home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Вечерняя почта

Мейплуайт, Девон

18 августа (снова)

Дорогая Евангелина!

Столько всего случилось, причем всего лишь за несколько часов, что я, честно сказать, даже не знаю, с чего начать.

Безнадежное это дело, Ева, писать письма. Жизнь постоянно опережает мои отчеты о происходящих событиях. Я ощущаю себя Сизифом, с той лишь разницей, что бедняге Сизифу приходилось возиться с одним-единственным ничтожным камнем. Каждый раз, когда мне удается с трудом закатить на гору очередной камень (в почтовый ящик), другой камень скатывается с холма, сбивает меня с ног и раздавливает.

О чем это я? В конце последнего письма, если не ошибаюсь, я аляповато свалилась в обмороке с лошади. По словам госпожи Корнель, я бы грохнулась на гравийную дорожку, если бы господин Бомон не подхватил меня на полпути к земле. Похоже, от него больше пользы, чем казалось вначале. (Также выяснилось, что он совсем не тот человек, за кого себя выдавал по приезде, но об этом потом.) Было жутко неудобно, все вокруг суетились, отнесли меня в постель. Госпожа Корнель попросила доктора Ауэрбаха осмотреть меня, что он и сделал в наихудшей манере домашних докторов: только и знал, что заламывать пальцы да коситься. По его признанию, он некоторое время не занимался медицинской практикой, чему я охотно верю. Его диагноз оказался не очень точным: он сказал, что «могут быть синяки». На самом же деле я быстро и неумолимо превращаюсь в баклажан.

Как и все остальные, он поинтересовался, почему лошадь понесла, и, как и всем остальным, я сказала, что жеребец увидел змею. Возможно, ты знаешь, что психоаналитики испытывают особое пристрастие к змеям, поэтому он захотел узнать, какая точно была змея. Я объяснила, что я не на короткой ноге со змеями и что, даже если бы я и была с ними знакома накоротке, моя близорукость помешала бы мне ее узнать. Я пояснила, что мои очки находились в кармане жакета. Казалось, он удовлетворился этим объяснением.

Он ушел. Потом зашла леди Перли, она была, как всегда, совершенно очаровательной. Я написала еще письмо. Но тут заявилась Аллардайс и потащила меня вниз пить чай.

Я обязательно должна рассказать тебе о Сесилии. Дурно с моей стороны об этом болтать; я даже подумывала, может, вообще не стоит. Правда. Но, как следует поразмыслив, я пришла к выводу, что дело слишком пикантное и не рассказать о нем никак нельзя. Посочувствуй мне, Ева, я женщина обреченная.

Когда мы с Аллардайс выходили из комнаты, чтобы спуститься вниз к чаю, я открыла дверь и увидела достопочтенную Сесилию — она стояла в коридоре с господином Бомоном. (Разумеется, выглядела она прекрасно в платье темно-красного цвета с приспущенной талией, широкими рукавами и изящно прикрытым вырезом.) Они явно о чем-то спорили, потому что она говорила довольно громко. И почти кричала, когда говорила, что она не нимфоманка.

Не нимфоманка. Правда, странно?

Когда мы к ним подошли, она попыталась состроить хорошую мину и говорить своим грудным голосом, но любой бы заметил, что она расстроена.

Ева, эта парочка завела роман. Дочь владельца особняка втайне сохнет, и не по кому-нибудь, а по американскому секретарю (хотя на самом деле он вовсе не секретарь, но я еще напишу об этом). Какое еще можно найти объяснение ее странному заявлению?

Сесилия милее, чем показалось мне сначала (она вела себя очень мило, когда я была в ее комнатах), и может, на самом деле она даже куда более интересная.

И не означает ли ее пылкое заявление, что она оправдывается от какого-то обвинения? И не кажется ли тебе, что в такой ситуации господин Бомон напоминает скорее преследуемого, чем преследователя?

Если она в него действительно втрескалась, то мне непонятно, что она в нем нашла. Он вполне хорош собой, хотя угрюм и по-американски грубоват, и по большому счету, как мне кажется, слишком самодоволен и надменен.

С точки зрения общественного положения он совсем не пара такой девушке, как Сесилия, будь он хоть секретарем, хоть сыщиком. (Я уже писала тебе, что он — частный сыщик?) Разве что он на самом деле фантастически богатый американский капиталист, скрывающийся под личиной сыщика и вдобавок секретаря. Что, учитывая происходящие здесь события, вполне возможно.

Очевидно одно: я должна постоянно приглядываться к Сесилии, чтобы решить, как быть — то ли, как раньше, считать эту девицу глупой, то ли невольно и неохотно ею восхищаться.

Скоро мы перейдем и к частному сыщику.

Сесилия тоже появилась в назначенное для чая время — пришла одна вскоре после меня и Аллардайс. Она села за наш столик, где уже были леди Перли, сэр Артур Конан Дойл, медиум мадам Созострис и ее муж, некий господин Демпси.

Госпожа Корнель, сэр Дэвид и доктор Ауэрбах сидели за другим столом, ближе к стене. Господин Гудини сидел один, что-то писал в блокноте, время от времени поднимал глаза и, ухмыляясь, поглядывал на мадам Созострис.

Господин Демпси с супругой напоминают Джека Спрэта и его жену:[12] он, высокий и тощий, похож на скелет, а она, круглая и пухлая, даже толще Аллардайс. В ярком шелковом балахоне и под косметикой в несколько слоев она смахивает на циркового клоуна.

Какая же я все-таки злюка. А надо бы быть добрее к этой женщине: ведь она, бедняжка, калека и передвигается только в инвалидной коляске.

Сэра Артура она просто заворожила. Не в сексуальном или романтическом смысле (так я думаю), но голову она ему все-таки вскружила. Он ловит каждое ее пустое слово и мрачно кивает при самом пустячном замечании. (Похоже, далее калеки бывают банальными и бестолковыми.)

Сам он оказался выше, чем я предполагала, — ростом по меньшей мере шесть футов четыре дюйма — и больше напоминает пивовара на пенсии, чем знаменитого писателя: крупный, шумный и душевный. У него удивительная, очаровательная улыбка. Он кажется типичным англичанином, самым что ни на есть обыкновенным, таким надежным и простым, что его беззаветная вера в спиритизм показалась мне поначалу нелепой, а немного погодя — заслуживающей снисхождения.

Говорили о загробной жизни. Сэр Артур уверял нас, что смерть это не конец, а, наоборот, замечательный переход из этого мира в следующий, видимо, нечто вроде входа в «Харродз».[13] В загробной жизни, уверял он, наше существование будет в основном таким же, каким было здесь, только там нам не будут досаждать мелкие неприятности и физический дискомфорт. Чего, как тебе хорошо известно, нельзя сказать о «Харродзе».

— А как насчет слуг? — поинтересовалась Аллардайс, на которую всегда можно положиться: уж она-то непременно поднимет спор на другой уровень. — Там же будут слуги, не правда ли? Ведь существует столько вещей, которые человек не может сделать сам. Например, упаковать или распаковать собственный чемодан.

Сэр Артур улыбнулся. Как я уже писала, у него широкая и обаятельная улыбка. Мне думается, он по-настоящему добрый, хороший человек и считает остальных такими же безукоризненно порядочными, как и он сам. Именно поэтому он может стать легкой добычей для таких прохиндеев, как мадам Созострис. Он предельно вежлив даже с Аллардайс.

— Там не нужны слуги, — пояснил он. — Там все наши потребности и желания будут удовлетворены сами по себе.

«Все?» — подумала я и взглянула на Сесилию, которая, насколько мне известно, была второй потенциальной нимфоманкой за этим столом. Она над чем-то размышляла, возможно, над тем же, что и я.

— А всем нам, — продолжал сэр Артур, — придадут новую форму, сильную, здоровую, живую. — Он наклонился к мадам Созострис. — Вы ведь так же думаете, мадам?

— Да, — сказала она. Акцент у нее был какой-то странный, среднеевропейский, но, как мне кажется, не немецкий. — Однако если ми делать какой-то сложный габота и надо помочь, нам дать помощник.

Подозреваю, что, подобно Аллардайс, когда мадам С. бросит якорь на другом берегу, она будет ждать, чтобы кто-то распаковал ей чемодан.

Тут появился господин Бомон, сэр Артур пригласил его к нашему столу и представил сидящим. Достопочтенная Сесилия отнеслась к присутствию американца демонстративно равнодушно. Когда он ушел, она снова впала в задумчивость. Сэр Артур вернулся к загробной жизни.

Внезапно вошел лорд Перли. Весь взъерошенный, седые волосы дыбом, пышные усы обвисли. Он поспешно извинился пред нами и сказал леди Перли, что в комнате графа случилась беда, дверь почему-то не открывается. Он вернется, пообещал он, как только воспользуется помощью господина Гудини. И ушел вместе с сэром Артуром, господином Гудини и господином Бомоном. В эту минуту господин Бомон все еще был личным секретарем.

После того, как они ушли, Сесилия повернулась к леди Перли, наклонилась и положила ладонь на изящную руку матери.

— Мама, — сказала она, — с дедушкой все в порядке?

Это прозвучало бы наигранно, если бы не искренний испуг в голосе Сесилии.

Леди Перли и сама была явно взволнованна, но заставила себя улыбнуться и похлопала Сесилию по руке.

— Я очень надеюсь, дорогая. С ним должно быть все в порядке, верно?

Тут заговорила мадам Созострис:

— Вы не надо волноваться, что бы ни случиться, все часть большой план. Все к лучшему.

— Да, — несколько неуверенно проговорила леди Перли. — Да, конечно.

Примерно через полчаса вернулся лорд Перли. Вид у него был довольно мрачный. Он коротко кивнул нам, снова извинился и попросил леди Перли и Сесилию выйти с ним на минуту. Леди Перли извинилась, и они втроем покинули комнату. Впервые с начала нашего знакомства Сесилия выглядела смущенной и потерянной.

После их ухода несколько минут мы сидели в растерянности.

Я уже писала, что отец лорда Перли, граф, прикован к постели. Думаю, что в свете всех этих волнений и событий нам померещилось, что с ним стряслось что-то ужасное. Все молчали, никто, похоже, не знал, что сказать. Аллардайс, охваченная, судя по всему, беспокойством, съела бутерброд с семгой.

Лорд Перли вернулся один, еще мрачнее, чем раньше. Он прошел через гостиную и что-то шепнул тем, кто сидел за столом госпожи Корнель. Они дружно встали и молча последовали за ним к нашему столу. В воздухе как будто повисла зловещая напряженность. Пододвинули еще несколько стульев, и мы превратились из людей, пьющих чай, в молчаливую аудиторию с лордом Перли в качестве единственного оратора.

Он все еще стоял, выпрямившись и опустив руки.

— Хотел всем сказать, — начал он, — что произошел вроде как несчастный случай. С моим отцом, графом. Он ранил себя. Револьвер случайно выстрелил. Отец стрелял по голубям. Поверьте, ничего серьезного. Легкая царапина. Алиса и Сесилия ему помогают. Они долго не задержатся. Простите их за отсутствие. Оставайтесь здесь, если хотите. Или возвращайтесь в свои комнаты, или погуляйте. Как пожелаете. Ужин подадут в обычное время.

Послышался общий легкий вздох, как будто сама комната вздохнула с облегчением.

Лорд Перли снова кивнул и повернулся, собираясь уйти. Но вдруг спохватился и опять обратился к нам:

— Есть еще одна неприятность, уж извините. — Он помолчал, по его лицу скользнула тень. — Этот вчерашний ружейный выстрел. — Он взглянул на меня по-доброму, хотя, наверное, я себе льстила. — Я думал, что стрелял браконьер. — Он обращался ко всем нам одновременно. — Вышло, что я ошибся. Одного из моих гостей, господина Гудини, преследует сумасшедший. Судя по всему, именно он и стрелял. Но для беспокойства нет причин. Скоро из Амберли прибудут полицейские.

— Но, Роберт, — спросила Аллардайс, — кто этот человек?

Лорд Перли кисло поморщился.

— Иллюзионист, конкурент Гудини. Зовут Цинь Су.

— Китаец? — воскликнула Аллардайс.

— Нет, не китаец, — сказал лорд Перли. — Цинь Су его сценическое имя. О нем мало что известно. — Его лицо смягчилось. — Но не беспокойтесь. Все под контролем. Скоро прибудет полиция. И так вышло, что секретарь господина Гудини на самом деле пинкертон. — Он проговорил это быстро, как будто с чувством неловкости, от которого поскорее хотел избавиться.

Но в присутствии Аллардайс это было невозможно.

— Кто-кто? — спросила она.

— Частный сыщик, — ответил лорд Перли с явным раздражением. — Тайный американский агент. Приставлен охранять господина Гудини.

Интересно, а Сесилия об этом знала? Признался ли ей господин Бомон или нет?

— А теперь, — сказал лорд Перли, — извините меня. — Он повернулся и вышел из гостиной.

Когда он ушел, Аллардайс беспокойно оглянулась вокруг, похожая на встревоженную моржиху на льдине.

— Цинь Су? — сказала она.

— Gesundheit![14] — сказал сэр Дэвид.

Как я уже говорила, иногда у него получается быть остроумным, хотя не настолько, насколько хотелось бы ему самому. Как, впрочем, и многим другим людям.

— Ох, Дэвид, — устало промолвила госпожа Корнель, — сейчас не время.

— Напротив, — возразил он, улыбаясь своей раздражающе насмешливой улыбкой. — Ничто так не снимает напряжение, как что-нибудь веселенькое, разве не так? — Он повернулся к доктору Ауэрбаху. — Самое время для какой-нибудь вашей английской шутки, доктор.

Я понятия не имею, что он имел в виду. Со мной доктор Ауэрбах, пока меня осматривал, никаких шуточек себе не позволял, ни английских, ни каких-либо других, это точно. Что бы там ни подразумевал сэр Дэвид, доктор Ауэрбах улыбнулся и слегка покачал головой.

— Я думать нет, сэр Дэвид.

Сэр Дэвид переключился на госпожу Корнель.

— Вообще, — заметил он, — я ничуть не удивился, узнав про Бомона. Он всегда казался мне глупым пронырой, каким я и представлял себе людей, привыкших совать нос в чужие дела.

Госпожа Корнель взглянула на него.

— Почему это тебя беспокоит, Дэвид? — спросила она. — Твои дела редко бывают личными.

— Ах, Ванесса, — сказал он, — я стараюсь идти ноздря в ноздрю со своей репутацией. Но она всегда меня опережает.

Несносный тип.

— Но, сэр Дэвид, — сказала Аллардайс, — вы действительно считаете, что нам здесь не грозит опасность? Я имею в виду, если этот сумасшедший бродит где-то по соседству…

— Такое бывает сплошь и рядом, — сказал он. — Ведь мы в Англии, не забывайте.

— Но тут-то мы в безопасности, не правда ли?

— В безопасности? — Он сделал вид, что задумался, и наконец произнес с нарочитой серьезностью. — Нет, не думаю.

— Сэр Дэвид шутит, госпожа Аллардайс, — сказала госпожа Корнель. — Разумеется, мы здесь в безопасности. Лорд Перли не стал бы нас обманывать.

— Нет, — согласилась Аллардайс, моргая. Она приложила руку к груди, вернее, к той ее части, которая умещалась под ладонью. — Разумеется, не стал бы. Разумеется. — Она снова моргнула и затуманенным взором оглядела комнату. — О Господи, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Наверное, надо пойти к бедняжке Алисе. Ей сейчас может понадобиться поддержка близких.

С этими словами она встала и неуверенными шагами удалилась. Я ушла вскоре после нее и поднялась сюда, в свою комнату.

Я так устала, Ева. К тому же все тело так болит. Синяки дают о себе знать. Я брошу это письмо в почтовый ящик и попытаюсь немного отдохнуть. Напишу снова после ужина. И после сеанса!

С любовью, Джейн


Глава двадцать вторая | Эскапада | Глава двадцать третья