home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА ВОСЬМАЯ.

Когда все еще спит

Маленький проснулся оттого, что душно ему стало в мешке и тесно. Он хотел во сне руки разбросать, как дома, а это в мешке не выходит. Сон и нарушился.

Когда он открыл глаза, в сумраке сырой палатки сначала и не разглядел ничего.

Дых, пар, храп…

Дотронулся до крыши, а парусина мокрая. Дождь был…

Он стал осторожно вылезать из мешка, чтобы никого не разбудить, и все-таки толкнул соседа — тот забубнил во сне, заскулил, как щенок, и снова заснул. Маленькому беспокойно стало, вспомнился дом, да так ясно все перед глазами: дверь в палисадник открыта, на пороге мать сидит, босоногая, в платке, прислонилась к косяку и гладит соседскую собачонку Пульку, а та скулит и морду прячет матери в колени. Щенок совсем… Мать улыбается и зовет глазами его, Маленького, а он с футбола прибежал, штанина рваная, думал — попадет сейчас! Штанину рукой прикрыл, будто коленку чешет. А мать: «Гляди-ка, Пулька ко мне прибежала. Самосвал проехал, она испугалась и ко мне… У-у, дура глупая…» Под эти слова Маленький хотел незаметно шагнуть в прихожую, но мать ему: «Куда, паршивец, пол вымыла, снимай сапоги!..» И верно, пол чистый, со щелоком вымыт, блестит, половики лежат до самой комнаты и дальше. А запах… Этот запах чистого, еще сырого пола сейчас проник в Маленького, как глоток холодной воды. Откуда он взялся? Сыростью пахнет в палатке, дождь прошел — вот и все…

Маленький высмотрел, где дверка, отстегнул ее и выбрался наружу. Его охватил утренний холодок, зябко стало.

Огляделся.

Все четыре палатки стоят среди сосен, на взгорке. Одна худо натянута, от ночной воды провисла вся, целая лужа на брезентовой крыше. Под горой, у самых шлюпок, костер горит. На перекладине ведра дымятся.

Все еще спит, но уже готово проснуться, только ждет чего-то, чьей-то руки, голоса веселого, чтобы растолкал, расшевелил, и покатится тогда новый день со всеми его нежданными-негаданными новостями.

А пока тихо.

На сосновых иголках капли повисли. Маленький подошел ближе, всмотрелся. Подвешенный к сосновой иголке, перед ним покачивался зеленоватый шарик. Там, в шарике, были и палатка, и трава, и серое небо, и сам он, с голой своей головой. Все это, заключенное в прозрачную горошину воды, покачивалось в ней, переплетенное тонкой паутиной веток. Потом какая-то черная угроза пролетела сквозь каплю. Маленький оглянулся: ворона. Низко меж сосен прошумела. Он дотронулся до капли, осторожно, еле-еле. Она сначала потянулась за его пальцем, словно приклеилась, но тут же исчезла. Пропала совсем, разлилась, превратилась в обыкновенную гладкую воду. Маленький посмотрел на свой мокрый палец, и ему снова стало зябко.

Он подошел к костру.

— А, Маленький проснулся, — сказала девчонка Айна. Она отвернулась от дымного костра и локтем вытерла слезы.

Как видишь, проснулся. А ты кашеварь, поворачивайся, повариная команда… И чего капитан ее взял?

— Ты, Маленький, подай соль! Да не в том мешке, в полосатом! — крикнул ему мальчишка по фамилии Кошельков, по прозвищу Кошелек. И Айна и Кошельков — оба из Степиного экипажа.

Полегче, не командуй, тоже начальник. Захочет — подаст соль, а захочет — не подаст…

— Эх, каша — красота! — хрипло закричал Кошельков, бросил в ведро горсть соли и стал мешать поварешкой, кашляя и плюясь от дыма.

— Маленький, у тебя комар на лбу, — сказала Айна.

А ей-то какое дело. Лоб его. Захочет — убьет комара, не захочет… Маленький хлопнул себя по лбу, поглядел на руку, вытер кровь о штаны.

Айна улыбалась. Он хотел найти в ее улыбке что-нибудь обидное для себя, чтоб разозлиться по-настоящему, но не смог. Айна улыбалась — как солнце светит, как ветер дует, как речка течет. Попробуйте представить себе речку, которая не течет. Это уже не речка. Вот так и Айна. Ее трудно себе представить без улыбки. Это, конечно, не значит, что она улыбалась непрерывно. Просто улыбка открывала самое главное в ее натуре.

Кошельков достал из кармана капитановы часы на толстой серебряной цепи, взвесил их на руке, далеко отставив в сторону, и сказал:

— Семь без пяти. Пора.

И Айна, которая к тому времени заплела свои короткие косички, и они торчали теперь острыми рожками по обе стороны ее добродушного лица, Айна сказала:

— Маленький, сыграй-ка подъем. Да погромче.

Будто он и сам не знает. Может, он из-за этого и встал так рано и стоит здесь, проветривается, нужной минуты ждет. Он сам знает — что когда…

А ноги его были уже на середине горы, и оттуда летел вниз его голос: «Сейчас!»


ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Радуйся, ветер наш | Повести и рассказы | ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Вижу входной буй