home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 2

Стоявший в коридоре человек был облачен во все черное, как будто он пребывал в трауре. Его худое вытянутое лицо, обрамленное рыжими волосами, выражало крайнее волнение. Он проговорил:

— Сэр, я имею честь вас знать… Меня зовут Майкл Вогэм. Нас представляли друг другу на последней цветочной выставке в Хампстеде.

— О, прекрасно помню! — воскликнул сэр Малькольм. — Роза «Элизабет-Мэри», это были вы, верно?

Человек в черном был явно польщен тем, что столь благородный, хоть и незваный гость вспомнил его. Щеки у него чуть порозовели, и он еще более взволнованно продолжал:

— Совершенно непонятно… Зачем здесь полиция?.. Что происходит?

— Это вам следовало бы объяснить, — заметил сэр Малькольм. — Можно войти?

— Видите ли, сэр… — пробормотал Вогэм. — Как вы, верно, знаете, здесь масонский храм. И это требует соблюдения определенной тайны, не так ли?

Сэр Малькольм повысил голос:

— Господин Вогэм, в полицию сообщили по телефону о том, что скончался банкир Джон Ливингстон, вернее, что произошло убийство.

Человек в черном жалобно взвизгнул, точно раненый зверек:

— Боже мой! Убийство? Но это же навет!

— Господин Вогэм, Скотланд-Ярд не станут беспокоить по пустякам. А я, как вы, должно быть, знаете, время от времени оказываю им услуги особого свойства. Так что будьте любезны ответить ясно и четко. Джон Ливингстон мертв или нет?

Вогэм понурил голову и тихо-тихо ответил:

— Увы… Наш брат Ливингстон отбыл на Восток Вечный.

И вдруг, вскинув голову в восторженном порыве, он воскликнул:

— В масонском храме не убивают!

Тут в коридоре появился кто-то еще. Этот некто тоже был во всем черном: с виду он принадлежал к категории так называемых крупных людей, или, можно сказать, дородных, или, если угодно, тучных. Передвигался он вразвалку, побрякивая цепочкой от часов, помещавшихся в кармашке его жилета.

— Брат покрывающий, — прокартавил он, — с кем имеем честь?

— С сэром Малькольмом Айвори, брат привратник. Он здесь по поручению Скотланд-Ярда.

— Скотланд-Ярда? — удивился неизвестный. При этом его свиные глазки оживились.

— Но по какому праву Скотланд-Ярд…

Сэр Малькольм резко прервал его:

— Здесь недавно умер Джон Ливингстон. И есть весьма серьезное подозрение, что его убили.

Дородный привратник извлек из кармана брюк платок и вытер пот, выступивший у него на лбу.

— Кто-то позвонил в Скотланд-Ярд, — пояснил Вогэм.

— Кто именно? — живо поинтересовался толстяк.

— Звонивший не представился, — ответил сэр Малькольм.

— Господин… Ах да, позвольте представиться: доктор Стэнли Келли. Как странно! Но что поделаешь? Пойду предупрежу Досточтимого брата Дина. Он председательствующий офицер нашей ложи, видите ли…

Переваливаясь с боку на бок, толстяк направился в глубь коридора и скоро исчез.

Сэр Малькольм воспринимал происходящее не без юмора. Когда-то он интересовался обычаями и традициями франкмасонства, которое в Великобритании в той или иной степени было прерогативой правящих кругов. С гордостью именуя себя прямыми потомками строителей храмов и тамплиеров, франкмасоны пополняли свои ряды за счет представителей знатных родов и буржуазии, притом что первые шли на это, дабы сохранить память, хотя бы какую-то, о древних ремеслах, а вторые — чтобы быть поближе к первым. У себя в особняке Фалькон сэр Малькольм хранил всю литературу на эту тему. Книги перешли к нему по наследству от отца, сэра Филипа, знаменитого антиквара. А франкмасонством он некогда интересовался скорее из любопытства, нежели из неких практических соображений.

Доктор Келли появился в сопровождении третьего человека в черном пиджаке и черных же брюках в серую полоску, правда, в отличие от двух своих собратьев, лицо у него было не такое скорбное. Он был моложе — наверное, лет сорока. Он тут же протянул руку сэру Малькольму:

— Питер Шоу. Я имел честь быть вам представленным, когда вступал в Клуб графоманов.

Этот лондонский клуб, кстати закрытый, сэр Малькольм почитал больше других. Он состоял в нем вот уже двадцать с лишним лет.

— Вы журналист из «Обсервера», а еще пишете романы, не так ли?

— Какая у вас память, сэр Малькольм! Итак, вы здесь по поручению Скотланд-Ярда. Но по какому поводу?

Благородный сыщик решил проявить терпение.

— В этом доме около пяти часов скончался Джон Ливингстон, банкир. Это правда?

— Я не сверялся с часами, но все вроде бы точно. Однако почему смерть простого подданного Его величества заинтересовала Скотланд-Ярд?

— Уважаемый господин Шоу, не исключено, что здесь произошло убийство. Кто-то из вас сообщил об этом по телефону в полицию. И нам надо проверить сообщение. Если оно окажется ложным, дело будет закрыто. Можно взглянуть на тело?

— Конечно, — смущенно проговорил журналист, — хотя я даже не представляю, как мы можем не впустить вас в храм, раз все так обернулось. С вашего позволения, я только предупрежу Досточтимого брата Дина.

Он повернулся и ушел, оставив сэра Малькольма наедине с Вогэмом и Келли, смущенными и безмолвными.

— Вы хорошо знали Ливингстона? — наконец нарушил тишину благородный сыщик.

— Он был нам добрым братом, — коротко ответил Вогэм.

— И прекрасным человеком, — прибавил Келли, переминаясь с ноги на ногу.

— Он часто бывал на ваших собраниях?

— О, об этом лучше спросить Досточтимого брата Дина.

— А кто такой Досточтимый брат Дин?

— В миру? Председатель одной крупной федерации, — сказал Келли.

— Федерации производителей виски, — уточнил Вогэм.

Сэра Малькольма это очень заинтересовало, поскольку у себя на квартире в Сохо он хранил изумительную коллекцию шотландских сортов виски. Однако разузнать подробности он не успел, потому как Питер Шоу уже вернулся.

— Досточтимый брат Уинстон Дин охотно откликнулся на вашу просьбу, — торжественно изрек он. — Разумеется, мы целиком полагаемся на вашу сдержанность.

— Уважаемый господин Шоу, — ответил сэр Малькольм, — в той части, которая не имеет прямого касательства к проводимому дознанию, можете рассчитывать на мое слово.

— Тогда прошу за мной.

За дверью в конце коридора располагалось нечто вроде передней с гардеробом, где висели пальто, шляпы и зонты членов ложи. Прямо за этим помещением находилась довольно просторная, обшитая панелями комната — там посередине стоял большой стол, заставленный чайной посудой.

— Трапезная, — объяснил доктор Келли. — Мы недавно пили чай. У нас так заведено перед каждым послеполуденным заседанием.

Они направились к лестнице, довольно крутой и плохо освещенной, — она вела на второй этаж. Поднявшись по ней до самого верха, они оказались еще в одном помещении, украшенном символами и картинами, на которых были изображены мастера ордена при всех регалиях. Рассеянный свет придавал помещению мрачноватый вид.

— Мы называем эту комнату притвором, поскольку она примыкает непосредственно к храму, — пояснил Майкл Вогэм. — Здесь кандидаты ожидают посвящения.

— А эта маленькая дверь? — поинтересовался сэр Айвори.

— О, вам можно сказать… Она ведет в комнату для размышлений — вы о ней наверняка слышали.

Питер Шоу подошел к другой, большой двери, украшенной гербом, на котором увенчанный короной пеликан поил из клюва трех своих птенцов. Питер Шоу взялся за дверной молоток и трижды постучал. Дверь тут же отворилась.

— Кто идет? — вопросил громкий голос.

— Сэр Малькольм Айвори в сопровождении брата привратника и брата покрывающего.

— Подождите.

И дверь закрылась.

— Извините, — проговорил Вогэм, — но все должно быть по правилам. У нас свои обычаи…

Сэр Малькольм подумал: «Они тут забавляются, а между тем один из них лежит здесь мертвый, вероятно убитый. Они что, хотят произвести на меня впечатление?»

Дверь распахнулась настежь.

— Пусть войдет! — зычно проговорил маленький человечек с подстриженными под расческу волосами, облаченный поверх черного фрака в белый атласный передник с синей каймой и с рисунком посередине в виде трех деревянных молотков треугольником. Это, несомненно, был обрядоначальник. В руке он гордо держал трость, явно превосходившую его по росту.

Комната была ярко освещена, и в ее убранстве угадывалось что-то театральное. Сэр Малькольм тут же узнал Восток — там возвышался престол, где восседал председатель; справа от него виднелся символ луны, а слева — солнца. Вдоль стен стояли стулья. Все они были пусты за исключением одного. Посреди комнаты, меж трех погасших светильников, лежало что-то продолговатое, накрытое черным покрывалом.

— Сэр Малькольм Айвори, — проговорил Досточтимый Дин, восседавший на Востоке, — слава о вас дошла и до наших стен. Мы охотно принимаем помощь такого человека, как вы, в беде, постигшей нашу почтенную ложу. Кто-то, кажется, поставил в известность полицию, что породило тлетворный слух о том, будто бы кончина нашего достоуважаемого брата Ливингстона имеет криминальную подоплеку. Однако все мы, здесь присутствующие, готовы засвидетельствовать, что это не имеет никакого отношения к истине. Брат наш почил во время ритуала, очевидно, вследствие сердечного приступа, вызванного сильным переживанием. И наш брат Келли — а он врач — подтвердит, что так оно и было. — На мгновение Уинстон Дин умолк, облизал губы и продолжал: — Смерть брата Ливингстона, увы, случилась по естественной причине. И мы просили бы вас, в свою очередь, также подтвердить, что в столь трагически сложившихся обстоятельствах нет никакого злого умысла, дабы вы донесли это до сведения полиции и она оставила нас в покое, позволив перевезти останки нашего брата к нему домой.

Это короткое обращение было произнесено вычурно велеречивым тоном — так маленький человечек, должно быть, изъяснялся и на всех ритуальных собраниях. Но сэр Малькольм слушал Досточтимого Дина вполуха: его внимание куда больше привлекала особа, присутствие которой в этих стенах было явно неуместно. Там, где, по понятиям франкмасонов, располагалась южная колонна, в глубоком трауре сидела женщина. Она набросила на лицо вуалетку, стараясь, как видно, его спрятать. Ее согбенное тело содрогалось в рыданиях.

Сэр Малькольм подошел к мертвецу, покоившемуся на полу, который был вымощен черно-белой плиткой, и приподнял покрывало. Покойник был полноватым мужчиной лет сорока. Одет он был в черное, как и все остальные члены ложи, руки его были умиротворенно сложены на груди. На лице застыло выражение не то муки, не то изумления. Сэр Малькольм внимательно осмотрел тело и через какое-то время спросил доктора Келли:

— Не могли бы вы описать, что с ним происходило перед смертью?

Толстяк пробормотал:

— К сожалению, даже не знаю…

— Как это?

— Я хотел сказать… Не позволит ли мне Досточтимый мастер описать ту часть уставного ритуала, во время которой произошел столь прискорбный несчастный случай?

Уинстон Дин с высоты своего престола снова заговорил своим обычным властным тоном:

— Сэр, кончина нашего брата нежданно совпала с гибелью Хирама.[1] Не знаю, понятно ли вам, что я имею в виду. Должен пояснить, что как раз сегодня мы собрались в ложе, дабы исследовать устав, доселе нам неведомый, но представляющий для нас несомненный символический интерес. Видите ли, мы здесь занимаемся изысканиями. И, в отличие от прочих английских лож, практикующих заученные уставные обряды, следуем уставу, переданному нам одним из наших братьев. В этом тексте описывается смерть Хирама в весьма прискорбном свете. Полагаю, вы знаете, кто такой Хирам… В каком-то смысле он был архитектором — его избрал царь Соломон, дабы он воздвиг Иерусалимский храм. В Библии сказано об этом предостаточно, вот только в ней ни словом не упоминается об убиении сего достославного зодчего тремя подмастерьями, возжелавшими вырвать из него заветное слово мастера. Иными словами, мы справляли здесь, в ложе, вверенный нам устав, воспроизводящий мученическую смерть мастера, и брату Ливингстону как раз выпала роль Хирама.

— Проще говоря, — заключил благородный сыщик, — покуда трое ваших играли в подмастерьев-душегубов, Ливингстона убили по-настоящему.

Дин вскочил с места и гневно воскликнул:

— Сэр, я уже говорил: наш брат скончался от сердечного приступа! Зачем же говорить об этом снова и снова!

Храня полную невозмутимость, сэр Малькольм прошел через залу и остановился у помоста, где восседал Досточтимый мастер.

— Простите, однако у меня есть все основания полагать, что смерть Ливингстона была насильственной. К тому же не могли бы вы объяснить, что делает дама в ложе, открытой только для мужчин?

Дин на мгновение оцепенел, и вдруг с силой хватил деревянным молотком по плато, лежавшему перед ним на престоле.

— Сэр Малькольм, я уже говорил: проводился особый, не имеющий себе подобных уставный ритуал, дошедший до нас с континента! Во время его исполнения необходимо присутствие женщины. Она олицетворяет Вдову, то есть Исиду,[2] которая, как вы, верно, знаете, лишилась своего супруга Осириса и отправилась искать его в дельту Нила. Разумеется, это не совсем строгий устав, но традиция не запрещает затрагивать в процессе его исполнения вопросы, касающиеся франкмасонства, и мы у себя в ложе призваны искать на них ответы.

Сэр Малькольм подошел к скорбной фигуре в черных покровах, очень походившей на плакальщицу времен оных. При виде него дама в черном приподняла вуалетку, скрывавшую лицо. Оно было безупречной овальной формы, большие черные глаза были полны слез, и от этого лицо казалось еще красивее.

— Вы, должно быть, супруга Джона Ливингстона, мадам? — осведомился сэр Малькольм.

Женщина, подавив рыдание, ответила:

— Да, сэр. Правда, теперь я уже вдова бедного моего супруга, дорогого Джона, а ведь он так хотел, чтобы я участвовала в этом жутком маскараде…


Глава 1 | Убийство в масонской ложе | Глава 3