home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава вторая

Это слово ударило в комнату как молния – с той разницей, что стало очень тихо. Так тихо, что я слышала, как шумит кровь у меня в голове. Натэниел застыл так неподвижно, что его будто и не было, не чувствуй я рукой его пульс. Я боялась шевельнуться, боялась вздохнуть. Как в последнюю секунду перед перестрелкой, когда знаешь, что сейчас будет, что любое движение, любая мелочь сейчас будет искрой в пороховой бочке, и ты не хочешь, чтобы эта искра исходила от тебя.

Натэниел посмотрел на меня, и этого хватило. Этот взгляд будто разорвал тишину, и звуки вернулись.

– Ронни сказала «ребенок»? – спросил Мика.

– Да, я сказала «ребенок».

Голос ее искажала злость.

Натэниел медленно отпустил меня на пол, его руки сдвинулись мне на плечи. Глаза стали так серьезны, что мне трудно было в них смотреть. Я все же не отвернулась, хотя на миг отвела глаза, будто застывший на его лице вопрос был слишком сильным светом.

– Ты беременна? – спросил он тихо.

– Не знаю, – ответила я, поглядев на Ронни так, как она того заслуживала. – Я хотела сперва узнать точно, а потом уже вам рассказывать. Но кому-то мне надо было рассказать, и я решила – лучшей-то подруге можно? Кажется, я ошиблась.

– Может, поцелуй с Микой и не был игрой на меня, – сказала Ронни тем же мерзким голосом, который я от нее никогда не слышала, – но твой дрессированный стриптизер и ты – это точно для меня было.

Я обернулась к ней, спиной опираясь на Натэниела:

– Ты действительно завидуешь мне из-за мужчин моей жизни, я теперь вижу.

Она раскрыла рот – закрыла, помолчала и сказала:

– Что ж, это справедливо. Я выдала твою тайну, а ты – мою.

Я покачала головой:

– Если я сказала Мике и Натэниелу, что ты завидуешь мне из-за количества мужчин у меня в постели, это не то же самое, как когда ты им сказала, что я могу оказаться беременной. – Тут мне в голову пришла мысль достаточно злая, чтобы ее высказать: – Но близко к тому было бы сказать Луи, что ты заглядываешься на моих бойфрендов. Кстати, он знает, что ты уже нумеруешь любовников трехзначным числом?

Да, это было злобно, но Ронни заслужила. Мерзее, чем близкие друзья, ссорятся только родственники.

Она слегка побледнела, и это вполне было ответом на мой вопрос.

– Не знает, – решила я вслух.

– По-моему, он имеет право знать.

Снова в тоне Натэниела была злость куда более личная, чем заслуживала ситуация.

– Я собиралась ему сказать.

– Когда? – спросил Натэниел, становясь передо мной, лицом к Ронни. Я посмотрела на Мику, а он покачал головой, будто тоже не знал, что происходит. Приятно, что не я одна недоумевала. – Когда вы съедетесь, когда поженитесь? Или никогда?

– Мы не собираемся жениться, – сказала она голосом, к которому чуть-чуть примешалось отчаяние – будто страх смыл злость. Она напустилась на Натэниела: – Вы с Анитой устроили этот спектакль, чтобы ткнуть меня мордой об стол, что я буду вести моногамную жизнь! Ты всегда мне какую-нибудь такую подлянку устраиваешь!

– А сколько раз ты говорила: «А, это маленький Анитин стриптизер», или «дрессированный стриптизер», или «Как у тебя с новыми трюками?», или – мое любимое: «Ты чертовски симпатичен для ходячего и говорящего бифштекса» – или ты говорила «хот-дог»?

– Боже мой, Натэниел! – Я посмотрела на Ронни: – И ты все это ему говорила?

Злость ее начала выдыхаться, и наконец-то она сконфузилась:

– Может быть, но не так, как у него это звучит.

– А почему ты тогда не говорила этого при мне? – спросила я. – Если ничего плохого в этом нет, почему не при мне?

– Или при мне, – сказал Мика. – Я бы тебе сказал, если бы она при мне Натэниела как-нибудь так назвала.

– Почему ты мне не сказал, Натэниел?

Он уставился на меня сердитыми глазами:

– Я говорил тебе, что она не видит во мне личность.

– Но ты не сказал мне, что она говорила. Я должна была знать.

Он пожал плечами:

– Она твоя лучшая подруга, и вы едва помирились после долгой ссоры. Я не хотел начинать другую.

– Я просто шутила!

Но по голосу Ронни слышно было, что она сама в это не верит.

Я посмотрела на нее:

– А как бы тебе понравилось, если бы я такое говорила Луи?

– Ты его не назовешь стриптизером или отставной проституткой, потому что это не так. – По лицу ее было видно: она сама тут же поняла, что этого лучше было бы не говорить. – Я не в том смысле, – начала она, но не я поставила ее на место – это был Натэниел.

– Я знаю, почему ты меня обзываешь, – сказал он и придвинулся ближе – не касаясь, но уж точно вторгаясь в личное пространство. – Я вижу, как ты на меня смотришь. Ты меня хочешь, но не так, как Анита. Ты меня хочешь на ночь, на выходные, на месяц, а потом расстаться, как всегда со всеми. И я знаю, почему ты не хочешь быть связанной с Луи.

Никогда я его таким не видела – беспощадным. Я даже пошевелилась, будто хотела его остановить, но Мика поймал мой взгляд и покачал головой. И лицо у него было серьезное, почти угрюмое. Да, он был прав. Натэниел заслужил эту минуту – да и Ронни тоже. Но вело это в любом случае в ту сторону, куда мне идти не хотелось.

– Я знаю, почему ты не хочешь быть связанной с Луи, – повторил он.

Она спросила тихим, слабым голосом:

– Почему?

– Потому что для тебя пытка – знать, что ты никогда не узнаешь, как со мной в постели.

– А, – сказала она уже почти своим голосом, – значит, я не хочу Луи, потому что ты такой жеребец?

– Не я, так другой, Ронни. Следующий мужик, на которого ты западешь. Не влюбишься, а западешь: «Какой-же-он-в-койке?» И ты всегда была достаточно красива, достаточно горяча, чтобы получить любого, кого хотела. Так?

Она смотрела на него, будто видела перед собой какой-то ужас.

– Так? – повторил он.

Она кивнула и шепнула:

– Да.

– Ты знала, что Анита со мной не трахается, и подумала, что раз она меня не хочет, значит, все будет о’кей, но я не клюнул. Намеков я не замечал, и ты стала злобствовать. Может быть, сама не зная, с чего. – Он подался вперед, и она отступила, почти упираясь в шкаф задом, и дальше отступать было некуда. – Ты меня унижала на глазах у Аниты и того пуще – без нее, будто так убедила бы ее, что не стоит меня при себе держать. Что я того не стою. Что я просто игрушка, за которую нечего цепляться. Тебе случалось на кого-нибудь положить глаз и не затащить в койку – хоть раз?

Она едва качнула головой, прикусила губу, и слезы показались у нее на глазах.

– И тут вдруг ни с того ни с сего Анита решила меня приблизить, а ты не таскаешь мужиков у своей подруги – правило такое. Ты думала, что я просто пища, и тогда ты можешь меня заполучить – хоть раз хотя бы. И вдруг я – бойфренд, и пытаться меня охмурить – против твоих правил, а ты все еще хочешь. Вот только один раз. Просто ощутить меня в себе, внутри…

Так, это уже лишнее.

– Хватит, Натэниел. Хватит! – сказала я, но голос у меня дрогнул. Так все это стало мерзко, так сразу… как я вообще могла этого не видеть?

Натэниел медленно отодвинулся от нее и продолжал:

– Я когда-то верил в таких женщин, как ты, Ронни. Думал когда-то, что если меня хотят, то и любят меня, хоть немного. – Он покачал головой. – Но такие, как ты, никого не любят, даже себя самих.

– Натэниел!

Мика тоже был поражен его поведением. Натэниел не обратил внимания:

– Тебе нужно понять, от чего ты бежишь, пока это не сломало тебе лучшее, что ты нашла в этой жизни.

Она хриплым шепотом спросила:

– Ты про Луи?

Он кивнул:

– Да, про Луи. Он тебя любит. Любит тебя истинно и верно, не на ночь, не на месяц – на годы. И часть твоей личности хочет того же, иначе бы ты с ним не была.

Она проглотила слюну пересохшим ртом – наверняка в горле больно.

– Мне страшно.

Он снова кивнул:

– А что, если ты его любишь? Что, если ты отдашь ему сердце целиком, а он бросит тебя, как ты бросила столько других?

Она снова кивнула дрожащей головой:

– Да.

– Тебе нужна помощь, Ронни, помощь профессионала. Я тебе могу рекомендовать одну.

Я знала, что Натэниел посещает психотерапевта, но никогда не слышала, чтобы он кому-нибудь об этом говорил – в таком контексте.

– Я к ней хожу уже несколько лет – она хороший врач. И сильно мне помогла.

Лицо его стало куда менее суровым, чем было.

Ронни смотрела на него, как беспомощная птица на змею.

Он подошел к висящей над телефоном пробковой доске – там были приколоты визитные карточки, висели важные номера, записки. Одну карточку он снял, подошел к Ронни и протянул ей.

– Если она не сможет тебя принять, посоветует кого-нибудь, кто может.

Ронни осторожно взяла карточку за уголок, будто боясь, что эта штука может цапнуть. Посмотрела на Натэниела расширенными от страха глазами, но карточку спрятала в карман джинсов.

– Прости меня, Анита. Прости мне это… все вот это. Мне очень жаль. – Она посмотрела на Натэниела, потом на меня. – А сейчас я уйду и оставлю вас расхлебывать эту кашу – как всегда делаю. Простите.

И она вышла. Дверь за ней закрылась.

Мы постояли втроем молча, ожидая, пока ударная волна уляжется. Но у нас были, конечно, и другие проблемы, кроме трудностей Ронни.

Мика повернулся ко мне:

– Так есть у нас каша, которую надо расхлебывать?

– Я пока не знаю, – ответила я.

– Но ты думаешь, что ты беременна?

Я кивнула:

– Последний месяц я пропустила. Я хотела выяснить точно, а потом уже говорить. – Вздохнув, я скрестила руки под грудью. – Тест на беременность я не купила, потому что не знала, как его проделать, чтобы никто из вас не узнал.

Натэниел встал рядом со мной, сбоку, чтобы не закрывать от меня Мику.

– Анита, тебе не надо проходить через все это одной. Пусть хоть один из нас держит тебя за ручку, пока ты будешь ждать, поменяют ли цвет полосочки.

Я посмотрела на него:

– Ты так говоришь, будто тебе приходилось.

– Однажды. Она не была уверена, что это от меня, но других друзей, чтобы держать за ручку, у нее не было.

– Я думала, что я у тебя первая.

– Она узнала, что я ни разу в жизни не был с девушкой, и решила ликвидировать этот пробел. – Он говорил совершенно будничным голосом. – Я это не очень хорошо умел, но она оказалась беременна. Скорее всего это был кто-то из ее клиентов, но мог быть и я.

– Клиентов? – спросил Мика.

– Она была тогда в игре, как и я.

Я знала, что «быть в игре» – означает проституцию, но обычно у Натэниела «игра» – это было время, когда он был на улице. С улицы он ушел в шестнадцать.

– И сколько же тебе было лет тогда? – спросила я.

– Тринадцать.

Выражение моего лица заставило его рассмеяться.

– Анита, я ни разу не был с девушкой, но мужчин повидал много. И она решила, что мне надо знать, как это с женщиной. Она была моим другом, защищала меня иногда, когда могла.

– А ей сколько было? – спросил Мика.

– Пятнадцать.

– Боже мой, – сказала я.

Он улыбнулся – своей ласковой, почти снисходительной улыбкой, которая всегда напоминала мне, какая у меня была тепличная жизнь.

– И она оказалась беременна, – тихо сказал Мика.

Натэниел кивнул.

– Шансы все были за то, что это не мой ребенок. Секс у нас был дважды. Один раз – чтобы я понял, нравится ли мне это. Второй раз, чтобы я лучше научился.

Лицо его стало мечтательным – я раньше такого не видела.

– Ты ее любил, – сказала я как можно мягче.

Он кивнул:

– Моя первая страсть.

– Как ее звали? – спросил Мика.

– Джини, ее звали Джини.

Я едва не удержалась от вопроса, но он впервые заговорил об этой стороне своей жизни, и я спросила:

– И что было дальше?

– Я держал ее за руку, пока проявлялся положительный результат. Ее сутенер оплатил аборт. Я поехал с ней и еще одна девушка. – Он пожал плечами, и тот тихий свет ушел из его глаз. – Она не могла его сохранить. Мы все это знали.

Вдруг у него стал очень печальный, тоскливый вид.

Я не могла этого видеть и обняла его, и он не сопротивлялся и обнял меня в ответ.

– Что с ней сталось? – спросил Мика.

Он напрягся в моих объятиях, и я знала, что ответ не будет приятным.

– Погибла. Попался ей не тот клиент, и он ее убил.

Я обняла его крепче:

– Натэниел, мне очень жаль.

Он обнял меня – судорожным, почти яростным объятием и отодвинулся, чтобы взглянуть мне в лицо.

– Мне было тринадцать, ей – пятнадцать. Мы оба были уличные проститутки. Оба сидели на наркоте. Ребенку там делать было нечего. – Очень серьезно смотрели его глаза. – Сейчас мне двадцать, тебе двадцать семь. У каждого из нас хорошая работа, деньги, дом. Я чист уже три, почти четыре года.

Я отодвинулась:

– Ты о чем?

– Я говорю, что у нас есть выбор, Анита. Выбор, которого в прошлый раз у меня не было.

У меня пульс забился в горле, грозя задушить.

– Даже если я… – со второй попытки я произнесла это слово, – …беременна, то не знаю, хочу ли я оставить ребенка. Вы ведь это понимаете?

В груди свернулся такой тугой ком, что дышать было трудно.

– Тело твое, – сказал он, – и я это понимаю. Я только сказал, что у нас сейчас не одна дорога, только и всего. А выбор – твой.

– Да, – сказал Мика. – Женщина – ты, и нравится это кому-то или нет, окончательный выбор должен принадлежать тебе.

– Твое тело – и выбор твой, – подтвердил Натэниел, – но тест на беременность нам нужен. Нам нужно знать.

– А сейчас мы опаздываем, – сказала я. – Вам, ребята, нужно в душ, и потом всем нам ехать к Жан-Клоду.

– И ты действительно со всем этим можешь ехать на прием? – спросил Натэниел.

– Должна.

Он покачал головой:

– Опаздывать сейчас модно, а Жан-Клод не будет возражать, когда узнает почему.

– Но… – начала я.

– Он прав, – перебил Мика. – Или только я считаю, что свихнусь, если буду вынужден сегодня улыбаться и кивать, все время гадая?

Я обхватила себя за плечи:

– Но что, если он окажется положительным, что, если…

Я даже договорить не могла.

– Тогда и разберемся, – ответил Мика.

– Что бы ни случилось, а все будет хорошо, Анита. Обещаю, – сказал Натэниел.

Мой черед настал посмотреть ему в лицо и осознать, как он молод. Между нами всего семь лет разницы, но это могут быть важные семь лет. Он обещает, что все будет хорошо, но некоторые обещания сдержать невозможно – как ни пытайся.

Ощущение тяжести сдавило мне горло, выступило на глазах. Я заревела и не могла остановиться. Натэниел обнял меня, прижал к себе, и почти тут же сзади придвинулся Мика. Так они и держали меня вдвоем, пока я выплакивала страх, смятение и гнев на себя – «злость» слишком слабое было бы слово.

Когда я немного отрыдалась и смогла дышать, не всхлипывая, Натэниел сказал:

– Я пойду принесу тест. Мика сходит в душ, пока меня не будет. Я как раз успею вовремя, чтобы тоже помыться, и мы опоздаем совсем чуть-чуть.

Я отодвинулась посмотреть ему в лицо:

– Но если там «да»? То есть как мы тогда поедем веселиться, если «да»?

Мика наклонился над моим плечом, прислонился щекой к щеке:

– Ты не хочешь знать, потому что тогда будет легче притвориться на вечеринке.

Я кивнула, и получилось, что потерлась об него щекой.

– Я принесу тест, – сказал Натэниел, – и мы его проделаем сегодня вечером, когда вернемся. Но возьмем с собой один или два.

От партнера, который считается подчиненным, странно было слышать такую интонацию. Не то что бескомпромиссную, а просто сообщающую, что будем делать.

– А что, если кто-нибудь его в наших вещах найдет? – спросила я.

– Анита, тебе придется когда-нибудь сказать Жан-Клоду и Ашеру, – сказал Натэниел.

– Только если результат будет положительный.

Он посмотрел на меня с сомнением, но кивнул:

– Хорошо, только если положительный.

Положительный. Черт, совершенно неправильное слово. Если я беременна, то факт этот резко отрицательный. Жирный и мерзкий отрицательный факт.


Глава первая | Пляска смерти | Глава третья