home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Эпилог

В книгах старинных писателей почти всегда бывал эпилог, то есть заключение, в котором они считали своим долгом сообщить читателям, живы ли, здоровы ли их герои, что сейчас делают и какие у них планы на будущее.

Я думаю, это потому, что писатели прошлого очень уважали своих читателей и не хотели, чтобы у тех оставались какие-нибудь неясности после чтения их книг. В этом смысле — да и не только в этом — надо брать пример с тех писателей.

Вы, конечно, поняли, что главный герой моей повести — Туся Пряников.

Теперь Туся Пряников — взрослый.

Попробуйте угадать, кем он стал.

Туся Пряников — учитель.

Специальность — учитель географии.

Планы на будущее — учитель географии.

Кое-кто из вас поморщился. А зря. Тот, кто морщится, сам может стать учителем, при виде которого другие будут морщиться.

Туся Пряников не такой.

Но это особая тема. Может быть, когда-нибудь я за нее возьмусь.

Туся Пряников первым прочел эту повесть. Когда он прочел ее, мы сели с ним в трамвай, медленный и гремящий на стыках, и поехали в старый парк.

Дом стоял на прежнем месте. И сад тоже. А у крыльца — старая железная бочка. Вот и все. Разве мало?

Кто мог подумать, что старая бочка простоит под стрехой столько лет и ничего с ней не сделается? Только чуть больше врастет в землю и станет совсем черной от времени. И встретит нас такой же светлой каплей, прозрачной, горящей на солнце, и эта капля на мгновение повиснет в воздухе… А вот и еще, и еще одна. Тра-та-та… Тра-та-та… Это ветерок подул, и капли западали быстрее, словно торопясь спрятаться в бочке. А там тонкая ряска, мохнатая, рыжая, чуть колышется, и капли едва пробивают ее. Совсем черная стала бочка, и паук свил в ее черноте свои черные сети, и сам спрятался в тени, а кругом — жара!..

Но все это до первого настоящего дождя! И тишина, и паучье счастье, и мохнатая ряска… А потом — опять тишина, и опять дождь, и опять… Точно невидимые качели: вперед — назад, вперед — назад…

Дяди Вовы нет. Левы Тройкина нет — умер с голоду Лева Тройкин в Ленинграде, во время войны; многих еще людей нет, и мы стали другими, и мир кругом другой, а старая бочка под стрехой стоит себе и стоит. Даже удивительно! Трудно в это поверить. Может, это другая бочка, не та? Может, и двор не тот, и дом не тот?..

Нет. Все то.

Кирпичи вокруг бочки лежали — так и лежат, только потрескались и позеленели, а в одном вода ямку выдолбила — розовую, пористую.

Между кирпичами — ромашки. Тогда тоже были ромашки… И лебеда… И подорожник…

Да и бочка, конечно, та же. Мы ее сразу узнали. Просто когда-то она казалась нам больше…

Дядя Вова пропал без вести в начале войны. Подробности мы с Тусей узнали совсем недавно.

Слышим как-то по радио: можно попытаться найти родственников, пропавших во время войны. Многим уже помогли в радиокомитете. По просьбе сына — мать нашли. Отцу — дочь отыскали. Мужу — жену.

Может быть, и нам помогут. Попробуем дать объявление…

Дали. Ждем. Однажды вечером является гость. Старичок. Но еще крепкий. Скромный такой, приветливый. Руку жмет — пять минут не отпускает. Прямо в глаза смотрит, улыбается от души.

Мы — старичка под руки и за стол.

Вот что говорил за столом Федор Семенович Жарков — в прошлом сапер и слесарь, теперь — пенсионер.

«Ни-ни-ни! Избави боже! Выпью — плакать начну… Такое дело… А про товарища Пряникова, пожалуйста, все, что знаю, расскажу. Служили мы с ним саперами. Немцу на память фугасы оставляли… Неразбериха была: сейчас свои, через час — чужие…

Заминировали один объект и видим: тормозит на дороге «эмка». За рулем майор. Раненый.

«Лейтенант, — спрашивает он товарища Пряникова, — можешь машину водить?»

«Могу», — отвечает товарищ Пряников.

«Бери руль, — говорит майор, а сам на наших глазах кровью истекает. — В машине у меня сумка с документами, карты там… Мы окружены, надо прорваться…»

Сказал — и голова набок. Мы майора перевязали и на заднее сиденье. Сами в машину. Веришь — нет: баранка, сиденье — все в крови!

Товарищ Пряников на шоссе и — ходу!

Смотрю по сторонам, вижу танк. Из деревни, наперерез, прямо по полю шпарит. Майор бредит, кричит: «Вперед! Вперед!»

Танк начал пристреливаться. Осколок заднее стекло пробил. Впереди, на счастье, поворот…

И вот тут я, грешный человек, подумал: «Господи, почему это мы с товарищем Пряниковым должны погибать из-за каких-то штабных бумажек?»

А товарищ Пряников будто подслушал меня.

«Федор Семеныч, говорит, сейчас я приторможу вон у той рощицы. Бери сумку с бумагами и… До ночи отсидишься, а там пробирайся к нашим. Сумку — смотря по обстоятельствам — можешь спрятать в приметном месте…»

Я говорю:

«Товарищ лейтенант, а вы как же?»

Он кивает на майора:

«А его куда?»

Я молчу. Что тут скажешь. Конечно, мы с ним случайные встречные, а ну, как сам в такое дело попадешь…

«Попробую проскочить, — говорит товарищ Пряников, — может, успею его в госпиталь сдать…»

Я говорю:

«Разрешите остаться».

А он:

«Не мешкайте, Федор Семеныч. Выполняйте».

Притормозил. Я — в канаву, трава надо мной сомкнулась, даже не успел сказать прощай… Такое дело».

— А дядя Вова?

Это Туся не выдержал.

— Кто-кто? А, товарищ Пряников… Дальше запылил… Лежу это я в канаве. Снаряды — бах, бах! — по дороге, танк мимо прогрохал, опять — бах, бах! Только к вечеру тихо стало…

— А дядя Вова?

Это опять Туся.

— Ничего больше не знаю, желанный мой. Дальше начинается история моих скитаний. Если интересно — пожалуйста…»

Вот и все, что мы узнали про дядю Вову. Если вы что-то услышите — мало ли придется, — сообщите нам с Тусей.

Мы будем вам очень благодарны.

Повести и рассказы


Лева Тройкин убежал из дому | Повести и рассказы | ГЛАВА ПЕРВАЯ. Каштанов, Каштанов, возьми меня с собой