home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Показания свидетеля Шилова

Ночью, с 3 на 4 июня, я должен был встречать на станции главного инженера треста — своего шефа. Он должен был прибыть проходящим поездом из Москвы, в 2.07. Я выехал из Кучино минут без пятнадцати двенадцать. Езды от города до станции — минут пятьдесят, но я решил уехать пораньше и вздремнуть на станции до прихода поезда. Отъехал уже километров пять-шесть, когда увидел идущего по дороге по ходу движения машины человека. На свет фар он не оглянулся, продолжал идти. Догнав его, я остановился и предложил подвезти. Он сел и всю дорогу до станции сидел молча, глядя в окно.

По дороге я попросил у него спички. Когда он протянул мне коробку, я заметил, что на руке у него отсутствуют два пальца, и спросил, где он их потерял. Он очень внимательно поглядел на меня, ничего не ответил и снова отвернулся. Не доезжая до станции примерно полкилометра, он попросил меня остановиться. Я остановил машину, он вышел из кабины и, зайдя спереди машины, положил руки на ее капот, после чего сказал, чтобы я вышел. Сказав это, он снял одну руку с капота и опустил в карман. Его действия мне показались странными, я испугался и переключил свет с подфарников на фары. Его осветило, и он сразу закрылся руками, но наружность его я запомнил и могу опознать. Когда он закрыл лицо, я включил заднюю передачу и отъехал от него. Сначала он стоял неподвижно, затем внезапно побежал прямо на машину. Я еле успел развернуться и уехать. Приехал на станцию уже после прихода поезда, за что получил замечание от главного инженера треста, которого заставил ждать машину целых десять минут. На следующий день я отбыл в командировку и ничего не слыхал об убийстве Макуриных. После приезда я уже не вспоминал о той поездке, но когда перед нами на автобазе выступил участковый и рассказал о том, что ищут убийцу — молодого парня, я вспомнил этот случай и решил дать показания, хоть и не ручаюсь, что это был преступник — у страха, как известно, глаза велики, а тут дело было ночью, когда иногда от пустяков ум за разум заходит…

— Ну, как, — ехидно сказал Попов. — Ничего мы тут без тебя, не померли?

— Вот что, Юра, — задумчиво произнес капитан. — Не тебе бы этим гордиться. В ходе дознания, дознания, повторяю! — пересеклись две линии. Точка пересечения — Преступник. Одна линия идет от меня. Другая — от работников Кучинского райотдела. Не видно линии, идущей от тебя, следователя Попова. Ну, как ты на это смотришь?

— Да ты что? — смешался Попов. — Какая разница-то теперь? Главное сделано — преступление раскрыто, чего тут счеты сводить! Ты ведь знаешь, что я другим делом занимался!

— Потому и занимался, что не верил, — буркнул Семакин. — Раскроют, мол, — ладно! Не раскроют — и черт с ним! Может, и от тебя к нему еще пять линий протянуть можно было, к Пеклеванову этому.

Кровь бросилась в лицо Попову. Он подошел к окну, закурил.

— Послушай, — отрывисто проговорил он. — Только честно: а у тебя не было ни одного момента, чтобы ты подумал: все, тупик! И никаких выходов.

— Было, — бросил инспектор. — Только у меня это быстро проходит! Совести не хватает дело на половине бросить, понимаешь?! Душа за него болит. А моменты бывают, никуда от них не денешься.

Следователь молчал.

Семакин поворочался на стуле, потом с интересом спросил:

— Я вот что все хочу узнать: как на юрфаке народ распределяют? Где, кем хочет работать — это хоть спрашивают?

— Да нет, — ответил следователь. — Если здоровье есть, прямая дорога на следствие!

— Что же! Следователем поработать — дело полезное. Ну, а потом, если не клеится или душа не лежит, что, отпускают?

— Отпускают.

— Препятствий не чинят, значит?

— Нет. Не чинят.

— Ну и ладно. Ты не думай, это я так спросил. Пойду я, пожалуй. Всего! Да, адресок тебе оставлю.

Семакин достал блокнот, вырвал лист, что-то написал на нем и протянул Попову.

Следователь взял бумажку, прочитал: «Пеклеванов Виктор Анатольевич, проживает Киевская, 34, комната № 106, комендант общежития фарминститута».


По дороге из облпрокуратуры Семакин зашел в скверик, сел на лавочку, на которой сидел когда-то с Филимоновым, задумался. «Что же теперь Попов делать будет? Может, выправится, молодой еще. Так он парень неплохой — простой, душевный. Если просто хватки нет, это ничего, дело наживное. А если он про человека, как про это дело, позабудет когда-нибудь, тогда беда. Тогда уж лучше уйти сразу. Как это он — взял, сунул дело в сейф, и хоть трава не расти! А сколько в нем, в этом деле, судеб сплелось! Стервятнички, ничего не скажешь! Точно Филимонов тогда сказал: жжет им земля пятки, прыгают по ней, пока не попадутся.

Странно, однако, как одно преступление другое за собой тащит. Не наделай тогда дел банда Чибиса, и нынешнего дела не было бы. Вот как получается. Вроде двойной узел какой-то».

Семакин встал со скамейки и отправился в управление: работы было еще по горло.

А Попов в это время перешагнул кабинет старшего советника юстиции Галанина и положил перед ним лист бумаги.

— Что это? — спросил Галанин.

— Подпишите, Андрей Ильич, — сказал Попов. — Заявление об уходе. Я ухожу со следственной работы.

Начальник следственного отдела внимательно посмотрел на него, указал на стул напротив:

— Садись. В чем дело?

— Да так. Не получается из меня следователя.

— Это почему же? Переживаешь небось, что макуринское убийство раскрыть не можешь?

— Убийство Макуриных раскрыто.

— Вот как? — удивился Галанин. — Что-то не понимаю я тебя.

— Убийца супругов Макуриных, некий Пеклеванов, установлен инспектором ОУР УВД капитаном Семакиным и сотрудниками Кучинского райотдела. Я к этому не имею ни малейшего отношения. Подпишите заявление.

— Во-он оно что, — протянул старший советник. — Эх, Юра. Помнишь, был у нас разговор, когда я тебе дело по взяткам давал? Еще подумал тогда: откажешься или нет? Правоту свою будешь отстаивать или нет? А ты — ни то, ни се: я, мол, и сам не верю… За свои-то дела драться надо, а не мямлить. Если бы ты на своем настоять сумел тогда, я бы нашел, кому эти взятки сунуть. Не нашел бы, покряхтел да сам взялся! Вот ведь как оно получилось. И заявление на стол сразу. Охо-хо…

— Сейчас подпишете, или попозже зайти?

— Ты погоди. Во-первых, вот что: формальных оснований для увольнения у меня нет. Тем более сейчас, когда дело раскрыто. Во-вторых, зря уж ты так себя казнишь, и твоя заслуга кой-какая есть. Разве не ты надумал землю прибором щупать? С газетой верно решил. Капитану Семакину архив предложил проверить! Так что зря, зря ты так сразу. Другое дело, что совесть у тебя есть свою вину признать, о которой, можно сказать, кроме меня, тебя да капитана, и знать никто не будет! Это хорошо, Юра! Урок ты добрый получил, всю жизнь можно оглядываться. Следственная работа — она, брат, совестливая! Страшно, когда следователь за бумажками людей видеть перестает. Был у нас семь лет назад в отделе случай такой. Ты лесочек, что за кинотеатром «Луч» расположен, помнишь? Так вот, произошло в этом лесочке несколько изнасилований. Через этот лесок дорога со швейной фабрики проходит, женщины со второй смены домой идут. Представляешь? Шум, звонки, письма. Уходить со второй смены боятся — там и ночуют. Всю милицию на ноги подняли. Поручили мы это дело Саше Литваку, ты его не знаешь, стал он расследовать. Приводят к нему как-то парня — задержали в лесу, на тропочке, недалеко от «Луча». Парень, по приметам, что потерпевшие описывали, похож вроде: черненький, худощавый. Судим дважды. Под надзором. На допросах мнется: мол, гулял, то, се. Подозрительно себя ведет. Литвак проводит опознание. И что бы ты думал? Опознают! Прямо на него указывают — этот, мол! Правда, одна женщина категорически не опознала. Может, не разглядела, мало ли, бывает. Саня парня арестовал. Вынес постановление, получил санкцию. Все! Раскрыл! Парня в тюрьму отправил, давай другие следственные действия по делу проводить. А через неделю после ареста — опять в том лесочке изнасилование! Так ты знаешь, когда Литвак об этом узнал, страшно на него стало смотреть. Словно огнем его внутри опалило. Я не знаю, чем этот человек жил, пока мы настоящего преступника не задержали, а как задержали, сразу заявление принес. Я подписал.

— А как же с опознанием?

— А вот так. Бывает. Здесь на уйму моментов надо поправку брать: и на темноту, под осень дело было, и на состояние до смерти перепуганной женщины, и на некоторое внешнее сходство — тоже штука нередкая! Каждый четвертый, наверно, худощавый да черненький, тебя хоть взять.

— Что же он в лесу делал?

— И тут интересная штука получилась. Раньше, еще до того как парень второй раз в заключение попал, была у него девчонка. Когда его осудили, она вышла замуж. Освободился — снова встретил ее, и закрутилась у них опять любовь. А потом не знаю, что у них получилось, она отказалась с ним встречаться. Он мучился, мучился и пошел ее со второй смены встретить. А после — знал ведь, чем ему это грозит, — все равно никому не сказал, чтобы замужнюю женщину не позорить. Это уж когда Литвак с открытой душой к нему подошел, он все выложил. Вот так-то, Юра. А Сашка теперь юрисконсультом в овощторге работает. До сих пор не может своего позора забыть. Ладно! Теперь посматривать за тобой буду. Да ты и сам смотри. Не маленький, верно? Ну что, погодим с заявлением?

— Погодим! — Попов перевел дух, улыбнулся.

— Тогда все. Иди работай!


ГЛАВА X | Двойной узел | ГЛАВА XI