый свет". Но знать это наверняка было невозможно. Мир был слишком полон неожиданностей. Зато они быстро убедились в том, что великолепный компьютер, управляющий боевыми действиями, чудо XXI века, полностью вышел из строя. Когда радиопротиводействие наконец прекратилось, в центре связи остались только два работающих прибора: старый электроламповый радиоприемник, доставшийся им в наследство от советских войск, с помощью которого работникам штаба удалось связаться с сохранившим им верность гарнизоном на севере, и главная компьютерная система. Эта система была гордостью японцев. Она была способна выдержать помехи любой мощности. Компьютер напоминал замок, в котором современный воин мог найти свое последнее убежище. Конечно, сохранить эту систему было важнее, чем любое число офицеров, даже таких храбрых, как Такахара, или солдат, подобных тем, которые были распяты на крестах.

     Черная птица села на одного из валяющихся на улице мертвецов и несколько раз дернула головой, как бы проверяя что-то. Вдалеке раздалось тихое жужжание. Офицеры переглянулись.

     — Деблокировочная группа? — спросил Акиро.

     — Нет, слишком рано.

     Акиро взглянул на улицу, где валялись обрывки бумаги и разбитые стекла, и ему показалось, что на ней застыла смерть.

     Жужжание прекратилось. Это было еще одно необъяснимое обстоятельство в этой веренице сооытий.

     Пройдет много времени, прежде чем прибудет деблокировочная группа. Возможно, целый день или больше. По полученным непроверенным данным стало известно, что фундаменталистские элементы в Иране призвали к священной войне на освобожденных территориях против японцев и русских. Азербайджанцы исповедывали ислам и должны были повиноваться этому призыву. Возможно, это и станет общим делом для жителей всех солнечных республик Средней Азии, таким же, каким для них была война против Советов. Хотя точных сведений у Нобуру не было. Без средств связи мир казался одним большим знаком вопроса. Но даже если они объединятся сейчас, то все равно очень скоро сунниты и шииты начнут убивать друг друга. Это было естественным путем развития этого мира, таким же естественным, как смена времен года.

     Конечно, это не имело никакого логического смысла. Но этими людьми руководил дух, и логика других рас и религий не имела для них никакого значения. Вера была для них всем.

     Люди в городе, а также некоторые подразделения повстанцев отозвались на призыв своего Бога. Часть повстанческих сил оставалась верной Японии. Это была гражданская война внутри другой гражданской войны. Расколотый мир продолжал рассыпаться на еще более мелкие, почти неуправляемые осколки. Он заранее знал обо всем этом. Воин из сновидения шептал ему об этом, улыбаясь глупости Нобуру, когда тот старался урезонить иранских, арабских и среднеазиатских генералов, которые только и ждали того дня, когда японцы снова победят славян и весь остальной мир, а потом славяне и японцы тоже уйдут с лица земли, и тогда дети Аллаха начнут расовую резню.

     Согласно сообщениям, полученным с помощью старого радиоприемника, деблокировочная группа должна была пробиваться в город из ближайшего оставшегося верным японцам гарнизона. И никто не знал, какие препятствия и засады ожидали эту группу на пути. В идеале вертолеты и самолеты вертикального взлета и посадки должны были бы осуществить разведку, быструю деблокировку и транспортировку войск, боеприпасов и раненых. Но ночью средства радиоэлектронной борьбы вывели из строя электронную аппаратуру почти на всех тактических самолетах, находящихся в данном районе. Единственное, что можно было сделать в создавшемся положении, — это направить деблокировочную группу на бронетранспортерах, которым придется вслепую, без всякой связи пробираться по горным дорогам. Поэтому для ожидания и беспокойства оставалось еще много времени.

     Боеприпасы. Больше всего им нужны были боеприпасы. Если толпа вернется сейчас, они смогут войти в штаб в буквальном смысле прогулочным шагом.

     Нобуру был вынужден оставить за тыловым командным пунктом контроль за боевыми операциями. Уставшие офицеры штаба изо всех сил старались отремонтировать хотя бы несколько систем связи. Он мог бы управлять боевыми действиями с помощью главного компьютера, но он осознавал, что поступить так значило проявить обычное тщеславие. Ему нужен был работоспособный штаб. В настоящий момент тыловые подразделения имели больше возможностей определить нанесенный ущерб и скоординировать усилия всех союзнических подразделений. При теперешнем состоянии его штаба все команды Нобуру были бы подобны блужданию в потемках. Сейчас он не мог даже по радиотелефонной связи связаться с тыловым командным пунктом. Поэтому он решил подождать и попытаться обдумать все как следует. Он отдал только один строгий приказ главному компьютеру: "Скрэмблеры" не должны использоваться опять без его личного разрешения. После этого связи больше не было.

     Сзади он слышал неизменное жужжание компьютера. Это была тихая электронная мелодия, воспевающая совершенство. Компьютер был готов выполнить его волю. Совершенная машина хотела выполнять его команды, но человек, слабый и ненадежный, не мог ей ничего приказать.

     Черная птица вдруг выпорхнула из своего гнезда, — свитого из человеческих останков, и села на голову одного из распятых офицеров. И опять птица не попыталась клевать человеческое тело. Она просто села на голову мертвеца, как на насест, и начала чистить свои черные перья.

     Акиро вынул пистолет.

     — Нет, не надо, — сказал Нобуру.

     Но молодой человек выстрелил. Он не попал в птицу, она взлетела в небо с испуганным криком. Голова распятого под черными крыльями птицы на мгновение дернулась от выстрела, а затем упала на грудь.

     Акиро всего трясло. Он выглядел так, будто его оставили на плавучей льдине. Он продолжал держать в руке пистолет.

     — Позаботьтесь о том, чтобы тела убрали, — спокойно сказал Нобуру. — Их надо снять с крестов.


     В 12.57 по восточноевропейскому времени у президента Уотерса начался сильный сердечный приступ. За последние четыре дня он мало спал, и сейчас, пожалуй, было неплохо оказаться в постели и постоянно чувствовать заботу сидящей рядом жены. Перед тем как он потерял сознание, тысячи воспоминаний нахлынули на него. Последним, кого он видел, был его отец. Президент Уотерс увидел себя мальчиком, за которым гнались собаки с горящими глазами. Впереди в густом тумане он увидел фигуру своего отца. Он старался бежать быстрее и быстрее, но двигался все медленнее и медленнее и на ходу звал этого сильного, надежного человека.

     Но отец не слышал его. А собаки уже окружили его. Он старался бежать еще быстрее, подняв руки вверх, чтобы безжалостные морды не смогли достать до них, и молил своего отца вернуться.

     Президент проснулся от невыносимой боли. Он позвал отца. Затем перед ним прошла вся его жизнь и перед смертью он произнес имя своей жены.


     Пролетев над невысокими холмами, которые русские почему-то высокопарно называли Уральскими горами, американский боевой вертолет опустился ниже. Они шли в южном направлении, пролетая над изредка разбросанными деревнями, дома которых больше напоминали музейные макеты жилищ первобытного человека.

     Война еще не дошла до этих поселений, и здесь дым поднимался из труб, а не из руин. Бортовые датчики "М-100" регистрировали не танки, а неработающие тракторы. Жалкие дороги были покрыты снегом. И разбросанные то здесь, то там поселения были похожи на серые островки в покрытом льдом море. Покосившиеся дома выглядели такими потерянными, что казалось, война наверняка обойдет их, как их обошли при прокладке обычного водопровода.

     Тейлору вдруг пришла в голову мысль, что это не та земля, из-за которой следует воевать. Это был просто путь, по которому прошли великие забытые воины Востока, безграмотные гении, сказания о подвигах которых народ выткал на коврах и отчеканил в серебре и бронзе. Затем с запада на восток здесь прошли русские в белых рубахах, сражаясь за Веру, Царя и Отечество, которые принесли местному населению письменность и артиллерию.

     Объективно говоря, это была земля, за которую не стоило вести войну. Тем не менее Тейлор отлично знал, что такое война, и понимал, что человек всегда будет любить голые равнины или холмы, где он родился, и даже в неволе он передаст эту любовь по наследству своему сыну. Но людям никогда не нужны были особые оправдания, чтобы начать войну.

     Тейлор почувствовал усталость. Волнение, связанное с подготовкой и планированием невозможного, улеглось, и наступил момент, когда это невозможное стало казаться уже неизбежным. Сейчас им предстоял лишь долгий, скучный перелет, и он чувствовал ужасную усталость во всем теле, которая усиливалась под грузом прожитых лет.

     Долгие часы полета перед дозаправкой, а затем еще большее расстояние до цели. Тейлор взглянул на покрытые снегом просторы. Пейзаж был так не похож на тот, где он испытал первые потрясения в своей жизни.

     Он откинулся на спинку сиденья.

     — Утенок, — сказал он второму пилоту. — Возьми управление на себя. Мне надо отдохнуть.


     Вице-президент Мэддокс осторожно переводил взгляд с одного лица на другое. Он чувствовал себя неуютно в новой роли.

     — Верховный судья уже едет сюда, сэр, — сказал глава аппарата Белого дома. В тоне его голоса появились новые, уважительные нотки.

     Мэддокс посмотрел на него. Ну, нет. Он к этому типу не подойдет. Тот был и останется человеком Уотерса, он всегда был невнимателен к вице-президенту, называл его деревенщиной с университетским дипломом… Одним из первых шагов нового президента будет назначение нового главы аппарата Белого дома.

     — Мартин, — сказал Мэддокс человеку, судьбу которого он только что решил, — не могли бы вы заглянуть к миссис Уотерс еще раз? Посмотрите, пришла ли она хоть немного в себя. — Он думал об известном старом снимке, на котором Джеки Кеннеди в розовом платье стоит рядом с новым президентом. — Я действительно думаю, если бы она смогла присутствовать при моем вступлении в должность, это успокоило бы общественность.

     — Да, сэр.

     Мэддокс обвел взглядом всех сидящих за столом. "Серьезная компания. Никого из них я бы не хотел взять с собой на охоту в выходные дни".

     — Как насчет того решения? — спросил он.

     Госсекретарь вскочил. Мэддоксу было очевидно, что он с нетерпением ждал возможности продолжить свои обычные нравоучения.

     "Чертовы янки, — подумал Мэддокс. — Никто и никогда их ничему не научит".

     — Мы больше не можем терять время, — продолжал госсекретарь. — Вы должны понять, сэр, президент Уотерс был болен и, возможно, физически слаб, когда принимал это решение. В такой ситуации любой человек может потерять самообладание. Вспомните Франклина Рузвельта в Ялте. Человек в плохом физическом состоянии может принять неверное решение.

     — Не знаю, — сказал Мэддокс медленно. — Я по натуре боец. Я не знаю, захочет ли американский народ иметь президента, — это слово звучало сейчас особенно веско в его устах, — который боится показать кулаки.

     — Дело не в борьбе, — продолжал госсекретарь. — Дело в поражении. И я уверен, что американский народ не захочет понести ненужные, бесполезные потери. Все это… просто безумие. Только Господь знает, как нам придется за него расплачиваться. Кроме того, это сведет на нет все наши дипломатические усилия.

     Мэддокс оглядел всех, кто сидел позади госсекретаря, и не увидел ни одного человека, которому он мог бы доверять. Он испытывал симпатию к председателю Комитета начальников штабов, и то только потому, что он был похож на старую охотничью собаку, которая была у него в детстве.

     — А что вы на это скажете, генерал?

     Председатель насторожился, как пес, почуявший опасность.

     — Господин вице-президент, — сказал он грубоватым голосом, каким обычно говорили генералы в Вашингтоне. — Я хочу быть с вами совершенно откровенным. Я старый солдат и не возражаю против того, чтобы задать противнику хорошую трепку. Но, честно говоря, шансы на успех этой операции очень малы, и она может обернуться полным крахом.

     Мэддокс прищурил глаза. Да, когда собака становится такой старой, что не может охотиться, ее приходится пристрелить.

     Мэддокс улыбнулся.

     — Ну что же, хорошо. Вы все должны посоветовать мне, как поступить в этой ситуации. Я имел дело со всем этим только в военной школе. Мой отец послал меня туда, чтобы я научился себя вести. — Его улыбка стала больше похожа на усмешку. — Не уверен, что я этому научился. В любом случае, боюсь, что я совсем не разбираюсь в этих вещах. Мне действительно необходим хороший совет. — Его лицо как яркой вспышкой озарилось приветливой улыбкой. — К тому же я находился в Калифорнии все это время. Поэтому, ради Бога, высказывайте свое мнение.

     — Господин вице-президент, — сказал госсекретарь, — пока вы находились на побережье, на президента Уотерса было оказано давление. И он принял…

     Дверь отворилась. В комнату вошла миссис Уотерс. Ее глаза были безжизненны. Вслед за ней вошли верховный судья, глава аппарата Белого дома и фотограф президента.

     Мэддокс вскочил.

     — Сэр, — прошептал госсекретарь, — у нас очень мало времени. Нам надо остановить…

     — Легче на поворотах, — отрезал Мэддокс. На его лице появилось выражение глубокого сочувствия, столь же безупречное, как и его отличный галстук из черного шелка. Широко разведя руки, он направился к вдове президента.


     — Вы уверены, что это то самое место? — спросил Тейлор. Козлов заметил, что американец старался сохранить профессиональное спокойствие, но в его голосе слышалось нетерпение, смешанное с отвращением. — Может быть, нам дали неверные координаты?

     Козлов взглянул на экран, на котором светилось изображение выбранного района дозаправки. Степь была невероятно пустой. Там, где должны были быть советские самолеты-заправщики, была лишь серая земля, холодная и пустынная, расположенная между Каспийским морем на юге и морем снега на севере. Если бы его заставили дать этой местности название, Козлов бы назвал ее "ничейной землей".

     Он оглянулся и посмотрел вверх на изуродованное осуждающее лицо Тейлора.

     — Я ничего не понимаю, — честно признался Козлов. — Я разговаривал с самим генералом Ивановым… и со штабом… и они меня уверили…

     — Все координаты точны, — объявил Мередит. — Это то самое место.

     Козлов видел, как целая вереница чувств сменялась на лице американца: отвращение, сильное беспокойство, разочарование, а затем опять вернулось каменное выражение, никогда не сходившее с лица Тейлора.

     — Дерьмо, — сказал Тейлор.

     В командном отсеке наступила тишина. Каждый обдумывал возникшую ситуацию. Потоки воздуха раскачивали вертолет, автоматические системы ярко светились и тихо жужжали. Система фильтрации просто возвращала знакомые запахи.

     Козлова мучил стыд. Он все больше и больше чувствовал себя обязанным этим американцам, которые готовы были продолжать борьбу не только за свои интересы, несмотря на высокую цену, которую им, возможно, придется заплатить. И все же американцев не покидала сила духа, даже в черные, тяжелые моменты жизни. Именно силы духа не хватало его стране в течение долгого времени. Его соотечественников били, мучили, морили голодом, стараясь убить их дух. Обреченность передавалась из поколения в поколение, народ забыл, что такое надеяться, а надежда почти так же необходима для здоровья человеческого существа, как витамины.

     И все же он старался сохранить достоинство, несмотря на все это. Он гордился тем, что он русский даже в самые страшные часы. Но сейчас… казалось, что его страна опять специально старалась унизить и опозорить его. Военная машина, которой он отдал всю свою сознательную жизнь, не могла даже доставить топливо, которое позволило бы другим людям продолжить войну великой России.

     Сколько лжи, полуправды и пустых обещаний было забыто сразу же после того, как они были произнесены. Почему генерал Иванов не сказал правду хотя бы в этот единственный раз?

     Возможно, это была просто некомпетентность. Возможно, при всем желании самолетызаправщики не могли вовремя прилететь в назначенный район.

     — Может быть, — сказал Козлов с надеждой, — они просто задерживаются из-за военных действий?

     Тейлор холодно взглянул на Козлова. Все остальные американцы, втиснувшиеся в крошечное помещение, тоже посмотрели на него. Затем американский полковник отвел взгляд и повернулся к Мередиту и Паркеру.

     — Мы садимся, — сказал Тейлор. — Хэнк, свяжись с другими. Мы сядем и подождем. Сейчас мы только зря расходуем топливо.

     — Да, сэр, — сказал капитан.

     Козлов опять взглянул на офицера, на груди которого была нашивка с фамилией "Паркер". Их представили друг другу прошлым вечером. Но ему нужно было запомнить так много новых лиц. Например, Райдера, этого испуганного молодого человека с чемоданом, который сейчас сидел в дальнем конце отсека. Козлов вдруг подумал, что главное чувство, испытываемое человеком во время боевых действий, — это не страх или волнение и не трусость или хра. — брость, а обычная усталость. Казалось, что усталость — это единственное чувство, которое он ощущал в последнее время. Возможно, именно поэтому начальникам удавалось заставить людей платить столь самоубийственно высокую плату за выполнение задания — люди были просто слишком усталыми, чтобы думать о своей судьбе.

     — Рассредоточьте хорошенько все вертолеты на местности, — сказал Тейлор, — чтобы самолеты-заправщики могли между ними маневрировать. Все должны замаскировать машины, прежде чем выйдут даже по нужде.

     — С помощью обычной автоматической системы маскировки? — спросил Мередит.

     Тейлор поджал губы, затем согласился.

     — Конечно, это не слишком хорошо. Но мы должны быть готовы к быстрым действиям. И давай посадим наших ребяток немного к югу, чтобы эти жирные птички не сели прямо на нас. Мы наведем их потом, когда у нас будет с ними связь.

     Капитан Паркер уже передавал приказ остальным пяти машинам "М-100". Это были великолепные боевые машины. Козлов знал, что ему нужно как можно лучше запоминать детали этой операции, чтобы по возвращении иметь возможность составить полный отчет. Но он очень устал.

     Полковник Тейлор повернулся и протиснулся в проход, ведущий в кабину пилота. Козлов почувствовал облегчение, так как это была временная передышка от дальнейших вопросов, а следовательно, и того чувства стыда, которое он испытывал, отвечая на них. Кроме того, ему трудно было смотреть на этого человека: от напряжения последних дней шрамы еще сильнее выступили на лице американца, подчеркивая его уродство. Сейчас Тейлор напоминал Козлову дьявола.

     За стенами командного отсека раздался приглушенный гул моторов: это боевые машины начали опускаться на русскую землю.

     Дул хотя и южный, но очень холодный ветер. Ветер проносился над иранским плоскогорьем, затем охлаждался, пролетая над Каспийским морем, и сейчас дул с такой силой, что приходилось закрывать глаза. Вертолеты "М-100" были очень устойчивы, и внутри невозможно было определить силу ветра. Но здесь, в этом месте, где мертвая, бесцветная трава простиралась от горизонта до горизонта, ничто не преграждало путь ветру. Куда ни посмотри — никчемное пустынное место, в котором невозможно было укрыться от ветра.

     Тейлор взглянул на часы, затем на небо.

     Ничего.

     Начинало темнеть.

     Сама мысль о том, что все может так бесславно закончиться, была невыносима. Все эти годы он очень хотел получить возможность нанести ответный удар настоящему врагу, скрывающемуся за спинами тех, которых называли врагами его страны. После борьбы и потерь, ожесточенного планирования и потрясения при виде прижатого к стене президента становилось больно при мысли о том, что все это закончится в этой пустыне только из-за отсутствия топлива.

     Он знал, что это будет конец, и не мог понять, почему никто другой, казалось, даже не осознавал этого. Поражение сейчас, в этот день, в этом месте, определит порядок в мире на целое поколение или даже больше. Им придется ззз уйти обратно в свое истерзанное полушарие, а японцы получат то, к чему они так долго стремились.

     Он старался избавиться от своих предрассудков. Но это было очень трудно. Он во всем винил японцев. И не мог ничего поделать. Больше всего на свете он хотел встретиться с ними в последний раз, держа оружие в руках.

     Он снял шлем, и ветер взъерошил его спутанные волосы. Он подумал о Дейзи и горько улыбнулся. Он не мог поверить, что был настолько глуп и вообразил, что между ними было что-то серьезное. Ни одна женщина, даже поблекшая, не могла связать с ним свою жизнь. У него было одно, и только одно, предназначение: воевать. Все остальное было просто бесполезной мечтой.

     Не может быть, чтобы все закончилось здесь. Когда они так близко подошли к цели. Он взглянул на небо, там никого не было.

     До его слуха донесся чей-то голос, прежде чем ветер унес его прочь. Он обернулся. К нему шел Мерри Мередит. За спиной офицера разведки "М-100" казались естественными пятнами на фоне ландшафта. Автоматическая система маскировки развернула свои веера, а ее датчики, определив цветовую гамму земли, окрасили их внешнюю поверхность в нужный цвет. Маскировка была эффективной на любом фоне, кроме снега. Обшивка не могла окрашиваться в белый цвет и становилась лишь пятнисто-серой. Но здесь, в высохшей голой степи, маскировка работала отлично. Чтобы увидеть вертолеты, противник должен был точно знать, где их искать.

     Все это — и техника, и испытания, и волшебство, и жертвоприношения… Нет, не может быть, чтобы все вот так закончилось.

     Мередит нагнал его. Его кожа стала грубой от холода, но, глаза горели как обычно.

     — Сэр, — сказал Мередит.

     — В чем дело, Мерри?

     — У меня появилась идея. Возможно, она вам не понравится. Но это все, что я могу предложить.

     — Относительно чего?

     — Относительно выполнения задачи. Есть возможность осуществить наш план без дополнительного топлива.

     — Каким образом?

     — Если исходить из того, что у нас нет достаточно топлива, чтобы долететь до Баку и вернуться в безопасное место на советской территории…

     — Допустим. Дальше, — согласился Тейлор.

     — Отлично. Тогда куда еще мы можем полететь? После того как нанесем удар по Баку?

     Тейлор вопросительно взглянул на Мерри. Сейчас Мередит был похож на возбужденного мальчишку.

     — А если в Турцию? — спросил начальник разведки. — Итак, у нас нет возможности вернуться назад. Ну так мы будем продолжать двигаться вперед. Я рассчитал расстояние. Мы сможем это сделать, хотя и с трудом. Из Баку полетим на запад через Армению и сядем на территории Турции около границы. Турция сохраняет нейтралитет — у них свои серьезные проблемы, связанные с движением фундаменталистов, — и поэтому они будут соблюдать международное право. Нам придется взорвать машины, как только мы сядем. Но мы сможем выполнить задание. Они интернируют нас до окончания военных действий — ну и что же? По крайней мере, мы сможем нанести удар, а не возвращаться обратно домой, поджав хвост…

     Это было отлично и так просто. Тейлор понимал, что он бы никогда до этого не додумался. Он был слишком стар и слишком прямолинеен: необходимо вернуть подразделения на свои позиции во что бы то ни стало. Тем не менее в истории было известно множество примеров, когда подразделения в силу обстоятельств оказывались на нейтральной территории. В международном праве существовали специальные законы на этот случай.

     Ну что ж, он и его люди не будут участвовать в дальнейших боевых действиях. Но если они сейчас не выполнят задания, то никаких дальнейших боевых действий вообще не будет.

     Тейлор пристально смотрел на юг, представляя себе волны моря за горизонтом, а за ним и другие земли.

     — Госдепартаменту это не понравится, — тихо сказал Тейлор, как будто его мог подслушать какой-нибудь высокопоставленный чиновник. Но он улыбался. — Ну и черт с тним. Мне всегда хотелось побывать в Турции.

     Он протянул руку своему молодому подчиненному.

     Вдруг сильный взрыв прогремел на горизонте, совсем недалеко. И вскоре они почувствовали удар взрывной волны. Горячий сильный порыв отогнал южный ветер. Несмотря на то что взрыв был на расстоянии нескольких километров, его раскат был оглушительным. Район взрыва находился на севере, как раз в том месте, где советские самолеты-заправщики должны были ждать "М-100".

     За первым взрывом раздался второй.

     — Ловушка, — закричал Тейлор. — Твою мать, это ловушка. Русские нас предали.

     Они оба побежали к "М-100".

     Райдер стоял у заднего трапа "М-100". Когда Тейлор и Мередит подбежали к нему, молодой человек стоял как огорошенный и наблюдал за тем адом, который бушевал на ближнем горизонте.

     — Лезь внутрь. Лезь внутрь, — закричал Тейлор, размахивая летным шлемом, который он все еще держал в руке.

     Утенок Кребс понял ситуацию быстрее всех остальных. Двигатели "М-100" уже работали.

     — Мерри, — закричал Тейлор, — поднимай всех в воздух.

     Огромные веера маскировки начали убираться в фюзеляж "М-100".

     Тейлор впихнул Райдера в пункт управления вслед за Мередитом. Он бросил свой шлем на пол и, пробираясь в носовую часть, пересчитывал экипаж. Вслед за ним Паркер убрал трап.

     Тейлор сурово взглянул на ничего не понимающего Козлова. Он чуть не вытащил пистолет и не застрелил русского прямо на месте. Но он не мог терять ни минуты.

     Тейлор оттолкнул русского и протиснулся через люк, ведущий в кабину.

     Он бросился на сиденье, хватая на ходу наушники. Затем подал знак Кребсу.

     — Взлетай.

     "М-100" начал подниматься в небо.

     На горизонте вспыхнули еще два ярких взрыва, осветив степь ярко оранжевым, желтым и красным светом. Над степью начал подниматься черный дым. Затем раздались один за другим еще около десяти взрывов. Каждый новый взрыв раздавался все ближе к начавшему набирать высоту вертолету.

     — Эти сволочи русские, — прорычал Тейлор в наушники. — Твою мать, эти сволочные русские. Они нас предали.

     — Фокстрот один-четыре. Взлетаем. Прием, — доложил один из "М-100". Затем раздался голос пилота еще одного вертолета, по интонации было слышно, насколько он был потрясен неожиданным нападением. Вслед за поднявшимися в небо "М-100" раздалась целая очередь взрывов.

     — Ракеты, — сухо доложил второй пилот. — Похоже, это управляемые ракеты класса "воздух-земля". Компактные взрывчатые вещества обычного типа и боеприпасы объемного взрыва. Не смогли точно прицелиться, а то нам никогда не взлететь.

     "Эти чертовы русские, — подумал Тейлор. — У них даже и в мыслях не было посылать самолеты-заправщики. Вместо этого они сообщили японцам или иранцам координаты выбранного места. Но в обмен на что? Они смогут добиться большего на мирных переговорах? В обмен на что?" Тейлор подумал о Козлове, и его начало трясти от злости.

     — Один "М-100" остался на земле, — раздался голос Паркера по внутреннему телефону.

     — Всем станциям доложить по очереди, — приказал Тейлор.

     Вертолет на земле.

     — Это Один-пять, — доложил экипаж другого вертолета. — Его сбили. Огненным шаром.

     От взрывов внизу их подбросило вверх и кабину сильно тряхнуло. Тейлор схватился за поручни сиденья.

     — Набирай, — закричал он, застегивая ремни безопасности.

     — Я набираю максимум, — закричал в ответ Кребс.

     По внутреннему телефону зазвучал голос Мередита, он изо всех сил старался сохранять спокойствие:

     — Проверь, что с Один-пять. Он слишком медленно взлетает. Его не видно в огне.

     — Всем станциям, — прокричал Тейлор в микрофон, — черт вас дери, докладывайте.

     "М-100" доложили по очереди. Не ответил только Один-пять. Все остальные машины поднялись над огненным ковром.

     — Мерри, — приказал Тейлор, — начинай разрабатывать новый маршрут. Оставь все остальные дела. Хэнк, — вызвал он начальника оперативного отдела и боевой подготовки. — Мы возвращаемся на курс полета и летим в Баку.

     Кребс недоверчиво взглянул на Тейлора.

     — Не беспокойся, Утенок. У нас теперь новый план.

     Уорент-офицер покачал головой.

     У самого их хвоста раздались мощные взрывы, и ударной волной подбросило набирающий скорость вертолет.

     — Хэнк, — позвал Тейлор. — Попытайся вызвать изображение места, куда упал Один-пять. Посмотри, что там осталось.

     — Вас понял.

     Вдруг серое небо как бы раскололось на две части. Впереди простиралось зелено-серое бурное море и его далекие берега. Вид моря, казалось, обещал безопасность.

     — Ты знаешь, — горько сказал Тейлор Кребсу, — должно быть, их системы в ужасном состоянии. Мы нанесли им вчера серьезный удар. Иначе они бы нас сбили. — Он чувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу. Он пристально смотрел на море. Оно было похоже на ожившую стальную глыбу. — Огонь был слишком беспорядочным. Им следовало ударить по нашим вертолетам всеми ракетами сразу.

     — Изображение на экране, — перебил его голос Паркера.

     Тейлор поднял голову и посмотрел на центральный экран монитора. На радиолокационном изображении местности в рентгеновских лучах сквозь огонь и дым можно было видеть останки "М-100", разбросанные на расстоянии нескольких акров.

     — О Боже, — прошептал голос по внутреннему телефону.

     Тейлор нажал на кнопку — и изображение исчезло.

     — Забудь об этом, — сказал он холодно. — Нам повезло.

     Ничего не могло остановить его сейчас. Никакие потери — ни свои, ни иранцев, ни повстанцев, ни японцев, ни даже русских.

     Он снял наушники и встал с кресла. Он хотел поговорить с Козловым. Этому сукину сыну придется ответить на его вопросы.

     Звук голоса Кребса остановил его.

     — Твою мать, — с отвращением сказал старый уорент-офицер. Он посмотрел на Тейлора. Но Тейлору не нужны были дальнейшие объяснения. На экране появились яркие вспышки, и Тейлору все стало ясно.

     — Насколько я понимаю, они хотели убедиться, что ничего не осталось, — сказал Кребс.

     — Бандиты, — сказал Тейлор по командной связи. — Вверх на девять часов.

     Кребс начал разворачивать "М-100" вверх и влево.

     — Я сам поведу машину, — сказал Тейлор, взяв в руки рычаги ручного управления. — Ты будешь стрелять.

     На индикаторе боевых действий было видно, как остальные четыре машины последовали за ним. Но боевой порядок был слишком очевидным, слишком предсказуемым.

     — Один-один, Один-два. Я Фокстрот Одинноль. Идите вверх. Идите один над другим. Один-три, Один-три. Оставайся со мной. Конец связи.

     По внутренней линии связи раздался голосМередита.

     — Мы их засекли. Я даже слышу их. — Затем он на минуту замешкался.

     — Какие это машины? — требовательно спросил Тейлор.

     — Японские боевые вертолеты. Последняя модификация "Тошиба".

     — Вас понял. Начинайте осуществлять программу мер радиопротиводействия. — Боевые машины противника быстро приближались. Сорок миль. Тридцать миль. — Что еще, Мерри?

     Опять наступила минутная пауза.

     — Голоса, — сказал Мередит, — похоже, это южноафриканцы.

     Тейлор схватил рычаги управления. Время сыграло с ним злую шутку. Прямо здесь, над Каспийским морем.

     "Ну что ж, так тому и быть", — подумал он.

     — Подтверди осуществление всех мер радиопротиводействия, — сказал Тейлор. Он решил сохранять выдержку. Ничего особенного в том, что это были южноафриканцы. Но он никак не мог до конца отделаться от возникавших в памяти воспоминаний. Дерзкий молодой капитан, парящий над скудной африканской растительностью. Тот же молодой капитан, охваченный ужасом. Пистолет, приставленный к голове мальчишки с перебитым позвоночником. Муравьи, ползущие по глазам мертвого человека. Путешествие по реке в самом центре умирающего континента.

     Да. Тейлор помнил южноафриканцев.

     Вдруг изображение на мониторе стало нечетким.

     — Сволочи, — сказал Кребс. — У них какие-то новые сволочные штуки.

     — Мерри, — почти выкрикнул Тейлор, с трудом сдерживаясь. — Хэнк, ударь по ним во всю силу. Уничтожь их к чертовой матери.

     — Двадцать восемь миль, — сказал Кребс. — Сближаемся.

     Изображение на мониторе цели стало еще менее четким.

     — Перевести боевой комплект на автоматическое наведение, — сказал Кребс. — Будем надеяться, что это сработает.

     Тейлор чувствовал, как холодные капельки пота выступили по всему телу. Он ожесточенно начал крутить ручки, пытаясь сделать изображение на экранах более четким.

     — Двадцать пять миль.

     Тейлор пытался разглядеть хоть что-нибудь через ветровое стекло. На экранах мониторов ничего видно не было. Он изо всех сил старался увидеть вражеские самолеты.

     — Я вижу их, — выкрикнул Мерри. — Изображение четкое.

     — Передай его на системы управления оружием, — приказал Тейлор.

     Другие вертолеты доложили об искажении изображения на электронных экранах их мониторов.

     "Помни, — сказал сам себе Тейлор. — Твое состояние передается другим. Они так же напуганы, как и ты. Сохраняй спокойствие. Сохраняй спокойствие".

     — Этого сделать нельзя, — доложил Мерри. — Боевая система не позволяет переключить изображение на другой источник.

     — До цели двадцать миль, — объявил Кребс.

     Вдруг "М-100" пошел носом вверх, и Тейлор почувствовал сильную вибрацию под сиденьем. Это начала стрелять главная пушка.

     "Что сейчас видит противник? — думал Тейлор. — Если системы работают нормально, то противник видит сотни смазанных, одинаковых изображений, бесчисленное количество имитированных целей, за которыми скрывались "М-100". Или же на экране у противника будут только помехи и рябь".

     Тейлор опустил защитный козырек шлема.

     — Лазерная тревога, — сказал он по командной связи. Кребс, стоящий рядом, тоже повернул защитный козырек вниз.

     Защитные линзы сделали небо более темным, а из-за того, что, двигаясь вперед, "М-100" поднял нос вверх, получить четкое изображение стало еще труднее. Тем не менее Тейлор верил, что он сможет сфокусировать те темные точки, которые и были самолетами противника.

     — Полная боевая скорость, — приказал он. — Мы их догоним.

     — Тринадцать миль, — сказал Кребс. — Мы их не найдем.

     — И они нас тоже, — сказал Тейлор. Под кабиной вертолета, имеющей специальную виброизоляцию, главная пушка продолжала расстреливать драгоценные боеприпасы, но с каждым выстрелом точность стрельбы падала.

     — Я их все еще хорошо слышу, — сказал Мерри. — Они растеряны. Они нас потеряли. Они ведут стрельбу из всех имеющихся орудий.

     — Десять миль.

     Тейлор всматривался в черные точки. Он насчитал десять точек. Но он не видел ни одного вражеского вертолета. Небо было заполнено множеством снарядов и лазерных лучей. Но снаряды, выпускаемые "М-100", имели гораздо большую скорость, чем мог уловить человеческий глаз, а современные лазеры противника не были настроены на спектр видимого света. Небеса вокруг смертоносных пуль и лучей буквально сотрясались от электронного насилия. Тем не менее он видел только серое небо и линии черных точек, идущих встречным курсом в сторону его уступающего по численности подразделения.

     — Семь миль. Господи…

     — Спокойно, — сказал Тейлор, забыв о своем страхе.

     Темные трубчатые фюзеляжи, шум моторов и лопастей винтов.

     — Четыре мили, — сказал Кребс. — Господи, сэр. Нам надо идти вверх. Мы идем прямо на них на встречном курсе.

     "Нет, — думал Тейлор. — Если они еще не нанесли нам удар при этом угле, то они его уже не нанесут. Но первый, кто отвернет в сторону, обнажит уязвимый угол и потерпит поражение".

     "М-100" выпустил целую серию снарядов в сторону приближающегося противника.

     — Всем станциям, — сказал Тейлор. — Точно по курсу.

     — Две мили…

     Боевые машины "Тошиба" были уже четко видны. За последние годы их внешний вид изменился не сильно. По форме они были похожи на вертолеты с турбовинтовыми двигателями по бокам или на самолеты с несущими винтами. На что именно, решайте сами.

     — Держите курс, — закричал Тейлор.

     Пушка "М-100" продолжала вести стрельбу. Но снаряды летели в небо, не попадая в цель.

     — Одна миля — и сближение.

     Когда-то всадники скакали навстречу друг другу с обнаженными саблями, сейчас же их потомки неслись по небу, выстроившись в длинную линию из металлических машин, изрытая молнии.

     — Бей, черт побери, бей, — молил Тейлор главную пушку.

     Теперь он мог видеть вражеские боевые машины очень хорошо. Фальшивая иранская маркировка, маскировочная пятнистая окраска. Низко подвешенная лазерная установка.

     — Мы сейчас столкнемся…

     Тейлор крепко держал руку на рычаге управления. Прямо.

     Рассекая воздух и издавая оглушительный шум, "М-100" пронесся мимо линии противника.

     — Всем станциям, — сказал Тейлор. — Следуйте за мной. У нас радиус разворота больше, чем у них.

     Он чувствовал себя сейчас более уверенно. Конструкция корпуса "М-100" была создана лет на десять позже, чем конструкция "Тошиба". "М-100" обладал большими преимуществами с точки зрения маневренности.

     — Все идут за мной? — требовательно спросил Тейлор.

     Четыре остальные вертолета один за другим доложили о получении команды.

     — Завершить разворот. Мы уязвимы только сзади.

     Он взглянул на монитор. Гудящее облако в том месте, где были самолеты противника, тоже начало поворачивать. Но они двигались медленнее, и Тейлор это чувствовал.

     — Утенок, — сказал Тейлор, — отключи автоматические системы. Они только нейтрализуют действие друг друга. Возьми ручное управление главной пушкой. И давай.

     — Точность наведения ухудшается, — сказал Кребс.

     — Ты сможешь сделать это, Утенок. Давай. Когда мы начинали, у нас с тобой не было всех этих чертовых приспособлений.

     Кребс кивнул, хотя по его лицу, там, где оно не было закрыто лазерным козырьком, можно было видеть, что он сомневается.

     — Всем станциям, — сказал Тейлор. — Рассредоточиться. Перейти на ручное ведение огня.

     Так как разворот был очень крутым, то ремни безопасности сильно натянулись. Когда они уже почти вышли из разворота, самолеты противника еще находились только в середине маневра. У них было мало времени. Но вероятность успеха все же была.

     Насколько он помнил, у японских боевых машин не было ручного управления ведением огня.

     Излишняя гордыня.

     — Одиночный огонь, — приказал Тейлор.

     Он вводил вертолет в разворот так, как будто вел необъезженную лошадь. Вскоре он уже мог различать черные точки боевого порядка вертолетов противника, описывающих длинную дугу в небе. Они шли четким строем. Это были очень дисциплинированные летчики.

     Сейчас все вертолеты команды Тейлора летели самостоятельно, не соблюдая никакого боевого порядка. Каждый сам выбирал наилучший угол атаки.

     Тейлор шел на полной скорости, стараясь подойти к противнику с фланга, прежде чем японские машины смогут привести свои орудия в состояние боевой готовности.

     — Не знаю, — неуверенно сказал Кребс, держа руку на рычагах управления боевыми орудиями.

     — Твою мать, чего ты не знаешь? — спросил Тейлор. — Я же знаю, что надо убрать этих сукиных сынов.

     Кребс выстрелил.

     Ничего.

     — Небольшая проба для наведения прицела, — сказал он, как бы извиняясь. Сейчас, когда он начал стрелять, его голос зазвучал спокойнее.

     Тейлор направил "М-100" прямо в центр боевого порядка противника, наблюдая за тем, как четкие очертания боевых машин входят в последнюю стадию разворота.

     — Давай, малышка, — сказал Кребс. Он опять выстрелил.

     Мгновенно черный вертолет вспыхнул и начал падать, нарушая боевой порядок противника, отдельные части разлетелись в разные стороны.

     Тейлор закричал от радости, как необузданный молодой капитан, который когда-то летал, как во сне, в небе над Африкой.

     — Здорово, твою мать, — сказал Кребс восхищенно. Он опять выпустил целую очередь снарядов.

     Еще один японский боевой вертолет развалился на части в небе.

     — Вы меня запомните, — сказал Тейлор своим врагам. — Вы меня запомните.

     Вслед за этим загорелись и развалились еще две японские боевые машины. Другие "М-100" тоже вели огонь.

     Было очень мало времени. С каждой секундой очертания вертолетов противника становились все четче. Тейлор боялся, — что они смогут завершить маневр под нужным углом и обстрелять их перекрестным огнем лазеров.

     Тейлор пристально смотрел на вражеские машины, стараясь понять, какой боевой порядок они используют.

     — Утенок, — вдруг выкрикнул он. — Стреляй по третьему. Это их командный пункт.

     — Вас понял, — сказал Кребс уже своим обычным, по-военному резким голосом. Хотя он говорил совершенно спокойно, но не было сомнения, что своим сухим тоном он пытается скрыть ту переполняющую его радость, какую испытывал и сам Тейлор, непередаваемую словами радость разрушения.

     С помощью своих оптических приборов старый уорент-офицер следил за тем, как вертолеты противника делают разворот. Он выпустил один снаряд, затем еще один.

     Командный вертолет исчез в ярком белом пламени. Когда вспышка погасла, было видно только, как его черные обломки падают в море.

     Взорвался еще один боевой вертолет противника.

     Оставшиеся боевые машины перестали выполнять разворот. Вместо того чтобы попытаться сблизиться со своими преследователями, они стали от них уходить.

     "Неверное решение", — хладнокровно подумал Тейлор.

     — Всем станциям. Правое плечо вперед, — выкрикнул он, использовав подсознательно старую пехотную команду.

     Два из оставшихся боевых вертолетов взорвались одновременно, как будто в них выстрелили из двухстволки.

     Оставались еще две боевые машины противника. Тейлор знал, что они сейчас испытывают. Ужас. Понимание того, что все уже кончено, борется в них с надеждой, что все образуется, несмотря на отсутствие всякой надежды. И страшная неуверенность, которая мешает им действовать, хотя и не парализует их действия полностью. Но это знание не трогало его.

     Сейчас они находились в тылу вертолетов противника. Их попытка уйти от преследования была безнадежной, так как у американских "М-100" скорость была больше. Но летчики противника не могли об этом знать. В этот момент они знали наверняка лишь то, что они пока живы.

     Тейлор чувствовал, как рядом с ним напрягся Кребс. Он выпустил еще одну очередь снарядов.

     Японская боевая машина начала вертеться, как флюгер во время шторма, и распалась на части еще до того, как огонь из горящего бака с горючим перекинулся на весь вертолет. Затем огненное облако охватило его целиком, на землю посыпались обломки.

     Единственный оставшийся вертолет противника направился на юго-восток. Тейлор ощущал, как летчик судорожно двигает рычагами, увеличивая тягу и стараясь набрать скорость большую, чем позволяли законы физики.

     Затем последний черный вертолет вспыхнул, и его обломки стали падать, как капли черного дождя.

     Мгновение все молчали. "М-100" непроизвольно опять выстроились в боевой порядок. Но никакая тренировка не могла помочь им найти слова, способные выразить чувства, которые они сейчас испытывали.

     Небо было устрашающе чистым.

     — Всем станциям, — наконец сказал Тейлор. — Переключиться на автоматическое управление полетом. Следующая остановка — объект "Блэкджек".

     Баку.

     Он глубоко вздохнул.

     — Утенок, — сказал он, — я пойду потолкую с нашим русским другом.


     — Я клянусь, — сказал Козлов. От удара Тейлора у него изо рта текла кровь. — Клянусь, я ничего не знал.

     Тейлор сурово взглянул на него. Ему хотелось открыть люк и вытолкнуть русского. Он не знал, были ли в Каспийском море акулы, но ему очень хотелось, чтобы природа постаралась и не упустила возможность запустить туда несколько акул специально для этого случая.

     Тейлор почувствовал новый прилив ярости и поднял кулак.

     — Не надо, — вдруг сказал Мередит. — Я ему верю.

     Не опуская кулака, Тейлор удивленно посмотрел на начальника разведки.

     — Взгляни на него, — продолжал Мередит, как будто Козлов не мог слышать, о чем они говорят. — Он дьявольски испуган. Он находится в этом состоянии с момента посадки на место дозаправки. Он понятия ни о чем не имел. — Он сделал вид, что сплевывает. — Это несчастный простой офицер, которого мучает зубная боль, а вовсе не камикадзе. Иванов и его тоже надул.

     Тейлор опустил кулак, но не разжал его. Он весь горел от ярости.

     — Черт побери, — прорычал он, — я просто хочу знать одну вещь. Ответь мне прямо, как вы, чертовы русские, смогли совершить такое. А вся эта ерунда о расположении штаба в Баку — ты говорил правду? Твой рисунок был точным? Или ты все это выдумал?

     Козлов открыл рот, чтобы ответить. Двух передних гнилых зубов не было. Он открыл и закрыл рот, кровь ручейком стекала по подбородку русского офицера и капала на военную форму. Он вытер рот рукавом и попытался сказать:

     — Все… все правда. Вы верите? Я здесь с вами. Я тоже верил…

     Тейлор покачал головой и с отвращением отвернулся.

     — Я ему тоже верю, — сказал Райдер. С начала полета он впервые заговорил в присутствии Тейлора. Тейлор хотел рявкнуть что-то в ответ, но Хэнк Паркер заговорил первым:

     — Он говорит правду. Даю голову на отсечение.

     Вдруг Тейлор почувствовал себя, как большой кот в маленькой клетке.

     — Черт подери, — сказал он, поворачиваясь спиной к Козлову. — Твоя страна выиграет в результате этой операции столько же, столько и моя.

     — Я понимаю, — сказал Козлов осторожно, его больные десны продолжали кровоточить.

     — Тогда почему? Почему Иванов сделал это?

     — Я не знаю.

     — Зачем продавать своих единственных друзей? Боже, ведь никто в мире, кроме нас, больше не испытывает к вам симпатии. Кто еще пытался спасти вас?

     Испытывая невыразимый стыд, Козлов поднял глаза и посмотрел на пульт управления.

     — Я ничего не понимаю. — Он опять вытер подбородок рукавом. — Возможно, произошла ошибка. Я не знаю.

     Тейлор ударил опухшей рукой по боковой панели. Рука болела. В ярости он сорвал свежую повязку, которую наложил перед вылетом на операцию.

     Боль оставалась, но это больше не имело значения.

     — Я тоже не знаю, — устало сказал Тейлор.

     — Он нам нужен, — сказал Мередит. — Он нам будет нужен на земле.

     — Хорошо, — согласился Тейлор. Он повернулся к Козлову: — Но один неверный шаг, и я сам пристрелю тебя.

     Козлов кивнул. Он был мертвенно бледен, а кровь, текущая по подбородку, — ярко-красной. Сейчас он казался меньше, как будто сжался от стыда, и Тейлор почувствовал себя так, как будто ударил ребенка.

     — И оружие тебе не дадим, — добавил Тейлор. — Ты нас поведешь, а мы будем стрелять.

     Козлов кивнул, он покорно воспринял это новое унижение.

     Потеряв интерес к дальнейшему разговору с русским, Тейлор повернулся к Хэнку Паркеру. Потом он склонился над пультом боевого управления и вдруг резко выпрямился.

     — Виктор, — сказал он, разглядывая Козлова, стоящего в другом конце небольшого отсека. Русский пальцем ощупывал рот. — Я хочу, что бы ты мне честно сказал еще об одном. Вы… ваши знали что-нибудь о "Скрэмблерах"? И вы решили ничего не говорить нам?

     Козлов вытер испачканные кровью пальцы о брюки. Он откашлялся, и чувствовалось, что все горло у него забито.

     — Я не знал. Я лично ничего не знал. — Он на минуту замолчал, затем опять начал говорить, уже более решительно. — Генералу Иванову что-то было известно. Но, честно говоря, я не знаю, что именно. Он ничего не сказал мне… до тех пор, пока это не случилось.

     — Ну, что вы за народ? — с отвращением сказал Тейлор, качая головой. Он повысил голос, и в нем чувствовалась ярость и покорность. — Хоть кто-нибудь в вашей стране помнит, что это значит говорить — правду?

     Козлов слегка пожал плечами, потом попытался свести их вместе, как бы стараясь исчезнуть. Он не мог смотреть Тейлору в глаза.

     Вдруг стратегическая система связи включилась, это было совершенно непрошеное вмешательство. На другом конце провода усталый голос произнес позывные. Даже они там, в Вашингтоне, устали.

     Мередит подтвердил начало связи.

     — Полковник Тейлор находится у вас? — спросил офицер связи с другого конца провода.

     — Вас понял. Он стоит рядом.

     — Включите видеоизображение. С вами будет говорить президент США.

     "О черт", — подумал Тейлор, мечтательно вспоминая, что были времена, когда монархи по неделям и месяцам не могли связаться с солдатскими лагерями.

     К всеобщему удивлению, на экране появилось не знакомое лицо президента Уотерса, а приятно загорелое и пышущее здоровьем лицо вице-президента, лишь с небольшими кругами от усталости вокруг глаз. Когда Тейлор встал напротив экрана монитора, вице-президент отшатнулся. Они никогда раньше не встречались.

     Вице-президент взял себя в руки и наклонился вперед, вся его поза говорила о доверительности и искренности.

     — Полковник Тейлор, — сказал он.

     — Да, господин вице-президент.

     Странное выражение появилось на лице человека на экране.

     — Полковник Тейлор, я теперь президент, так как около часа назад у президента Уотерса был инфаркт и он умер во сне.

     — Да, сэр, — сказал Тейлор, в уме просчитывая, какие последствия это будет иметь для выполняемой им задачи. Остальное для него не имело сейчас значения.

     — Полковник Тейлор, похоже, что вы сейчас не один?

     — Да, сэр. Несколько членов моего штаба находятся здесь.

     Новый президент посмотрел в сторону, казалось, что он собирается говорить с кем-то, кто находится вне поля действия видеокамеры. Затем он опять посмотрел на экран и сказал:

     — Не могли бы вы попросить всех выйти из комнаты, в которой вы находитесь? Я хочу поговорить с вами с глазу на глаз.

     Плохой знак. Единственный вопрос был в том, насколько плохой? В другой раз Тейлор, возможно, сказал бы, что его члены штаба должны продолжать выполнять свои обязанности. Но он чувствовал, что это было бы сейчас роковой ошибкой.

     — Мерри, — сказал он, отвернувшись на мгновение от монитора.

     — Да, сэр, — сказал Мередит. Он быстро начал выводить остальных в узкий проход, ведущий в кабину пилота. Хэнк Паркер вышел первым и направился в кабину, так как он имел право управлять самолетом и сейчас мог спокойно отдохнуть в удобном кресле Тейлора.

     После некоторого замешательства все вышли из командного отсека и закрыли люк.

     — Господин президент, я один.

     Мэддокс кивнул, слегка покусывая нижнюю губу. Было очевидно, что он старается справиться с потрясением от вида шрамов Тейлора и оценить ситуацию.

     — Полковник Тейлор, — сказал он. Он говорил так, как говорят жители южных штатов. — Мне не хотелось смущать вас в присутствии ваших подчиненных… однако мне кажется, что задача" которую вы в настоящее время выполняете, возможно, была плохо продумана.

     Тейлор даже не моргнул глазом. Он готовил себя к этому заранее.

     — Почему, господин президент?

     Мэддокс, казалось, был удивлен. Тейлор слышал, как невидимый на экране человек сказал:

     — Вам не надо ничего ему объяснять, господин президент. Вам надо только приказать ему поворачивать назад, и он обязан повиноваться.

     — Полковник Тейлор, — продолжал Мэддокс. — Я боюсь, у нас нет времени на то, чтобы объяснить вам все наши… соображения. Я приказываю вам немедленно прекратить выполнение задания.

     — Господин президент, — сказал Тейлор в отчаянии, хотя он изо всех сил старался скрыть это отчаяние. — Мы уже находимся в районе цели. Через час…

     — Полковник, я не собираюсь спорить с вами. Лучшие умы в Вашингтоне посоветовали мне остановить все то, что вы собираетесь там делать. Поэтому разворачивайтесь и возвращайтесь туда, откуда вы начали выполнение этой операции. Вы уже хорошо поработали, и могу уверить вас, родина будет признательна вам.

     — Нет, — сказал Тейлор.

     Мэддокс посмотрел на него, не веря своим ушам.

     — Что вы сказали?

     — Нет, господин президент, я не прерву выполнение операции. Я считаю, что люди, которые не понимают ситуацию здесь, в этом районе, дают вам плохие советы. Я никогда раньше не отказывался выполнять приказы президента. Но сейчас я четко вижу свой долг. Я собираюсь продолжить выполнение этой операции в соответствии с приказом, полученным от президента Уотерса.

     — Боже, полковник, что вы собираетесь делать?

     Тейлор отключил стратегическую линию связи. Затем он снял защелку шифровального блока, отсоединил его и изо всех сил ударил им о заднюю стенку, затем вставил блок на место и защелкнул держатель, как будто ничего не произошло. Прощай, Вашингтон.

     Он пошел вперед, открыл внутренний люк, ведущий к проходу в кабину пилота.

     В тусклом свете столпившиеся там офицеры выглядели смешно, они сгрудились в кучу, как ученики школы, затевающие какую-то шалость. Тейлор чувствовал неприятный запах, идущий изо рта Козлова.

     — Джентльмены, — сказал Тейлор. — Президент Соединенных Штатов умер сегодня утром естественной смертью. Вице-президент принял присягу и взял на себя президентские полномочия. Трудностей переходного периода не было. Теперь, — он нагнулся, чтобы помочь Райдеру выбраться из толпы людей, в которой он стоял, — мы должны начинать выполнение операции.

     Мэддокс сидел, выпрямившись, как струна. Он не помнил, когда он был вот так зол в последний раз. Оказалось, это было несколько десятилетий назад.

     — Ну. — Он оглядел комнату, испытывая отвращение от того беспорядка, который он унаследовал. — Вы слышали, что он сказал. И что, черт подери, вы собираетесь с этим делать? — Он взглянул на госсекретаря, затем на председателя Комитета начальников штабов. Старый генерал удивленно покачал головой. "Ему придется уйти, — подумал Мэддокс. — В свое время, конечно. Нельзя немедленно начинать вычищать всех, кого назначил Уотерс".

     — Господин президент, — начал госсекретарь, — возможно, мы могли бы предупредить японцев. Объяснить им, что это не санкционированная нами акция.

     "Совершенно никчемные люди, — думал Мэддокс. — Как только Уотерс справлялся с такой безнадежной шайкой".

     — Господин госсекретарь, — начал Мэддокс, лениво растягивая слова, как будто сейчас был страшно жаркий, летний день. — Вы можете уговорить меня на многое. Но вы не сможете убедить меня в необходимости выдавать противнику наших солдат, и то, что это сумасшедший уродливый сукин сын, не имеет значения. У кого еще есть разумные идеи?

     — Военный суд, — предложил кратко председатель Комитета начальников штабов.

     Мэддокс взглянул на него.

     — Генерал, — произнес он так, как будто это слово состояло только из двух слогов, — я имел в виду более срочные меры.

     Председатель покачал головой.

     — Слишком поздно, сэр. Мы даже не можем остановить их. Я знаю полковника Тейлора. Он прикажет всем работать на одной линии связи и спрячет ее путем перестройки частот. С военной точки зрения… Боюсь, мы можем только ждать и наблюдать. И надеяться на лучшее.

     Мэддокс пришел в ужас.

     — Черт подери, — сказал он. — Ответьте мне на один вопрос, и мне нужен правдивый ответ. Есть ли у этого сукина сына хоть один шанс из тысячи?

     — Да, у него есть шанс, — сказал председатель. — Именно один, может, два, учитывая, что это Джордж Тейлор.

     Президент Мэддокс чувствовал себя несчастным. Да, это было неблагоприятное начало его президентства, и даже если оно закончится в январе с введением в должность нового президента, представителя другой партии, он не собирается навлекать на себя позор, которого можно избежать.

     — Ну что ж, — сказал он с отвращением. — Клянусь перед Богом, я просто не знаю… — Он смотрел на госсекретаря, но обращался ко всем присутствующим в комнате. — Я скажу вам, что мы будем делать. Если ему эта операция не удастся и он вернется живым и станет болтать, то мы отдадим под суд его и всех военнослужащих, участвовавших в ней. — Мэддокс откинулся на спинку стула. Впервые за весь день он чувствовал себя так, как будто действительно управлял ситуацией. — С другой стороны, если этому сукину сыну удастся выполнить задание и он задаст им жару, все присутствующие в этой комнате забудут о том, что этот разговор имел место. Вы меня поняли?


     Валя вошла в бар гостиницы. Крепко держа свою сумочку, чтобы унять дрожь в руках, она оглядывала мрачное помещение, прислушиваясь к гулу голосов уже пьяных в этот ранний час мужчин и продажных женщин. Сегодня американцы были одеты в военную форму и казались более подтянутыми. Из темноты вдруг раздался громкий смех, но он показался ей натянутым и официальным. Она не видела ни одного знакомого лица.

     Это невозможно. Это невозможно.

     Она села за стойку, стараясь сохранить грациозность и привлекательность. Но это было невероятно трудно. Тело от побоев следователя болело, и небольшое сиденье казалось очень неудобным.

     Она вглядывалась в темноту, все еще стараясь рассмотреть лица людей, сидящих за дальними столиками. Комната была вся в сигаретном дыму, так как русские женщины много курили, и слабый свет с трудом проникал в глубину комнаты. Но это даже хорошо. Валя нервно потрогала лицо. Стараясь скрыть синяки, она наложила больше грима, чем обычно. К счастью, отечность спала, и остались только сине-коричневые пятна.

     Она продолжала идти вперед, слабо надеясь, что молодой американец все же находится здесь, ее возлюбленный всего на одну ночь, и что он, улыбаясь и махая рукой, бросится к ней и начнет спрашивать, почему она не смогла встретиться с ним прошлым вечером, как обещала, и спасет ее.

     Но его здесь не было. Никто не собирался спасать ее. Бармен не обращал на нее внимания, и она облокотилась на стойку, стараясь вглядеться в темноту. Нет, его здесь не было. Здесь не было и того человека, за которым ей поручили следить ее мучители.

     Затем она увидела его. Он сидел к ней спиной. Повернувшись массивным телом, он позвал по-английски официанта. Серебряный рисунок и золотая эмблема украшали его погоны.

     Она не сможет этого сделать. У нее нет сил.

     Тем не менее она осторожно поднялась с высокого сиденья, стараясь причинять себе как можно меньше боли. Сейчас ей даже трудно было представить, что она сможет выдержать на себе тяжесть мужского тела. Ей казалось, что все ее тело было в ушибах. Но она напомнила себе, что в мире существовали еще более страшные вещи, о чем с удовольствием рассказал ей следователь.

     За столом офицера не было женщин. Было еще рано, и офицер и его товарищи пили пиво из коричневых бутылок и разговаривали. Валя пробралась между столами, ударившись воспаленным бедром о край стула. Громила повернулся и опять позвал официанта, на этот раз более раздраженно.

     Она не сможет этого сделать. Она не знает, что ей нужно говорить.

     На мгновение она остановилась, страстно желая найти причину, чтобы ничего больше не делать. Ей очень хотелось сейчас тяжело заболеть, причем настолько серьезно, чтобы это заставило ее мучителей прекратить все это. Она опять вспомнила темную комнату с единственной лампочкой, вопросы и невыносимые побои.

     Она вспомнила угрозы и то чувство, которое испытывала, лежа в холодном поту на бетонном полу.

     "Один шаг за другим, — говорила она себе. — Как солдат. Ничего не произойдет. Ты бывала и в худших переделках".

     Она встала за спинкой стула, ожидая, когда он обратит на нее внимание. Но он продолжал разговаривать с двумя другими мужчинами, сидящими за его столом. Наконец один из собеседников поднял глаза на Валю. Громила тоже повернул голову и взглянул в ту сторону, куда смотрел его собеседник; складки жира нависли над его воротником.

     - Здравствуйте, — сказала Валя. Громила посмотрел на нее. В его взгляде было любопытство, смешанное с подозрением. Он не ответил.

     — Мы раньше встречались, — продолжала Валя.

     Громила кивнул:

     — Я знаю.

     — Позавчера ночью, — сказала Валя, стараясь сохранить спокойствие. Ей хотелось заплакать и убежать. Вместо этого она старалась придать своему голосу легкую сексуальность кинозвезды. — Я была с подругой по имени Таня.

     — Я знаю, — повторил громила. — Я никогда не забываю женщин, которые уходят от меня, когда на столе еще полно выпивки.

     Их глаза впервые встретились. Валя увидела ненависть в его темных зрачках.

     "Я не могу сделать это", — сказала она себе.

     Валя положила руку на плечо громилы, так что ее пальцы легли на холодную цветную эмблему. У нее было чувство, что ее заставили дотронуться до змеи. Но она не убирала руку.

     Она улыбнулась как можно приветливее.

     — О, — сказала она, смеясь, — вы меня не поняли. Я думала, вы не находите меня привлекательной и хотите остаться с Таней. Я думала, вам понравилась Таня.

     Выражение глаз громилы несколько смягчилось. Затем его лицо осветилось широкой улыбкой и стали видны крупные, белые, чисто американские зубы. "Предназначенные для пережевывания американских бифштексов", — подумала Валя.

     — Я? — засмеялся громила. — Я? Влюблен в старушку Таню? — Его собутыльники тоже начали смеяться. — Это невозможно.

     — Вы обидели меня, — солгала Валя. — Я думала, вы хотите, чтобы я ушла. — Она старалась вспомнить несколько разговорных английских выражений, которым не учат в советских школах. — Вы так смотрели на Таню.

     — Я и не знал, что ты хочешь переспать со старушкой Таней, Билл, — сказал один из его собутыльников. — Оказывается, она в твоем вкусе.

     Громила опять засмеялся, но на этот раз менее натянуто.

     — Старушка Таня, — сказал он. — Никто, кроме Джимбо, не согласится посоревноваться с этой кобылкой.

     Третий сидящий за столом офицер покачал головой, как будто бы попробовал что-то мерзкое.

     - Старый Джим слепой, как летучая мышь.

     — Я думаю, Джимбо нравятся девушки в теле, — сказал громила. Из-за акцента его трудно было понять. Он не двигался, и Валина рука все еще лежала на его плече. — Боже, я помню, как в Хуачуке сукин сын вечно торчал в Пако или Агуа Приета и развлекался с какой-нибудь здоровенной мексиканкой. Однажды чуть было не опоздал на поверку.

     — Да, вот это были денечки, — согласился третий. — Во всяком случае, мексиканки мылись достаточно часто. — Он посмотрел Вале в лицо, затем скользнул взглядом по ее фигуре, а потом опять посмотрел ей в глаза. У него было беспредельно наглое выражение лица.

     Громила вывернулся из-под Валиной руки. Она подумала, что он собирается избавиться от нее, и уже начала впадать в панику. Она готова на все, даже встать на колени. Валя представила себе огромного следователя с рыхлым лицом, склонившегося над ней. Она вспомнила более молодого красивого офицера, который уверял ее, что от нее требуется лишь подружиться с одним человеком. Он говорил это таким спокойным тоном, что она сразу почувствовала, что наступил конец света.

     Громила ногой толкнул стул, стоящий у самого стола.

     — Садись, — сказал он Вале. — Что ты будешь пить?

     Валя почти упала на край стула, ударившись задом, а позвоночник задрожал в ожидании боли. Только через некоторое время боль пришла.

     — Что-нибудь. Мне все равно. Что-нибудь крепкое.

     Вдруг громила наклонился близко к Вале и пристально посмотрел на нее. Она вся съежилась.

     Громила присвистнул:

     — Ого, это твой парень преподнес тебе такой подарочек, милашка?

     Валя почувствовала, как от смущения кровь стала приливать к лицу.

     — Это несчастный случая, — сказала она. — Я упала с лестницы.

     Громила слегка улыбнулся и откинулся на спинку стула.

     — Угу. Я сам тоже падал с такой лестницы пару раз.

     Он просунул руку у нее за спиной и подвинул ее стул к своему. Положил тяжелую руку ей на плечо, затем провел ею по спине и опустил на холмик ее худеньких ягодиц…

     Он кивнул и сказал.

     — Да, ты довольно тощенькая, но ты мне подойдешь. — Он наклонился поближе к ней так, чтобы его друзья не могли слышать. Губами он касался Валиных волос. От него пахло, как из бочки прокисшего пива. — Сто американских долларов, — сказал он, — и ни цента больше.


9 4 ноября 2020 года | И летели наземь самураи... | 11 4 ноября 2020 года