home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Тело и душа

— Чтобы тело и душа были молоды!.. — поет Тусина мама.

— Чтобы тело и душа были, как лапша! — кричит Венька-американец.

Мама наверху, на окне стоит, а Венька внизу, на дворе кривляется. Маме не слышно его, но Туся все равно злится и грозит Веньке кулаком. Жаль, не видит Венька кулака…

Венька приехал из Америки, где его папа-инженер был в длительной командировке; приехал с родителями, с дедушкой-врачом и холодильником. Единственным на весь дом, а может быть, и на всю улицу — холодильником!

Ну и что? Значит, все должны его, Веньку, слушать?

Мама стоит на подоконнике и моет окно. Сегодня все моют окна. Будто сговорились. Но никто не сговаривался. Просто скоро Первое мая, и солнце шпарит! Самое время мыть окна.

Женщины стоят на своих подоконниках в синих халатах, в разноцветных передниках, на головах красные косынки. Женщины моют рамы, моют стекла, на стеклах плавится солнце, и солнечные зайцы бегут по стенам.

Мама моет стекло. Стекло скрипит. И весело гудит на кухне примус. Мама поет.

Многие женщины поют, когда моют окна, потому что идет веселая весенняя уборка, потому что скоро Первомай и вообще с песней, как известно, легче.

Но другие женщины поют тихонечко, себе под нос, а мама поет громко, во весь голос.

Голос у мамы замечательный. Туся забыл, как он называется. Сам профессор консерватории сказал, что голос у мамы замечательный. «Учиться, учиться, голубушка!..» А мама вместо «учиться» Тусю родила. Некогда ей учиться.

Туся чувствует себя виноватым. В чем? Он и сам не ответит, если вы его спросите. Может быть, ему неловко оттого, что он не вовремя родился…

Как-то мама пришла со службы усталая, расстроенная, неприятности у нее там какие-то, вечно у взрослых на работе неприятности! Пришла она из своей аптеки, где лекарства выдает, а дома — глаза бы не глядели! Все вверх дном, обед готовить надо, пол мыть, стирать…

Черной тучей метнулась мама по квартире. Как зашумит водой, как грохнет ведром об пол, как шваркнет тряпкой!..

Потом села на пол и заплакала. Плачет и приговаривает:

— Ироды, ироды… Готовь на вас, работай… А вы, вы… Разве это жизнь? Голос у меня пропадает!..

Она ползала по полу на коленях, возила вокруг себя мокрой тряпкой и долго всхлипывала.

Страшно, когда взрослый плачет. Хуже, чем самому плакать.

Туся боялся войти в комнату. Он стоял на кухне, за шкафом, где серым-серо от старой паутины. Чувство непонятной вины смущало его, и сердце сладко ныло от жалости к маме и самому себе…

…Мама моет стекло и поет:

Можно галстук носить очень яркий

И быть в шахте героем труда!..

Туся видит, как женщины оборачиваются, как они застывают в своих окнах с тряпками в руках, точно портреты в рамах, как они вытирают пот со лба и улыбаются…

Как же так — резеда

И героем труда,

Почему, растолкуйте вы мне…

Мама выжимает тряпку, примус гудит упруго, горелка его светится малиново, а закопченные стены кухни и черный ее потолок белеют от солнца.

Потому что у нас

Каждый молод сейчас

В нашей юной, прекрасной стране…

Туся подает маме воду, мыло, старые газеты. Хорошо, когда распахиваются зимние окна! Хорошо, когда в комнату входит солнце! Хорошо, когда выметаются пыль и грязь! Ура!

Мама трет щеткой раму и поет.

Веселей, дружней заработали женщины на своих окнах. Громче заскрипели, звонче зазвенели стекла. Выглядывают из-за широких женских спин ребята: Наточка, Петя, Сережа, Дина, близнецы Караваевы… Родители Левы Тройкина свесились со своего окна. Строгим шагом вошел во двор оперуполномоченный товарищ Михайлов. Что, бродячие певцы? Шарманщик? Или, не дай бог, цыгане?.. А-а… Товарищ Михайлов козырнул Тусиной маме и вынул из кармана именной портсигар.

Венька-американец куда-то смылся. На ступеньках под окном сидит Аркашина компания и сам Аркаша-хулиган сидит. Компания курит папиросы «Люкс» и пускает колечки.

…Вот и стекла сухие. И песне конец.

И тогда-то раздались аплодисменты. Как по радио говорят: бурные и несмолкающие.

В окнах гроздьями висели женщины с детьми и, протянув вперед руки, хлопали в ладоши.

Хлопал товарищ Михайлов, глядя в упор на Аркашу и Аркашину компанию.

Хлопал Аркаша и хлопала его компания, в упор глядя на товарища Михайлова.

Мама смутилась, покраснела, оглянулась на Тусю и стала закрывать окно. Отовсюду закричали:

— Погодите!

— Не запирайте!

— Спойте еще!

— «Мой костер»!

— «Ой ты, сердце»! Ну, пожалуйста…

— «Катюшу»!..

Мама стоит в нерешительности у полузакрытого окна. Туся теребит ее за рукав.

— Ну, спой… Спой еще…

Входит папа с книгой в руках.

— Деточка, — говорит он вкрадчиво, — не обижай публику, спой еще одну…

Мама распахивает окно. Опершись на чистый подоконник, окруженная синими, сверкающими стеклами, она поет.


Простите, я не девочка! | Повести и рассказы | Венька-американец