home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Объяснение факта

Если человек хочет приобрести/достать что-то, и если так получается, что желаемый предмет находится в руках другого человека, и никаким иным образом этот предмет у него забрать невозможно, то обычно нуждающийся склонен что-то предложить владельцу этого предмета в обмен – или, грубо говоря, как-то соблазняет его на отдачу этого предмета через обмен на то, что у него есть. Другими словами, нуждающийся соблазняет имеющего, предлагая последнему обмен. Причём, соблазнять первый второго должен даже тогда, когда второму этот предмет, возможно, вовсе и не нужен. Может так статься, что второй находит в обладании этим предметом какую-то особую гордость, либо просто не склонен с ним расставаться просто так, либо – готов, но только в обмен на что-то другое; разумеется, мы не рассматриваем тот случай, когда второй хранит предмет просто для того, чтобы отдать в какое-то время его тому, кому он будет просто полезен. Так бывает, но очень редко. Чаще бывает по-другому: чем острее нужда первого в предмете второго человека, тем более "высокое", более невыполнимое требование в плане обмена заломит второй.

Рассмотренная нами выше картина всем нам очень знакома, для многих она настолько очевидна, что её многие не считают нужным даже обговаривать – и так всё ясно; но, самое интересное, насколько я знаю, такое описание даётся в экономической литературе В ПЕРВЫЙ РАЗ. Хотя именно такая ситуация и составляет основной, фундаментальный закон экономической жизни, то бишь коммерции. Она описывает базовые отношения, возникающие между людьми, которые живут в обществах и государствах, а также между людьми и государством самим.

Сие "эпохальное" открытие ни в коей не мере не более глупое или очевидное, чем открытие Ньютоном закона о притяжении. К тому же оно имеет в себе фундаментальную важность для экономической науки. Точно так же, как открытие Ньютона имеет для физики.

Через приобретение во владение некоего предмета, который является для нас бесполезным, но который, как мы предполагаем или знаем точно, представляет интерес для других людей, у нас в голове есть только одна цель – а именно: смутить этим остальных и воспользоваться этим смущением. Наша цель ростовщичество, т. е. приведение людей в смущение, с последующей эксплуатацией этого – является обычной практикой ростовщиков.

Тот факт, что смущению поддаются обе стороны, возможно смягчает остроту ситуации, но это вовсе не отрицает того, что эксплуатация нужды соседа есть чистая правда (*Не надо представлять себе дрожащих от холода попрошаек в этой связи. Рокфеллер тоже пребывал в "смущении", когда выяснилось, что есть и другие виды топлива, помимо нефти, а это прямо влияло на его доход. Крупп "смущался", когда нужда в расширении его производств требовала скупки близлежащих полей крестьян.); взаимный "разбой" (грабёж друг друга) с применением всех хитростей торговли – это есть, без сомнений, основание ВСЕЙ экономической деятельности. Именно на этом основании построена вся "кухня" обменов; именно это является фундаментальным экономическим законом, который автоматически регулирует взаимоотношения сторон в процессе обмена, т. е., консенсус в виде установленной цены продажи-покупки. Убери этот фундамент – и вся экономика рухнет в одночасье. Единственный метод обмена товаров, услуг, всего на свете – останется тот, что описывается в христианстве, социализме, коммунизме или других методах взаимного обмена, не основанного ни на чём, кроме братской дружбы.

Нуждаются ли приведённые примеры в дополнительном объяснении?

Почему на почте мы платим несколько центов за отправку письма и ещё один цент за конверт, хотя вроде бы делаем один процесс, одно дело – отправляем сообщение? Потому что тот, кто отправляет письмо, имеет какие-то причины для посылки этого письма, тогда как посылка того же сообщения без конверта была бы невозможной или гораздо выше. Отправитель поэтому в смущении, а почта – нет, поэтому отправитель платит и за конверт, и за его отправку.

Или, ещё пример: почему аптеки в Германии с запасом товаров на 10 000 марок продаются за полмиллиона? Потому что у аптек есть привилегии, дарованные им государством, к примеру, назначать те цены за лекарства, которые аптеки сочтут нужными. (Данное объяснение правильно, но не следует забывать, что государство, в обмен на привилегии, тоже кое-что требует от аптек – того же проведения научных исследований и специального обучения персонала).

Или: почему цены на зерно в Германии часто растут несмотря на прекрасные урожаи? А потому что импортная пошлина исключает соревновательность, а немецкий крестьянин знает, что зерно его всё равно купят.

Резонно подмечено, что цены поднимаются или опускаются в связи с "состоянием рынка". Давайте проигнорируем личные мотивы, личные действия, не будем искать и конкретного козла отпущения – того самого отвратительного ростовщика, а скажем так: цены определяются только спросом и предложением; с другой стороны, а как спрос и предложение и "состояние рынка" будут существовать без живых людей, агентов рынка, которые, собственно, и делают каждый раз совершенно конкретные покупки и продажи? Это именно они, живущие на свете люди, и являются причинами колебаний цен, а также состояния рынка – и рынок есть их инструмент. Разберём, кто есть эти агенты? Да мы и есть. Мы – люди. Каждый, кто приносит на рынок свой продукт, воодушевлён тем самым духом ростовщичества, т. е. – мыслью о том, как бы ему заполучить самую высокую цену за свой продукт, которая нынешняя ситуация рынка только может позволить. И каждый находит нужным оправдывать себя, говоря что-то о рынке, о некоем рынке, который есть как бы сам по себе, тогда как в реальности каждый уже оправдан тем, что эксплуатация ростовщических устремлений всех и каждого всегда является ВЗАИМНОЙ, направленной с ДВУХ СТОРОН.

Каждый человек, и это правда, который вместе с Карлом Марксом предполагает, что товары меняются сами по себе (в соответствии – отметьте это, пожалуйста! – с некоей "присущей им изначально ценностью"), наделяется необходимостью практиковать ростовщичество; ему не надо переживать по поводу того, что у его должника нет, допустим, денег, а кому-то вообще нечего есть. Ведь ростовщичество вызывается не им лично, а его собственностью, и порядком вещей относительно этой собственности. Ведь не человек обменивается продуктами; вакса для чистки сапог сама по себе меняется на шёлк, зерно или кожу. (*Маркс, Капитал, Том 1, стр. 3). Продукт сам по себе вступает в сделку и делает он это потому, что у него есть "внутренне присущая ему ценность".

Те же из вас, кто не способен уловить неуловимую идею характеристики товара прозванную Карлом ценностью, и тем самым воспринимать обмен товаров как некое отстранённое действие само по себе, а сами товары и сам рынок – как приложение к этому действию, смогут отчётливо понять, что нет никакого иного мотива для действия людей на рынке при обмене продуктами, кроме одного-единственного, одинакового для всех без исключения обладателей товаров: дать как можно меньше, а взять – как можно больше. При каждом обмене, от обсуждения зарплат наёмному персоналу до сделок на биржах, мы наблюдаем одно и то же: обе стороны сделки начинают искать информацию о рынке. Продавцы ищут информации о том, нужен ли СРОЧНО покупателям тот товар, который у них имеется, и уж они очень тщательно прячут свою заботу о том, что им позарез самим нужно продать этот товар. Вкратце, если вы ещё сомневаетесь, скоро вы всё равно убедитесь в том, что принцип ростовщичества – есть базовый принцип любой коммерции, а сама разница между ростовщичеством и коммерцией есть разница в уровнях, а не в сути. Торговец, работник, биржевой брокер… у всех у них одна цель – эксплуатировать по максимуму состояние рынка, т. е. всех остальных людей, кроме себя. Возможно, единственным отличием ростовщичества от коммерции является то, что ростовщик всё ж таки более прицельно эксплуатирует других людей. Не в общем, а более выборочно.

Поэтому я повторю: то самое усилие любого человека получить максимум возможного, а взамен дать минимум возможного, и есть та сила, которая двигает и контролирует весь рынок. Т. е. все обмены продуктов.

Необходимо ещё раз уточнить этот момент кристально ясно, ибо только осознание и признание этого факта позволит нам полностью понять, почему бумажные деньги возможны в принципе.

Давайте представим, что есть некто Джон, у которого есть бумажные деньги, которые полностью обеспечивают его материальные и духовные нужды, и есть некто Робинсон, которому, по той или иной причине, тоже нужны деньги. И Робинсон спрашивает у Джона, мол, дай мне денег. Знание, которым мы уже обладаем, совершенно очевидно заставит нас признать, что Джон ни за что просто так Робинсону денег не даст.

Но сам по себе факт, что Робинсону ни за что не получить денег Джона, говорит о том, что бумажки Джона стали бумажными деньгами, потому что всё, что мы ожидаем от денег, это то, что они должны стоить БОЛЬШЕ, чем стоимость бумаги, из которых они сделаны. Нельзя получить бумажные деньги просто так. Деньги выполняют свою функцию только потому, что всегда есть те, кто их хочет, а следовательно на него оказывается давление обменять свой продукт на них. (*Ортодоксальные и социалистические экономические теории отрицают возможность такой вот возвратной услуги, и продолжают, идиоты, отрицать и сейчас, потому что наличие возвратной услуги поставит крест на бумаге, как на обмене, а сам обмен станет, по терминологии многих теорий, предполагать в себе "внутренне присущую" или "обменную" ценность. Но ведь мы уже выяснили, что стоимость бумаги не представляет из себя никакой "внутренне присущей" или "обменной" ценности. Можно даже сказать, что ценности, как таковой, вообще нет, потому что связать то, что мы обнаружили, с реальностью, более никак не представляется возможным). Ортодоксальные и социалистические доктрины ценности предполагают, что товар может быть обменян только на то количество ценности, которое в ём присутствует по факту, изначально т. с. (обменная ценность), и, если бумажные деньги гипотетически не обладают оной ценностью, то обмена, при существующей цене, быть никак не должно. По этим теориям, нельзя измерить ценность чего-либо без измерения ценности другого чего-либо. Бумажные деньги и реальные товары – обладают НЕСОПОСТАВИМЫМИ качествами.)

Чтобы объяснить, как бумажки становятся деньгами, нам остаётся только доказать, как Робинсон может найти выход в заполучении бумажных денег Джона. И доказать это легко.

Продукты, получающиеся из разделения труда (*Под "разделением труда" здесь мы имеем в виду ту работу, которая приводит к продуктам для обмена, т. е. товарам, по сравнению с примитивным экономическим производством, когда продукты создаются для немедленного потребления. Индустриальное разделение труда, увеличение отдельных процессов разнообразного труда, с помощью чего и делаются те или иные продукты, – это всего лишь техническое разделение, его не следует смешивать с экономическим разделением труда.), предназначены для обмена, говоря другими словами, эти продукты представляют из себя для производителей то же самое, что представляют для нас деньги, у них одинаковые характеристики – а именно: они полезны лишь для того, чтобы их обменять. Это – единственное предназначение таких продуктов, ибо все другие продукты, сделанные в примитивном обществе, не заставляют производителя прибегать к разделению труда.

Однако для того, чтобы продукты менялись на другие продукты, нужен "посредник", агент, с помощью которого это можно делать – иными словами, деньги. Потому что единственной альтернативой деньгам является бартер. С помощью которого, как мы уже знаем, при определённом уровне разделения труда, становится невозможным производить обменные операции. В общем, очевидно, что бартер возможен лишь на стадии примитивного экономического устройства.

Деньги, "посредник" в обменах, – есть необходимейшее условие при высокоразвитом разделении труда для производства продуктов и товаров. Для разделения труда отсутствие денег смертельно.

Но природа этого "посредника", денег, такова, что свободное его производство и запуск в жизнь с помощью чего угодно – ДОЛЖНО БЫТЬ ИСКЛЮЧЕНО. Если каждый будет способен производить деньги по своей собственной системе, то разнообразие произведённых денег рано или поздно приведёт к тому, что деньги перестанут выполнять свои функции. Каждый объявит, что вот у него есть что-то, что является деньгами… в итоге всё вернётся на круги своя, к бартеру.

Необходимость целостности денежной системы, её уникальности, происходит из того факта, что даже двойной денежный стандарт не способен правильно работать. Представим, что достигнуто соглашение, что золото – это стандарт, а вот чеканить монеты из золота может кто угодно. Монеты будут разных размеров, веса и уровня чистоты, все будут в обращении… представили, да? Получится дурдом. (Такое вот "соглашение" – это и есть действие государства, потому что именно оно устанавливает стандарт и материал денег).

Любой метод производства денег тоже исключён; будет ли этот результат достигаться законом государства из-за того, что государству удобно делать деньги из какого-то материала (золото, ракушки каури и т. д.), будет ли достигаемая регуляция денежной системы сознательной или бессознательной, будут ли люди действовать на основе решения какого-то общего собрания, или просто подчиняться неумолимому действию экономических сил – всё это есть ДЕЙСТВИЯ самих людей, а что не выражает более полно единодушное действие людей, как не закон, т. е. совокупное действие в рамках государства? Поэтому "посредник" обменов всегда несёт на себе печать институтов того государства, где он выпущен, будь он золотом, ракушкой каури или бумажкой. В тот самый момент, когда люди приходят к соглашению относительно денег – неважно каким образом достигается это соглашение – мол, вот это и будет деньгами, данный объект наделяется чертами денег, подтверждёнными государственными институтами.

Выбор поэтому невелик: либо государственные деньги, либо – отсутствие денег. Свобода в производстве денег невозможна. Очевидность этого такова, что дальнейшее объяснение, почему это так, бессмысленно.

(*Там, где деньгами служат какие-то натуральные продукты, их неограниченное количество может быть убрано вводом нового материала (ракушки каури были заменены золотом), которые в одно и то же время, в одном и том же месте НЕ могут быть непроизвольно произведены в любом количестве, либо вообще не могут быть никак произведены.)

В настоящее время очевидно, что бумажки (деньги) можно производить в неограниченном количестве, и получается тогда, что перевод бумажек в собственно деньги осуществляется ПРАВОМ делать это. Но это не аргумент по поводу приведённых выше размышлений в теории денег; потому что, несмотря на право свободной эмиссии, материал денег сам по себе не является деньгами, и это убедительно показала история прусских талеров.

Право на свободную эмиссии монет из золота предоставляется законом, и это не есть характеристика золота, в любой момент право может поменять материал денег, снова законом (как вышло из денег серебро).

Но в любом случае производство нынешних денег, их эмиссия, номинально неограничено (в теории). С золотом всё же есть ограничение, не так уж много золота на свете.

Не является также аргументом для нашей теории то, что во многих странах (к примеру, в США, во время колониального периода) вместо денег использовались: сахар, соль, чай, кожа и т. д. Здесь действовал снова наш старина – бартер, а не деньги. Соль, чай, сахар и другие материалы предоставлялись первым поселенцам напрямую за то, что эти поселенцы добывали в прямом смысле этого слова. И эти товары были нужны им для поддержания жизни и своего хозяйства. К тому же ни соль, ни сахар, ни чай не обращались в стране как деньги, т. е. они не переходили из рук в руки, не приходили обратно в тот порт, куда их изначально завезли: их покупали из-за их свойств, как товары, и потребляли. И их приходилось постоянно замещать новыми и новыми партиями товаров. Характеристика же денег такова: их, деньги, покупают, но не для прямого потребления, не из-за того материала, из которого они сделаны, а из-за того, что деньги являются "посредником" при обмене теми товарами, которые потребляются; деньги не потребляются, а используются для обмена. Деньги совершают обороты вокруг товаров и продуктов, заставляют последние двигаться и перемещаться; деньги постоянно в движении и возвращаются в то место, откуда они и были запущены. Если бы пачка китайского чая рассматривалась как единица денег, она должна была бы рано или поздно вернуться в Китай, после прохождения между руками многих и многих поселенцев Америки, точно так же, как это делает государственный серебряный доллар США в процессе коммерции, и этот доллар достигает Китая, обращается там среди тамошнего населения (иногда годами), а затем, опять в результате торговых операций, возвращается в Колорадо, чтобы им оплатить работу шахтёра, вернуться снова на место, откуда серебро изначально было добыто. Более того, цена пачки чая постоянно возрастала бы в результате циркуляции, в зависимости от её удалённости от порта прибытия, ибо за перемещение, транспортировку надо платить, надо учитывать и интерес торговых посредников (их работу), тогда как серебряный доллар может хоть миллион раз обогнуть весь земной шар, затем вернуться в свою шахту к тому самому шахтёру, который изначально и добыл серебро для чеканки этого доллара. Во многих странах монеты, выпущенные 100 и более лет назад, до сих пор находятся в обращении. Такая монета может поменять хозяев 100 000 раз, и никто из этой длинной цепочки даже не подумает эту монету как-то употребить, к примеру, расплавить её, чтобы взять из неё чистое серебро. 100 лет такая монета служила и ещё служит посредником для обмена; для 100 000 её обладателей эта монета не была серебром, она была денежным средством; никто, ни разу не использовал материал этой монеты. Её использовали только как деньги.

Собственно, циркуляция чего-то стабильного среди людей и является критерием того, что это "что-то" и есть деньги. Держатель денег относится равнодушно к материалу, из которого деньги сделаны. Только по этой причине, только по причине полного равнодушия к материалу, и могли в своё время использоваться и ядовитые медные, стёртые серебряные, красивые золотые монеты, а также аляповатые бумажки – наравне друг с другом.

Ракушки каури, которые использовались как деньги в Африке, немного напоминают деньги. Ракушки невозможно употребить, их использование в качестве денег более разумно, нежели чай или сахар. Ракушки и циркулировали, к тому же их не надо было даже заменять (материал крепкий). Иногда, в процессе оборота, они даже достигали того самого берега, где их изначально нашли на берегу и запустили в циркуляцию. Но ракушки то там, то сям постоянно употреблялись женщинами ещё и на украшения, т. е. деньги деньгами, экономическая важность экономической важностью, но всё равно – украшения. Ракушки каури – если бы их не вытеснили другие виды денег – имели бы все шансы и дальше быть использованы как деньги, даже если бы они вышли из моды в качестве украшения. Они бы стали настоящими деньгами, так же, как медь, никель, серебро, бумага; истинно так. И они бы могли, точно так же, как и наши деньги, называться государственными деньгами, если можно применить слово "государство" к тем формированиями, которые существуют в Африке. Государственная монополия на производство денег могла бы быть сохранена даже тем, что в сердце Африки невозможно ни сделать, ни отыскать эти ракушки (их можно найти только на берегу океана), тысячи миль отделяют срединные земли Африки от берегов. (Ракушки можно было добыть, так же как золото в Европе, только путём обмена продуктов.)

В общем, если некий посредник-агент есть необходимое условие при разделении труда, и если такой вот агент воспринимается в качестве "государственных денег", т. е. как денег, производимых и контролируемых государством же с помощью специальных монетарных законов, то какой остаётся у производителя выбор, когда он приносит свои продукты на рынок, а там не находит никаких иных денег, кроме бумажных (ведь государство решило выпускать только бумажные)?

Если производитель отказывается принимать эти деньги (говоря, что они НЕ вписываются в ортодоксальную социалистическую теорию ценности), он вынужден будет свернуть производство, без надежды хоть как-то обменять то, что у него есть, и вернуться домой с нераспроданными помидорами, газетами, чем угодно. Он должен будет прекратить торговлю, прекратить разделение труда, потому что – ну как он может что-то купить, если предварительно он что-то не продаст? Ведь это возможно только с помощью государственных денег, которые он отказался признавать за деньги. Такая "забастовка" производителя закончится в течение 24 часов; только 24 часа он может настаивать на том, что теория денег верна, а вот денежные деньги – мусор. Холод, голод и жажда быстренько сделают свою работу и заставят его продавать свои продукты за эти самые бумажные деньги, как то и написано в законах государства. Вспомним, что там, кстати, написано ещё раз:

"Каждый, кто принесёт их в банк-эмитент получит по 100 ударов плетьми, но вот на рынке он получит за них ровно столько товаров и услуг, сколько позволит существующий спрос и существующее предложение."

Холод, голод и жажда (добавим к этим факторам ещё и сборщика налогов) заставляют всех тех, кто не может вернуться к примитивному производству без разделения труда, всех тех, кто хочет, чтобы такое разделение труда и дальше сохранялось (а никто уже не хочет вернуться к первобытнообщинному состоянию!), предлагать свои продукты за бумажки, которые выпущены в виде денег государством. Другими словами, своими действиями всех людей заставляют создавать, с помощью своих продуктов, спрос на бумажные деньги, а из-за того, что такой спрос создан, обладатели этих бумажек ни за что на свете с ними просто так не расстанутся. За эти бумажки они запросят максимум того, что рыночные условия позволяют им запросить.

Бумага, следовательно, превращается в бумажные деньги потому что:

– В разделении труда есть масса преимуществ перед натуральным хозяйством.

– Разделение труда создаёт такие продукты, к примеру, товарные массы, которые имеют смысл для производителей только как объекты для обмена.

– На определённом уровне развития разделения труда обмен продуктами становится НЕВОЗМОЖЕН без посредника-агента.

– Такой агент-посредник по своей собственной природе может быть только государственными деньгами, либо – что реже – каким-нибудь другим видом денег, социальным, к примеру.

– Государство же, исходя из нашей гипотезы, предоставляет всем только единственный вид такого агента-посредника, т. е. деньги – в виде бумажек.

Все производители сталкиваются с ситуацией, когда альтернативы бумажным деньгам нет. Альтернативой является возврат к натуральному хозяйству, без разделения труда.

И наконец:

Обладатели бумажных денег ни за что не расстанутся с ними просто так, а только в том случае, если видят, что производители находятся в затруднительном положении и готовы продать свои товары за деньги.

Доказательство того, что деньги могут быть сделаны из целлюлозы – завершено, а я могу перейти к следующему вопросу: "Сколько же обладателю бумажных денег может быть за них предоставлено товаров?" Важность этого вопроса заставляет меня разъяснить очень подробно все предубеждения относительно возможности существования бумажных денег и обнажить ложность самых главных из них. Пояснением сути денег, особенно их бумажной формы, я хочу добиться от читателя – рассудительного и осторожного – признания в том, что моё доказательство основано на фактах, логике и практике, но который, тем не менее, ещё осторожничает и считает, что доказательств мало, а некоторые факты и вовсе ещё не учтены.

(*Я ещё раз хочу привлечь внимание осторожных, что пока я веду речь ЛИШЬ о том только, что бумажные деньги возможны в принципе. Вопрос же, а имеют ли бумажные деньги какие-то преимущества перед, скажем, золотом, другими деньгами, основанными на металлических стандартах – остаётся открытым и будет обсуждён далее.)

Подобно другим исследователям, сталкивающимся с проблемой бумажных денег, я могу кратко пояснить, что государство требует выплат налогов, штрафов и т. д. только в бумажных деньгах и на этом поставить точку.

Если бы государство, продавало бы, к примеру, почтовые марки, билеты на поезда по государственным железным дорогам, лес из государственных лесных хозяйств, соль из принадлежащих государству копей только за бумажные деньги, если бы импортные пошлины, церковная десятина, плата за обучение тоже могли бы оплачиваться ими же, каждый, разумеется, считал бы эти бумажки более ценными и никогда бы не отказался от них вообще. Государство в таком случае могло бы гарантировать, что все государственные услуги оказываются за государственные же бумажные деньги, а не, скажем, за золото. В таком случае именно оказание государством своих услуг и дало бы жизнь бумажным деньгам.

Но такое объяснение, как мы покажем далее, очень скоро бы привело нас, так же, как и других реформаторов, занимавшихся введением бумажных денег, к неразрешимым проблемам. Тот, кто не понимает реальных оснований, почему бумажные деньги существуют (семь причин мы дали выше!), никогда не сможет проанализировать ни один экономический феномен до его первопричины.

Среди самых бросающихся в глаза "доказательств" невозможности существования бумажных денег является следующее: мы можем назвать это шедевром любителей слитков жёлтого металла – мол, стоящий товар всегда будет меняться на такой же стоящий товар, а кто же будет менять стоящий товар за ничего не стоящую, бессмысленную и бесполезную бумажку?

Этот аргумент НАСТОЛЬКО убедителен, что, насколько я знаю, все теоретики бумажных денег попросту избегают его, вероятно потому, что не могут увидеть включённую в него хитрость. С помощью этой самой хитрости адвокаты металлического денежного стандарта всегда побивали сторонников бумажных денег, а заодно изъяли этот вопрос из какого бы то ни было научного обсуждения и освещения.

"Товар может быть обменен только на товар же." Железобетонная фраза, и правдивая, ведь так? Товар, продукт есть результат разделения труда, и поэтому для производителей их продукт на их этапе обработки является только средством обмена. Такой НЕДОпродукт (не готовый ещё) нельзя использовать. Это мы уже показали. Что будет делать фермер с выращенными им 100 тоннами помидор, что будет делать прядильщик с миллионом катушек ниток? Вот куда они их денут, если не будут способны их продать, т. е. – другими словами – использовать в качестве объектов мены?

После определения терминов предположение, что товары или продукты могут быть обменены только на другие товары или продукты, требует совершенно другого объяснения. Во-первых, следует понять (если мы используем слова "товар" или "продукт"), что обладатель оного сам в нём не нуждается.

Во-вторых, предполагается, что та вещь, за которую товар или услуга будет меняться, не нужна уже своему владельцу – а разве это не так по отношению к бумажным деньгам? Разве бумажки, не касаясь того, что они есть деньги, не являются абсолютно бесполезной вещью?

Предположение, что "товар может быть обменен только на товар" становится доказательством того, что бумажные деньги имеют право на жизнь, возможны в принципе, а не то, что они невозможны. Такое доказательство является ЗА, а не ПРОТИВ ортодоксальной теории металлических денег.

Если мы вернёмся ещё раз к другому предположению, что "никто не отдаст полезное в обмен на бесполезное", то мы сразу же обнаружим ложность этой предпосылки. Если мы говорим о товарах и продуктах, а они всегда бесполезны для тех, кто их производит, то следует понять, что объяснение касается не товаров и продуктов, а ПОЛЕЗНЫХ ВЕЩЕЙ, т. е. того, что мы потребляем (а товары и продукты могут быть разными).

Приложимо к нашему примеру, приведённый выше аргумент подаётся так:

"Помидоры можно обменять на катушки ниток, поскольку помидоры не являются бесполезными для фермера, а катушки – для прядильщика, поскольку оба продукта содержат в себе присущую им ценность." Ни грана истины в этом утверждении нет. Какую – такую немедленную полезность может найти прядильщик в огромном количестве произведённых им катушек?

Но, если это так и объяснение – ложно, разве это не касается в свою очередь и другого предположения, что "продукт может быть обменен только на другой продукт". Чтобы подвести "базу существования" под это определение, мы должны доказать, что бумажные деньги являются продуктами же, точно так же, как и другие продукты, но вот этот именно продукт – простой помощник в обмене. Хотелось бы не оставлять никакого недоразумения; ещё раз: мы утверждаем, что абсурдная надпись на бумажке:

"100 плетей тому, кто принесёт эту бумажку в банк-эмитент, но на рынках за эту бумажку можно получить в результате торговли некий товар", есть признак ПРОДУКТА, причём продукта очень высокой важности. Мы признаём за бумажными деньгами свойства, что их не заняли, украли или как-то передали. Мы даже пойдём на то, чтобы не признавать за этими бумажками то, что государство обещает только за них предоставлять свои услуги, даже не считая их деньгами. Мы пойдём далее, мы бы хотели, чтобы читатель воспринял как данность явный парадокс:

"Бумажные деньги являются товаром, т. е. таким объектом, который, даже будучи товаром, является для нас полезным (мы находим в нём пользу)."

Для того, чтобы нечто считалось товаром или продуктом, это нечто должно обладать следующими двумя характеристиками:

На него должен существовать спрос, т. е. кто-то должен хотеть заполучить этот объект, либо его принуждают к тому, чтобы он его так или иначе заполучил, и вот по этой причине он должен быть готов отдать в обмен другое нечто, другой товар или продукт.

Чтобы создать спрос на объект, требуется, чтобы объект обладал свойствами, полезными для потребителя или покупателя, иначе его никто не будет ни вожделеть, ни искать, и в итоге – никто его не будет покупать.

Возьмём разнохарактерные вещи, к примеру, блох, сорную траву и вонь. Очевидно, что тот, кто ими обладает, не считает их ни товарами, ни продуктами, не считает даже, что он ими обладает. Но, если представить, что перечисленные вещи потребуются кому-то (станут полезными для покупателя, а не для продавца), и блох, сорную траву или простую вонь нельзя получить бесплатно, то налицо ситуация, когда эти штуки становятся товарами для продажи.

Бумажные деньги выполняют первое условие, которое мы уже доказали: деньги, государственные, являются абсолютной необходимостью для разделения труда, а все владельцы продуктов, по факту владения оными, просто вынуждены предлагать свои продукты за бумажные деньги, т. е., другими словами, создавать своими действиями спрос на бумажные деньги, если государство не предлагает других форм денег. Если Германия демонетизирует золото, как оно демонетизировало серебро, а введёт бумажные деньги, то все владельцы и производители товаров и продуктов будут вынуждены принимать эти бумажные деньги и ими пользоваться. Все создадут этими действиями спрос на бумажные деньги. Более того, спрос на бумажные деньги будет в точности совпадать с тем количеством товаров, продуктов и услуг, которые будут выставлены на продажу, т. е. с предложением, а это в свою очередь будет полностью зависеть от возможности людей произвести их все.

Поэтому бумажные деньги просто выполняют первое условие. Нефть, зерно, хлопок, железо имеют все характеристики продукта; они являются базовыми товарами на рынке, ибо из них многое производится (или с помощью них). Однако спрос на них гораздо меньше и не такой безусловный, как спрос на бумажные деньги. Сегодня каждый из нас так или иначе чем-то занимается, производит продукты или предоставляет услуги, т. е. каждый, кто прекратил заниматься примитивным хозяйством, принимает участие в разделении труда, создаёт производством своих продуктов или предложением своих услуг спрос на средство обмена. Все товары и услуги, все, без исключения, таким образом создают спрос на одно-единственное универсальное средство обмена, деньги – к примеру, бумажные деньги, если государство не предлагает других форм денег. Но не все владельцы товаров или продуктов, не все предлагающие свои услуги, покупают нефть, железо, хлопок, зерно с помощью тех денег, которые они получили, продав то, что у них было. И для железа, и для нефти, и для зерна есть много заменителей, а вот деньги нельзя заменить ничем, вернее можно, но только введением примитивного хозяйства или бартера, а на это уже не будут согласны 99% существующего населения, все те, кто обязан своим существованием существующему разделению труда. Иначе они просто умрут с голода.

Спрос на бумажные деньги вызывается в такой ситуации самим фактом того, что продукты, получающиеся из разделения труда, являются товарами. Разделение труда порождает товары, а товары являются неиссякаемым источником всегдашнего, постоянного спроса на деньги, тогда как спрос на другие товары не так силён.

Происхождение спроса на тот или иной объект можно, разумеется, объяснить тем, что у объекта есть полезные функции, поэтому его и хотят заполучить. В нашем случае объект – это бумажные деньги – выполняет функции для покупателя (а не для нынешнего их владельца), или , другими словами, они ему полезны.

Но кусочки раскрашенной бумаги поднялись до уровня ДЕНЕГ, т. е. средства обмена признаваемого государством, а затем стали просто единственным средством обмена – разве монополизм есть не полезная вещь, ведь очевидно? Разве кусок бумажки не является полезным для рабочего, доктора, учителя танцев, клерка, короля, если они всегда с помощью этой бумажки могут получить товары, продукты, услуги? Да, является.

В общем, рассуждая о деньгах, мы должны иметь постоянно в виду, что дело не в материале денег, бумажка она и есть бумажка, а в её статусе универсального, всеобщего средства обмена, агента для обмена. Мы можем думать о деньгах как о продукте, да, произведённом продукте, но таком, который защищён законом и монополизирован к выпуску государством.

Правдой является также и то, что если мы лишим бумажные деньги их основных характеристик, т. е. монопольного статуса универсального средства обмена, то бумажные деньги тут же превратятся в бумажки. Но ведь так же дело будет обстоять и с любым другим материалом, любым другим товаром, продуктом, чем угодно, если рассматривать только материал, без учёта его характеристик использования! Чернила, бумага, чеканка монет, что угодно – смысл денег в другом. Если рассматривать всё существующее вокруг нас с точки зрения материала, из которого это сделано, то оно и останется материалом для нас. Всё, что нас окружает есть материал.

Пианино не используют в качеств дров, а локомотив как металлолом, бумажными деньгами не оклеивают стены. Тогда почему говоря о бумажных деньгах, мы делаем упор на том, что это всё-таки бумага, целлюлоза? Почему мы не говорим о средстве обмена? Все другие предметы обсуждаются нами с точки зрения их полезных свойств; тогда полезность бумажных денег заключена в том, что они служат средством обмена, а не в том, что они сделаны из бумаги. Поскольку деньги нужны всем, то они с помощью такой вот полезности превращаются в продукт, да, произведённый из материала, но очень важный и нужный для всех и всем.

Поскольку стоимость производства денег из бумаги практически ничего не стоит, то и говорить о важности этого или неважности тоже не стоит. Мы же не ищем в других продуктах кровь и пот производителя. Строительство новых кварталов Берлина стоимостью в тысячи миллионов марок не стоило и пенни с точки зрения бумаги.

Чтобы понять, следовательно, суть бумажных денег, мы поэтому НЕ должны обращать внимание на её фактуру; мы должны привыкать к тому, что деньги, бумажные, есть просто некий специальный продукт, наравне со многими другими, но этот продукт защищается государством. Если мы встанем на эту точку зрения, то признать бумажные деньги в том виде, в каком они есть – не составляет никакого труда. Деньги – это продукт, со специальными свойствами. Далее мы приведём доказательства того, что это именно так, но не от противного, мол, за товар можно расплатиться только другим товаром, а за продукт – только другим продуктом.

Те читатели, кто почитывает книги о монетарных теориях, обязательно найдёт следующее: деньги в этой литературе почему-то считаются не продуктом с определённой целью существования (средство для обмена), а сырьём для целей промышленности (ювелирные изделия), а вот функция денег в них является преходящий и просто дополнительной. Тем не менее, в некоторых странах до сих пор в ходу монеты, выпущенные 100 или 200 лет назад (вот в Германии до недавних пор такие монеты были в ходу), тогда как товары, чья "жизнь" составляет один год, как правило, уже в принципе не могут продаться, а в бухгалтерских книгах запасы этих товаров подвергаются уценке.

Если бы деньги были сырьём для промышленности, они бы торговались наравне с другими продуктами на равных с ними условиях, т. е. они бы обращались без дополнительной функции: возможности наращивания процентов с их помощью и получения ими же прибыли. Но если доллар, о котором мы уже упоминали, серебро для которого было когда-то добыто в Колорадо, в течение 10-20 лет находился в обращении в Китае, а затем вернулся в США, где и использовался для оплаты труда тех же шахтёров, что добыли серебро для него давным-давно, не утяжелялся ли этот доллар процентом, транспортными расходами, прибылью, в общем, сколько бы он мог стоить с учётом этих добавок, когда доллар вернулся в руки шахтёра? Ведь утяжеление доллара просто должно было происходить, поскольку он – серебряный, а серебро само по себе – ценность? Но не произошло. Если никто не смог обнаружить более высокую стоимость доллара, значит он выполнял другую функцию – он служил агентом-посредником при покупке-продаже других товаров, потребляемых людьми.

Деньги вообще являются самым 100%-ным товаром, поскольку деньги, особенно бумажные, и используются только как товар, как продукт для постоянного обмена. Деньги не покупаются, как другие товары, для потребления их на фабрике или кухне, т. е. ВНЕ рынка. Деньги есть и остаются ТОЛЬКО товаром, чья полезность целиком лежит в сфере услуг по обмену. Все другие товары покупаются потребителями для потребления (кроме, разумеется, торговцев, для которых и товары, и деньги являются товарами). Человек производит продукт для продажи, но покупает продукты другие для потребления, т. е. товары; он продаёт продукты, а покупает товары. И только деньги остаются неизменными на рынке, они служат только для обмена. Поэтому деньги – а уж бумажные в особенности – это вообще единственно полезный продукт.

Протагонисты металлического стандарта привыкли думать о металлических деньгах просто: как о сырье для ювелиров. Марка, говорит биметаллист Арендт, является 1392-ой частью фунта золота, поэтому приверженцы одного металла в качестве денег естественно ничего против этого не могут возразить, Арендт этими словами выбивает из-под них "все стулья".

Чемпионы в производстве и циркуляции бумажных денег, те государства, которые начали выпускать их, и тем уничтожили лживость утверждений металлистов и биметаллистов, все как один почему-то тоже избегают обсуждений этого вопроса. Вполне очевидно, что они не признали с достаточной чёткостью понимания следующий факт: деньги, безотносительно материала из которого они сделаны, есть полезный, бесценный объект: и поэтому, печатая разные надписи на бумажных деньгах, эмитенты чувствуют себя обязанными пообещать что-то их будущим обладателям, что-то такое, что не касается напрямую функций денег, а касается понятных вещей, типа золота, процента, зерна, работы, земли и т. д. Простой обмен продуктами, который просто делается с помощью денег, почему-то не кажется им достаточным основанием сам по себе, им зачем-то надо ещё в чём-то убеждать рынок бумажных денег.

Единственное исключение, которое я знаю, есть надпись на бумажных деньгах, выпущенных в 1869 г. в провинции Буэнос-Айрес. Вот на тех деньгах, в первый раз, сама бумага признана деньгами, а её держателю ничего не обещается взамен неё. Надпись выглядит вот так:

Провинция Буэнос-Айрес

признаёт эту бумагу как

один песо

национальных денег Аргентины.

Я так никогда и не узнал, была ли эта надпись написана по внутреннему озарению, либо от смущения, но все аргентинские деньги, бумажные, несут на себе уже другую надпись, они обещают столько-то песо в монетах, если принести бумажку в национальный банк. В общем, всё тот же нонсенс. Поскольку песо в бумажке есть песо в монете. Одно и то же. Банк говорит, ты можешь обменять бумажку на металл, но у тебя как был один песо, так и останется.

То же самое происходит и в других странах, повторяется зеркально и доныне: государство печатает достаточно бумажных денег, чтобы купить всю землю нации и тем решить главнейшую из социальных проблем, проблему того, как вернуть ренту людям. Земля тогда становится залоговой стоимостью для бумажных денег, но, в отличие от того, что на бумажках указано, земля за деньги эти НЕ выдаётся. Держатель такой бумаги вынужден удовлетворяться тем, что его бумажка "защищена" землёй, точно так же как другая бумажка "защищена" золотом в подвалах банка (разумеется, это – чушь, потому что обладателю денег вполне достаточно, что бумажные деньги выполняют (и хорошо это делают) – ДРУГОЕ: они позволяют ему спокойно заниматься обменом продуктов. Если бы деньги не предоставляли такую услугу, то они бы ему не были нужны вообще). С точки зрения монетарной технологии – бред. Но здесь опять эта теория проходит мимо того, что для того, чтобы обмены происходили быстро, без задержек и всегда, а бумажные деньги позволяют это делать без забот, к тому же они гарантированы государством (услуги с этими деньгами – причём неважно из чего эти деньги сделаны), всё остальное, что пишут на деньгах, мол, они обеспечены тем-то и тем-то – есть НИКОМУ НЕ НУЖНЫЕ дополнительные их "свойства".

Трудность восприятия идеи денег состоит в том, что тот сервис, который нам оказывают деньги, лежит вне плоскости того материала, из которого деньги сделаны. Более того, материал и сервис друг с другом никак и ничем не стыкуются. Материал для денег нужен постольку, поскольку человек мог их видеть, трогать, ощущать, мы просто должны убедиться, что да, деньги, вот они, есть, мы можем их передать; и нам абсолютно наплевать как и из чего они сделаны. Если бы это было не так, то использование монет в течение 1, 10 или 100 лет было бы невозможным, а для банкноты и 24 часа были бы невозможными. Количество денег – величина важная, потому что от количества частично зависит сила притяжения предложения денег и количества товаров и продуктов, которые за них можно купить. Деньги воспринимаются как материал БЕЗ материальных свойств, либо, без рабочих свойств материала, либо со свойствами, но которые абсолютно не используются. Почему Германия выбрала золото вместо серебра для своих денег? Да потому что за один килограмм золота можно приобрести больше продуктов, чем за один килограмм серебра! Другими словами, можно тратить материала для денег в ШЕСТНАДЦАТЬ раз меньше – вот поэтому и предпочли золото серебру!

Покупатель всегда скажет о любом продукте, о любом товаре, без исключения: "чем больше, тем – лучше", но только не о материале денег, здесь наоборот: "чем меньше материала денег, тем – лучше". Деньги вообще-то более нужны для их подсчёта: а все остальные свойства материала – балласт.

Мы покупаем мёд, потому что он сладкий, пиво – потому от него идёт кругом голова, свинец – потому что он тяжёлый, линейку – потому с её помощью можно измерить длину. С деньгами всё по-другому: нам не нужен вкус, вес, цвет, объём, нам не нужны никакие материальные характеристики, либо что-то, что может удовлетворить наши личные нужды. Мы покупаем деньги как товар, чтобы использовать их как товар же и далее.

Доказательством того, что мы относимся к материалу денег абсолютно безразлично является то, что возьми тысячу человек и спроси их, сколько золота полагается на один доллар, марку, франк, пятифунтовую банкноту. Хорошо, если правильно ответит один. Тот, кто в это не верит, может легко проверить сам.

По этой причине мы требуем от денег только одного: деньги должны обладать хоть какими-то физическими свойствами, неважно какими; по этой же причине человечество плавно и неосознанно использовало в качестве денег в разные времена разные материалы естественного происхождения; золото же из всех материалов было наиболее бедно "заполнено" своими материальными свойствами. Насколько золото не подходит, к примеру, использованию его в молотке, в качестве книги или клетки! Но ни цвет, ни вес, ни объём, ни количество золота, имеющегося на земле, ни запах, ни его химические свойства не было причиной того, что золото так долго было деньгами. Всё дело в том, что золото не ржавеет и не портится со временем, оно не растёт и не гниёт, не горит. В общем, в золоте нет жизни, оно – самый безжизненный материал, архетип смерти.

В материале денег мы ищем только негативные стороны, а не позитивные. Чем меньшим количеством полезных свойств обладает материал, тем он лучше подходит к материалу денег. Относительно материала денег каждый из нас испытывает точно такие же ощущения, какие испытывает торговец к запасам своих товаров – полное безразличие. Как только материал золота кого-то интересует, как только кто-то испытывает в золоте (материале) потребность, жди возникновения и популярности бумажных денег. Чем больше отрицательных свойств заключено в материале денег, тем более позитивными будут эти деньги с точки зрения собственно денег. Вот и весь секрет бумажных денег.

Иногда говорится, что всеобщая склонность к обладанию драгоценными металлами и является причиной, по которой из них стали делать деньги. Я думаю, что дело обстоит как раз наоборот, именно полное безразличие производителей к золоту и серебру и сподвигло человечество взять материал этих металлов и делать из него деньги. Гораздо легче придти к согласию относительно чего-то, что никому в принципе не нужно, что абсолютно нейтрально для всех, чем согласится по поводу того, чьи свойства меняются относительно каждого человека: одному это не нужно, а вот другому свойства материала могут и понадобиться. Из всех материалов Земли, золото обладает самыми бесполезными свойствами, использование золота крайне мало в промышленности и вовсе отсутствует в сельском хозяйстве. Ни к какому ещё материалу мы так не равнодушны, как к золоту, именно поэтому золото и стало материалом для денег.

Золото используется в ювелирном деле, как материал. Но те, кто использует деньги, как инструмент обмена: производители, работники, фермеры, ремесленники, торговцы, государство, суды, вот они, как правило, не испытывают нужды в ювелирных изделиях. Молодые девчонки могут соблазняться золотом (часто из-за того, что золото ещё и деньги); но молодые девчонки – не производители, которым нужно средство, агент для обмена, им-то нужно золото для украшения себе, т. е. для потребления. Желания девушек едва-едва можно отнести к использованию материала в качестве денег. Деньги, как самый важный агент экономического товарооборота, как самое главное условие возникшего разделения труда, должны иметь в своём основании что-то другое, помимо желаний самых экономически слабых членов общества – девочек, желающих украсить себя побрякушками.

Материал денег имеет для экономической жизни точно такое же значение, как кожа для мяча игроков в футбол. Игрокам в принципе наплевать на кожу, а также на то, кому эта кожа принадлежит. У мяча другая функция. Мяч может быть помятым, грязным, новым или старым, всё это имеет значение в игре, но не самое большое; до тех пор пока мяч можно бить, гонять, им играть – игра будет продолжаться. Точно так же и с деньгами. Наша цель в жизни, непрекращающаяся – борьба за обладание деньгами, но не потому что нам нужен сам "мяч", материал денег, а потому что мы знаем, что и все другие стремятся к обладанию ими, и, для того, чтобы ими владеть, нам приходится идти на жертвы. В футболе жертвами являются ушибы, падения, а в экономике только товары. Вот и вся разница. Любителям эпиграмм: "Деньги – это футбол экономической жизни."


Обеспеченность бумажных денег

Новенькая чистая идея, которая появилась в последней главе, выросшая среди грязи предубеждений, теперь должна быть защищена холодным ветром сомнений. Пусть её обдует этот ветерок, пока она не окрепнет и не станет ветвистым кустом, покрытым шипами. Идея бумажных денег должна обыкновенному человеку внушать уверенность, а не заставлять его теряться в сомнениях. Немецкий крестьянин, который до сих пор предпочитает хранить сбережения в серебре, а не в золоте, должен преодолеть себя и начинать пользоваться бумажными деньгами, потому что даже в его непрошибаемую ничем голову уже залезли сомнения о том, что так ли уж надёжно золото, так ли уж надёжно серебро, может стоит хранить деньги в бумажках?

Вопрос поэтому состоит сейчас в том, чтобы не только показать ему, что бумажные деньги в принципе возможны, но также и в том, что они надёжны и "обеспечены". Я хочу доказать, что если металлические деньги, даже без нарушения закона, могут быть уничтожены государством же, а вот бумажные деньги могут пропасть и пропадут ТОЛЬКО при с разрушением государства!

Утверждение Отто Арендта, что "Наша немецкая марка – это одна 1392-ая часть фунта золота" не может быть опровергнута авторитетом немецких законов о деньгах. Ни один закон не защищает владельца золота от такой юридической интерпретации сущности денег. Да, надпись на прежних немецких монетах "XXX один фунт чистого серебра" или надпись на нынешних банкнотах "Банк (или госбанк) обещает заплатить владельцу этой бумаги… и т. д." показывают, что составители этих надписей разделяют точку зрения герра Арендта на природу металлических денег. Поэтому мы легко можем представить себе следующее: государство, по каким-то причинам, отказывается от монополии золота, как денег, точно так же, как оно это проделало недавно с серебром. Но вместо обмена старых монет на новые деньги, государство молотком ударяет по каждой монете, сплющивает её и возвращает владельцу со словами: "Ну вот, как вы и просили, в соответствие с надписью, вам полагается столько-то золота. Получите!" Но это золото уже не будет деньгами. Ведь государство уже приняло новые деньги, а золото в виде денег больше не признаёт, и за золото (а не за золотые монеты) новые деньги получить нельзя. Золотые монеты были, по словам разъяснителей внутренне присущей золоту ценности, надёжно защищены тем, что они – золотые. Таким образом, вы…

(пропущена страница, увы – примечание переводчика)

Поэтому-то дело обстоит именно так: государство, росчерком пера, взяло и лишило серебро монополии денег. Давайте не будем думать, что для такого решительного акта потребовались годы широкого народного движения за лишение серебра всех привилегий, которое оно имело в течение тысячелетий в качестве денег. "Великая монетарная реформа" была внедрена в Германии несколькими болтунами без риска для себя со стороны нескольких других болтунов. Прочитайте, пожалуйста, если у вас найдётся время и терпение, эти словесные дуэли, на фоне которых происходила эта самая реформа, – ведь волосы дыбом встают! Совершенно пустые фразы, идиотские теории, тупые умозаключения, невнятные выводы и призывы – вот, собственно, и весь конфликт не так давно минувших дней по поводу проведения монетарной реформы; кто кого победил в споре – неизвестно, но шуму было очень много. Но никто ничего не сказал о том, каким должен быть агент – деньги, средство обмена, никто ничего не сказал, как будет вести себя этот агент при обмене товаров и услуг, никто не вымолвил ни слова о разделении труда. Действительно, немецкая марка ничего не стоит, кроме той пресловутой одной 1392-ой фунта золота.

Любые мысли о предпочтении золотого стандарта были воспринимаемы как само собой разумеющиеся; ничего не было проверено; ни один учёный не поразмыслил над предметом исследований… куда уж там о самих исследованиях! Даже сейчас, после многих горьких опытов, у нас до сих пор нет юридически корректной формы самого термина "деньги", на которую можно опереться в случае применения монетарных законов и возникающих при этом споров.

Неоспоримым фактом является также и то, что ныне даже образованные люди, не говоря уж о крестьянах или рабочих, имеют совершенно детские представления о природе денег; а уж в стане экономистов вообще творится чёрт знает что. Доказательство? Вот цитата: "многие люди, заслуженные экономисты, НЕ РАЗРАБОТАЛИ ДО СИХ ПОР теорию денег", Кнут Викзель, "Процент и цена.

(*Послевоенное испытание инфляцией, дефляцией и стабилизацией убедило большинство людей, что валютный стандарт является базовой основой жизни нации. Однако новая конституция Германской республики не произносит о валютном стандарте ни слова. После того как немецкое правительство устроило небывалую инфляцию (какой ещё не знал мир!), юристы и парламентарии с чисто тевтонской обстоятельностью устроили продолжительные дебаты по поводу цвета национального флага и полностью забыли определить, а что же есть СТАНДАРТ немецких денег!)

В этих условиях нас можно полностью извинить за вопрос: ну, а где же безопасность, где покрытие немецких денег, т. е. немецкой марки? Ведь уже понятно, что в металлах этой безопасности нет. Это уже стало ясно при замене серебра на золото, где серебро всё ж таки было крепче связано с чисто немецкими деньгами, чем золото, но ведь взяли и заменили металл. И всё.

Не гарантирует безопасность денег и закон, ибо нет самого определения того, что же есть немецкая марка. Вы только представьте себе, нет такого закона вообще! Отсюда вопрос – что, по закону, есть немецкая марка? На него можно дать крайне уклончиво-интеллигентный ответ: "Одна марка равна 100 пфеннигам". Вот, собственно, и весь ответ. И такой ответ даст любой, кого ни спроси!

Единственно возможным обеспечением денег будет обучение определённого количества людей правильной монетарной теории, и вот они-то, при возникновении вопросов о том, а как меняющиеся законы будут воздействовать на валютную систему, дадут квалифицированный ответ, основанный на правильном анализе ситуации… другими словами, профессионально смогут защитить марку от жуликов и прохиндеев. Но в настоящее время толковых и знающих людей нет, широкой общественности, народу этот вопрос глубоко неинтересен, наука, пресса, бизнесмены тоже молчат. Неужели выработка монетарной теории так трудна, что мы не можем отобрать среди миллионов людей несколько десятков профессионалов для обсуждения этой проблемы и её последующего решения?

В каком состоянии сейчас находится "защищённость" немецкой марки? Кто и что защитит её от манипуляторов и воров? Листовки общества защиты немецкого золотого стандарта? А не эти ли люди являются теми самыми жуликами? Ведь, если внимательно рассмотреть эти листовки, то становится ясно, что у авторов вообще нет понятия о том, как реально функционируют деньги, что должны делать деньги, как они должны это делать. Нет ни одного упоминания того факта, что деньги призваны обеспечивать, увеличивать и удешевлять процесс обменов продуктов; что рынок, а не металлическое содержание, не вес монет являются критерием качества денег. В общем, из листовок о деньгах можно узнать только то, что они – деньги, причём с точки зрения банкира или ювелира. И всё же победа в обсуждении проблемы денег остаётся за этим пресловутым обществом!

То, что металлическое содержание обеспечивает и надёжно защищает немецкую марку мы уже узнали из истории с серебром. Вывод из той истории с заменой серебра на золото столь очевиден, что одно это должно было поставить крест на всех ложных рассуждениях об одной 1392-ой части фунта золота, а также о том, что марка идеально защищена металлическим содержанием монеты.

В добавление ко всему, многие параметры работы денег уже хорошо известны по многочисленным работам, описывающим экономические силы, есть и так называемый закон Грэшема(*): "Золото начинает вымываться из страны, как только партия власти решится на переход к бумажным деньгам или серебру."

(*Закон Грэшема: "Когда в любой стране количество денег превышает необходимость в них при обмене продуктами, результатом является рост цен. Рост цен затрудняет экспорт и поощряет импорт. Баланс международной торговли соответственно начинает показывать дефицит экспорта по отношению к импорту, который с лёгкостью покрывается экспортом золота."

Поэтому-то в 1872-1874 гг., когда в Германию хлынул поток репараций от проигравших в войне французов, немецкий импорт превысил экспорт на 3 646 миллионов марок, т. е. составил точную или почти точную сумму репараций. А до войны экспорт Германии превышал импорт.

Экспорт золота, а это означает ВЫМЫВАНИЕ золота ИЗ страны, уменьшает цены и поэтому автоматически ведёт к восстановлению равновесия между экспортом и импортом. Но если государство не обращает на это никакого внимания, т. е. не видит увеличения вывода золота из страны и продолжает увеличивать количество денег в стране выпуском бумажных денег, то золото будет продолжать уходить из страны ровно до тех пор, пока импортёры не столкнутся с трудностями в попытках купить золото (или иностранные векселя под него) для того, чтобы заплатить за импорт. Эти трудности автоматически переводятся в премию, или в лаж, в золоте же, которая выступает как регулятор международной торговли: будет мешать импорту, а помогать экспорту. Одновременно эта премия делает обращение золота в стране крайне затруднённым, поскольку правительственные учреждения и суды принимают к оплате только бумажные деньги, а сама премия начинает восприниматься как раздражающий всех фактор, а поскольку премия – в золоте, то публика перестаёт принимать платежи в золоте, или становится всё более и более склонной к этому. Таким образом золото перестаёт обращаться, его становится много и оно собирается в банки, где и лежит до поры до времени, пока владельцы не отправят его за границу, куда-нибудь вложить под проценты. В общем, если внутри одной страны золото и бумажные деньги конфликтуют, то бумага всегда выигрывает. Бумажные деньги, или основная валюта, вытесняет своего конкурента – золото, за пределы своей страны; этот "закон" называется законом Грэшема в честь одного государственного деятеля времён королевы Елизаветы, который либо открыл его, либо вернул из небытия.)

Государству, чтобы начеканить больше монет, нужно больше серебра или золота, банк же с гораздо большей лёгкостью напечатает бумажек, вот и побежит золото за границу. Но если законом установить, что золото используется, подчиняясь законам, которые ничего не говорят ни о золоте, ни о бумаге, то где здесь обеспеченность золота? Серебро и золото было в обращении во Франции, когда Джон Ло начал экспериментировать с бумажными деньгами. Обеспеченность французских денег была идеальной в то время, но, спустя какое-то время, всё переменилось, в обращении остались одни бумажные деньги и ничего, кроме них. Эксперимент был повторён во время Французской революции с ассигнатами. Результат был тот же. Ещё почти через сто лет, в Германию пришли французские репарации, и рынок снова ВЫМЫЛ золото с помощью бумажных денег. Три раза эксперимент был повторён во Франции, результат – один и тот же. Три раза обеспечение металлом ценности самого себя оказалась иллюзией. В Шотландии, Англии, Австрии, России, Испании, США, Южной Америке металлические деньги бывали в обращении бесчисленное число раз, но, как только власть на местах (аристократия или выборщики народа) желала, она мгновенно вводила бумажные деньги. Результат был тот же самый. Металл никогда и нигде не смог защитить деньги государств от воров и жуликов, точно так же, как это случилось с серебряными талерами для защиты немецких денег.

Вера в то, что марка надёжно защищена от действий финансовых прохвостов своим золотым содержанием – показывает полное игнорирование уроков истории денег.

Теперь отстранимся от закона Грэшема. А кого защитило металлическое содержание денег? Да только случайных держателей монет, а также обладателей четырёх или пяти миллиардов в монетах, которые циркулировали в Германии. А какое значение имеет это большое или не очень большое количество золота по сравнению с 500 миллиардами долгов государства, закладных, векселей, арендных договоров и прочих финансовых бумаг? Эти 500 миллиардов тоже что ли обеспечены пятью миллиардами золота? Нет, единственным обеспечением 500 миллиардов является закон; только закон, а не металлическое содержание монеты определяет значение немецкой марки при выписывании закладной, при получении государственной ценной бумаги, при покупке, и т. д. 40 лет назад все немецкие закладные, ценные бумаги и векселя оплачивались серебром, и всё же закон заставил кредиторов принимать золото.

С этой точки зрения металлические содержание немецкой марки есть абсолютная иллюзия и больше ничего.

Деньги в виде монет в какой-нибудь стране обозначают каплю в море совершенно ДРУГИХ денег, немонетных (*В Германии в обращении золотых монет на пять миллиардов марок, а обращение только ВЕКСЕЛЕЙ составляет 40 миллиардов, да плюс ещё закладных на 143 миллиарда и т. д. – а это всё, между прочим, бумаги, соглашения о будущей ОПЛАТЕ деньгами). Соответственно какое – такое обеспечение этим бумагам могут произвести металлические монеты? Их ведь не хватит даже на 1% обеспечения. А следует ещё учитывать закон Грэшема, который в любой момент времени может вымыть золото из страны напрочь.

Во многих странах золотые и серебряные монеты были вымыты бумажными деньгами и медной разменной монетой. Причём, следует обратить внимание, что иногда бумажные деньги стоят даже дороже, чем производство бумаги, а все соглашения между должниками и кредиторами, все векселя, закладные – мгновенно стали другими "бумажными" деньгами!

Итак, я снова задаю всё тот же вопрос: где обеспечение металлических денег, в чём оно?

Деньгам нужно государство, без государства деньги невозможны; можно даже сказать так, что только с основанием государства и возникают, собственно, деньги. Деньги являются естественным и самым мощным цементом для формирования нации. Римская империя держалась за счёт своей валюты, а не за счёт римских легионов. Когда золотые и серебряные шахты истощились, и стало НЕ ИЗ ЧЕГО делать новые монеты, Римская империя рухнула.

Тот факт, что деньги ничем нельзя заменить, а государство при деньгах является точно таким же обязательным фактором для существования денег, как и деньги для государства, даёт государству безграничную власть над деньгами. Перед этой властью металлическое обеспечение денег является шелухой для ветра.

Деньги лишь едва-едва защищены материалом, из которых они сделаны, от государственного произвола. Примерно так же, как пергамент конституции защищает народ от узурпации власти кем-либо.

Только государство само, т. е. власть тех, кто осуществляет власть в государстве (автократы или демократы), могут защитить деньги от подделок, от жуликов и спекулянтов – при условии, что те, кто во власти, будут распоряжаться ею с умом и с какой-то целью. До нынешнего времени ничего подобного ни в плане разума в действиях властей, ни в плане осмысленных целей – не наблюдается!

Однако то, что здесь было уже сказано о металлических деньгах, целиком и полностью относится также и к бумажным. Материал бумажных денег точно так же не предоставляет никакого обеспечения ни держателям этих бумаг, ни держателям производных от этих бумаг: векселям, закладным, ценным бумагам и прочему.

Бумажные деньги в этом отношении даже ещё "НЕнадёжнее", чем металлические деньги; но вот компенсация этой ненадёжности налицо – легальность бумажных денег полностью гарантируется государством.

Мы уже увидели, что государство, без нарушения какого бы то ни было закона, и в полной гармонии с монетарными теориями, может легко превратить монеты (ударом молотка по ним) в металлолом, в кусок металла, т. е. легко лишить золотые монеты привилегии быть деньгами; а лишение этой привилегии влияет на цену на само золото, причём в худшую сторону; однако, государство обязано по закону компенсировать держателями эту потерю, И, ЕСЛИ оно решает это сделать, государство начинает совершать поступки, которые кроме как не очень честными назвать нельзя. То, что они не имеют никакого отношения к законам – это уж точно! И вообще понятие "честная игра" – очень гибкий термин, он зависит от того класса в обществе, которое его применяет по тому или иному поводу.

(*Немецкие землевладельцы попросили государство увеличить стоимость еды для нации через увеличение импортных пошлин для ввозимой из-за границы еды, государство пошло навстречу пожеланиям землевладельцев. Немецкий рабочий люд попросил государство снизить цену на еду посредством ЗАПРЕТА на импортные пошлины, ему, народу, было твёрдо отказано.)

Юридически позиция бумажных денег более обоснованна. Государство может лишить бумажные деньги своей привилегии быть деньгами без компенсации держателям этих бумаг-бумажек. Посредством выпуска бумажных денег государство получает кое-что, а именно – держатель этих бумаг становится должником. А долг всегда следует возвращать. Государству. С какой стороны на это ни смотреть, отрицать этого никак нельзя. Самое лучше доказательство того, что именно так всё и происходит – в его очевидности.

Государство лишило талеров их привилегии быть деньгами, компенсировав держателям их стоимость через обмен талеров на новые бумажные деньги. (*То, что держатели талеров могут пострадать из-за изъятия у серебра привилегии быть деньгами, остаётся в противоречии с теорией металлических денег.) Для компенсации не было юридических оснований, но на это пошли по другим, более важным причинам, находящимся вне сферы действия законов. Когда-то государство, через взимание налогов, заставило своих граждан покупать талеры. Для того, чтобы заплатить налог, крестьянин должен был сначала продать корову, получить талеры, а уже затем заплатить и налог. Поскольку государство требовало налог в серебре, крестьянин должен был покупать серебро, даже если в этом у него особой нужды и не было. Таким образом, государство взяло на себя обязанность предоставления талеров в свободной продаже, и именно поэтому на него была возложена обязанность компенсировать вывод талеров из оборота.

Вообще-то подобная компенсация (вернее замена денег, связанная с этим) требует подачи в суд и выслушивания сторон, но другое дело, почему в суд никто не подаёт и вряд ли подаст. Люди, видимо, считают, что, какой толк подавать в суд на "глухие уши", потому что "никто так не глух, кто не умеет слышать". Ибо, тот, кто подаёт в суд, тем самым признаётся в своей слабости.

Если бы немецкие землевладельцы знали в то время, когда в Германии принимался золотой стандарт, что демонетизация серебра вызовет падение цен, способное уменьшить их закладные от должников на 50% (они были записаны в серебряных талерах), то их отношение к вопросу о компенсации могло бы быть другим. Когда же они всё поняли, как всегда, слишком поздно, то их поведение говорило о том, что они, хотя на словах вроде по-прежнему верили в теорию о том, что талер есть ценность одной тридцатой фунта серебра, тем не менее не настаивали на выплате долгов опять же в серебре, хоть бы и в слитках. Если бы это было так же прибыльно, то это было бы понятно и естественно, но ведь землевладельцы просто подняли цену своей ренты через введение импортной пошлины – а это уже другое дело!

С бумажными деньгами подобных проблем не возникает. Нет никаких законов о бумажных деньгах, нет и их интерпретаций, нет споров по поводу позиции государства, что, мол, оно обязано производить компенсацию, ибо эта обязанность – очевидна. По этой самой причине бумажные деньги более обеспечены, чем металлические. Бумажные деньги обеспечены всем тем интересом и чувством защищённости, что люди вкладывают в само понятие государства. Бумажные деньги государства прекращают своё существование только с распадом самого государства.

Кроме вопроса о воображаемой обеспеченности денег в связи с абсолютной властью государства, некоторые выдвигают идею об "обеспеченности" экономической. Рассмотрим её: даже, если государство хорошо выполняет свои обязательства, даже, если оно не злоупотребляет своей властью, всё ж таки нет никакой гарантии, говорят защитники металлического стандарта, что держатель денег вернёт себе издержки, понесённые во время добычи себе этих денег. А, мол, металлические деньги, уже в самих себе содержат материал, который, мол, и снижает эти издержки, он, металл имеет "внутренне присущую ему ценность" (в данный момент нам не важно, что именно вкладывается в это понятие), тогда как бумажные деньги таковой ценности не имеют и их обеспечение надо искать где-то ещё, а не в самом материале.

Возражение это – не по существу, оно показывает замешательство мысли, мы его уже прошли в главе "Так называемая ценность" и в приведённой выше дискуссии об обеспеченности денег. Обратим внимание на очень простой факт: все без исключения держатели демонетизированных серебряных талеров ПОМЕНЯЛИ свои талеры на золото. Это показывает, что металлические деньги не являются "обеспечением" издержек обладателя этих денег. Если бы было по-другому, держатели предпочли бы держать деньги в серебре.

Ко всему, что было уже высказано в предыдущих главах, можно добавить кое-то, что может быть здраво, хотя и излишне. Вот это:

Продукт обеспечен ровно до тех пор, пока кто-то другой не готов дать взамен (обменять) другой продукт или продукты или ДЕНЬГИ, другими словами, до тех пока СПРОС на этот продукт существует. Но сам по себе этот продукт себя ничем и никак не обеспечивает. Разделение труда и слово "продукт" несут в себе тот смысл, что производителю его собственный продукт вовсе не нужен. Повторим, вот могут ли портные, обувщики или химики использовать КАЖДЫЙ продукт, что они произвели, САМИ? Зачем фермеру нужны золотые монеты, если на них нельзя затем что-то купить?

Под "обеспечением" денег имеется в виду их полезность в том плане, что на них можно купить продукт (вообще купить результат чужого труда). Ранее думали, что полезность металлических денег ещё и не только в этом, а ещё и в их материале. Но деньги – это немного другое, если материал денег можно использовать для личных нужд, то он иногда используется, если же нет, то НЕ используется. Если деньги сделаны из НЕиспользуемого материала в принципе, то гибрид не получается, как вы понимаете. (*"Обычно, когда немцу что-то нужно, ему нужно ещё и противоположное его первому желанию", Бисмарк). В тот самый момент, когда материал денег становится полезным обладателю, деньги прекращают существовать. Полезность материала денег приводит к тому, что их несут в плавильную печь. Но сами деньги "сжечь" или "расплавить" нельзя; их нельзя употребить никак иначе, кроме как в виде денег, тогда они деньги и есть.

До тех пор, пока будет существовать разделение труда, до тех пор, пока мы, люди, производим продукты, ненужные лично нам – до тех пор нам будут нужны некие агенты – средства для обмена, т. е. деньги. Спрос на деньги поэтому постоянен и бесконечен; он основан на разделении труда, а последнее – есть основание нашего существования вообще. Почему кто-то должен иметь власть вводить деньги и их уничтожать? Неужели даже сама возможность того, что кто-то будет ПОТРЕБЛЯТЬ деньги не может привести к возникновению опасности для нашей жизни, к обмену продуктами и к продолжению разделения труда?

Обеспечения денег нет, ибо, если хоть какое-то обеспечение есть, то деньги прекращают своё существование.

Дело не в материале денег, дело только в функции денег, как средства обмена, именно эта функция и ОБЕСПЕЧИВАЕТ нужность и возможность существования денег, а также поддерживает на деньги постоянный экономический спрос. А ещё деньги обеспечены непрекращающимся разделением труда человечества (в обозримом будущем разделение труда никуда не исчезнет!).

Кроме разделения труда нет никакого иного обеспечения денег. Разделение труда – это бесконечный поток производимых продуктов и непрекращающийся спрос на средства обмена, деньги – независимо от того материала, из которых они сделаны. Является ли материал денег золотом, серебром или бумагой – на производство продуктов это не оказывает никакого влияния, а это означает, не оказывает никакого влияния на ОБЕСПЕЧЕНИЕ денег; какова бы ни была форма или материал денег, продукты от разделения труда всё равно будут предлагаться за них, за деньги. Если фермер получает золото или бумажные деньги за свою картошку – то это не оказывает никакого влияния на количество картофеля на рынке. Если Рейхсбанк имеет в своих подвалах 10 тонн или 100 тонн золота – то это не влияет ни на производство продуктов, ни на их сбыт. Только спрос на деньги является реальным обеспечением денег (обратная сторона спроса на продукты), поэтому обеспечение денег ничего общего с материалом денег НЕ ИМЕЕТ.

Сами продукты, спрос на деньги, и обеспечение денег – являются тремя разными выражениями одного и того же. В чём обеспечение железной дороги? В железе, в шпалах? Каждый знает, что обеспечением железной дороги является её способность ПЕРЕВОЗИТЬ ГРУЗЫ. Т. е. часть того же самого разделения труда это и есть обеспечение железной дороги.

То же можно сказать и о других частях в разделении труда, где деньги являются одной из частей, чья "доля" разделения труда падает на факт владения ими. Если бы была невозможна перевозка пассажиров по железной дороге, то эта "доля" во всеобщем разделении труда перестала бы существовать; если бы прекратился нескончаемый поток производства продуктов и их постоянный взаимообмен, то и деньги перестали бы существовать; бумажные деньги стали бы просто бумажками, а металлические деньги превратились бы в слитки и слиточки металлов.

Подведём итоги этой главе:

1. Материал денег НЕ является обеспечением против неправильного, неправомочного использования государством своей власти в монетарной политике.

2. Если мы даже не станем обращать внимание на действие закона Грэшема, то материал денег покроет сами деньги на очень незначительную величину (серебро покрывало лишь 40% талеров). В тысячу раз большие объёмы контрактов по выплате денег (закладные, ценные бумаги) остаются БЕЗ обеспечения.

3. Если какая-то форма денег перестаёт быть деньгами (лишается этой привилегии), обязанность компенсировать эти потери государством вполне очевидна, лишь если мы ведём речь о бумажных деньгах. В случае с металлическими деньгами эта обязанность должна быть возложена на определённые слои общества, на тех, чьи непосредственные интересы затрагиваются такой реформой. По этой причине обеспеченность бумажных денег на порядок выше, чем таковая металлических.

4. Материал денег не оказывает никакого влияния на спрос на деньги и не может, посему, служить никаким обеспечением денег. Материал денег не может ни быть причиной денег, ни влиять, ни контролировать спрос на деньги.

5. Деньги, независимо от материала, всегда, во все времена покрываются-обеспечиваются ТОЛЬКО РАЗДЕЛЕНИЕМ ТРУДА.

6. Обеспечение денег может быть достигнуто лишь твёрдым разумением того, чем являются деньги, и это понимание должно быть всеобщим: народ и правители должны понимать, что такое деньги.


Почему деньги можно делать из бумаги. Факт | Естественный экономический порядок | Какова должна быть цена денег?