home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава десятая. Врача!


17 июня. «Центр» - Волкову. «Довольны ли вы новыми соратниками? Ваши товарищи».

17 июня. Волков - «Центру». «Людей сбросили очень плохо, всех на лес. Николаев разбился, его надо класть в госпиталь. Все в сборе. Волков».

22 июня. Волков - «Центру». «Состояние Николаева тяжелое, в госпиталь его устраивать передумал, боюсь, в бреду подведет и себя и нас. Требуется врачебная помощь, медикаментов у нас нет, лечить нечем. Окажите помощь! Было бы неплохо выслать нам в отряд фельдшера или врача с лекарствами. Волков».

23 июня. «Центр» - Волкову. «Ищем доктора, потерпите. Стараемся оказать помощь. С несчастьем приходится считаться. Желаем Николаеву всего хорошего. Ваши товарищи».

Железников отложил расшифровки радиообмена и поднял глаза на Кулинковича.

- Кажется, пока все идет хорошо. Что с разбившимся капитаном?

- Он в госпитале, в Торопце. Травмы серьезные, пролежит не меньше месяца.

- Пусть лежит, он свое отыграл. Где остальные?

- С Постниковым и Гиренко работают следователи, Мулин дал интересную информацию по курсантам и преподавателям разведшколы. Я присутствовал при допросах, он мне даже как-то приглянулся. Искренний парень, небылиц о том, как попал в плен, не сочинял: да, взяли целым и невредимым, да, можно было пустить себе пулю в лоб, но хотелось жить… Попробуем в работе, посмотрим. Степанов рассказывал, что при задержании Постникова лейтенант вел себя смело, положил этого буйвола на землю еще до того, как подскочили наши. Тот ошалел от неожиданности, а Мулин ему еще в глаз так засветил, что у того до сих пор пол-лица заплывшее.

- Чего это он?

- Постникова подсаживали в подготовленные к отправке группы с целью выяснить настроения, может, кто-то готов пойти с повинной. Он выявлял неблагонадежных, по его докладам несколько человек вернули в лагеря… Среди курсантов ходил слух, что на совести этого бугая смерть одного парня - Александра Ларина. Из Москвы, до войны работал художником-декоратором. Воевал на Волховском фронте, в 42-м попал в плен. В разведшколе в Вано-Нурси сумел устроиться помощником начальника вещевого склада, унтера по фамилии Пухлик…

- Как, как? Пухлик?.. Ха-ха… Пухлик… У нас в гарнизоне, до войны еще… одного офицера так жена ласково называла… А тут фамилия… Ну, ладно, продолжай.

- Так вот этот Ларин сколотил команду из девяти человек и собрался рвануть штаб разведшколы. Видимо, кто-то не удержал язык за зубами, их взяли, отправили в тюрьму городка Веро, а потом расстреляли.

- Да…гибнут хорошие ребята, а ведь никто и не узнает, как головы сложили. Так клеймо «предателя Родины» и будет висеть… Ты черкни там в блокноте фамилию этого художника, может, попадется в руки архив школы или гестапо этого городка, покопаемся, проверим, да хоть родителям документ отправим, что сын за Отечество погиб, а не лизал немцам задницу.

- Думаете, доберемся когда-нибудь до архивов, товарищ генерал?

- Доберемся, Кулинкович, доберемся… Мы до них до всех доберемся… Надо врача оттуда выманить. Врачей не так уж и много, это вам не подрывника обучить, врачи на вес золота; нам отправят - другим не достанется, настоящим диверсантам. Пусть дохнут… Мулин не догадывается, кого могут прислать?

- Он назвал одну фамилию, некий Геннадий Ахмедьяни, армянин из Тифлиса, врач-терапевт. До войны служил в пограничной части на западе. Якобы за два дня до нападения Германии на СССР ночью был схвачен немецкими лазутчиками и уведен на территорию Польши. В школе, как говорит Мулин, в эту сказку мало кто верил. Ахмедьяни хвастал, что его дядя эмигрировал из СССР в 1922 году, жил в Берлине, был членом «Армянского националистического комитета». Скорее всего, и он сам сбежал к немцам.

- Значит, может прилететь племянник большого человека в армянской диаспоре Германии? - в раздумье произнес Железников, почуявший аромат возможной разведывательной комбинации.

- Вряд ли. Он уже дослужился до звания капитана РОА и собирался в какой-то национальный легион. Скорее всего, пришлют кого-нибудь попроще. Если вообще пришлют.

- Но мы можем использовать эту ситуацию для передислокации «Бандуры» ближе к линии фронта, в район Великих Лук.

- Да, легенда уже есть, на месте работают наши, готовят базу.

- Наверняка немцы оставили там агентуру. Сколько они сидели в Великих Луках?

- Год с лишним. По нашим данным, большая часть служивших при оккупантах сбежала вместе с ними. Ну, а кого хозяева не взяли, те разбрелись или залегли на дно. Да и органы пошерстил ряды бывших… Вот справки вчера прислали. Комаровский Николай Александрович, работал начальником участка горуправы. В феврале прошлого года умер в тюрьме… Смойле Петр Иванович, при немцах служил начальником жилищного участка. В марте прошлого года умер в тюрьме.

- Что это они за моду взяли в наших тюрьмах умирать?

- Резкая перемена образа жизни, крах иллюзий…

- Ну, а если без философии?

- Нам бы своих бойцов прокормить, обогреть… Соколов Григорий Михайлович, до оккупации работал машинистом паровоза. Пришли немцы - с паровоза слез, подался в полицейские. В апреле прошлого года по решению военного трибунала осужден и расстрелян. Струман Петр Иванович, добровольно пошел на службу старшиной сельской общины. Расстрелян. Денисов Сергей Евменович, заведовал типографией, печатал «Великолукские известия» - оккупационную газетку. Расстрелян. Но даже если в городе остались люди абвера или СД, они не скоро получат задание проверить чистоту «Бандуры», фронт сейчас перейти непросто, а самолетов на такие операции даже немцы не дают. Да и мы будем осторожнее. Степанов уже работает как на вражеской территории: на опушке леса у них оборудован схрон, там «партизанская» одежда, амуниция. Бойцы спецбатальона поддерживают видимость обжитого места в районе стоянки «отряда Волкова», так что врасплох нас инспектор, если появится, не застанет.

- Надо чем-то заинтересовать «Центр». Что там, в Великих Луках, кроме транспортного узла?

- 2-й корпус ПВО под командованием генерал-майора артиллерии Добрянского. Стоит на острове Детлянка. 106-я авиадивизия генерал-майора Демидова. В районе городской водокачки. Эвако-госпиталь 1027, начальник полковник Грушко. Это в поселке Рыканов. Эвако-госпиталь 95, начальник майор Головачев. Разместился на углу улиц Октябрьская и Карла Либкнехта. На заводе Макса Гольца - фронтовой продсклад 2087. На мясокомбинате - фронтовой вещевой склад 1507. Северо-восточнее станции Великие Луки - фронтовой нефтесклад капитана Пожарницкого. Ну, и мелкие подразделения и госпиталя.

- ПВО и авиация - как объекты разведки. А вот склад горючки для диверсий в самый раз! - подытожил генерал. - Получим от «Центра» задание - договоримся с Пожарницким, запалим что-нибудь. Но первым делом - врач! Трясите «наших товарищей», пусть поторопятся. Теперь Волков. Они ждут его в «Центре»?

- Да. Прислали легенду и маршрут движения. По легенде сержант Волков состоит на службе в отделе контрразведки «Смерш» 207-й Краснознаменной стрелковой дивизии, которая входит в 3-ю ударную армию. Начальник контрразведки полковник Горбушин командирует Волкова к военному коменданту города Торопец с секретным пакетом. Пакет вручен, на командировочном предписании сделана отметка об убытии, Волков, якобы, возвращается обратно. С этого момента он начинает пользоваться документами. Даты на командировочном предписании рекомендовано проставить с таким расчетом, что он был три дня в дороге, один день в Торопце и два-три дня оставляет на обратный путь. Срок командировки семь дней. Числа на штампе и в графе «Срок командировки» надо проставить карандашом цвета подписавшего. Выслан карандаш! В особом удостоверении на штампе также нужно проставить числа, соответствующие командировке. Из Торопца Волков едет до станции Виляни. Штаб 3-й ударной армии расположен северо-западнее Виляни, и отсюда Волков двигается некоторое время в направлении штаба армии, а потом от любого удобного ему пункта уходит в сторону 155-го укрепрайона и с этого момента является командированным сюда для доставки секретного пакета. Даты в особом удостоверении на этот этап работы нужно будет проставить на месте, указывая срок командировки - три дня.

- Неглупо.

- А вот «секретный пакет», - Кулинкович протянул Железникову бумагу.

На бланке Отдела контрразведки «Смерш» 3-й ударной армии под грифом «совершенно секретно» было напечатано:

«Начальнику ОКР “Смерш” 155-го укрепрайона.

В 207-й Краснознаменной стрелковой дивизии на должности командира взвода служит ТРОНОВ Владимир Константинович. По имеющимся у нас данным ТРОНОВ ранее работал в одной из частей 155-го укрепрайона.

Прошу проверить и сообщить, какие на него у вас имеются компрометирующие материалы и не является ли он секретным осведомителем.

Ответ пришлите по адресу: 2-й Прибалтийский фронт, 3-я ударная армия, ОКР “Смерш”.

Начальник ОКР “Смерш” 3-й ударной армии, полковник Горбушин».

- А подпись-то Горбушина как настоящая, - удивился Железников.

- Да и бланки от наших не отличить. С такими документами он бы добрался до 155-го укрепрайона. Может, стоит послать?

- Это выходит за рамки операции «Бандура». Такую комбинацию надо готовить, согласовывать с Абакумовым. Но не в этом дело. Мне кажется, Волков слабоват, не осилит. Здесь артист нужен, такой, как Степанов. А «Балтиец» может завалиться на допросах. Его будут трясти. И не какие-то фельдфебели из школы диверсантов, а опытные контрразведчики «третьего абвера». На чем-то они его да поймают. И сам сгинет, и игру придется прикрыть. Пусть еще месяц-другой «собирается», а потом дадим радио, что «ушел». А уж когда придет, «Бандура» за то не отвечает… Нам сейчас врача принять надо, врача, а там посмотрим. Действуйте, майор!


- Садитесь, Иванов, - Елкин подвинул курсанту стул, снял фуражку и ремень и развалился в потертом старинном кресле. - Сколько прыжков с парашютом вы уже совершили?

- Один, - скромно ответил невысокий лысоватый человек лет сорока.

- Маловато. Второй придется выполнять над вражеской территорией. Отряду Волкова, который работает в Калининской области, срочно нужен врач. Во время десантирования здорово покалечился командир посланной им на подмогу группы. Не знаю, что вы там сможете сделать, но мне приказано подобрать доктора, а доктор вы у нас один. Так что…

- Но я… - промямлил Иванов.

- Что?.. Прыгать вы не умеете, стрелять не хотите…

Елкин вспомнил, как учил этого бестолкового одессита ловить цель на мушку. Иванов талдычил, что ему это не пригодится, что врач не солдат и его долг - возвращать людей к жизни, а не убивать.

«Стреляйте, доктор, стреляйте! Если этого не сделаете вы, за вас это сделают другие, те, что будут стоять напротив! Запомните, доктор, главный рецепт здоровья: на войне живет дольше тот, кто стреляет лучше!» - наставлял его Елкин.

Иванова месяц назад привезли в разведшколу из лагеря советских военнопленных в Восточной Пруссии. Руководство абверкоманды решило устроить в тылу у русских свой госпиталь, который смог бы латать раненых, лечить заболевших агентов, действовавших на северо-западе СССР. Идею одобрили в Берлине. Новое начальство из СД, куда передали абвер после отставки адмирала Канариса, увидело в этой затее некий знак: раз немецкая разведка посылает глубоко за линию фронта медицинский персонал, значит, диверсионные операции приобретают массовый и постоянный характер, а партизанское движение на территории Советского Союза растет и ширится. Скептики из старого абвера посмеивались и говорили, что эта авантюра к подлинной разведке отношения не имеет.

Иванов слышал, что ему предстоит выполнить ответственное задание, его начали готовить к переброске и организации госпиталя, подыскивали медсестер, и вдруг - «полетите завтра»… Лететь Иванову не хотелось; его вполне устраивало нынешнее положение. В Опене он жил в отдельной комнате, питался вместе с лагерным начальством, получал зарплату, которой вполне хватало, чтобы иногда «кутнуть», поесть сладкого, выкурить хорошую сигарету и даже отложить на «черный день», хотя… Трудно было представить дни, «чернее» проведенных в фашистском плену. Но Борис Семенович Иванов, выпускник Одесского медицинского института, до войны начавший кропать диссертацию, побывавший в партии, послуживший в армии, помотавшийся по немецким лагерям, к 37 прожитым годам привил себе некий философский вирус, отторгавший скепсис и уныние. «Жизнь продолжается даже тогда, когда палач занес над тобой свой остро отточенный инструмент. Пока летит секира, еще есть время взглянуть на мир и подумать: если палача сейчас разобьет паралич, главное, чтобы выпавший из его рук топор не повредил мне прическу».

- Так, Иванов, - пропищал своим тонким голосом Елкин, - сейчас мы пойдем к лейтенанту Маю, он хотел с вами поговорить. Если спросит о вашей готовности, скажете, что трижды прыгали с парашютом и в воздухе чувствуете себя отлично.

Они миновали учебный корпус и переступили порог прохладного одноэтажного домика, где размещалось руководство лагеря окончательной подготовки агентуры.

Лейтенант Май, высокий немец лет 30 с небольшим, бросил на стол папку с личным делом Иванова, закрыл сейф, в котором он помимо документов постоянно держал бутылку коньяка, и кивком указал на стоящие возле стены стулья.

- Иванов Борис Семенович, - прочитал он титульный лист дела и внимательно посмотрел на доктора. - А почему у вас такая странная фамилия?

- Иванов… - растерянно промямлил врач, - самая обычная фамилия…

- Вы же из Одессы?

- Да.

- Борис Семенович?

- Да.

- И вдруг - Иванов… Мне казалось, что в Одессе живут одни евреи. Исключение составлял наш бывший шеф, начальник «Валли-1» майор Баун, но он уехал оттуда в детстве.

Повисла тягостная пауза. Иванов мял в руках пилотку, Елкин уставился на висящий за спиной лейтенанта портрет Гитлера. Май с блуждающей по губам улыбкой поглядывал то на одного, то на другого…

- Так вы Иванов? - переспросил Май.

- Да, герр лейтенант.

- Ну, что ж, наверное, так бывает… Вы готовы выполнить важное задание рейха?

- Да, герр лейтанант! - вскочил врач.

- Сидите, сидите. Ваши соображения по организации госпиталя я прочитал, мне все понравилось… Единственное… А медицинский персонал из женщин не создаст проблемы с дисциплиной в диверсионном отряде?

- Надо подобрать таких женщин, чтобы никто не смог и подумать о чем-то ином, кроме выполнения задания рейха, герр лейтенант, - отчеканил Иванов.

- Вот как? - улыбнулся Май. - Нет, вы точно не Иванов… Хорошо, во время вашего отсутствия этим займется фельдфебель Елкин.

- Слушаюсь, герр лейтенант, - на всякий случай вскочил Елкин.

- Помимо этого, у вас будет еще одно поручение. Передадите на словах Волкову и лейтенанту Мулину, чтобы они подыскивали сносную площадку для посадки самолета. В ближайшем будущем на фронте произойдут серьезные перемены, и отряд в русском тылу станет одной из опорных точек в наших наступательных операциях. Накануне событий руководство абверкоманды хочет лично посмотреть, как живут и работают наши люди. Возможно, на обратном пути кого-то мы возьмем с собой, дадим ему небольшой отпуск, пусть отдохнет. Если лесной аэродром окажется надежным, такие рейсы станут постоянными, агенты будут летать во вражеский тыл как на работу: три недели, месяц - и на отдых в Германию… Вас удивляет мой оптимизм?

- Нисколько, герр лейтенант! - пропищал Елкин.

- Тогда вы олух, Елкин, и вам место в гестапо…

Елкин покрылся холодным потом.

- …там работают такие же олухи, как и вы, - закончил фразу Май.

Елкин перевел дух.

- Наши инженеры завершают испытания принципиально нового оружия, которое в корне изменит ход военных действий. Надеемся, что это произойдет уже в ближайшее время. И мы должны быть готовы к переменам. Когда вылетает Иванов? - Май повернулся к Елкину.

- Как только позволит погода.

- А где ваши родственники, Иванов? - переменил тему разговора Май.

- Жена, Иванова Надежда Викторовна, скорее всего, в Одессе, а маленький сын у бабушки. Но я давно не имел вестей из дома.

- Хорошо, мы постараемся узнать что-нибудь о ваших близких, - пообещал лейтенант и кивнул, давая понять, что аудиенция окончена.

Когда за посетителями захлопнулась дверь, Май вытащил из сейфа коньяк, налил в широкий бокал, пригубил и достал из папки с надписью «Иванов» небольшой листок. Это было сообщение, полученное утром от агента, работавшего в структуре румынской разведки во время оккупации Одессы. Агент сообщал, что некий майор «сигуранцы» на протяжении всего периода пребывания в Одессе союзных войск имел тесную связь с Ивановой Надеждой Викторовной, выпускницей Одесского медицинского института. Их видели в театрах, ресторанах. Иванова хотела уехать с майором в Румынию, но не сумела. Дальнейшая ее судьба не известна.

Донесение было получено в связи с разработкой румынского майора, показавшегося абверу подозрительным, и фамилия Ивановой мелькнула там случайно. А тут пришел запрос от Мая, который наводил справки о готовых к заброске агентах. Данные совпали, депешу отправили в «Абверкоманду 204».

«Не надо ему пока об этом знать, - подумал лейтенант, - пусть спокойно летит на задание». Он положил листок в папку и захлопнул в сейф.



Глава девятая. Встреча | Агент «Никто»: из истории «Смерш» | Глава одиннадцатая. Иванов