home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Итак, моя фронтовая служба в качестве минера началась. Никогда не думала, что мое детское увлечение собаками приведет меня в специальное собаководческое подразделение.

А получилось все до нелепости просто.

В конце сорок второго года меня призвали в армию. Что ж, молода, здорова, не замужем. Если девушки могут быть полезны в военной службе, то кому идти, как не мне.

Так я решила тогда же, получив повестку с вызовом в военкомат.

Шел очередной призыв в армию, в военкомате было полно народу. И вдруг — отчаянный собачий визг. Оказалось, среди людей вертелась собачонка; хозяин, быть может, давно ушел, а она, глупая, все еще искала его, тычась беспомощно то к одному, то к другому. Вошел высокий, неуклюжий как медведь парень и своим тяжеленным сапожищем отдавил ей лапу. Парень и сам-то испугался от неожиданности, вокруг послышались смех и шутки, а я, подхватив бедную шавку на руки, накинулась на пересмешников.

На шум из комнаты председателя призывной комиссии выглянул пожилой усатый военный со строгим лицом, по знакам различия майор. Окинул взглядом происходящее, затем — ко мне:

— Вы любите животных?

— Вы хотите сказать — собак? — поправила я его.

— Вот именно это я и хотел сказать, — возразил он сухо, очевидно задетый моим непочтительно-дерзким тоном.

— Да! — вызывающе ответила я, решив, что он является убежденным противником собак: есть ведь такие люди. — Возилась с собаками всю жизнь!

— Ага, — сказал он загадочно и скрылся за дверью.

А через полчаса, когда я прошла комиссию и была признана годной, мне вручили листик бумаги с печатями и подписями, на котором значилось: «Направляется в школу дрессировщиков для прохождения военной службы…»

Я думаю, что, если бы не эта собачонка, по прихоти слепого случая оказавшаяся там в одно время со мной, быть мне или медицинской сестрой, или связисткой-радисткой. Из-за нее все сложилось иначе.

И вот я здесь.

«Здесь» — это уже не школа и даже не какая-нибудь комплектующаяся тыловая воинская часть, «здесь» — фронт. Школа осталась где-то позади; на мне пилотка и полная походная армейская форма, на плечах — погоны младшего лейтенанта войск технической службы.

А эта «техническая служба» — искать мины.

Вероятно, вы, кому доведется читать эти строки, уже представляете меня за обычным занятием минера, как это не раз описывалось в литературе: с длинным, заостренным, как копье, щупом-шестом, шажок за шажком, он медленно продвигается по местности. Обследовал каждый квадратный вершок площади вокруг себя — осторожно передвинулся чуть-чуть дальше. Все чувства болезненно обострены, нервы натянуты как струны. Или, может быть, так: в руках миноискатель, дуга которого опущена до земли, на голове — наушники, как у телефонистки. Идет и ждет, не раздастся ли в наушниках знакомый, похожий на пение комара звук — знак, что мина тут, близко… Издали кажется, что движется косарь: такие же плавные взмахи рук вправо-влево. Только «косарь» этот занят совсем другим, совсем другим… Такую картину нарисовали вы себе?

И — ошиблись. Нет у нас ни длинных щупов, ни электрических приборчиков, подающих сигнал, когда опасная выдумка военных техников окажется в непосредственной близости от тебя…

Наше оружие — собаки.

Не знаю, известно ли вам, насколько полезной оказалась собака на этом очень специфическом участке нелегкого воинского труда. Если вы сами собаковод, то, надо полагать, кое-что слышали об этом, но если никогда не имели дела с собаками — наиболее вероятно, не имеете и даже приблизительного представления о том, какое огромное количество людей обязано своими жизнями этому животному.

Конечно, всем понятен страшный смысл фронтовой поговорки: сапер ошибается только один раз. Так вот: это было до тех пор, пока за дело не взялись собаки. Странно, быть может: в наш век техники и вдруг — собака?! Что она, кажется, может сделать?

Оказалось — может, и даже очень может. Поверите ли: с применением животного эта гибельная для человека специальность стала если и не совсем безопасной, то, во всяком случае, в значительной степени потеряла, свой прежний характер непрерывного неравного состязания со смертью, не говоря уже о том, что сам процесс разминирования ускорился во много раз.

Но не все сразу. Сначала — о людях нашего подразделения, моих товарищах по фронтовой жизни и труду.

Мне нравится наш командир, капитан Александр Павлович Мазорин. Его портрет: прямой пробор, тонкий нос с горбинкой, полные аккуратные губы и широкий твердый подбородок — верный признак, по-моему, что обладатель его человек волевой, мужественный. Капитан худощав и подтянут. Я не видела его небритым, шинель и китель застегнуты на все пуговицы, подворотничок белее снега.

Капитан образован и начитан, с широким кругозором, знает немецкий и английский, неплохо разбирается в музыке. Короче говоря, он мыслящий человек и пользуется огромным авторитетом. В обращении с людьми (и животными тоже) ровен, никогда не теряет выдержки и самообладания, солдаты говорят, что храбр.

Я была девчонкой-пионеркой, когда он уже был уважаемым человеком в среде собаководов. Собак он знает в совершенстве, чего я не могу сказать про себя. Правда, во времена моего детства у нас тоже был Бобик, которого я таскала на руках, даже пеленала, кажется, как ребенка, заставляла служить, выделывала и другие штуки, которые он принимал с покорностью, характерной для большинства собак, особенно дворняжек. Это и позволило мне сказать тогда в военкомате, что я возилась с собаками всю жизнь, хотя мама не разрешала мне завести свою большую и породистую, как мне хотелось того давно.

Я посещала клуб служебного собаководства, ходила на собачьи выставки. На одной из них я впервые встретила и Александра Павловича: он там был судьей-экспертом.

И вот теперь солдатская судьба свела нас в одном подразделении.

Его разносторонние знания, опыт и инициатива оказались чрезвычайно полезными, когда началась война. Именно по предложению капитана в центральной школе дрессировщиков Советской Армии была начата подготовка собак-разминировщиков. Многие из них прошли сложную дрессировку под его личным наблюдением.

Он окончательно расположил меня к себе нечаянно брошенной фразой: «Друзей не продают». Речь шла о том, правы ли те владельцы, которые сбывают собаку, как только она надоест им или начнет стареть.

Я согласна с ним.

«Друзей не продают». Прекрасно сказано. Не правда ли?

Интересный человек помощник командира, старший лейтенант Сигизмунд Христофорчик. Колоритная личность: рыжий, как огонь, коротенький и толстый, но, несмотря на это, необычайно подвижный.

Христофорчик — полная противоположность своему патрону. Если капитан невозмутим, то Христофорчик всегда кипятится, всегда чем-то недоволен, раздосадован донельзя. Вид постоянно озабоченный, запаренный, никогда не посидит спокойно, все двадцать четыре часа говорит и ходит — способен заговорить кого угодно.

Забавный номер выкинул он в первые же дни по моем приезде.

В подразделении есть несколько собак по кличке Динка. И вот неожиданно, на второй или на третий день, как я прибыла сюда, все они исчезли. Утром выводят на занятия — собаки те же, а клички все другие: Лада, Радда, Джима, одна даже получила такое благозвучное прозвище, как Персик. Что случилось? Спрашиваю Христофорчика. Он покосился на солдат, потом, скомандовав «кругом!» и «шагом арш!», конфиденциально наклонился ко мне:

— Неудобно, знаете!

— Что неудобно?

— Вас как зовут?

— Дина Петровна. По-моему, я вам уже говорила.

— Совершенно верно. Ну вот!

— Что «ну вот»? — недоумевала я.

— Не понимаете? — Он нетерпеливо пожал плечами, удивляясь моей недогадливости. — Вы, извините, Дина и собаки… Потребуется взять какую-нибудь в шторы, а она запоперечит. Боец рассердится и закричит: «Динка!» Как-то нехорошо получается…

У Христофорчика очень смешная манера разговора. Надо, например, ему сказать «взять в шоры» — обязательно скажет «взять в шторы», вместо «перечить» — «поперечить»… Иногда даже не сразу поймешь, что он хочет сказать.

Я рассмеялась и попросила его отменить распоряжение о перемене кличек у собак. Он долго не соглашался, доказывая, что так, как он придумал, будет лучше, и уступил с неохотой. Чудак!

Сердиться на него невозможно и — бесполезно.

Но при всем том Христофорчик — умница и большой специалист в своей области. Он быстро ориентируется в любом вопросе, а страсть к собакам (именно страсть, другого слова я не нахожу) доходит у него до какого-то помешательства. Уж на что я люблю животных, но Христофорчик… Он может обниматься, спать вместе с ними. Боже упаси при нем обидеть собаку! Наживешь врага на всю жизнь.

Я не знаю другого человека, который мог бы вызывать такие же противоречивые чувства, как старший лейтенант Христофорчик. Он и нравится, и раздражает.

Капитан сказал: «Христофорчика можно терпеть только в малых дозах». Сам капитан, однако, отлично переносит его в любых количествах: они — друзья и в неофициальной обстановке говорят друг другу «ты». Общая страсть к собакам связывает их.

Эта любовь к животным у нас постоянно внушается и солдатам. Первая заповедь в подразделении — будь внимателен к животному. Это и понятно. Я уже говорила: собаки — наше оружие, а солдат без оружия — не солдат.

Самый большой проступок в подразделении — сесть за еду самому, не накормив животное. Но и накормить вовремя — это еще не все.

Я слышала, как однажды старший лейтенант сказал солдату, обошедшемуся грубо с собакой:

— Скотина — не машина: кроме смазки требует ласки. Ясненько? Хорошая поговорка, по-моему.


Последняя отрада | Рассказы о потерянном друге | cледующая глава