home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Отдайте выходные брюки капитана

Старгород встретил повисшим над рекой розовым туманом, тишиной. В бесцветном небе плавал белый собор. Золоченые его купола отражали невидимое солнце.

На палубе собрались пассажиры. Смеялись, галдели, курили. Заставили палубу мешками, ящиками, бочками. Но только пришвартовались — и вся эта толпа схлынула на берег.

Ушел в город и Литвинов в своем белоснежном кителе, не забыв напоследок снять фуражку и пригладить волосы. А Маленький поступил в распоряжение кока Серегина, который пуще всего не любил, когда слоняются без дела. Маленький чистил картошку, мыл кастрюли, подметал салон, а потом — вместе с Севой и Борей — начал драить палубу.

Литвинов вернулся злой. Поворчал, что приборку не закончили, что чай простыл… Ушел к себе в каюту и дверью хлопнул. Потом выяснилось: в Старгороде праздник, много приезжих — из области, из других городов, жилья не хватает, и начальство распорядилось оборудовать «Очаков» под гостиницу. Литвинов ходил и ворчал, что у него корабль, а не ночлежка…

А на пристань тем временем привезли раскладушки, матрацы. Команда таскала их на борт, и Маленькому тоже хватило работы.

Вечером все с ног валились от усталости. Маленький заснул, едва добравшись до койки. А Литвинов, как видно, про него забыл.

Весь следующий день из города доносились разорванные ветром мелодии — оркестры пробовали голоса. Ветер раздувал разноцветные полотнища на набережной. Приехали первые гости, комсомольцы из дальних районов — с гитарами, гармошками, баянами — заняли верхнюю палубу, и на теплоходе стало сразу тесно и жарко. К вечеру на камбуз заглянул Литвинов. Кивнул в сторону Маленького, приказал:

— Серегин! Утром отведешь пацана на станцию, отправишь в Усть-Верею…

Маленький проснулся рано, сложил рюкзак, вышел на палубу. Долго стоял и смотрел на просыпающуюся реку. Видел, как оживали красно-желтые краны над крепостной стеной, как по высокому правому берегу скользнули первые лучи солнца и вспыхнули на дальних холмах церквушки — травянистый, голубой, малиновый верх…

Он видел, как подымались над низким и пустынным левым берегом стаи уток… Как буксир долго и тягуче гудел, втягивая под мост баржу с песком и лесом. Как рыбаки на яликах возвращались с ночной ловли. Как две шлюпки под парусами показались из-за поворота реки, красиво поменяли галс и пошли по фарватеру в город. И чем ближе они подходили, тем беспокойней и пристальней вглядывался он в них.

Шлюпки шли на значительном расстоянии друг от друга. И вот, когда первая поравнялась с крепостной стеной, Маленький увидел, как на фоне паруса встал сигнальщик и начал махать флажками. На второй шлюпке приняли сигнал. Маленький прищурился — флажки мелькали быстро:

«Всем на-деть па-рад-ную фор-му». И после небольшой паузы:

«От-дай-те… вы-ход-ные… брю-ки… что?! Ка-пи-та-на… К а п и т а н а?!. Н е у ж е л и н а ш и?»

Он торопливо считывал беглое письмо флажков: «О-ни на вашей шлюпке… в большом жел-том че-мо-да-не…»

— Ура! Наши! — закричал Маленький. — Наши!..

И он заплясал на палубе, выкрикивая:

— Отдайте выходные брюки капитана из желтого большого, большого чемодана!..

Из камбуза выскочил кок Серегин с недочищенной картофелиной в одной руке и ножом в другой. Косматые брови удивленно поползли вверх. Маленький пулей пролетел мимо него, крикнув на ходу: «Наши!» — бросился в кубрик, схватил рюкзак, скатился по трапу на пристань. Уже на набережной оглянулся. Белый колпак Серегина неподвижно маячил на палубе.

Маленький спешил. Он должен был успеть, встретить. А для этого надо было добежать до моста, пересечь его, да еще в обратную сторону полпути… Оглядываясь на реку, он видел, как шлюпки все ближе подходили к противоположному берегу. Вот миновали огороженную купальню, потом пляж с цветными грибками, голубую вышку спасательной станции… А там и маленькая пристань, над которой поднят флаг ДОСААФа.

Он торопился, хотел успеть к швартовке, хотел, чтоб ему крикнули: «Эй, парень, прими конец!» — и вдруг узнали бы его… И он улыбался при мысли о том, какое впечатление произведет его неожиданное появление. Только бы успеть!

А город оживал, просыпался ему навстречу. Хлопали на ветру флаги, распахивались двери, из домов выходили празднично одетые люди.

— Эй, посторонись!

Его догоняли ряженые велосипедисты. Впереди баба-яга в мешковине, в парике из мочалы, помело торчит из-под седла. За бабой-ягой — с криками, смехом — черти. В черных тренировочных костюмах, в черных масках. Рожки, хвосты из твердой резины.

Нечистая сила промчалась мимо, рассыпая вокруг велосипедный звон, и Маленький снова побежал. Вот он обогнул сторожевую башню, круто свернул к берегу и побежал вдоль самой воды. Над ним высилась белая крепостная стена. «Старгороду семьсот лет», — прочел он на ней. Буквы были красивые, затейливые, писаны золотом…

Внезапно город вздрогнул. Сто оркестров ударили в лад на обоих берегах. И сто колоколов. Бамм-бомм-бомм!.. Бамм-бомм-бомм!.. «В Старгороде праздник! В Старгороде праздник! — грохнули тарелки самого главного оркестра, и остальные девяносто девять, рассеянные по всему городу, согласились дружно: — Праздник! Праздник!..»

«Отдайте-выходные-брюки-капитана-из-желтого-большого-большого-чемодана!.. — грянули сто оркестров и одна маленькая блестящая труба. — Отдайте-отдайте-скорее-отдайте-брюки! В Старгороде праздник! В Старгороде праздник!..»

Маленький перебежал через мост, ноги у него подкашивались, под ложечкой кололо, в горле было сухо, пот заливал глаза. По дороге навстречу ему подымался строй — форменки, гюйсы, бескозырки… Впереди — капитан в полной форме. «Левой, левой! — командовал капитан. — Кошельков, не тянуть ногу!..»

Маленький стоит посреди дороги и видит, как меняется лицо капитана, как растерянно открывает он рот, но тут же смыкает обветренные губы — не то сердито, не то обиженно…

— Маленький Петров! — командует капитан. — Замыкающим, на левый фланг! Взять ногу!..

Маленький бежит в конец строя и глупо, широко, счастливо улыбается. Каштанов подмигивает ему, Чубчик делает гримасу, Айна отворачивается, Кошельков говорит:

— Разгильдяй! Три наряда!..

— Кошельков! Отставить разговоры! — кричит капитан, не оборачиваясь. — Левой! Левой! Маленький, не отставать!..

Разве он отстает! Да скажи сейчас капитан — взбежать сто раз на эту гору — он взбежит! Скажи — реку переплыть — переплывет. Чего он только сейчас не сделает!

Люди стоят вдоль тротуара, смеются, машут флажками, цветами.

— Бравые ребята!.. Гляди, маленький, а моряк!.. И девчонка! Гляди, и девчонка тоже!..

«Бравые ребята, бары-бары-бята, бары-бары-бята, раз-два-три! — поет Маленький про себя, шагая на левом фланге. — Толстый-дядька-на-балконе-между-двух-колонн-стоит-дядька-машет-нам-рукою- это-очень-хорошо!..»

— Эй, на левом фланге! — кричит капитан. — Не оглядываться!..

«Что ж вы замолчали, оркестры? Самое время грянуть! Приготовились! Начали!.. Отдайте-выходные-брюки-капитана…»

А из-за угла внезапно навстречу строю — кто это, братцы? — скоморохи, боярышни, гармонисты!.. Впереди — плясуны в розовых рубахах, в лаковых сапожках гонят пыль по асфальту.

«…из желтого большого, большого чемодана…»

За плясунами — цыган. Двух медведей ведет.

«В Старгороде праздник, праздник!..»

А боярышни-то, боярышни, всю дорогу заняли, под ручку идут, частушки поют!..

«Отдайте, отдайте, скорей отдайте брюки!..»

— Дорогу! — кричит капитан.

«Какую дорогу? Кому дорогу? Зачем дорогу?..»

— Посторонись! — кричит капитан.

— Посторонись! — кричат медведи, разевая розовые пасти, и гогочут грубыми мужскими голосами. И цыган рванул ворот, рот до ушей… А боярышни окружают капитана Колодкина, берут его за руки, заталкивают в хоровод, и самая бойкая, волосы лиловые, поет с усмешкой прямо в лицо ему:

— А мой миленок — морячок!..

Капитан хмурится, плечами пожимает, улыбается растерянно — порядка нет, строя нет, ничего нет — толпа!

«Быть бы тем цыганом! — думает Маленький. — Нет, лучше медведем. Нет, жарко в шкуре, печет… Гармонистом! Вот гармонистом — это да! В хоровод-медведь-пошел-часто-часто-часто-пляшет… Каштанов, Каштанов-то, вприсядку!.. А это еще кто? Ряженый, а с портфелем…»

— Товарищи! Товарищи! — кричит ряженый с портфелем. — Нас на площади ждут! Скорей, товарищи! Распорядок нарушаете! Здесь мероприятие не запланировано! Семеницын! (Медведю.) Напляшешься еще, Семиницын! Только день начинается. Товарищи! Ну, знаете, товарищи…

И понесло Маленького пестрым потоком вдоль улицы. Закрутило, как щепку в водовороте. Забило уши музыкой до отказа. Сто оркестров, сто колоколов и вдобавок — одна труба.


Ночь на «Очакове» | Повести и рассказы | ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ. Колесник Алеша Солеваров