home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ.

Там был камень

Теплый ночной ветер накатывал с запада. Тихо тарахтела машина. Цветные бусины — огни тральщика — вот и все освещение этой ночи.

Гви протянул руку в самую темь и сказал:

— Там был Вороний камень…

Вороний камень… При этих словах Маленький сразу вспомнил кино про Александра Невского — прошлой осенью показывали его в фабричном клубе. И еще вспомнил Осадчего Семена: «Доспехи, оружие, все там лежит. Искать будут…» Как же он искать будет? Тут водолазы нужны!..

— Почему камень был? — спросил Каштанов. — Куда девался?

— Утонул. Точнее, скала утонула. Двенадцать метров скала.

— Что за интерес, — сказал Кошельков, — не видно ничего.

Гви подождал, пока Кошельков прогремит железными ступенями в кубрик, и тихо заговорил:

— …Была же тогда суббота, всходило солнце, и сошлись обе силы. И была сеча злая, и треск от ломления копий, и звук от сечения мечного, и замерзшее озеро двинулось. И не было видно льда: весь покрылся кровью…

— Это что? — спросил Маленький. Его вдруг дрожь проняла. А ведь и не холодно совсем.

— Летопись. Русский летописец рассказывает про тот день…

Жутко.

Там, в этой непроглядине, подводная скала, вся скользкая, в водорослях… А на дне — кости, щиты, доспехи — в тишине, в темноте…

— А здесь неподалеку, миль десять к северу, я рыбу ловил под носом у фашистов, — сказал Гви. — Подкармливал матушку-пехоту…

Был камень — и нет. Были они только что в Старгороде — и нет их там. Вот это у Маленького в голове никак не укладывалось. Ему казалось: всюду, где он бывал, он каким-то образом оставался. Но каким образом — этого он объяснить не мог.

— Маленький, иди на корму, — сказал капитан, — тебя Еремин сменит…

Он сидит на корме и смотрит за буксирным концом. Конец наклонно уходит в темноту, где смутно проступает корпус первой шлюпки, а вторая буравит воду позади — ее он только угадывает.

Все ушли в кубрик. Остались наверху Гвидон Игоревич да капитан. И в рубке, у штурвала — Федя.

Гви с капитаном стоят у правого борта, неподалеку от кормы, продолжают свой разговор.

— Я вот смотрю на вашего Федю и, честно говоря, завидую, — сказал капитан. — Можете корабль доверить.

— Могу! — подтвердил Гви.

— Я на одного парня тоже надеялся, как на каменную гору, — говорит капитан. — Между прочим, брат этого, Маленького, — Большой Петров. Так что вы думаете — перед самым походом подает документы в техникум химический, сдает экзамены, а я узнаю случайно.

— Ну и что, — говорит Гви. — У них, у ребят, все иначе, все по другой шкале. Вы переживаете, а он, ваш Большой Петров, он, может быть, и не понимает пока… Я думаю, не от злой души, а от неведения душевного он вас обидел.

— Да что там обидел! — рассердился капитан. — Я же не могу просто так клуб бросить, мне надежный человек нужен, я на него надеялся, учил…

Что-о! Клуб бросить? Как это — бросить?.. Маленький аж подскочил.

— Хорошая у вас работа, — говорит Гви. — Хлопотная только.

— Что ж хорошего. Хлопотно — да. А потом, я вам скажу так: Для этой работы надо быть если не счастливым человеком, то хотя бы удачливым. А у меня на личном фронте сплошные неудачи.

Помолчали. Потом снова капитан:

— Нынче вот, в походе, по старым следам своим ступал, прошлое ворошил. Разобраться в чем-то хотел. В ошибках молодых, что ли. А зря. Там одно, здесь — другое. Ворошить не надо. Ерунда получается. Надо все заново начинать.

«Темнит чего-то», — подумал Маленький и здорово разозлился на капитана: как это так — бросить клуб? Новости! Он за капитана переживал, цветок этот проклятый поломал, страху натерпелся, а тот, смотрите пожалуйста, что придумал — бросить!..

— Попробую снова подать на комиссию, — говорит капитан. — Последний раз. Я же здоров. Я знаю, что здоров. Да вы и сами видите, что я здоров.

— Я-то вижу, — говорит Гви, — да эти старые ранения, контузии — коварное дело… Вы бы лучше на внутренний бассейн просились. Теплоход могут дать…

Как это теплоход? Зачем капитану теплоход? Чего задумал?..

— Не хочу, — говорит капитан, — поеду в Рыбецк, на комиссию. Последний раз попробую пробиться в море.

Замолчали. Маленький сидит — пришибленный от того, что узнал.

— Я у вас в Старгороде чудака видел, — сказал капитан. — Виртуоз. На одном колесе ездит.

— А-а, Солеваров Алеша.

— Да-да, вроде бы такая его фамилия! Так вот, я к чему вспомнил: для цирка он уже негоден. Стар. Казалось бы — бросай колеса! А он катается.

— Вы с ним в некотором роде коллеги, — сказал Гви.

— То есть?

— Солеваров на своей улице ребят обучает. Колесу.

— Вот как, — задумчиво протянул капитан, — надо же… И этот туда же. Ах, черт нас побери!

Гви засмеялся.

— Да, все хочу спросить, — говорит капитан, — почему вы тогда при знакомстве про Рыбецк спросили? Слыхали небось про мои неприятности там?

— Так, ерунда…

— А все-таки.

— Вы не обидитесь?

— Ну!

— Между нами. У меня одна дурная привычка, слабость, что ли. Сочиняю байки и пускаю по белу свету. Такая штука есть — слыхали, конечно, — бумеранг. Ее кидаешь, а она к тебе возвращается. Вот и я. Жду, когда моя байка ко мне вернется. Я ее слушаю и виду не подаю, что моя. Ни-ни! А сам подмечаю: тут мое, а здесь — чужое… Пока бродила по свету, обросла чужой фантазией, вроде как днище ракушками… Интересно. И смешно.

— И про меня, значит? — осторожно спрашивает капитан.

— И про вас, — вздыхает Гви. — Мне кто-то из речников, не помню кто, рассказал когда-то вашу историю в Рыбецке — кража, кассир и тому подобное… Я этот случай, так сказать, развил…

— Рассказывайте, — требует капитан.

— Ладно, — говорит Гви, — считайте, что это уже не про вас, давно ведь было… — Гви откашлялся и начал: — Капитан Колодкин в Рыбецке работал комендантом порта. И стали там суда пропадать. Вначале шлюпки, байдарки пропадали, моторки, всякая мелочь. Потом спасательный катер пропал у ДОСААФа, новенький совсем. Потом — глиссер. А после уж — морской буксир…

Маленький Петров слушает эту историю второй раз, слушает в пол-уха. Одно у него из головы не выходит: бросает их капитан, в море собрался. А как же без него?.. И Маленький представил себе заколоченную клубную комнату, на полках — модели кораблей, и его яхта там… Только начата. Зимой корпус выточил. И представились ему долгие-долгие зимние вечера в кают-компании, и снег за окном, и стук молотков, и говор тихий, и смех, и особенный запах, когда пахнет канатом, деревом, краской… Как же без всего этого? Нет, не уйдет капитан! Сам же сказал — оставить некого. А если бы Колька в техникум не ушел?..

— Ну, спасибо, Гвидон Игоревич, — сказал капитан, дослушав до конца, — спасибо. Я на себя сейчас, как в театре, поглядел. И смешно, и грустно. В жизни все было не так романтично. Уволили и так далее… Знаете, я на себя как будто другими глазами взглянул. Полезно. Очень полезно. А то ведь недолго и закиснуть. Спасибо, я перед вами просто в долгу… Ладно, расскажу вам сейчас настоящую, непридуманную историю про себя. Это как Вороний камень — было. И на дно ушло. Так что рассказывать теперь просто. Как будто не себя…


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. Визит второй. Нина Сочина | Повести и рассказы | ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ. Из прошлого. Нина Сочина и капитан. Рассказ капитана