home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



И почему, и почему, и зачем

Он бежал, пока голоса не затихли, свернул раза три в сторону и очутился в старом городе. Он бродил по улочкам старого города, среди церквушек и часовен, и все не мог решить, что дальше делать.

Сначала его распирало от собственной смелости. Он даже казался себе выше и сильней, чем прежде. Про капитана думал покровительственно, как думают о младшем и слабом, которого приходится защищать. Оранжевую не жалел. «Так ей и надо, — думал, — другой раз умней будет…» И все-таки в глубине души ему было как-то тревожно и неприятно, и чем дальше, тем больше. Он представил себе, как капитан ждет его на улице, возвращается и вдруг узнает про этот цветок… И тут Маленького охватил страх. Он видел перед собой разгневанное лицо капитана, слышал его громовой голос: «А цветок-то при чем?!» — «Да ведь ее цветок! Так ей и надо!» — мысленно оправдывался Маленький. «Трус! — гремел капитан. — Люди выращивают, а ты потихоньку…» — «Так ей и надо!» — твердил свое Маленький, а понимал иначе: нет, не надо… Лицо капитана кривила брезгливая гримаса…

Маленький шел гористой улицей, и реку заслонял от него один лишь ряд домов. Заглянешь в подворотню, а там — за поленницами, за мусорными баками, за бельем, развешанным меж тополей, — нет-нет и блеснет синяя полоска воды. И тут Маленький так захотел вернуться, найти капитана и что-то такое сказать ему, вроде: «Плюньте на Кольку! Я буду моряком! Буду! Вот увидите! На меня надейтесь, не на Кольку!..»

Он побежал назад, но, видимо, заблудился и никак не мог найти улицы, где разошлись они с капитаном. Хоть убей, не мог найти.

…У церкви толпились старушки в черных платках и черных платьях. Одна такая старушка шла навстречу Маленькому, вся черная на фоне беленой церкви, шла с палочкой, согнутая, не шла даже, а чуть слышно шаркала по дороге. Старушка поглядела на него из-под платка водянистыми глазами и снова затукала по дороге своей клюкой.

Маленький вспомнил бабушку. Правда, она совсем не такая — толстая, шумная, румяная… А характер!.. Все не по ней, все не так. Встал не так, сел не так, вышел не так, вошел не так… И при всем при этом она Маленького любит. Отец как-то замахнулся на него, а бабушка показала отцу кулак: «Не трожь!».

И Маленький впервые за эти дни подумал: «Вот поехал бы в деревню, к бабушке, и ничего не случилось бы худого — ни телеграммы, ни отправки домой, ни лука, ни Чубчика, ни этого несчастного цветка…»

Но зато не было бы и кой-чего другого. Об этом он тоже подумал. Не было бы ночной вахты на острове Рыбачьем. Утра праздничного в Старгороде, когда он увидел свои шлюпки и бежал к ним через весь город. Ряженых на улице. Алеши Солеварова…

И, подумавши обо всем об этом, он вздохнул: как же все-таки получается — не хочешь худого, от хорошего откажись. Почему так? Непонятно.

А потом он набрел на такое место, что остановился как вкопанный и не смог идти дальше.

Представьте себе площадку, мощенную крупным, чистым, серо-голубым булыжником. Меж камней — трава, как будто каждый булыжник взят в драгоценную изумрудную оправу. В глубине площадки — трехэтажный дом, повернутый к Маленькому слепой своей стеной, и непонятно, из чего дом сделан, потому что стена эта густо закрашена красноватой краской.

Стена, правда, не совсем слепая. Внизу — широкое окно и около него… Но это потом.

Слева площадку обрамляют кусты сирени, шиповник. За ними угадывается овраг, за оврагом — парк, густой, сумрачный, как Темный сад в Усть-Верее.

Улочка, которая привела сюда Маленького, катится мимо площадки вниз, прижимаясь к высокому зеленому забору. У входа на площадку ива, древняя-предревняя, ствол черный, ветви серебряные. Если идти вдоль забора, обязательно заденешь иву головой. По ту сторону забора сбегают под гору двухэтажные дома. Деревянные, с балконами, тюлевыми занавесками, фикусами на окнах.

А около широкого окна, под стеной, стоят Айна и Степа. Они по очереди пишут что-то пальцами на пыльном стекле, затирают, снова пишут…

Что-то удержало Маленького в тени старой ивы, не пустило его дальше, помешало крикнуть: «Айна! Степа!..». Он молча стоял под шершавым стволом.

В эту минуту из-под забора, через узкую щель, которой Маленький раньше не заметил, пролезла на брюхе собака, обыкновенная лохматая дворняга и, хлопая ушами, затрусила поперек площадки в сторону оврага. Она бежала, высоко и аккуратно подымая лапы, и Маленькому почудилось, будто собака танцует. Он даже стал отсчитывать про себя: «Раз, два, три… раз, два, три…» — приноровляясь к собачьей побежке. А когда перевел взгляд на Степу и Айну, то увидел, что и они подчиняются этому неслышному счету. Айна повернулась — раз-два-три. Степа поднял руку — раз, два, три… Почесал затылок — раз, два, три… Айна — руки за голову, покачивается на носках, и эти ее движения повинуются тому же отсчету. Хлопая крыльями — раз, два, три… — пролетел над площадкой тяжелый голубь. Айна и Степа тихо уходят вниз по улице. Раз, два, три…

Он видит вокруг себя плавное движение и отсчитывает его потихоньку. Движение связывает все, что находится на площадке, одной общей тайной.

Маленький выходит из-за дерева, подходит к окну, у которого только что стояли Степа и Айна. На пыльном стекле наспех затерты какие-то слова. Видны кой-где буквы. «Т… я… у…» А повыше — рожица смеющаяся, с большими ушами. Маленький пририсовал ей туловище, руки и ноги. В руках по флажку. И написал: «Это я».

Окно задернуто плотной шторой. Ему вдруг так захотелось заглянуть и узнать, что там. Так захотелось — мочи нет! Хоть бы краешек отогнулся! Нет — нигде ни просвета, ни щелочки. Вот обида! Как будто — загляни он туда — и все непонятное станет понятным. И почему хорошего без худого не бывает.

И почему Айна ходит со Степой, будто лучше его ребят нет. Взять хотя бы Каштанова, Ленца… И почему Алеша Солеваров свои колеса не бросает. И почему Колька в техникум подался. И почему капитан к этой Оранжевой пошел — она же его обидела.

И почему, и почему, и зачем… И зачем он этот цветок сломал!..


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. Визит первый. Оранжевое море, оранжевый верблюд | Повести и рассказы | ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ. Тогда, в тумане…