home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Буксир «Мятежный»

Туся и Лева Тройкин стоят на берегу канала. Столетние тополя склонились над водой. И как только не падают?..

Кирпичные корпуса морского экипажа заслоняют от тополей солнце, и тополя всю свою долгую жизнь тянутся к нему.

Тополя отбрасывают тень почти на середину канала. Кажется, дай им волю, они дотянутся до того берега, где всегда солнечно, а сейчас так весело играет патефон: «Пой, Андрюша…»

В морском экипаже тихо, будто вымерло все, и сколько ни заглядывай в окна, никого не увидишь, а у главного входа — часовой с тесаком. На него можно смотреть хоть целый час, потому что ему скучно на вахте, ему даже приятно, что он кому-то интересен, хотя бы мальчишкам… А что мальчишки? Мальчишки тоже люди!

Вода в канале густая, грязная, в мазутных разводах, а на том берегу ребята стоят с удочками.

Нет-нет и вытащат уклейку. И откуда эти уклейки берутся? Может быть, из Фонтанки? А в Фонтанку из Невы приплывают, а в Неву — из залива, а в залив… из моря…

Значит, если отсюда в Фонтанку, а из Фонтанки — в Неву, а из Невы — в залив, а из залива — в море, то можно в конце концов попасть в океан!

Значит, в этой гнилой, масленой воде, покрытой тягучей пленкой, густо усыпанной тополиным пухом, значит, в этой воде есть хоть одна — хоть одна да есть! — капля океана!..

Это открытие так взволновало Тусю, что он тут же хотел поделиться с Левой Тройкиным, но спохватился: посмеется над ним Лева. Сколько раз бывало.

Лева Тройкин плюет в канал и говорит:

— Если отсюда поплыть, запросто можно в океан попасть, а?

Туся открывает рот…

Э, да что там! Кто поверит, что они враз подумали об одном и том же? Никто не поверит!

Вдоль берега привязаны и прикованы ржавыми цепями лодки, железные и деревянные, с каютами и без кают, крашеные и смоленые. «Лена», «Тамара», «Светлана», «Иван» — кургузый баркас, осевший на левый борт…

Тусе все тут удивительно и радостно до замирания сердца. Впервые в жизни он ушел так далеко от дома. Да еще с Левой Тройкиным!

— Эх, — говорит Лева, — что тут было! Шлюпки готовили к навигации, стеклом чистили, шпаклевали, красили… Я матросам помогал…

«Почему, — думает Туся, — почему одним людям все можно, а другим…»

— Эй, Гриха! — кричит Лева Тройкин на другую сторону канала. — Ловится?

— Не-а! — отвечает один из рыбаков, белобрысый, в длинной майке поверх трусов.

— Дурак, — говорит Лева Тройкин, — ну и дурак Гриха, разве тут ловят! Я знаю, где ловят…

«Все он знает, — думает Туся, — все…»

Подымается ветер и несет по набережной тучи тополиного пуха. Пух летает над головой, щекочет шею, лицо, а то вдруг завьется под ветром в маленький белый смерч и кружит по берегу, кружит…

«У-у-у!» — доносится справа. Это речной буксир выходит из-за поворота. «У-у-у-у!»

Буксир идет прямо к спуску, где стоят мальчики. На его прокопченном носу белый краской выведено: «Мятежный».

Из грязно-голубой рубки высовывается голова в чехле от бескозырки.

— Эй, огольцы! Сбегай на вахту, скажи, «Мятежный» пришел, пускай тару дают!

Туся почти ничего не понял, но обрадовался. Лева понял все, кивнул и побежал к морскому экипажу. Туся за ним.

— Товарищ вахтенный! — крикнул Лева матросу с тесаком. — «Мятежный» пришел, тару просит!..

Вахтенный, щекастый матрос с заспанными глазами, сказал, почти не раздвигая губ:

— Тара-то здесь, да кому катить-то… Я с поста не уйду…

— Мы! — закричал Лева Тройкин. — Мы покатим! Чего катить надо?

— А пропуска-то у вас есть? — спросил щекастый и тут же сообразил, что перед ним мальчишки. — Ну, валяйте.

Он побренчал связкой ключей, выбрал, какой надо, отворил ворота и мотнул головой.

— Выкатывайте…

Во дворе стояли две бочки. Одна ростом с Тусю, другая повыше. Туся заглянул в ту, что поменьше, понюхал: из бочки несло чем-то кислым.

— Вали ее и кати, — сказал Лева Тройкин, — а я эту…

Туся так и сделал. Повалил свою бочку и покатил. А она его не слушается. Все норовит в сторону свернуть. Он ее в ворота толкает, а она от ворот. Он в ворота, она от ворот. Лева Тройкин давно уже свою бочку на улицу выкатил, а Туся все за ворота не выберется. Перепачкался — из бочки слизкое ползет, — вспотел… Хоть бы вахтенный помог, да, наверно, на посту нельзя бочки катать, он и стоит, ключами бренчит, ждет…

— Ну, что ты там! — кричит Лева Тройкин. — Чего застрял?

— Да кривая она! — отвечает Туся. — Прямо не катится!

— Сам ты кривой! Гляди…

И Туся увидел, как ловко, толкая ногой и ровняя время от времени руками, гонит свою бочку Лева. Услышал, как звонко гремит она по камням набережной. Увидел рулевого, который стоит на берегу, руки в боки и ждет свою тару. И захотелось Тусе подогнать бочку так же весело и легко, как Лева.

Эх! Он ударил свою бочку ногой, и бочка закружилась на месте, как волчок. Она брызгалась кислой капустой, а рулевой хохотал, и Лева Тройкин тоже хохотал…

Так все было хорошо — и вдруг… Проклятая бочка!.. Туся стиснул зубы, остановил бочку, тихонько повел ее руками, следя, чтоб она касалась мостовой только средней, самой пузатой своей частью, и вдруг ощутил, как это легко, как просто, и хотя ничего не слышал вокруг, занятый своей бочкой, понял, что никто больше не смеется над ним.

— Ну, огольцы, спасибо, — сказал рулевой.

Он вкатил бочки на буксир, поставил их плотно одну к другой и теперь обтирал руки ветошью.

— Дяденька, прокати… — сказал Лева Тройкин.

— Прокатить… Да я же в порт иду, туда нельзя. — Он помолчал, поскреб ногтями шею, поглядел куда-то поверх мальчишек и сказал лениво: — Ну ладно, прокачу маленько, только за борт не свешиваться!

…Лева Тройкин стоит и поплевывает в воду, словно ничего и не случилось. Рулевой держит свой руль и забыл про них…

— Эй, Гриха! Прощай! — кричит Лева Тройкин.

«Тых-тых-тых-тых…» Буксир делает поворот, и вот уже пропал Гриха за поворотом, и вахтенный, и тополя…

Мальчишки сидят на маслянисто-черных бухтах каната, под ногами у них вздрагивает и мелко трясется палуба, а мимо глаз проплывает новый, невиданный город.

Город, словно в кривом зеркале, вытянулся вверх всеми своими домами, а все потому, что Туся видит его снизу. Город кажется странно удаленным, и все в нем как бы уменьшилось. Город все время движется, а значит — меняется…

— Вон папиной сестры дом, моей тети! — кричит Туся и показывает на серый дом с колоннами и старинными фонарями. — А вон девятка автобус, мы на нем ездили, а вон!..

«Мятежный» надламывает свою черную с красной полосой трубу, выпускает облако дыму и копоти и — тых-тых-тых… — собирается пройти под мостом.

— Сейчас Фонтанка! — кричит Лева Тройкин.

Сейчас Фонтанка, за Фонтанкой — Нева, за Невой — залив. А там…

Через мост ползет трамвайчик, он ползет высоко и кажется маленьким. Туся машет рукой пассажирам, улыбается им и жалеет их искренне и снисходительно. «Смотрите, смотрите на нас, видите, как чудесно мы плывем!..»

А впереди другой мост, с башенками, похожими на крепостные, с тяжелыми цепями, перекинутыми от одной башни к другой. За мостом — громадные краны по всему небу!

Буксир подходит к дощатой пристани на железных понтонах. Рулевой первый раз за все время поворачивает голову.

— Все. Дальше нельзя…

Туся и Лева Тройкин стоят на пристани и молча смотрят вслед буксиру, пока он не скрывается из глаз. Где-то там, в невидимом пространстве, сплошь усеянном кранами и кораблями, он гудит еще раз — а может, не он? — но Тусе так хочется, чтобы это он, «Мятежный», прогудел. Прогудел — попрощался…

— Я, когда вырасту, — говорит Лева Тройкин, — обязательно фамилию сменю. Я бы на месте отца давно сменил…

Левин отец военный, у него по кубику в петлице. Он ужасно маленький, чуть-чуть выше Левы, и Лева этого стесняется. Он старается не выходить из дому рядом с отцом.

А Левин отец ничего не стесняется — засучит рукава гимнастерки и тащит белье в прачечную, а там встанет рядом с Левиной матерью и полощет. А смеется — умора! — тоненько-тоненько, как ребенок.

— Какую ты хочешь фамилию? — спрашивает Туся.

— Ну, не знаю еще, подумать нужно…

Знает он, знает, и фамилия у него есть и даже наверняка не одна, только говорить не хочет. Что поделаешь — не друг…

— Тебе, между прочим, тоже не мешало бы фамилию поменять, — сказал Лева. — Что это такое: Пряников! Цирк…

Туся и сам стесняется своей фамилии, но сейчас ему даже приятно, что у них с Левой есть что-то общее, общая досада, что ли…

— Слушай, а ты весь в саже! Вот это да! Ну-ка, посмотри на меня… Что, тоже?.. Ай да ну-ну! — Лева захохотал.

И Туся тоже захохотал.

Он впервые идет пешком по этим улицам и переулкам, впервые без взрослых переходит трамвайную линию, впервые никто не одергивает его: «Подожди, посмотри — куда? Правильно, влево. А потом — куда? Правильно, вправо…» Он сам знает, что надо сначала подождать, потом посмотреть влево…

Ну, вот и дом. Здрасте, я ваш сын. Не узнаете? Разве я так изменился? Да-да… Чего я вам расскажу! Дайте только пообедать. Вы даже не поверите, где я был! Сядьте за стол и сидите спокойно, а я буду рассказывать. Так вот… Не охайте, ничего страшного не было…

Ничего страшного, надо только нажать на звонок. Дзинь — и все. А рука почему-то тяжелая… Ну, раз…

Так и есть, мама, папа, кто-то еще… Да что они так смотрят? Он же не умер! Видите, он улыбается, но боится открыть рот, потому что стоит ему сказать слово — и начнется такое…

— Я…

— Где ты был? Что за вид? Что это значит?..

Вот. Ничего они не поймут. Ничего.

Туся стоит в коридоре и смотрит на свои руки. Они у него все черные, в мазуте и саже. Свидетели необыкновенного чуда.


Я люблю вас, Мэри… | Повести и рассказы | Прапрапра-Пряников и другие