home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Гонка на выживание

Ранним утром в первых числах декабря в редакции "За рулем" раздался характерный звонок междугородки.

- Але-але! Это двести семь, семь-девять, восемь-четыре? - выстрелило из телефонной трубки.

- Да.

- Соединяю. Тольятти... Говорите!

- День добрый. Богданова, пожалуйста, - прохрипел знакомый голос Владлена Васильевича. И я тут же подумал: "Какое же я дерьмо! Дотянул все-таки!"

- Привет, Владлен! Это я и есть.

- Богданов, ты, я чувствую, совсем захирел в своей редакции. Забыл, что ли, о нашем договоре? Декабрь ведь! До гонки две недели. Машина, между прочим, уже ждет тебя.

- Владлен, прости меня... - я на секунду замолчал, подначивая себя: давай решайся и так два месяца тянул.- Буду у тебя через пару дней. Встречай.

- Вот это другой разговор! А я уж было решил, что ты передумал. Давай-давай, пошевеливайся...

Уже полтора года я не садился за руль спортивной машины, сменив профессию автогонщика на профессию журналиста.

Из спорта уходил трудно. Причем уходил на подъеме и в самом начале золотой поры раллиста (мне было тридцать один). Конечно, можно сказать, что так оно и легче. Куда страшней, когда все позади, а впереди и быть ничего не может. Это верно, однако в моей ситуации срабатывал другой механизм: покинув спорт, человек не может освободиться от его будоражащего душу притяжения до тех пор, пока чувствует в себе способность сражаться и побеждать.

Спортсмен, оставив помост, ринг, дорожку... страдает, ко всему прочему, и чисто физически. Некуда ему приложить свои сверхлрыгучесть, сверхбыстроту, сверхвыносливость и все остальные "сверх". Это все равно что лишним органом обзавестись, а потом вдруг выяснить, что он вовсе тебе и не нужен! Но "орган"-довесок внимания требует, опять же место занимает. Хорошо, если применение ему подыщешь или он без тренировки сам атрофируется. А если он такой вымахал, что под него уже весь организм перестроился?

Ладно, с теми, которые бегают, прыгают, дерутся ну и тому подобное, все понятно. А у автогонщика где прячется его "сверх", которое ему жить не дает? Если конкретно, то что же у меня такое "выросло", что не давало покоя? Сказать честно - так вроде ничего. Танцевать, правда, хуже стал. Но не подумайте, будто это синдром "плохого танцора" (я, кстати, и раньше не очень-то). Просто позвоночник как палка стал, причем кривая. Шутки шутками, а вот если у вас есть знакомый гонщик-профессионал, которому за тридцать, попробуйте спровоцировать его на быстрый танец и тогда сами убедитесь в его "пластичности". Но вернемся к "органу", который мешал жить. Поскольку говорить я буду только о профессионалах, то вкратце обрисую, чем они отличаются, на мой взгляд, от любителей, которых ныне тьма.

Любитель в автоспорте жаждет приключений, сверхострых ощущений. Для него гонка - это прежде всего средство получения удовольствия. Для профессионала - это образ жизни, который либо приходит с большим опытом, либо, как говорится, дар, а скорее, крест божий.

Любитель садится в автомобиль, и тот становится для него своего рода аттракционом "Эх, прохвачу!" Профессионал садится в автомобиль, и он становится для него телом. Не спецодеждой и не костюмом индпошива, а телом, которому предстоит тяжелая работа.

Часто ли рискуют профи? Нет. Дело в том, что риск любителя - это игра с собственным страхом. Как в сказках: вначале напои-накорми, потом рассмеши, а уж потом, как апофеоз удовольствия, - напугай. Так вот, там, где рискует любитель, он делает это, как правило, по невежеству. У профессионала в аналогичной ситуации и мысли о риске не возникает. Причем не возникает вовсе не потому, что потолок его возможностей на порядок выше. Просто у него к езде в принципе другой подход - это работа. Он тонко чувствует предел своих возможностей. При необходимости может приблизиться к нему вплотную, как бы подпереть, но езда на пределе требует от гонщика колоссальной энергетики и довольно быстро изматывает. По мере истощения "потолок" начинает давить, опускаться все ниже и ниже. Можно, правда, поднажать, найти какой-нибудь запасец, стимульнув себя злостью, например, а можно и на риск пойти. Только этот риск - действительно риск! Уповать в нем можно лишь на везенье. А рассчитывать постоянно на везенье - это несерьезно.

Веду я столь долгий разговор о профессионализме, чтобы прояснить ситуацию, предшествующую телефонному звонку в то раннее утро, и развитие дальнейших событий.

Вот теперь можно вернуться к теме. Напомню, речь шла об "органе", мешающем спокойно жить гонщику-профессионалу в отставке (осточертело слово "профессионал", да и "гонщик" - не лучше). Я еще говорил, что для гонщика автомобиль - это его тело. Так оно и есть. Без обостренного "чувства автомобиля" на трассе делать нечего! Вот оно, это чувство, и "накачано", как бицепс у штангиста. И где же, поинтересуетесь вы, находится этот "бицепс"? А вы спросите у любого гонщика. И знаете, что он вам ответит? "Чем чувствую? -наверняка переспросит он, посмотрит на вас оценивающе, мол, можно ли такое сказать, и если решит, что можно, то услышите: - Да задницей я чувствую!" К этому я еще вернусь (имеется в виду "чувство автомобиля"), а что касается ответа, то он, в первом приближении, весьма точен.

И еще. При сверхнагрузках время как бы замирает, ход его становится тягучим, словно застывший мед. За какое-то мгновение успеваешь столько всего осмыслить, проанализировать, что при обычном течении времени и сотую долю из того не осилить. Это не просто замедление - это соприкосновение с иным миром, а порой и полное погружение в него. Самому мне сплошь и рядом приходилось сталкиваться с "замедлителем" -так я называю ситуацию, когда время притормаживает свой бег. Первый раз это случилось еще в детстве. Было и потом, до гонок, несколько раз. А в гонках - это действительно сплошь и рядом. Вот, пожалуй, самый яркий, я бы сказал академический, случай.

1976 год. Последнее воскресенье октября. Традиционное рижское авторалли "Рудене". Тогда в этих соревнованиях участвовали и грузовики. Мы с напарником едем на ЗИЛе - шесть тонн "живого" веса и сто двадцать километров в час.

Трамплин-полет. Записки автогонщика

Спортивный ЗИЛ в работе. Шесть тонн массы умноженные на 120 км/ч

Раннее утро. Подмораживает. Четырнадцатый час соревнований. Подъезжаем к очередному скоростному участку. Называется он то ли Ропажм, то ли Тинужи - точно не помню. Помню только, что это километров двадцать лесных дорог и все сплошь повороты да прыжки. Остановились. Судья на старте делает отметку в наших документах и показывает нам часы с секундомером. Затягиваемся потуже ремнями безопасности, поправляем шлемы. Включаю переговорное устройство. В наушниках раздается голос штурмана:

- Двести, левый три на правый четыре, пятьдесят, трамплин-полет, пятьдесят, правый четыре.

Это он вводит меня в курс дел. Если всю сказанную ни тарабарщину переложить на человеческий язык, то получится примерно так: через двести метров после старта левый поворот, он проходится на скорости шестьдесят километров в час; потом дорога изгибается змеей и переходит в более плавный правый поворот, который можно пройти уже на скорости восемьдесят; за ним, через пятьдесят метров, трасса резко идет вверх и сразу вниз, образуя так называемый трамплин, а скорость машины здесь такая, что все колеса отрываются от дороги, и автомобиль пролетает какое-то расстояние по воздуху... ну и так далее - все двадцать километров.

Осталось пять секунд. Включаю передачу. Три... две... даю полный газ - старт! ЗИЛ резво берет с места. Ныряю в первый поворот и тут же без сброса газа перекладываю руль вправо, стрелка спидометра заплясала у отметки девяносто; взмываем вверх, полсекунды невесомости, и, приземлившись на все колеса разом, несемся дальше. Пошла привычная работа гонки. Двигатель звенит на предельных оборотах, дрожь его напряжения передается всему телу машины. Только на торможениях мотор утробно стонет, захлебывается, но потом, рыкнув, вновь взрывается оборотами. Бросаю автомобиль из одного поворота в другой, прыгаю, разгоняюсь, торможу и снова разгоняюсь.

Запомнить все оттенки поворота на скоростном участке невозможно - их тысячи, но ключевые моменты просто необходимо держать в голове. Есть тонкости, которые ни в одной стенограмме не отразишь, а они, как правило, все и решают. К такой связке поворотов мы и приближались.

Взлетев очередной раз на холм, я увидел впереди костры. Это греются болельщики. А раз болельщики, значит, что-то там есть необычное. Для них зрелище, а нам ушки востро держать надо. Но это место я и без костров помнил. Оно выглядит так. Лесная дорога, все время петляя, идет довольно круто вниз. Повороты становятся положе, а скорость, естественно, больше. И тут на всем ходу, вплотную к озеру, надо прописать левый поворот. В стенограмме он обозначен как "левый шесть, опасно!". Опасен он тем, что на предельной скорости машина, а в особенности грузовая, трудно управляема. Случись что, двигателем себе не поможешь - он уже все отдал. "Поймать" автомобиль в таких ситуациях можно лишь филигранной работой. Любая ошибка на входе в поворот в выборе траектории, малейший промах в рулении приводят к тому, что автомобиль буквально выбрасывает с дороги. А дальше? Дальше... летчики, например, в подобной ситуации посоветовали бы катапультироваться.

Казалось, чего проще, подстрахуйся и поезжай тише. Ан нет, не получается. Хитрость в том, что именно в таких поворотах и выигрываешь гонку, именно в них проявляется мастерство.

"Левый шесть, опасно!" - прозвучало в наушниках за секунду до того, как наш ЗИЛ выскочил из леса. Вот и озеро, а вот и поворот. Но... о Боже! Вдоль берега, как при параде на Красной площади, - толпа зрителей, а за ними машины технического обслуживания. Не дорога, а коридор. Причем, идиоты, большинство стоит в самом опасном месте - на внешнем радиусе, между трассой и озером!

Так, думаю, если не ошибусь, а вроде не должен, то все пройдет нормально. Не сбрасывая скорости, прицеливаюсь и направляю ЗИЛ в поворот. Тут же нутром чую, что номер не пройдет. И хотя видимых причин для этого нет, голова буквально гудит от перенапряжения. Включается "замедлитель".

Тело мгновенно превратилось в сплошное ощущение. Автомобиль и тело становятся единым целым. Теперь оно чувствует, как задыхается на бешеных оборотах мотор и как - именно сейчас! - не хватает его поддержки. Как колеса из последних сил скребут протектором, пытаясь хоть как-то зацепиться за дорогу, но не могут, скользят все сильнее и сильнее.

Разум, который теперь существует отдельно от тела, спрашивает (как бы больше из любознательности, чем по необходимости): "Почему колеса скользят? Под нами же песок!"

Тело ощущениями уходит в колеса, потом дальше, как бы расплывается по земле. И вдруг ему становится все ясно. Мороз! Мороз скрепил влагой песчинки, и они превратились в монолит.

"Не вздумай тормозить, - предупреждает спокойно разум и тут же моделирует последствия такого шага: многотонный автомобиль, сметая людей и технику, уходит правым боком в озеро. Разум продолжает: - Спокойно, не паникуй! Не ошибись в рулении. Держи полный газ!"

Тело чувствует, как в моторе зависли клапаны, и он задыхается, как отчаянно царапают мерзлый грунт колеса, но уцепиться за него,так и не могут. Машину начинает разворачивать.

"Доверни руль вправо, но несильно".

Тело поворачивает. Машину теперь сносит всеми колесами одинаково.

"Остается только ждать".

Ждать! Напряжение удавкой стягивает время,- и оно совсем замирает. Уже не слышно двигателя, не видно ничего кругом, только медленное, медленное скольжение колес к неподвижно стоящим людям. Еще чуть-чуть - и они будут смяты, раздавлены жуткой силой. Но уже не видно и этого - осталось только огромное; заполняющее все собою колесо, которое вот-вот упрется в песчаный отвал.

Раздается голос разума. Он по-прежнему спокоен, даже несколько ироничен: "Если отвал выдержит, мы выкарабкаемся"

Отвал сдвигается, но держит. Колесо, еле-еле поворачиваясь, грызет протектором податливый грунт отвала, но ОН ДЕРЖИТ! Машина начинает выкарабкиваться из поворота.

И тут, за какое-то мгновение до возвращения в мир нормального времени, а скорее всего на пути к этому миру, ярко вспыхнула "картинка" зрительного восприятия. Оказывается, моя голова повернута вправо - в сторону, куда должна была вылететь машина, не удержись она на дороге. И я вижу рядом, совсем рядом людей, стоящие за ними машины и чистую, без единой морщинки, черную гладь лесного озера. Полнейшая тишина и обездвиженность - как на стоп-кадре в кино, но, в отличие от него, четкость изображения поразительная! "Картинка" черно-белая: испуганные лица; широко открытые глаза; искаженные страхом рты; кто-то, судя по позе, уже бежит прочь; кто-то еще только собирается, но все АБСОЛЮТНО НЕПОДВИЖНО!

Миг пролетел, и передо мной стремительно бегущая дорога. Левый шестой опасный уже позади. Первое, что слышу, - выдох штурмана и затем уже его искаженный до неузнаваемости голос:

- Ну ты даешь! - И тут же следом: - Сто пятьдесят, правый пять на левый четыре, опасно!

Я частенько расспрашивал своих коллег по ралли и кольцевым гонкам об этом состоянии. Оказалось, что практически все в той или иной степени через него многократно проходили. Столь ярких ощущений, правда, ни у кого не было, но четкое понимание, что со временем происходит что-то не то, было у всех. Конечно, и у меня не на каждом повороте время подобные коленца выкидывало. Случаи, когда "замедлитель" включался на полную катушку, можно по пальцам пересчитать, но ощущение незначительной деформаций времени всегда сопровождает работу на пределе, когда как бы балансируешь в пограничном слое.

Копаться в этом можно до бесконечности, поэтому вернемся к телефонному звонку. История эта началась двумя месяцами раньше, в Тольятти на ВАЗе. Я приехал туда уже как журналист и должен был собрать материал об автокроссе "Серебряная ладья". Тогда-то мне и повстречался Владлен Васильевич Белозеров. В прошлом раллист, он руководил спортлабораторией. Работа его только-только начинала раскручиваться, и желание поближе познакомиться с журналом "За рулем" мне было понятно. Не исключаю вариант, что понимал Владлен Васильевич и мой "отходняк" - сам через него прошел. Короче, совершенно неожиданно он предложил мне выступить на ралли "Жигули". Я ему говорю, что, мол, завязал, да и машины нет. А он: "Машину я тебе подготовлю. Бери напарника, и вперед! Развеешься немного".

Ударили мы тогда по рукам, а я потом и думаю - дурак, что согласился! Уходя, уходи, так ездить - только раны бередить. Да надо сказать, и небезопасное это дело: в форму войти наверняка не успею, зима, скользко, трасса неизвестная, машину кое-как подготовят (это естественно - кто же будет стариться для дяди). А вдобавок ко всему голова будет работать по привычке в прежнем ритме, а руки-ноги уже не те. Это я хорошо знаю, как бывает, - вроде ничего сложного, мысленно быстренько все проделал, а руки не успели! И ведь видишь, что не успевают, а поделать ничего не можешь. Наигадчайшее состояние! Причем такое случалось, когда и причин вроде не должно было быть, а после перерыва в полтора года... Хотя, с другой стороны, все может быть. Опыт есть опыт. Стасис Брундза, он у нас в стране самый титулованный раллист, говорил, что нужная реакция лично у него восстанавливается довольно быстро - неделя интенсивных тренировок. А вот привыкать к скорости очень тяжело. В связи с этим мне вспомнился один разговор.

Как-то раз сидели мы с Николаем Больших, раллистом высочайшего класса, у него дома и рассуждали о парадоксах спортивной формы. Он рассказал интересный случай.

"Это произошло, кажется, на этапе чемпионата СССР. Стартуем мы с братаном (у Николая штурман - его брат-близнец Игорь), и, чувствую, дела плохи. То ли перетренировалась, то ли "съели чего-то", только из кожи вон лезем, каждый поворот чуть ли не на ушах проходим, но, мать его, ничего не получается! Проигрываем даже тем, кто и в конкурентах никогда не числился. Я закусил удила, топчу педаль газа, аж полик прогибается. Но страшно! Волосы под шлемом шевелятся. Чувствую, и братан ерзает - видит, что масть не идет. Не прошло и полгонки, килограммов пять веса сбросил. Сижу мокрый как мышь, комбинезон хоть выжимай, а результата никакого! Думаю, еще немного такой езды - и повиснем на каком-нибудь дереве или еще чего случится. Состояние - хуже некуда.

Тут перерывчик небольшой. Подлетает к нам Эрик (Эрик - это Эрнест Цыганков, тренер сборной СССР по ралли). Вопросов дурацких не задает - видит, что и так на пределе. С ним девчушка молоденькая. Он ей и говорит, представляя нас: вот, мол, это те самые братья Больших... ну и так далее фа-фа, ля-ля. У девчушки глаза заблестели, она зачирикала, мол, неужели те самые, сколько слышала, как интересно! Ой-ой, как вы, наверное, устали! Чем бы вам помочь? У меня вот кофе есть. Хотите? Правда, он с коньяком.

Я от ее щебета чуть не одурел. Но приятно! А тут еще кофе с коньяком. Я и говорю - давай! С коньяком так с коньяком. Братан меня тут же локтем в бок трах. "Ты что, - шипит в ухо, - охерел на старости?" Смотрю, у Эрика улыбка пропала. Но молчит. А девчушка щебечет пуще прежнего: "Я думала, вам нельзя, а раз так, то вот, пожалуйста". Наливает в стаканчик кофе, я беру, а Эрик уже как гипнотизер на меня уставился. Про братана я уж вообще молчу - ты его знаешь! Беру я стакан и действительно пью. Правда, всего малюсенький глоточек. Потом отдаю обратно. Все, говорю, спасибо, а то перевозбужусь. Все молчат. А я как ни в чем не бывало врубаю передачу, и вперед.

Тут словно подменили меня. Лечу на всю дыру, машина прет как зверь, каждый поворот ложится так, словно ты по нему изо дня в день всю жизнь ездил: бугорок ли, ямка ли - все в масть! Короче, во второй половине гонки выигрываем все подчистую. Да притом с таким отрывом, что с лихвой и начальный проигрыш перекрыли!"

Когда я приехал из Тольятти в Москву и стал размышлять о свалившемся как снег на голову ралли, то один из вариантов его исхода как раз предполагал промучиться наподобие Николая, а кофе с коньяком в конце концов так и не получить. Но, грешным делом, я решил, что Владлен Васильевич просто "забудет" хлопотное для него предложение, как происходит в большинстве таких случаев. Но плохо я знал Владлена Васильевича. Потом, когда он станет для меня просто Владаеном, я пойму, что относится он к реликтовой породе - породе держащих слово (даже если это невыгодно и хлопотно).

В редакции отнеслись к моему предложению "прохватить" на ралли без всякого энтузиазма. Но в конце концов отпустили, взяв слово, что поберегу себя, а главное, принесу в клюве материал для статьи. Пришлось пойти на риск и бодро пообещать то и другое.

Теперь оставалось обрадовать своего штурмана Игоря Афанасенкова. В том, что он поедет, я не сомневался ни секунды, поэтому считал дело решенным. Работал Игорь, как и прежде, на ЗИЛе, но то ли мастером, то ли начальником участка. Звоню. Долго не подзывают - мужик он моторный, на месте сидеть не может. Наконец слышу знакомый голос. Сколько раз удивлялся его баритональности, которая проявляется только по телефону.

- Привет, штурманила! Как там у тебя на флагмане?

- Здорово, Андреич! У меня все в норме. А ты никак задумал к нам вернуться? Или о прошлых боях поговорить захотелось?

- Ни то и ни другое. Есть, Аятоныч, для тебя работенка. Надо на ралли съездить. Ты как, пригоден еще?

- Чего-то странное ты говоришь, Андреич. Пригоден-то я всегда пригоден, а на чем и где ты собираешься ехать?

Я подробно начинаю объяснять ситуацию, но через некоторое время Игорь, не дослушав, перебивает:

- Так когда надо быть не месте?

- Послезавтра.

Игорь надолго замолкает. Видимо, прокручивает варианты. Я не тороплю - пускай кумекает. Наконец он заговорил:

- Ну ты затейник! - но голос веселый. - А раньше, злодей, не мог предупредить?

- Да не мог я, не мог.

- Ладно, приеду, но через неделю. Я же на заводе, а не в редакции.

После этих слов напарничка я чуть не онемел. Через неделю! Значит, на тренировки дней пять останется. Тогда уж лучше совсем не ехать. Так я Игорю и сказал.

- Не боись, Андреич! Вспомни ралли "Селигер", - спокойно, со смешком ответил он.

Уговаривал, уговаривал, но так ничего и не вышло.

Порешили, что я выезжаю послезавтра, прихватив с собой то, что никто и никогда на машину нам не поставит, специальные прожекторы, штурманские приборы и спортивные амортизаторы. Игорь же будет через неделю. Так оно и вышло.

Теперь расскажу о том, на что намекнул Игорь, упомянув ралли "Селигер". Но прежде немного о самом Игоре и штурманской работе. Мы ездили в паре около пяти лет. Часто спрашивают, что нас объединяло. Одним словом на это не ответить, и я рассказываю, например, о ленинградском ралли "Невские огни-78", когда на последнем скоростном участке я не смог удержать машину в снежном повороте и мы, пробив несколько раз полутораметровые сугробы, застряли на левом боку в кювете. Игорь, как из танка, вылез через свою дверь, прыгнул на снег, осмотрелся и весело сказал:

- Андреич, а ведь сегодня по-старому Новый год! Посмотри, лес-то какой красивый!

Он весь в этом, штурман Игорь Афанасенков...

Раньше, когда ралли только зарождались, второй член экипажа, так называемый ко-драйвер, мог быть водителем-дублером (на марафонах, например), механиком и, наконец, штурманом, который по приборам, картам и "легенде" определял, где находится экипаж и куда ему ехать дальше.

Эволюция ралли на ко-драйвере сказалась больше всего. Гонки стали скоротечными, поэтому дублер уже не нужен, механики теперь на "техничках" разъезжают, стало быть, и в этом необходимость отпала, осталось последнее, но и в штурманской работе, как таковой, необходимости нет - заблудиться на трассе практически невозможно. Так что теперь штурман вовсе не штурман, а я бы сказал - мозговой придаток водителя, информационный банк. На тренировках он записывает под диктовку стенограмму скоростных участков. Для этого существует специальная символика. На гонке же все происходит в обратном порядке - диктует штурман, а водитель "пишет". Искусство штурманского дела заключается в том, что во время прохождения скоростного участка он должен чувствовать партнера как самого себя и "скармливать" ему информацию точно в срок - ни мгновением раньше, ни мгновением позже - и в перевариваемом объеме.

Как раз о такой работе я слышал как-то любопытную историю. Кто рассказан, уже не помню. Было это, по словам очевидцев, в шестидесятые годы.

Едут они на ралли, увидели бензоколонку и решили заправиться. Быстренько залили бак и только хотели дальше ехать, как видят, что по шоссе полным ходом идет спортивная "Волга". Поравнявшись с бензоколонкой, она закладывает крутой вираж и, почти не сбавляя скорости, начинает носиться вокруг заправочной станции. Один раз, второй, третий... Решили было, что их коллега свихнулись. Но тут "Волга", слава Богу, затормозила. Не успели подбежать к ней и выяснить, что случилось, как машина срывается с шеста и вновь начинает писать круги. Тут уж все из автомобилей повылазили, рты пораскрывали. Шум невообразимый - визг резины, рев двигателя, а заправщицы еще в орут хором, что милицию вызовут. Пыль столбом и полное недоумение. "Волга" резко останавливается - все бегом к ней, но близко подойти побаиваются. А из машины невозмутимо вылезает штурман и небрежно так бросает заинтригованной толпе фразу, которая не только ничего не прояснила, но, наоборот, окончательно запутала:

- Деньги совсем охренели - врут черт знает как!

- Какие деньги? Ты что, парень, спятил? - крикнули из толпы.

- Какие-какие, -огрызнулся штурман. - Понятно, что не доллары!

Тем временем ребята подошли поближе к загадочной машине, заглянули внутрь, и все стало ясно. Оказывается, у горе-раллистов не было штурманских, приборов и они вместо твинмастера (точного счетчика расстояния) приспособили таксометр! Вот и получалось, что по их расчётам до бензоколонки должно быть, скажем, пятнадцать рублей и сорок копеек, а таксометр выбил только четырнадцать рублей. Вот они, чтоб в "легенду" вписаться, на рубль сорок и крутили круга.

Услышав эту историю, я сразу представил себе стенограмму. "Рубль десять, правый три. Пятак, левый один..."

Потом я пересказал сюжет Игорю - и пожалел. Он ему так понравился, что мой ко-драйвер умудрялся, хохмы ради, вворачивать и в наши стенограммы "рублевые термины". Но это у него было до "Селигера", а после "Селигера" Игорь больше не шутил так.

Ралли "Селигер" мне нравилось. Нравилось несмотря на второразрядность, провинциальность и откровенно низкий уровень организации. Чем? Тем, что это было, как правило, первое зимнее ралли с очень скользкой и опасной трассой, требовавшей от гонщика полной самоотдачи. Пройдя "Селигер", можно было считать, что к зиме ты готов.

Тот раз исключений не было ни в чем. Шли нормально, наверное, полгонки уже открутили. Глубокая ночь. Подъезжаем к старту скоростного участка. Ставлю свой "Москвич" поближе к судье, который расположился на обочине, - там вроде дорога снежком припорошена: стартовать легче. Только приготовились, подъезжает "жигуленок" с местными, калининскими, номерами и становится рядом - как бы тоже стартовать, хотя полагается с интервалом в две минуты. Я согласен на минуту, ладно, Бог с ними, но не одновременно же! Хочешь не хочешь, а будем мешать друг другу.

Наверное, думаю, что-то не так. Но, смотрю, а судья нам и тем, на "жигуленке" местном, в документах ставит одно и то же время. Вот те раз! Я говорю через окно, что так делать нельзя - мы же мешать друг другу будем. Судья меня услышал и преспокойно так отвечает:

- Не расстраивайся. Мы сперва его запустим, - он кивает на "жигуленок", - а через минуту тебя.

- Как так? Вы же время старта одной то же поставили. - Я это видел только что своими глазами - все делалось у меня перед носом на кадете моей машины.

Такого беспардонного обмана я ни разу не видел. Бывает, приписывают, но так нагло! Пока я возмущался, взбодренный хорошей порцией адреналина, ситуация стала еще "забавней": судьи под шумок взяли да и выпустили "жигуленка". Смотрю, а он уже поехал.

- Да что же вы делаете? Здесь за секунды борешься, рискуешь, а вы запросто так целую минуту приписываете!

- А ты не рискуй, - говорят судья, пахнув перегаром. - Все равно проиграешь.

Тут моя растерянность мигом прошла. Никогда и не предполагал, что смогу такое выкинуть, но получилось само сабой. Сделав интернациональный энергичный жест кулаком из-под руки так, что кулак уперся в пропитое судейское лицо, крикнул:

- На! А вот это видел?

Игорь мгновенно сориентировался и выхватил наши документы из рук другого судьи. Не успели они и глазом моргнуть, как я сорвался с места. Что на меня нашло? Не знаю, только бес гулял внутри с небывалой силой. А дорога жуткая - чистейший лед, и зацепиться, казалось, не за что.

Смерч, зародившийся внутри меня, теперь ворвался в голову, и она вот-вот готова была лопнуть от напряжения. И вдруг я растворился в этом буйстве гнева. Не стало машины, не стало меня самого, пропал голос Игоря. Только дорога, подобно серебряной реке, и скорость, скорость, скорость! Тело превратилось в НЕЧТО, стремительно летящее над поверхностью, видящее и в то же время тонко осязающее всей своей непонятной сутью каждую трещинку, ямку, бугорок. Это НЕЧТО охватывало сразу дорогу от края до края и далеко-далеко вперед. Оно точно знало: ехать нужно вот здесь, цепляясь за почти невидимую морщинку, а потом чуть влево и упереться вон в тот бугорок, а затем бесстрашно отпустить себя в свободное скольжение от одного края к другому, тогда почти у самого дерева можно будет цепко ухватиться за припорошенную снегом обочину.

Километра через четыре обогнал "жигуленка", а перед самым финишем, то есть километре на пятнадцатом-семнадцатом, обошел еще одну машину! Причем незадолго перед этим Игорь не выдержал и стал громко кричать, что, мол, я совсем рехнулся (другими, правда, словами), что так дальше дело не пойдет, это ни в какие рамки не лезет - он диктует "четвертый" поворот (то есть скорость восемьдесят), а я прохватываю его на все деньги. В завершение, своей истерики он бросая "легенду" вместе со стенограммой на пол, сложил по-наполеововски руки на груди и уставился якобы с безучастным видом в окно. Я это помню, потому что громкие вопли подействовали и я потихоньку стал приходить в себя. Причем "приходить в себя" в прямом смысле. Но лучше бы этого и не было. Окончательно "протрезвел" в момент, когда замолчавший было Игорь зло рявкнул: "Финиш!" Тут я увидел промелькнувшую справа судейскую машину и первое, что сделал, - бросил взгляд на спидометр. Стрелка оказалась за отметкой сто пятьдесят! Я тут же посмотрел вперед, и в животе сделалось холодно, он втянулся, а ноги стали большие и ватные. И немудрено: у меня до сих пор воспоминание об увиденном вызывает ощущения, близкие к тем, что тогда испытал.

Мы вихрем неслись по деревне, дорога-каток уходила чуть под горку и где-то через километр круто поворачивала влево. С обеих сторон глубокие кюветы, а через них к каждой избе перекинуты мостки. И вот тут, признаюсь честно, я струхнул. Выхода-то не было! Такую скорость по чистому льду да еще под горку мне на километре не погасить - это ясно как белый день. Не то что тормозить - я чуть газ убрал, как меня тут же поперек дороги поставило! Бросить машину в снежный кювет тоже нельзя: мостки слишком часто лежат, разберу машину под ноль, да и сами вряд ли уцелеем.

Вроде быстро думал, а полпути одолел. Поворот кошмаром надвигается, прожекторы уже выхватили из темноты зловеще толстые деревья и мощный сруб дома за ними. "Вот строят, - подумалось, - крепость, а не дом".

Взгляд на спидометр - сто двадцать. Проклятье! Надо в кювет нырять. Подвожу машину к девой канаве и, как только подошли к мосткам, кидаю ее прямо на настил. Машина слушается и, прокатив по нему левыми колесами, прыгает в канаву. Стена звездной белизны подсвеченного прожекторами, снега мгновенно вырастает перед нами. Я ослеплен, но это неважно - смотреть-то не на что. Торможу изо всех сил, одновременно включаю вторую передачу и выворачиваю колеса вправо, понимая, что, пока они заблокированы тормозами, поедем все равно прямо. Чувствую, что следующие мостки уже близко. Отпускаю тормоза и даю полный газ. При этом про себя гадаю - выскочим или не выскочим из кювета. Выскочили!

Только это произошло, я ходом, точно таким же способом ныряю в правый кювет. Когда же, пропахав его от мостка до мостка, опять пулей вылетел на дорогу, то, видимо, в чем-то ошибся и машину, развернув на сто восемьдесят градусов, понесло вдоль деревни задом наперед (веселенькая картинка!). Тут я решил - будь что будет, и опрокинул машину в левый кювет. Торможу из последних сил, а сам, упираясь в руль, вдавливаюсь в спинку сиденья и жду удара. Но мы, о чудо, собрав багажником гору снега, наконец останавливаемся! И сразу же обрушивается тишина. Ушам даже больно. Спрашиваю себя - почему так тихо? Ну да, правильно - мотор заглох на последнем кульбите. Весь расслабляюсь.

Первым очухался Игорь. Он по привычке рванул свою дверь, но машина сильно накренена на правый бок и все забито снегом. Тогда он берет документы, перелезает через меня и при этом говорит севшим голосом, но без злости:

- Да-а, Андреич! Ну и шутки у тебя!

Выбирается на дорогу, поскальзывается, падает, ругается:

- Вот, ети ее мать! Так и руку сломать можно.

Встает и бежит к судейской машине.

Всю неделю до приезда Игоря я провозился с машиной. Подтягивая, регулировал, навешивал фары, устанавливал амортизаторы, штурманское оборудование. Дел хватало. Инструмента я, конечно, с собой не взял, и необходимость постоянно его у кого-то просить быстро сблизила меня с работающими бок о бок со мной ребятами. Это были Дима Пашкявичус и Саша Котляр. Оба раллисты и фанаты своего дела. Дима приехал в Тольятти из Литвы и перетащил за собой жену с малышкой-дочкой и тещу. Он сутками торчал в спорт-лаборатории, готовясь к соревнованиям. В те дни, когда я с ним познакомился, он, работая по выходным, брал с собой дочь - годика три-четыре ей было, - и та, видимо тоже с бензином в крови, день напролет ползала по спортивным машинам, а иногда и под ними, не требуя к себе внимания. Дима готовился к какой-то прибалтийской гонке. Все у него было разложено по полочкам, по ящичкам - порядок идеальный. Благодаря ему проблем в работе у меня не было.

Саша появлялся рядом только изредка. Он уже "катал" трассу и пропадал на ней часов по десять - двенадцать. Потом приносился на обледенелой машине - то с погнутым бампером, то с рваным крылом. Быстро исправлял все и уносился опять. По ходу дела Саша успевал рассказать, что творится на трассе, дать советы, да и помочь не отказывался. Я уже тогда из его описания понял, что гонка будет тяжелой. Саша был молод, талантлив и трудолюбив. Потом, через, пару лет, он резко пойдет в гору и... погибнет. Погибнет где-то в это же время а Дима. Глупо...

Конечно, можно возразить, что автогонки - не шахматы. Так-то оно так, но из десятка смертей, что я могу насчитать за мои годы в спорте, никто не погиб во время соревнований! На тренировке только один - Трушин. Остальные словно по шаблону - при возвращении домой после соревнований. Причем, как правило, за рулем сидели штурман или механик. Поэтому я и говорю - глупо.

С приездом Игоря сразу взялись за работу на трассе. Времени оставалось впритык. Для начала надо было оттарировать приборы: твинмастер - счетчик расстояния - и спилдилот - он показывает отклонение в минутах от заданного расписания. Тарировка - дело недолгое и привычное, поэтому, быстро покончив с приборами, я взялся за настройку двигателя. Ближе к вечеру решили проверить уже окончательно все вместе: мотор, устойчивость машины на больших скоростях и приборы. Несколько раз пробовали динамику разгона, получилось довольно слабо. Махнули рукой - не за медалями в конце концов приехали. "Давай, - говорю Игорю, - проверим устойчивость, и домой".

Выбрали участок шоссе с длинным крутым спуском. Мне важно было почувствовать поведение машины при скорости километров этак сто восемьдесят в час. Пошли на разгон. Поглядываю на стрелку спидометра. Она довольно ходко прошла весь путь и уперлась в ограничитель. Я полностью переключился на дорогу и на то, как ведет себя машина. С каждой секундой мы все больше напоминали пикирующий самолет. На подходе к нижней точке спуска асфальт стал неровным и появилась наледь. Скорость была явно за сто восемьдесят, а машина словно прилипла к дороге, несмотря на ямы и ледяные бляхи.

И вот в тот самый момент, когда я сказал себе, что все в ажуре, можно закругляться, справа из кустов выпорхнула птичья стайка и низко понеслась над дорогой. О том, чтобы увернуться от нее, не могло быть и речи - стайка хоть и не большая, но накрыла всю ширину дороги. Мгновение - и дробь ударов обрушилась на нас. Маленькие тельца мячиками разлетались в стороны.

Тормозил я плавно и долго. На душе было скверно. Внутренне говорил себе: а что ты мог сделать? Разбиться? Еще будет возможность.

Остановились. Игорь тоже насупился. Молчит. Потом крякает и говорит мне:

- Да-а, хреново получилось. Давай я за руль сяду. Я кивнул, и мы молча поменялись местами. Игорь тронул машину и тихо поехал к дому (он никогда со мной быстро не ездил). Километра через три не выдержал и спросил:

- Что, "теория зайчиков"? Думаешь, сработает?

С "теорией зайчиков" я познакомился благодаря журналу "Знание - сила" еще в то время, когда и не подозревал, что через несколько лет судьба сведет меня со всеми героями этой статьи, включая и ее автора. Деталей я не помню, но смысл рассказанного в ней таков. События происходили на уже знакомом вам ралли "Руденс", но лет за пять до моего сюжета с "замедлителем". Уже тогда эти соревнования были обязательными, в программе испытаний на ЗИЛе, и каждый раз автозаводцы выезжали, на них довольно большой бригадой (от трех до шеста машин).

"Руденс" всегда славился своими туманами. Тот, кто прошел их школу, считай, получил диплом гонщика в тумане, или туманного гонщика. Надо сказать, шутки шутками, но нестись по скоростному участку, где сотни поворотов, а не видать не то что дороги - капота собственной машины, - вещь жуткая! Но к излагаемой теории это отношения не имеет. Разве что косвенное. В ту осень было много тумана и тьма-тьмущая зайцев. Мне ребята потом самому рассказывали: "Едешь ночью на тренировку, а они из кустов на дорогу так и сыплют! Бегут, косые, перед тобой в свете прожектора, а глаза, как габаритные огни у чапитм Причем сразу ви [куска текста не было]

Кто-то в таких ситуациях останавливался и гасил свет, чтобы бестолковые лесные твари разбежались, кто пытался уворачиваться от них (да куда там!), а кто и специально давил на жаркое. Не обошлось и без охотничьих рассказов. "Догоняешь зайца, - делились опытом "добытчики", - и когда накрыл его бампером, нажимаешь на "воздушку" (пневмосигнал). Она рявкает, заяц со страха подпрыгивает, бьется головой о бампер и замертво падает. Остается за уши - и в кузов".

Короче, так или иначе, но каждый вечер на ужин было рагу. Все его ели, кроме братьев Больших. Правда, - как потом я узнал, они белое мясо вообще не едят. Но дело не в том. Они не ели, не "охотились" и случайностей себе не позволяли.

Пришел день гонки. Первыми "улетели" с дороги, "разобрали" под ноль "стотридцатку" и чудом остались в живых самые удачливые "охотники". Причем произошло это чуть ли не на первом поворота! Вслед за ними "попадали" все остальные, кроме братьев Больших. Они, если не изменяет память, даже в призеры попали. После этого все стали верить в примету - животных не тронь.

Я не верю в приметы, но считаю, что живность не только умышленно давить нельзя, но и случайное столкновение вроде тольяттинского всегда оставляет во мне тяжелый осадок и предчувствие беды.

Когда пришли в гостиничный номер, то обнаружили, что нас обокрали. Джинсы, бутылку водки, которую мы настаивали на горьком перце, и другую мелочевку, но это все ерунда. Главное, умыкнули запасной твинмастер. Новенький, муха не сидела.

- Ну, вот, - сказал я, - начинается.

- Да, жалко "перчик", - грустно откликнулся Игорь, подводя итог "инвентаризации", в результате которой он выяснил, что кроме спортивного комбинезона у него остались лишь тренировочные брюки.

- "Перчик", "перчик", - передразнил я сердито, - а что ты будешь делать, фофан драный, если прибор накроется?

- Это-то как раз не страшно, я из того, что сперли, вчера "гитару" вытащил.

"Гитарой" называется самый ненадежный блок прибора. Кроме него в твинмастере ничего не ломается, поэтому, имея "гитару" в запасе, можно считать, что проблем не будет.

- Ну ты мололеп!

- Интуиция! Опыт не пропьешь.

- А что тебе твоя интуиция про джинсы говорила? Прихватил бы и их с собой. Щеголяй теперь в тренировочных с вытянутый коленками.

На следующий день с самого утра поахали "записывать" трассу. Делается это так. Едем по "легенде", которую дал организатор. В ней отмечены скоростные участки. Это, как правило, лесные дороги, где поворот на повороте. Во время ралли движение для транспорта здесь будет закрыто, и выигрывает в конечном счете тот, кто окажется самым быстрым на них. Если сложить все скоростные участки по длине, то в итоге около двухсот километров получится. Вся трасса - около восьмисот. Оставшиеся шестьсот километров - это переезды от одного скоростного участка к другому. Кстати, раллисты эти скоростные участки допами называют. На переезде от допа к допу задается средняя скорость, которую надо выдерживать. В современных ралли это труда не составляет. Конечно, если ворон считать не будешь.

Короче, выехали рано группой в несколько машин. Так для начала всегда легче. Тем более что другие экипажи уже всю трассу облазили, да и по прошлым ралли ее помнят.

Холодно, градусов десять - пятнадцать, снег валом валит. Проехали несколько допов, и они меня откровенно разочаровали. Прямик километров пять, ни одного поворота, только подъемы и спуски, причем очень длинные, так называемые тягуны. Ширина дороги - ровно в одну машину. Так что ни обогнать, ни пропустить. На спусках к концу получались очень большие скорости, и в колее сильно разматывало. Плохо это, а главное - опасно. И выиграет здесь не тот, кто мастерством выше, а у кого мотор мощнее или, как сами раллисты говорят, мази в голове нет. Иногда таким "камикадзе" везет. Повезет один раз, два, три наконец. Но допов много. Глядшиь, в лесу просека образовалась - улетел голуба!

Только я начал брюзжать по поводу дурацких допов, как на очередном скоростном участке, к огромной радости, убедился, что не прав. Дальше пошло как положено: узкая лесная дорога и на каждом километре десять - пятнадцать поворотов.

В течение дня погода стремительно менялась, и к вечеру уже было плюс пять и лил дождь! Это сильно озадачило. "Прописывали" допы с учетом мороза и снега, а если во время гонки дождь ливанет? Стенограмма что есть, что ее нет. Но в общем-то это нас с Игорем устраивало больше всего. Получалось, что все в равных условиях. Чем погода хуже, тем нам лучше.

Вечером оказались на одном из последних допов. Он проходил по проселочной дороге, извивающейся среди полей. А если быть точным, то не среди, а над полями, так как насыпь поднимала ее метров на пять. Расстояния между поворотами довольно большие, и это позволяло держать скорость под сто сорок. Проехали пару раз по участку, и я взмок. Дело в том, что дорога была горбатой: от ее середины, где и проходил горб, к краям шли покатые спуски. Обочин и кюветов не было вовсе - сразу крутой отвал насыпи. Утренний снег, прихваченный тогда же морозцем, образовал корочку. Теперь ее поливал дождь, и покрытие стало скользким до умопомрачения - тронуться с места невозможно! Я уж не говорю про повороты, на прямых-то машину не удержать. Представьте себе - со скоростью сто сорок, по льду с водой, да еще на ухабах подлетаешь! Звереешь мгновенно. Только что не рычишь.

Кстати, зарубежные гонщики очень удивляются тому, что мы зимой без шипов ездим. "Это же самоубийство!" - говорят они. Мы, естественно, оберегая честь мундира, отвечаем, что на шипах и дурак сможет, а без шипов попробуй! Тут мастерство экстракласса требуется. "Послушайте, - как-то раз возразили коллеги с Запада, - а ваши парашютисты для повышения мастерства, случайно, без парашютов не прыгают?"

Резон, конечно, в этом есть, но я все равно люблю скользкую дорогу, если это вообще возможно. Поначалу она у меня никак не получалась - ну хоть умри. Тогда я придумал себе такую тренировку. Стал бегать бегом со скользких спусков, горок - что попадалась. Постепенно стало вырабатываться чувство контакта со льдом. Это трудно передать, но мне стал понятен какой-то главный закон, а самое важное, что он оказался, на мое счастье, универсальным.

Проехали горбатый доп последний раз, и остановились. Через пару минут к нам подкатили другие экипажи. Неожиданно для нас все повыскакивали из машин и загалдели:

- Ну вы, мужики, даете! Говорили, мотор не тянет, мотор не тянет, а сами прете так, что со старта только вас и видели. Пытались на хвосте удержаться, так чуть с насыпи не попадали. Идете как на шипах!

Слышать это было приятно (ох уж эти медные трубы!). Последний проход я действительно в боевом режиме делал. А мотор, как ни крути, дохлый попался.

Игорь сел за руль, я свое отработал, и, как всегда, тихонечко покатили в город. Минут десять молчим: я прихожу в нормальное состояние, а Игорь привыкает к дороге. Мысленно возвращаюсь к последнему проезду скоростного участка, непроизвольным комплиментам ребят и последней брошенной фразе: "Идете как на шипах!" Тут же вспомнился случай, который произошел с моим приятелем Степаном Васильевым. Он как раз местный, из Тольятти. Гонщик от Бога, чутье дороги необыкновенное.

- Антоныч, - решил я повеселить Игоря, - ты ведь Степу Васильева знаешь?

- Ну. Кстати, где он сейчас?

- То ли в Швеции, то ли в Финляндии. Все время забываю, где наши раньше участвуют под конец года. Так вот, послушай. В прошлом году, как раз в Финляндии, на зимнем ралли с ним забавная история случилась.

Приехали они туда, оттренировались, а "боевая" машина Степана должна была прийти на автовозе прямо к старту. Но, как это водится по нашему российскому разгильдяйству, не пришла. Наверное, бумажку какую-нибудь не успели оформить. Короче, стартовать Степе не на чем. Решают так. Коли ты без машины - будешь механиком. Бери, говорят, свой тренировочный автомобиль, сажай, с собой механика-финна, загружайся запчастями и шуруй. Получилось у них что-то вроде скоростной "технички". С учетом, что за рулем Степа, дали довольно плотное расписание перехватов. У нас ведь вечно нагрузят так нагрузят.


Трамплин-полет. Записки автогонщика

Степан Васильев. Способен ездить зимой без шипов быстрей чем с шипами. Но ездить с ним о-очень страшно.

Перед самым стартом садится к нему финн, толстый такой, и они отчаливают. Как Степа ездит, ты представляешь. А финн ни сном ни духом, конечно. Его никто не предупредил, что за рулем профи.

Степа потом мне рассказывал: "Проехали несколько поворотов, смотрю, финн потерял румянец и стал совсем серым. Наверное, съел чего-нибудь, думаю. Мне и невдомек, что он такой пугливый. Я был уверен, что его предупредили. А время нас поджимает. Я "притопил".

Антоныч, ты представляешь, что означает, когда Степа "притопил"!

- Да уж. Бедный финн!

-Тут Степа смотрит - финн затягивает ремни безопасности что есть силы, а взгляд, от дороги никак оторвать не может. Уставился как кролик на удава. А Степан эти места по тренировкам знал и сыплет себе во всю прыть.

Был там опасный поворот. Только он его прошел, финн залопотал что-то, схватил свою сумку, расстегнул. Ну, думает Степан, сейчас молоток достанет. Кто его знает?! А финн выхватил колбасу, погрыз-погрыз ее нервно - вроде успокоился. Тут опять поворот. Финн за колбасу. Потом, когда остановились у переезда, он выскочил из машины и ну колеса щупать. Степа никак понять не может, что он там потерял.

Поехали дальше. Финн по-прежнему с колбасой не расстается. Степан на нее поглядывает, может, предложит? А он, гад, и не думает. Ну ладно, решил Степан, сейчас ты у меня всю ее съешь. И как "притопит". Финн аж заурчал.

Наконец приехали они к месту первого перехвата. Еле-еле успели. Только остановились, финн опять шины лапает, а тут наш экипаж подкатывает. Сам знаешь, в эти минуты работы полно, финн же, как увидел, что эстонцы подъехали, сразу к ним. Потом Степе рассказали, что финн истерику закатил. Кричит, ненормального за руль посадили, я с ним дальше не поеду. А Степан все дела сделал, пока напарник его буйствовал, и спрашивает у ребят, чего это финн все время шины его гладит? Эстонцы перевели вопрос, а потом, услышав, что он им сказал, как заржут. Это он у тебя шипы ищет, говорят. Он глазам своим не верит, говорит, что без шипов так ездить невозможно, такого быть не может.

В общем, успокоили они финского механика, объяснили, кто есть кто и что у нас в стране все зимние гонки без шипов проводят. После этого механик так зауважал Степу, что даже колбасу в сумку спрятал.

Игорь, дослушав историю, так смеялся, что слезы выступили. Он вытирал их сразу двумя руками, а я в это время подумал, что хорошо бы и за руль взяться. И тут по ассоциации вспомнил еще одну историю. Опять со Степаном. Как только Игорь взялся за руль, я продолжил:

- Ты, Антоныч, зря смеешься. Я, кстати, это на собственной шкуре испытал. Так что того финна очень даже хорошо понимаю. Когда Степан вернулся из Финляндии, я как раз в Тольятти был и вечером собирался последним самолетом в Москву лететь. Степа и говорит мне: "Я отвезу тебя в аэропорт". Берет свою тренировочную машину, и где-то в половине девятого мы с ним отчаливаем. Аэропорт километрах в семидесяти. Темнотища, ветер дует, поземка с поля такая метет, что шоссе совсем не видно - как будто по снежной целине несемся. Степан как раз тогда про финна рассказывал. Весело так рассказывал - то руль отпустит и показывает, как бедняга колбасу уплетал, то - опять же двумя руками - как тот шины ощупывал. А на спидометре стрелка у ста восьмидесяти пляшет.

Чувствую, под поземкой ледок - машину все время туда-сюда подтаскивает. Степа, не прерывая рассказа, между делом подправляет ее, а газ и не думает сбрасывать. Честно признаться, хоть я Степу и знаю уже сто лет, и видел тогда, что он в прекрасной форме - машину просто отлично держал, а все равно неуютно.

Подъезжаем к повороту. Смотрим, гаишник голосует. Степа спрашивает меня: "Подвезем?" Подвезем, говорю, не без задней мысли - хоть уймется, может, потише поедет. Гаишник, кряхтя, пролез между дугами каркаса безопасности, потом спрашивает, что это за трубы у нас в машине. Причем вроде даже с претензией к нам. Ну, думаю, тупой попался! Неужели спортивных машин не видел? А Степа серьезно ему отвечает: "Это отопление салона, я сейчас включу". Гаишник молчит, видимо, кумекает. Так ничего и не сказал.

Поехали. Степа опять какую-то историю стал травить. Я успокоился, что гаишник с нами, а потом и вовсе отвлекся. Вдруг слышу, откуда-то снизу, сзади, глухой-преглухой голос: "Эй, ребята!" Поворачиваюсь - никого нет! Потом смотрю, из-под спинки сиденья только шапка торчит. Бедняга аж на пол сполз - и оттуда: "Ребята, вы потише. Гололед ведь". Я глянул на спидометр - все те же сто восемьдесят. Степан в этот момент- как ни в чем не бывало бросает руль, поворачивается назад к гаишнику и говорит издевательски: "А вы откуда знаете, что гололед? Дороги-то не видно. - вон поземка какая!" Гаишник еще ниже присел, да и мне не по себе стало. Я Степану шепчу: "Уймись, бандит". А сам думаю, ну вот, Степа сейчас без прав останется. Тут как раз пост ГАИ. Степа останавливается, достает финскую наклейку с летящей в прыжке спортивной "Ладой" и дарит ее гаишнику: "Держи, командир, на память". Тот наклейку взял, крякнул, но промолчал, а потом, вылезая, говорит: "Шутники вы, ребята. Накололи меня. Трубы-то - это вовсе не отопление! Да с такими, как вы, отопление и не нужно!" Игорь опять смеется, потом говорит:

- Ты тогда, на "Селигере", тоже заставил меня попотеть. Помнишь?

- Это ж гонка.

- Гонка гонкой, но ты так удила закусил, что я на каждый поворот смотрел как на последний в жизни. А когда проходили его, то никак не мог в толк взять, все думал - да не может этого быть.

- Это все потому, что у тебя мало работы было.

- Да ладно, может, оно и так. - Игорь замолчал ненадолго, потом продолжил: - Ты про Степу байки рассказываешь, а я, когда сейчас по горбатой дороге прохватывали, вспомнил нашу тренировку перед тем "Селигером". Помнишь, как лихо вертухнулись?

- Еще бы! Такое захочешь придумать, не придумаешь, - я освежил в памяти тот случай и понял, почему Игорь именно о нем заговорил. - Антоныч, а ведь точно - там дорога такой же горбатой была! Ты что, поэтому и вспомнил?

- Конечно. Только здесь на допе двумя рублями не отделались бы.

Тогда тренировались бригадой из трех машин. Мы с Игорем замыкали тройку. Помню, ходко так идем, но не по допу, а просто по трассе. Перед этим нас что-то задержало, и мы догоняли своих. Вот-вот должны были догнать. Дорога была узкой, укатанной до льда, да еще горбатой.

Выскакиваем мы из леса на открытое место. Дорога уходит вверх, образуя трамплин. Я на него, машина чуть-чуть отрывается от земли - страшного ровным счетом ничего, если бы не внезапно сильный порыв бокового ветра. Не успели и ойкнуть, как лежим в кювете на левом боку. Зима была доброй на снег, и мы плюхнулись словно в перину. Выпрыгиваем из "Москвича" и видим, трактор по полю едет. Я к трактористу. Не успел он дверь открыть, как я ему два рубля в руки и показываю на машину. Он без слов все понял и прямо к ней покатил. Игорь тем временем уже трос приготовил: мигом поставили "Москвич" на колеса, вытащили из кювета, завели мотор и дальше помчались.

Минуты три, не больше, потеряли. И полкилометра не проехали, смотрим, наши стоят, - дожидаются. Останавливаемся. Подходит капитан команды и спрашивает, раздраженно так:

- Где вас черти носят?

- Да вот, - говорю, - перевернулись.

- Врешь ты все! - Он обошел машину кругом - на той ни царапины. - И как же тебя угораздило?

Я рассказываю, он не верит. Тут я не вытерпел:

- Ты за кого меня принимаешь? Съезди, сам посмотри. Это метров пятьсот.

Что на него нашло? Не верит, и все. Садится в машину и на самом деле едет смотреть. Останавливается около того места, где мы упали, смотрит. Наблюдаем за ним издали. Видимо, убедился, но дорога узкая, не развернуться, а задом пятиться полкилометра не хочет. Сел в машину и поехал дальше, до разворота. Развернулся и шустро несется навстречу нам. Только он поравнялся с тем бугорком, где мы полет исполнили, как с ним происходит то же самое - один в один: отрывается от дороги, порыв ветра, и он в кювете.

Подъезжаем к упавшему капитану. Тракторист еще не уехал, изумленно смотрит и ничего не понимает. Наш шеф, злой и красный, вылезает из опрокинутого "Москвича". Все еле сдерживают смех. Я показываю на тракториста и говорю, что спасательная операция два рубля стоит. Тракторист опять молчком, но еще быстрей, проделывает все необходимые маневры, берет от нашего шефа гонорар и только потом спрашивает:

- Что-то я, ребята, никак не пойму, чего это вы тут творите?

Я, как только могу, серьезно отвечаю:

- Это мы тренируемся.

- И долго вы, того, здесь тренироваться-то будете?

- Да нет. Все, уже потренировались.

- А-а, жалко. А то у нас с вами так хорошо получается!

В оставшиеся трое суток на небе что-то сломалось: температура прыгала от плюс пяти до минус десяти, а снежные вьюги то и дело переходили в проливные дожди. За день до старта мы уже настолько устали от этой неразберихи, что даже шутя не пытались предсказывать погоду. Случилось же самое неприятное. Сильные ночные заморозки резко сменились оттепелью, а к вечеру хлынул настоящий летний ливень.

Большие часы тольяттинского стадиона "Торпедо" показывали восемнадцать часов двадцать четыре минуты. Нас с Игорем пускают в закрытый парк (так называется место, где стоят "арестованные" за несколько часов до старта спортивные автомобили). Шлепая по лужам, выходим на рекортановую дорожку и бежим мимо строя спортивных машин, блестящих мокрыми кузовами в ярком свете прожекторов. В машину ныряем одновременно с двух сторон.

- Б-р-р, - говорю я и стряхиваю с комбинезона капли дождя.

Игорь тоже говорит:

- Б-р-р! - отряхивается и произносит фразу, ставшую для нас за последние три дна ключиком к хорошему настроению: - Ничего нет лучше плохой погоды! - Хочет еще чего-то добавить, но видит, что я уже начинаю "входить в роль", и поэтому молчком принимается за свои дела.

Я тем временем внешне ничего особенного не делаю. Спокойно, даже как бы замедленно, включаю зажигание, пускаю двигатель. Он зарокотал, вышел на большие обороты, но потом сбавил резвость. Включаю подсветку приборов, и сразу же в салоне становится уютно. Приглушенный свет шкал меня всегда успокаивает и настраивает на нужную волну. Натягиваю шлем, Игорь, глядя на меня, делает то же самое. Подключаемся к переговорному устройству. Вот теперь я полностью успокоился. Делаю последнее: застегиваю ремни безопасности и надеваю перчатки. Все. Осталось семь минут.

За эти минуты я должен установить внутри себя тот уровень напряжения, с которым надо будет отработать всю гонку - двенадцать с гаком часов. Пусть то, что я скажу, прозвучит высокопарно, но другого, более точного, сравнения я подобрать не смог. В эти минуты пытаешься услышать внутри себя некую симфонию, а может, и не симфонию, а гармонический ряд. Хотя нет - все-таки симфонию. Такую, которая будет звучать ровно столько, сколько длится ралли, - секунда в секунду. Она должна стать эмоциональным ориентиром, по которому выверяется и настраивается внутреннее состояние. Иначе быть не может - собьешься на хаос и суету, растратишь силы и пропадешь. Все это поразительно, но так. Может случиться всякое, в гонке миллионы вариантов, и все не учесть. Нельзя разом охватить всю многосложность предстоящей борьбы, но можно очень тонко в ней ориентироваться, если слушаешь свою "симфонию".

В эти минуты я никогда не ставлю себе задачи и сверхзадачи. Все уже давно решено. Я просто прислушиваюсь к себе. И это приходит. Приходит всегда, когда много думаешь и работаешь. При этом не бьют литавры, не поют скрипки, не звенят колокольцы, но в какой-то момент ты уже точно знаешь - мелодия пошла. Пошла мелодия.

Игоря рядом нет. Он стоит у пункта контроля времени (сокращенно KB). Остается две минуты. Трогаю машину с места и подъезжаю к флагу у КВ-0. Восемнадцать часов тридцать четыре минуты. Получаем отметку в маршрутной карте. С этой секунды мы на трассе. Игорь открывает дверь и прыгает на ходу, а вместе с ним врывается заряд холодного сырого воздуха. Игорь что-то бормочет, как всегда, забыв подключиться к переговорному устройству, и думает, что я его слышу.

- Перестань бормотать! Подключись вначале.

Игорь чертыхается, но сперва надевает путы ремней, а потом подключается к "переговорке". С непривычки орет:

- Тронули! - Но тут же понимает, что перебрал с громкостью, у самого небось уши завернулись, переходит на нормальный уровень: - Через двести "фигурка". Бери правее - там начало.

"Фигурка" - это слалом, первое дополнительное соревнование. Предстоит обогнуть пять бочек в определенной последовательности. Организаторы часто устраивают такую развлекаловку для публики. Пока крутишься меж бочек, комментатор успевает представить экипаж собравшимся на старте зрителям. Я не люблю эту суетливую и дерганую езду. Мастерства здесь особого не требуется, только, машину насилуешь. Иногда, правда, приходилось и из слалома выжимать все, до последней капли, но только в том случае, когда чувствовал, что и через тысячу километров тебе пяти-шести секунд может не хватить. А здесь и невооруженным глазом было видно, что предстоит откровенная бойня - гонка на выживание. Поэтому, сознательно проигрывая "самому шустрому" секунд десять, спокойно исполняю необходимые фигуры и ухожу на трассу.

Выбираемся из города по зоне отдыха, где сплошняком стоят знаки, ограничивающие скорость до сорока километров в час, вяло посматриваю на спидометр и в ритме скорости, так же вяло, думаю о том, что же теперь на допах делается. Гадаю от нечего делать, сколько из ста двадцати стартовавших доберется завтра до финиша. То, что меньше половины, как пить дать. Вообще, по-хорошему, надо было отменить ралли - много молодняка. Побьют машины - бог с ними, а вот сами покалечатся! Уж больно трасса опасная получилась. Хоть бы мороз ударил, и то легче было бы, а ведь льет и льет, зараза, как в июле.

Игорь с усердием давит на кнопки калькулятора - пользуется моментом, молодец, средние скорости по всей трассе считает. Замечаю, что он последний этап закончил.

- Ну, что там хорошего?

Игорь с недовольной физиономией рассовывал маршрутные документы по местам.

- По-моему, они вконец озверели! Представляешь, средние под семьдесят залудили!

- Это на каких же этапах?

- Да на всех почти! Кроме тех, что по городу проходят.

- Ладно тебе, Антоныч, не корову проигрываем. И опять же - нет ничего лучше плохой погоды.

- Да уж, этого хоть отбавляй. Кстати, а "перчик" у нас того, - Игорь печально свистнул - Лечиться-то от плохой погоды, когда приедем, чем будем?

- Не забегай вперед. Накаркаешь! Приехать вначале надо - И тут свистнул я: - Игорек! Посмотри, что делается!

Перед нами метрах в трехстах, там, где мы должны были свернуть с шоссе налево в лес, творилось что-то непонятное. Столпилась уйма машин, и все вперемешку: грузовые, легковые, автобусы и, конечно, спортивные.

Только подъехали, Игорь пулей унесся на разведку. Я глянул на спидпилот - все в норме, опережаем свой график на две минуты. Это, разумеется, не запас! Задерживаться ни минуты нельзя, иначе средняя скорость так подлетит вверх, что станет просто нереальной. Поэтому быстро отстегиваюсь и тоже бегу вперед, но на полпути встречаю Игоря.

- Что там случилось?

- Господи! Делов-то с гулькин нос. Побежали к машине. - На ходу он объясняет: - Там, как свернешь налево, на грунтовку, подьемчик небольшой. Помнишь?

- Нет, что-то не припомню.

- Не помнишь, потому что проблем не было, а сейчас его в каток раскатали. Вот все и елозят туда-сюда - забраться не могут.

Прыгаем в машину. Я глазом сразу на спидпилот - уже на минуту опаздываем. Игорь подгоняет:

- Давай, давай, Андреич, пошевеливайся. Обходи всех слева, я покажу, куда ехать.

Меня погонять не надо, я уж и так грудью вперед лезу. Автобус пришлось напугать. А что делать? Ситуация вроде ерундовая, но с нее начнет наматываться клубок опозданий, который потом можешь и не распутать. Со временем шутки плохи!

Игорь показывает, куда лучше свернуть, я ныряю в щель между машинами и сразу внатяг, внатяг - и на подъем. Дорога, конечно, жуть какая. А особенно после асфальта переключиться на такой лед! Но ползу вверх. Тут и там стоят бестолково буксующие машины, а сразу несколько - сдают задом, прямо на меня.

- Правее, еще правее! - кричит мне Игорь. Но куда там! Уже встали. Проклятье!

- Оставайся здесь, - говорю, - а я на новый заход. Делаю "полицейский разворот" (это прием, который позволяет при движении задним ходом без остановки, "волчком", развернуть машину носом вперед), скатываюсь вниз на шоссе, а через открытое окно кричу группе зевак:

- Мужики, подстрахуйте, я мухой - развернусь и наверх! - Они, слава Богу, поняли и встали на дороге, перекрывая движение.

Только бы никто дырку не заткнул! Поэтому, пока не опомнились, я с небольшого разгона дергаю ручной тормоз и, поддав газу, разворачиваюсь на месте. И тут же - в еще не занятую дырку. Ребята, которых я просил помочь, подтолкнули сзади, но я и без них хорошо пошел. Если б не маневрировать! Но то здесь, то там приходится объезжать стоящих. Чего стоят? Обалдуи!

Чувствую запас хода кончается. Сейчас встану. Но тут из темноты выныривает Игорь и в самое нужное время подталкивает машину сзади. Отлично! Его "лошадиной силы" как раз хватило. Забираемся наверх, Игорь запрыгивает в машину и показывает рукой:

- Вон там, видишь, старт допа.

Я все вижу и подкатываю к судейскому столику. А судья - с ума он, что ли, сошел! - показывает, что нам до старта меньше минуты. Вот, паразит, что делает! Но с ним лучше не спорить. Игорь, смотрю, не заметил жеста судьи и тихонечко так в своих бумагах копается. Я как рявкну:

- Игорь! Сорок секунд до старта! Карту судье, и быстро стенограмму!

Игорь засуетился, а я сразу же выключился. Ушел в глубь себя, как в омут нырнул. Секундная темнота и расслабление. Начинаю всплывать. Руки на руле, ноги у педалей, все нормально, все спокойно. Слева перед ветровым стеклом маячит рука судьи с секундомером.

Тридцать секунд - затягиваюсь крепче ремнями, сливаясь с сиденьем и машиной. Пятнадцать секунд - увеличиваю обороты двигателя и вижу, как стрелка тахометра рванулась к трем тысячам, включаю фары и все прожекторы - шесть маленьких солнц, они сливаются в огненный шар, и поток ослепительно яркого света бьет по ночному лесу. Кусты, деревья сразу же приобретают объемность и поразительную четкость, на дороге видна каждая выбоинка. Три секунды - включаю передачу и тут же начинаю отпускать педаль сцепления, чувствую, как напряглась машина, как еле ощутимо подалась вперед. Секунда - очень аккуратно (только бы не буксонуть!), внатяг трогаю машину с места и в этот момент слышу, как щелкнул секундомер Игоря - НОЛЬ. Все внимание, все чувства сконцентрированы на задних колесах. Остальное делается автоматически. Разогнаться - вот сейчас главное. В шлемных микротелефонах звучит голос Игоря:

- Двести, трамплин прямо, пятьдесят...

Я уже на третьей передаче и чувствую, что наконец-то колеса зацепились за дорогу.

- Пятьдесят, трамплин, правый два на левый два на левый полтора...

Я помню эту связку из пяти поворотов и чуть сбрасываю скорость перед первым трамплином, потом подтормаживаю двигателем, вторая передача и, не дожидаясь излома дороги, захожу в поворот. Всего на этом трехкилометровом допе их двадцать восемь. Сейчас не столь важно выдержать предельную скорость, сколько прочувствовать каждой клеточкой, как сильно изменилась дорога и что я могу позволить себе на ней в сравнении с тренировкой. На языке раллистов это называется "вкатиться".

Хоть и работаю на всю катушку, а чувствую, что до пика формы еще далеко.

- Левый шесть, двести, правый семь, - диктует Игорь.

Это значит, что левый поворот на тренировке проходили на ста двадцати, а правый - на ста сорока. А сегодня на левом сто километров в час уже с перебором - пришлось как следует потрудиться, поэтому, от греха подальше, в "правый семь" захожу на ста десяти. В самый раз получается. Кажется, начал вкатываться.

- Финиш! - слышу Игоря, и тут же промелькнул - сбоку судья с флагом.

Бросаю взгляд на спидпилот. Да, черт возьми, думаю, наши "упражнения в подъеме на холм" стоили дорого. Стрелки прибора показывают опоздание семь минут. Пока Игорь отмечает карту у судей, я прикидываю: до КВ-1, где мы заканчиваем первый этап, пятнадцать километров, опоздание около восьми минут, значит, средняя уже под сто двадцать выросла. Мать родная! Это ж сто шестьдесят, самое маленькое, надо пилить, Чтобы уложиться...

Игорь еще только за дверь взялся, как я рванул с места в карьер. Он прыгнул на сиденье и чуть ли не в полете, во всяком случае до приземления, выдал информацию о дороге. Но потом все же не выдержал и где-то между строк текста скороговоркой выпалил:

- Ты, гонщик, полегче. Я еще пригожусь.

- Сейчас проверим.

Летим по грунтовому просеку. Со стороны, наверное, жуткое зрелище. Ночь, дождь, а по дороге, где в хорошую погоду машины еле катят, несется, разрывая мощными прожекторами кромешную темень, торпеда - иначе не назовешь. Зрелище настолько ирреальное, что даже деревенские псы, для которых большего счастья, чем облаять проезжающий автомобиль, выбежав поначалу на шум и свет, стремглав несутся прочь, к спасительным подворотням, с ужасом в горящих глазах что есть силы прижимая хвосты к впалым животам.

На пункт KB успеваем точно в свое время. Эти последние пятнадцать километров были похлеще любого допа. Крепко потрудиться пришлось, зато прогрелся на славу. Можно сказать, вкатился.

Пока Игорь отмечается, я, как у нас заведено, сбрасываю показания твинмастера и устанавливаю новую среднюю скорость. Смотрю, а она опять такая, что не меньше сотни нужно держать. Это по нашим-то российским проселкам! Да еще ночью, да еще под дождем. Хлебнем, думаю, сейчас лиха.

Перепрыгивая через лужи и балансируя на скользкой наледи, подбежал Игорь. Я ему:

- Ты со средней ничего не напутал?

- Какой там, не напутал! Я по два, а то и по три раза просчитал. Ты не расстраивайся, дальше еще хуже будет, - "успокаивает" меня напарничек, а сам быстро пристегивается, надевает шлем и показывает мне рукой куда-то вперед: - Во-он, видишь, старт допа. Меня сейчас предупредили, что проходим его без остановки.

- А что, доп отменили?

- Да нет. Просто такой старт.

- Это что-то новое. Я такого еще не встречал.

- Я тоже, но там так скользко, что если остановимся, то все. - Игорь не стал пояснять дальше, потому что на старте замигали фонарем и надо было срочно включаться в работу. - Трогай, трогай! Они время засекут, когда мы мимо них проедем.

- Ну, фокусники! Давай, Антоныч, врубайся, я стартую!

Включаю весь свет и пошел раскручивать. Игорь затараторил стенограмму, но здесь она в общем-то и не нужна - одни подъемы да спуски. Зато дорога, как в бобслее, только не один ледяной желоб, а два - под каждое колесо.

На спуске так разогнался, что на первый подъем взлетел пулей, а на его изломе даже колеса от земли оторвались - трамплин-полет, и ходом дальше. Надо скорость набирать и набирать, только она спасет на подъемах-тягунах. Но вскоре чувствую, что не очень-то разбежишься. Как за сто пятьдесят переваливает, такая болтанка в колее начинается, что того и гляди поперек поставит. А в такой ситуации на спуске и ойкнуть не успеешь, как через крышу кубарем до самого низа полетишь.

Продолжаю "пикировать" и тут вижу, что в конце спуска прожекторами высвечивается здоровенная лужа. Даже не лужа, а маленькое озерцо. Об объезде и речи быть не может. Игорь, судя по комментарию, тоже увидел, куда мы несемся сломя голову.

- Сейчас глиссировать будем!

- Кингстон закрой, моряк хренов, - зло огрызнулся я.

За секунду до того как врезаться в лужу, мелькает мысль: молодец Валера Сажин (мой приятель, раллист), неделю назад нацепил на трамблер для защиты от воды хирургическую перчатку; я посмеялся, тогда ведь еще мороз стоял, а Валера мне - ничего, мол, береженого Бог бережет.

Брызги летят так, что это уже не брызги, а водяные стены. Пророчество Игоря сбылось - пол-лужи на брюхе глиссировали. Я успел подоткнуть третью передачу и дать полный газ. Выскочили с другой стороны и даже не фыркнули. Сразу вверх, вверх. Скорость - наше спасение. Опять легко взбираемся и катим что есть мочи вниз. Спуск длиннющий.

Вдруг в самом низу заметил блеснувшие на мгновение габаритные огни. Что это? Догоняю или внизу стоят - не смогли забраться? На раздумья нет и секунды. Точно, стоят! Мать их туда-сюда! Торможу как только могу. Но это еще сложнее, чем разогнаться. Только дотронешься до педали тормоза, как колеса блокируются и машину начинает сильно бросать в колее - того и гляди выбросит, а то и развернет. Я уж и так и эдак, ласково, а бедолаги, стоящие внизу, приближаются явно быстрее, чём этого хочется. Ладно, думаю, в крайнем случае раскачаю машину и, когда скорость поменьше будет, поставлю поперек дороги, а уж совсем в крайнем - доверну ее до полного разворота и врежусь багажником.

Но, на наше счастье, удалось зацепиться за снежок и остановиться в двух метрах. Игорь пулей летит на помошь растяпам, которые так растерялись (гонщики!), что, увидев наше приближение, даже не догадались свою машину вперед подать, хоть на десяток метров! Лужи, испугались, не хотели лапки мочить.

Держу машину на тормозах, но она все равно, даже на заблокированных колесах, потихонечку соскальзывает вниз. Лихорадочно думаю о том, что сейчас, с секунды на секунду, должна появиться следующая за нами машина. Что делать? Она может в такой бильярд сыграть, что дальше только пешочком топать.

Вот и дождался! Сзади появляются сполохи света, а секунду спустя и сам автомобиль. Теперь уже вижу точно, что столкновение неизбежно. Кричу ребятам, чтобы ушли от машины. Вжимаюсь в сиденье, руль выворачиваю чуть вправо (вдруг туда выбросит), голову наклоняю вперед и группируюсь.

Удар! Брызги стекла и света. Машину бросает вперед, но, слава Богу, не достаю до стоящей перед нами. Выпрыгиваю, быстро оцениваю ситуацию. Судя по всему, задним не хватило для торможения метров пяти. В результате, если не считать погнутого бампера, мы пока отделались легким испугом, а вот у коллег разбиты все фары, погнута облицовка, а главное - пробит радиатор.

Тем временем наверху появляется следующий экипаж. Интересно, какой на этот раз будет удар? Я уже спокоен, потому как от меня ничего не зависит. А зря чего нервничать? Жалко только ребят, что за нами сидят. Сейчас им и багажник разнесут. Но мой прогноз не оправдался. Видимо, те, кто подъезжал, еще с предыдущего холма заметили огни (чего-чего, а света хватало) и стали притормаживать, поэтому и успели погасить скорость.

Через Двадцать минут весь склон забит машинами. Автомобиль виновников, наподобие сизифова камня, таскают туда-сюда - ну никак не удается затолкнуть на гору! Наконец каждый экипаж выделяет "толкача", и общими усилиями, чуть ли не на руках автомобиль выволакивают.

Очередь за мной. Беру разгон и неожиданно легко, без посторонней помощи поднимаюсь по склону. Даже не верится. На вершине меня поджидает Игорь. Как только он садится рядом, я спрашиваю:

- Игорек, что это у них за шины такие хитрые? Машина как на коньках катается."

- А бес их знает. Говорят, опытные. Может, они и опытные, но не для льда. Я попробовал их рукой - как будто дубовые. Да ну их... - Игорь сбросил мокрую насквозь куртку и приготовился к работе.

Только скорость набрали, как впереди опять появился знакомый силуэт беспомощно стоящей машины. Торможу.

- Ну и гонки! Антоныч, катапультируйся.

Ждем помощи, и все начинается сначала. Полтора часа тащим этих идиотов! Уж хотели их набок поставить, да места не хватает. Сама по себе задержка не очень волнует - организаторы предусмотрели подобные ситуации, и опоздание не будет засчитываться, а результат допа у всех аннулируют, но торопиться все равно надо: судейские машины, которые тоже имеют свое расписание, уедут на другое место, и мы останемся с носом.

Наконец-то выбрались! Пока напарник разбирается с судьями, я по "легенде" освежаю в памяти ближайшие десять километров до следующего допа. Это довольно опасный участок по лесу и оврагам.

- О'кей, - кричит Игорь, забираясь в машину, - накатали протест. Давай шустрее, а то сейчас вся армада рванет.

- Ты, чиф, стенограмму лучше бери, - я уже набрал приличную скорость. - Читай, а то лес на носу.

Игорь "привязался" ко входу в лес, и дело пошло в нужном ритме. Но вскоре ситуация резко изменилась к худшему, и я понял, что стенограмма здесь мало чем поможет. Дорога стала неузнаваемой и теперь представляла собой непрерывную череду луж длиной от пяти до ста метров. Поначалу я пытался объезжать их, но потом понял, что такой слалом плохо кончится. Машина неслась то одним боком вперед, то другим. Ценой огромного усилия удавалось контролировать эту пляску меж луж и деревьев на скорости сто километров в час. После того как на полном ходу пару раз провальсировал на триста шестьдесят градусов, я стал мокрый словно мышь.

Да пропади оно пропадом, сказал я себе и стал форсировать лужи ходом. Это оказалось легче, безопасней и, главное, быстрей. Вот идиот, ругал мысленно себя, ныряя в очередную лужу, танцор хренов!

Видимо, последнюю часть фразы я все же сказал вслух, потому что Игорь перестал диктовать и оторопело уставился на меня - за что это я его так?

- Читай! - кричу ему. - Это я о себе.

Тут я увидел, что дорога с левым поворотом уходит в березовую рощу, а Игоря точно заклинило, молчит, и все-тут.

- Игорь! Быстро "привязывайся"! Через двести метров вижу левый в лес. Дальше что?

- Все ясно! Левый пять, опасно, на правый шесть, опасно! - успевает сказать он и еще добавляет: - Помнишь, тот самый S-образньгй между березами.

Вспомнить-то я вспомнил, а увидеть уже не успел. Машина со всего ходу попадает в глубокую лужу, и все исчезает за стеной брызг, ослепительно сверкающих в свете фар. Напряжение неимоверно возрастает, скачком переходит верхний предел, и сознание привычно "раздваивается", срабатывает "замедлитель".

Тело в панике: "Что делать? Под колесами лед, кругом стена брызг, и ничего не видно, впереди деревья!".

Разум спокойно и бесстрастно, как метроном, отсчитывает время, оставшееся до начала маневра.

Тело уже надрывается в крике: "Ничего не вижу! Сейчас разобьемся!".

Разум предупреждает: "Не тормозить! - И тут же следом дает команду: - ПОРА!".

В мышечной памяти четко всплывает, как проходилась эта связка поворотов на тренировке. Тело радостно воспроизводит движения, копируя их с "картинки" памяти. "Замедлитель" выключается, и теперь уже я сам чувствую, как выверенными движениями направляю машину влево, замираю так на долгую секунду, потом точно в заданный момент выворачиваю руль вправо и почти тут же в среднее положение. Газ все время держу ровный, почти до упора.

Наконец занавес из брызг пропадает, и мы оказываемся уже за поворотами точно - на середине дороги, круто уходящей вниз по дну оврага.

Не успеваю толком опомниться, как слышу, что Игорь предупреждает:

- Внизу левее, четыре опасно! К самой стенке прижимайся.

Да здесь везде опасно, думаю. Но мысль течет уже спокойно, почти вяло - это просто рабочая мысль. Через пару минут видим старт допа Федоровка.

Как-то вечером после тренировки я посчитал, сколько здесь поворотов. Получилось около ста. А подъемов и спусков - больше сорока. Это при длине всего девять километров! Веселенький участок, ничего не скажешь.

Старт берем без проблем, и три километра только деревья мелькают. Но вот выскочили из леса, нырнули в ложбину, а в самом низу фары упираются в промоину, пересекающую дорогу. Раньше ее не было, но разглядывать уже нет времени. Осаживаю машину почти до остановки. А что делать? Лучше перестраховаться - нам в гонке этот доп еще не один раз проходить.

Перелезаю через промоину, она оказалась вполне безобидной. Если б знать! Тут можно всем ходом валить. Ладно, бывает, еще наверстаем. Плохо другое - начался подъем, и, чувствую, не взять мне его. Скорости не хватает, а колеса на грани срыва в бесполезное вращение. Если это случится, то придется возвращаться вниз для разгона.

Скорость падает с каждым метром. Все. Не дотянем. Пока совсем не остановились, надо помочь. Хочу сказать об этом Игорю, но, вижу, он уже ремни расстегивает. Как только скорость позволяет, выпрыгивает на ходу и толкает машину сзади. Но поздно и это. Встали. Я, чертыхаясь, качу задним ходом по склону, а Игорь остается на месте. А ведь трех метров не хватило!

Только спустился, как справа, по снежной целине, на большой скорости удачно обходит меня и поднимается в гору экипаж на ВАЗ-2102. Молодцы ребята! Но знать бы, что под снегом пней да колод нет. Начинаю повторный штурм высоты. Ох уж эта мне езда внатяг, так осточертела! Кажется, я уже сам в колесо превратился. Приближаюсь к Игорю, он стоит у злополучной отметки я ждет. Только добрался, как по заказу начинается букс. Проклятье! Ничего не поделать. Хоть Игорь и вовремя подключился, но усилий явно не хватает. Я быстро отстегиваюсь, дергаю ручку подсоса, увеличив обороты двигателя, выпрыгиваю из машины. Тут же упираюсь плечом в переднюю стойку с такой силой, что рука немеет. Слышу, как хрипит и диком напряжении Игорь, он не только толкает, но и раскачивает машину из стороны в сторону, чтобы бесполезно вращающиеся колеса хоть какое-то мгновение цеплялись за снег. Силы уже давно кончились - толкаем негодной злости. Слышу, я уже рычать начал, а Игорь совсем задыхается. И вот наконец-то пошла, милая! Цепанула снег раз, другой и пошла. Шустро так - не увежат бы. Прыгаю на сиденье и убираю газ. Игорь плюхается рядом и только хрипит.

Оставшиеся шесть километров еду по памяти. Напарник мой никак в себя не придет, не в состоянии даже слово сказать. Финишируем, и я сам отмечаюсь у судей, а потом почти без напряжения успеваю до KB-2 нагнать опоздание.

К середине третьего этапа Игорек оклемался и довольно бодро тараторит стенограмму. Средняя скорость опять очень высокая, и мы продолжаем свой ночной "полет" по проселкам. Более того, помня по тренировкам, что дальше с дорогами совсем плохо, несемся что есть силы, создавая хоть какой-то запас.

Впереди километрах в двух-трех появились сполохи света и зарево. Спрашиваю Игоря

- Далеко до холма?

- Около трех километров.

- Все ясно. Посмотри, что там делается!

Игорь отрывается от "легенды", а я специально выключаю прожекторы. И тогда в ночи проступает то место, куда нацелено наше движение. Его как бы накрывает мерцающий световой колпак, из которого время от времени вырываются, упираясь в небо, гигантские иглы прожекторных лучей, они замирают на какое-то мгновение, потом чиркают по низко стелющимся, набухшим от воды тучам и пропадают в мареве.

Включаю свет, а то можно в такую яму влететь, что проблем после нее не будет вообще никаких. Холм, к которому мы приближались, не понравился мне еще на тренировке с самого первого взгляда. У его основания глубокая промоина. Пройти ее ходом, без риска оставить в ней мост, невозможно, а если ехать, аккуратно, не хватит запаса скорости. Но три дня назад было не так скользко, а теперь я представляю, что там творится!

Подкатываем к подножию холма. Здесь собралось машин пятнадцать - не меньше. Все по очереди пытаются забраться на треклятый холм. Кто-то, из самых "горячих", уже выдрал себе задний мост и, видимо, на руках его машину оттащили и бросили в стороне. Кто-то с середины подъема сорвался под откос и скатился в речку (оказывается, и такая возможность появилась). Кто-то уже сыт по горло и кричит, что в гробу он видел эти ралли. В общем-то замечание верное - это уже не ралли и даже не кросс. Дело в конце концов не в названии. Каждый, если он не полный ноль в раллийных делах, знал, на что шел. Так чего теперь закатывал, истерику? Все в равных или почти равных, условиях, хотя первым, конечно полегче.

Об этаж я думал, пробегая мимо машин, чтобы посмотреть гиблое место своими глазами - может, чего придумаю. За то время, что мы здесь стоим, еще никому забраться наверх не удалось. Разглядываю промоину, поднимаюсь на холм. Да, дело дрянь. Надо срочно выкручиваться.

На верху холма стоит группа зевак. Откуда они здесь взялись? Ладно, не до этого. Я подбегаю к ним.

- Ребята, я сейчас сюда полезу, но, скорее всего, метров пять не дотяну. Помогите, а?

Ребята смотрят угрюмо и молчат. Потом один говорит:

- Да не дотянешь ты сюда. До середины и то не доберешься, а оттуда мы тебя не потащим. Уже пробовали - без толку!

- Ладно, мужики, договорились. Но не уходите минут пять.

- Давай, давай! С откоса не сорвись, а то три машины уже навернулись.

Внизу вижу Игоря, кричу ему:

- Игорь, пошли быстрее.

- Ты чего придумал?

- Бежим. Сейчас все объясню.

Перед самой машиной поскальзываюсь, исполняю невообразимый пируэт и плашмя ныряю в лужу. Вот, ети ее мать, думаю, уйдя под воду с головой, не лужа бассейн целый. Встаю. Глубина - почти по колено! Антоныч, паразит, ржет и еще советы, гад, дает:

- А ты кролем, кролем давай. - Подал руку, помог вылезти, - С легким паром!

Пар от меня действительно валил, но легким его не назовешь. Игорь продолжал ерничать:

- Андреич, ты не очень-то купайся, а то лечиться у нас нечем - "перчик" того, свистнули.

- Ты меня своим "перчиком" достал уже. А ну живо полезай в багажник!

Игорь перестает смеяться. Думает, шучу я или серьезно. Потом видит, что не до шуток.

- Ты того, не переохладился?

- Не болтай! Лезь, тебе говорят, в багажник. Дурило, нагрузку на заднюю ось увеличить надо. Просек?

И тут до него дошло. Открывает багажник и лезет туда.

- Да, не думал, что чемоданом буду.

- Ты что, в роль входишь?

- Трогай. Только на промоине не вытряхни.

Подъезжаю к основанию холма, дорога как раз свободна от претендентов. Думаю, наш вид несколько озадачил публику, но ненадолго. Мне не до произведенного эффекта - аккуратно переваливаюсь через канаву и с ровным газом лезу вверх. Путь я заранее наметил - по самому краю откоса. Игорь дрожит небось в багажнике. Машина идет уверенно, без малейшей пробуксовки. Добрались почти до самого верха, а может, и выбрались бы сами, но тут "завербованные" мной зеваки включились в работу, и мы враз на холме оказались. Обступили, поздравляют. Слышу один говорит другому:

- Гляди, как гонщик вспотел! Весь мокрый, а только что сухой был. Во дает!

Игорь примчался веселый.

- Ну, как в багажнике?

- Холодно и крышкой по голове бьет, - отрапортовал он, а сам на спидпилот смотрит. - Четыре с половиной минуты. Жми давай!

Тут подбегает кто-то из спортсменов, засовывает голову к нам в салон: - Мужики, выручайте. В речку свалились, трактор нужен!

- Ты, парень, спутал что-то, мы ж не трактор, - с издевкой отвечает Игорь.

Включаюсь в разговор и я:

- Чем мы поможем?

- Здесь деревня недалеко.

- А куда я тебя посажу? На колени, что ли? - чувствую, теряем время.

- Да я в багажник сяду.

Игорь со знанием дела говорит ему:

- Давай ныряй. Только разопрись как следует и смотри, чтобы крышкой по пальцам не рубануло.

Парень исчезает, и тремя секундами позже по просевшей машине понимаю, что пассажир на месте, и тут же срываюсь. Кроме дороги, забываю обо всем на свете. Только набрал ход, как она внезапно пропадает под слоем воды. Игорь замолкает, пытаясь хоть как-то "привязаться", но кругом сплошная вода.

Вдруг вижу в зеркале заднего обзора свет. Кто-то вовсю шурует за нами. Хорошо идет! Наверное, местный, думаю. Надо, пожалуй, его вперед пропустить. Чуть притормаживаю. Игорь тут же удивленно спрашивает:

- Ты чего осаживаешь?

- Погоди, лоцмана нашел.

- У нас уже один в багажнике есть, - не понял Игорь.

- Этот со своим катером, не расстраивайся.

Игорь крутит головой и понимает, в чем дело. "Шустрый экипаж" обгоняет нас, и я тут же сажусь ему на хвост, или, если уж пользоваться морской терминологией, становлюсь в кильватер. Хороший лоцман! Прет так, что только волны летят. Игорю не до экзотики, он все на спидпилот косится.

- Опаздываем. Выбирайся из низины, а то потонем. Скорости совсем нет.

"Лоцман", видимо, к тому же выводу пришел - резко взял влево. Я за ним. Вскоре выбираемся на сушу (относительно, конечно) и уж тут начинаем наверстывать опоздание, как говорится, на все деньги. Отпускаю "лоцмана" подальше, метров на двести, потому что исполнять дуэтом вальс на скорости за сотню небезопасно. Подъезжаем к поселку. Дорога перед ним уходит в речку. Только задумались, как нам быть, вижу, свои подбегают - группа обслуживания. Спрашивают, одновременно оглядывая машину:

- Ну как, все нормально?

- Нормально-то нормально, но как через речку перебраться? - спросил я и тут же услышал голос Владлена Васильевича. Оказывается, он тоже носился по трассе, перехватывая своих.

- Богданов! Ты еще жив? Я думал все, никто приедет, а тут смотрю, мать честная, какой-то катер воды рассекает. Не иначе, думаю, Богданов. Так и есть! - Владлен Васильевич хозяйским глазом быстро пробегает по машине. - Ты смотри, - и машина цела!

- Кончай трепаться, Владлен! Опаздываем. Как через речку перебраться?

Владлен Васильевич показывает в темноту:

- Видишь контур грузовика? Вон там, чуть правее. Поезжай прямо на него, а как переберешься, так сразу налево в поселок - там КП.

КП называют пункт контроля прохождения трассы. На нем не отмечают время, а лишь регистрируют сам"факт прохождения.

Расстаемся с группой обслуживания, В таких вот встречах, особенно незапланированных, пусть даже бесполезных на первый взгляд, когда просто, но с участием спрашивают: "Как дела, ребята?", - или бросают пару добрых слов, желают удачи, кроется такая сила, получаешь такой заряд, жизненной энергии, что иногда кажется, только на нем и едешь. Я не раз думал об этом и пришел к такому выводу. Экипаж в своей работе подвергается постоянному перенапряжению. Какая-то часть психической, энергии тратится на работу, но это только та часть, которая пригодна в деле, а, видимо, побочно выделяются и другие энергетические фракции, которые создают угнетающее психику поле. Такое ощущение, как будто в шаровой молнии сидишь. Друг на друга не разрядиться, нужно "заземление". Вот такие встречи и снимают угнетающий потенциал. Сразу легче дышать становится. Об этом знают или догадываются все раллисты.

Спустя пять минут останавливаюсь у судейской машины. Опять средняя к ста десяти лезет. Ну что ты поделаешь! Выставляю ее на приборе, пока Игорь на КП отмечается. Когда он прибегает, то видит, что на спидпилоте жуткие цифры.

- Это ты нахимичил? - спрашивает Игорь.

- Ага. Это с учетом опоздания.

- Ты не суетись. Здесь же шоссе начинается - нагоним без проблем.

- Средняя сто десять без проблем не бывает, - говорю, пристегиваясь и одновременно, беря с места в карьер. - Сейчас на всю дыру пойдем, народ на шоссе переполошим. Кому это надо?

- Не нуди - отмахнулся Игорь.

И действительно, что это меня понесло? При Чем здесь Игорь!

Мысли промелькнули и погасли - пошла работа. Нестись по шоссе с шестяквадратными глазами, или, выражаясь языком раллистов, на всю дыру, - хитрость невелика, да и мастерства не надо (если только не лед под колесами). Сложность в другом - в прогнозе ситуаций. Думать приходится за всех: и за себя, и за того, кто навстречу катит, и за того, кто попутно едет. Не их вина, что нас из зверинца выпустили. Глянет такой тихоход в зеркало заднего обзора, увидит свет фар вдалеке и спокойно решит, что поворачивать можно без проблем. Ему же и в голову не придет, что, скажем, по чистому льду можно сто восемьдесят лететь. Он и поворачивает. А ты вот он, уже здесь, тут как тут! И начинаются, полеты по кюветам. Сколько раз было! И вдруг как по голове ударило:

- Антоныч! А где наш пассажир?

Игорь крутит головой, потом отстегивается и поворачивается назад.

- Багажник закрыт на пристежки, - говорит он, привстав на колени. - Вот, черт, и я тоже забыл про него!

- А где-нибудь на "море", когда за "лоцманом" шли, или потом, до речки, не могли его выронить?

- Да вроде не должны были. Ладно, даст Бог, обойдется. - Игорь посмотрел на приборы. - Через пару километров КВ. Идем "в ноль"!

Так и отметились - ноль в ноль!

Через шестьдесят метров начинается очередной доп. Помню, что от места старта до первого поворота больше километра. Смотрю на дорогу и не узнаю ее. Все дни тренировок здесь был сплошной лед. Ехать по нему со скоростью больше ста двадцати было просто невозможно. А теперь перед нами лежала чистая асфальтовая лента. Ну и дела!

Стартуем. Выкручиваю движок на всех передачах до звона - надо пользоваться, пока асфальт. Только бы наледь не попалась. Вышел на максимальную скорость и тут же подвожу машину поближе к левой обочине - здесь легче тормозить, а потом, для захода в правый, все равно сюда прижиматься. Что там, интересно, на повороте? Лед или асфальт? Местность здесь такая, что его увидишь только метров за двести.

Трамплин, машина чуть отрывается и тут же припечатывается к дороге. Самое время тормозить, думаю. А то если лед, пропали. Резко осаживаю машину. Игорь который раз повторяет:

- Трамплин прямо, двести, правый два опасный!

И тут мы выходим на трамплин. Прожектора высвечивают остаток дороги до поворота. Он полностью, от кювета до кювета, покрыт льдом, а на самом повороте образовалась река! Мгновенно все оцениваю. Скорость - сто. Тут же бросаю машину до предела влево, одновременно подтормаживаю. Включаю третью передачу и очень мягко отпускаю педаль сцепления, продолжая подтормаживать. Чувствую, машину понесло. Тогда отпускаю тормоз, мгновенно - вторую передачу и полный газ, рулем ставлю машину левым боком по движению и газом веду ее в таком положении. Ага, держит дорогу! Вижу, что и в поворот вписываемся нормально. Теперь очередь за речкой. Она уже рядам. Перёд самой водой выравниваю машину и с полным газом, была не была, ныряю в поток. Волна целиком накрывает нас, но уже через секунду мы на другом берегу и продолжаем движение. Слышу, как напряженно замолчавший еще перед поворотом Игорь продолжает:

- Левый пять, шестьсот...

Пока разгоняюсь (снова асфальт), Игорь что-то заметил и говорит:

- Посмотри слева, на середине озера!

Как вышли напрямик, я на секунду отрываю взгляд от дороги, а она идет по берегу только что образовавшегося озера, и вижу в лунном свете ровно посередине, как остров, торчит крыша легковой машины, и на ней сидят двое!

Тут Игорь не выдержал и ввернул:

- Если бы ты не тормознул на асфальте, быть бы нам с ними в одной компании.

- Если бы, если бы - диктуй!

На финише сообщаем о "Робинзоне" и "Пятнице". Там уже знают про "островитян". Перед тем как поехать дальше, вдруг вижу, что топливо на исходе. Вот так в запарке и забываешь о "мелочах", которые приносят потом массу проблем. "Техничка" с бензином ждет нас у ближайшего КВ. Далековато, прикидываю я. Вот так дела! Как пацан попался. С этой минуты меня интересует экономичность, а не скорость. И все же за каких-то два кхлометра до KB бензин кончается. Я выбегаю на дорогу и почти тут же вижу приближающийся "лоцманский экипаж". Прямо ангелы-хранители! Прошу, чтобы сообщили нашим.

Минут через пять подлетает "техничка". Молодцы! Работают профессионально, ни одного слова лишнего: один сразу же под капот, другой фары и стекла протирает, третий с фонарем под машину залез, все подтягивает, проверяет, ну и, конечно, заправляют бензином. Подъезжает Владлен Васильевич - он и сюда успел!

- Ну что, Богданов? Не экономишь бензин! Надо поменьше на газ давить. - Достает термос, бутерброды. - Держите, труженики. Вам еще всю ночь крутиться.

Пока мы жуем, Владлен Васильевич вводит нас в курс дел:

- Так, все нормально. Около семидесяти экипажей уже сошли. Опоздание в среднем часа два. У вас полный порядок, держите в таком стиле. Только ты, Богданов, не очень-то на газ жми. - Смотрит на часы: - Ну, ни пуха, мужики!

- К черту, - отвечаем одновременно с Игорем. Пускаю двигатель, Владлен Васильевич хлопает по крыше рукой - это у раллистов всего мира пожелание счастья.

Уходим на пятый этап в прекрасном настроении. Впереди большой перегон по шоссе к другому региону гонки. Хоть средняя скорость и за семьдесят, думаю, но едем по шоссе, и это не проблема, можно чуть-чуть убавить напряжение. Подумал, как сглазил, - на тебе, "убавь напряжение": за первым же спуском попадаем в такой туман, что не видно даже обочины!

- Послушай, Антоныч, нас, наверное, решили доконать.

- Это воробышки отыгрываются.

- Да уж, не иначе. Чего там в твоем кондуите про дорогу написано?

- Через пять с половиной опасный правый. Давай сыпь на всю!

- Куда сыпать-то? Ты что-нибудь видишь?

- Конечно, вижу. Вот приборы, вот "легенда", а дорогу это тебе надо видеть.

- Ну ты и гад, Антоныч!

- Ты мне голову не дури и не притворяйся, что ничего не видишь. Спидометр вон чего кажет, за сто пятьдесят перевалил.

Ломать комедию я больше не могу, хотя такой треп помогает на перегонах, но не в тумане. Чем дальше, тем тяжелее. Вообще ничего не видно. Постепенно превращаюсь в чудовище. Что-то вроде кентавра - автомобилечеловек. У меня уйма глаз - и все готовы лопнуть от напряжения. Единственное, почему я еще на дороге, так это потому, что своими правыми колесами постоянно нащупываю стык асфальта с обочиной. Но так долго не выдержать. Начинается неразбериха в ощущениях. Мотор ревет, звенит от надрыва, а движения никакого - только бель в глазах. Лишь встречные машины, фары которых различаешь за какое-то мгновение до того, как они пронесутся мимо, разрушают эту жуткую иллюзию. Хоть бы Игорь сказал что-нибудь, а то садит сигарету за сигаретой и молчит. Моя мысль, видимо, дошла до Игоря. Он заговорил:

- Ну его в баню! Сбавляй, Андреич, а то разобьемся.

Я и сам решил, что хватит. Силы еще пригодятся. Сбрасываю скорость до ста, но это, оказывается, практически ничего не меняет. Придется крутиться - ниже ста нельзя.

Только через шестьдесят семь километров мы, совершенно измотанные, выбрались из тумана, который пропал так же внезапно, как и появился. Игорь ожил и весело спросил:

- Ты пописать не хочешь?

- Спасибо, у меня все потом вышло, - я сидел как после купания в луже.

- Не-е, я так не умею. Остановись.

Торможу, открываю дверь. Над нами чистое звездное небо. Бросить бы шлем да расслабиться! Игорь как будто мысли прочитал:

- Эй, парень! Ты не расслабляйся. Нам еще пилить и пилить!

Предстояло, сделав круг в двести километров, вернуться в Тольятти, повторить всю только что пройденную трассу и только после этого финишировать. Это будет рано утром. И тогда мы узнаем, что на финиш пришло всего ШЕСТЬ машин!

А пассажир наш оказался жив-здоров. Я его видел в группе раллистов. Он им рассказывал, судя по всему, что-то ужасное. Я не стал подходить.


А почему бы и нет? | Трамплин-полет. Записки автогонщика | Год, месяц и еще чуть-чуть