home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 32

Иерусалим

Шамрон отвез Габриэля на гору Херцль. Начинало темнеть, когда Габриэль шел по обсаженной деревьями дороге ко входу в больницу. В вестибюле его ждал новый доктор Лии. Он был толстенький, в очках, с длинной, как у раввина, бородой и неизменно приятными манерами. Он представился – Мордехай Бар-Цви, затем взял Габриэля за локоть и повел по коридору, выложенному прохладным иерусалимским камнем. Своими жестами и интонацией он дал понять Габриэлю, что знает многое из весьма необычной истории болезни пациентки.

– Должен сказать, она выбралась поразительно хорошо.

– Она разговаривает?

– Немного.

– А она понимает, где находится?

– Иногда. Одно могу сказать несомненно: она очень хочет видеть вас. – Доктор взглянул на Габриэля поверх грязных стекол очков. – Вы, похоже, удивлены.

– Она тринадцать лет не разговаривала со мной.

Доктор пожал плечами:

– Сомневаюсь, чтобы это повторилось.

Они подошли к двери. Доктор постучал и впустил Габриэля. Лия сидела в кресле у окна. Она обернулась, когда Габриэль вошел в комнату, и улыбнулась. Он поцеловал ее в щеку и сел на край кровати. Лии с минуту молча смотрела на него, потом отвернулась и снова стала смотреть в окно. Так, точно его тут и не было.

Врач извинился и, выйдя, закрыл за собой дверь. Габриэль сидел с ней, радуясь тому, что ничего не надо говорить, а за окном сосны постепенно исчезали в сгущавшейся тьме. Габриэль просидел так целый час, пока не появилась медсестра и не сказала, что Лие пора спать. Габриэль встал, и Лия повернула голову.

– Куда ты?

– Сказали, что тебе надо отдохнуть.

– Я ведь только этим и занимаюсь.

Габриэль поцеловал ее в губы.

– Еще раз… – И умолкла. – Ты снова придешь ко мне завтра?

– И на следующий день.

Она отвернулась и стала смотреть в окно.

На горе Херцль не было такси, поэтому он сел в автобус, переполненный людьми, едущими с работы. Все сидячие места были заняты; он стоял в центре и чувствовал, как сорок пар глаз впились в него. На Яффа-роуд он вышел и стал ждать на остановке автобус, идущий на восток. Затем решил не делать этого – после одной поездки он остался жив, другая может оказаться гибельной, поэтому он пошел пешком, подгоняемый ночным ветром. Он на секунду остановился у входа на рынок Макаде Иегуда, затем пошел дальше – на Наркисс-стрит. Кьяра, должно быть, услышала его шаги на лестнице, потому что ждала его на площадке у их квартиры. Ее красота – после изрезанного шрамами лица Лии – поражала еще больше. Когда Габриэль нагнулся, чтобы поцеловать ее, она подставила ему только щеку. От ее недавно вымытых волос пахло ванилью.

Она повернулась и вошла в квартиру. Габриэль последовал было за ней и остановился. Квартира выглядела совсем иначе: новая мебель, новые ковры и светильники, свежеокрашенные стены. Стол был накрыт, и на нем горели свечи. Они были совсем маленькие, и это указывало на то, что они горели уже какое-то время. Кьяра, проходя мимо стола, задула их.

– Как красиво, – сказал Габриэль.

– Я потрудилась, чтобы закончить все до твоего приезда. Я хочу, чтобы это был настоящий дом. Где ты был? – Она постаралась – не очень успешно – задать этот вопрос без конфронтации.

– Ты же это не серьезно, Кьяра?

– Твой вертолет сел три часа назад. И я знаю, что ты не был на бульваре Царя Саула, потому что от Льва звонили и спрашивали тебя. – Она помолчала. – Ты ездил к ней, да? Ты ездил повидать Лию.

– Конечно.

– А тебе не пришло в голову сначала приехать сюда и повидать меня?

– Она ведь в больнице. И не знает, где она находится. Она в смятении. Напугана.

– Видимо, у нас с Лией много общего.

– Не надо так, Кьяра.

– Как?

Он прошел по коридору к ним в спальню. Здесь тоже все было переделано. На ночном столике Габриэля лежали бумаги, которые, когда он их подпишет, разорвут его брак к Лией. Рядом с ними Кьяра положила ручку. Габриэль поднял глаза и увидел, что она стоит в дверях. Она смотрела на него, пытаясь понять по глазам, что он чувствует, – так детектив, подумал он, смотрит на представляющего интерес человека на месте преступления.

– Что с твоим лицом?

Габриэль рассказал, как его избивали.

– Болит? – Она не казалась очень озабоченной.

– Чуть-чуть. – Он сел на край кровати и стал стаскивать туфли. – Как много тебе известно?

– Шамрон сразу мне сказал, что разделаться не удалось. Он весь день держал меня в курсе. И когда я услышала, что ты в безопасности, это был счастливейший момент в моей жизни.

Габриэль отметил про себя, что Кьяра не упомянула про Лию.

– Как она?

– Лия?

Кьяра закрыла глаза и кивнула. Габриэль сообщил прогноз доктора Бар-Цви: Лия справилась поразительно хорошо. Он снял рубашку. Кьяра прикрыла рот рукой. Синяки после трех дней путешествия по морю стали темно-лиловыми и черными.

– На вид это хуже, чем на самом деле.

– Ты был у доктора?

– Нет еще.

– Раздевайся. Я приготовлю тебе горячую ванну. Хорошенько помокнешь – тебе станет лучше.

И она вышла из комнаты. Через несколько секунд он услышал плеск воды по эмали. Он разделся и прошел в ванную. Кьяра снова осмотрела его ушибы, затем взъерошила его волосы и посмотрела на корни.

– Они достаточно длинные – надо подстричь. Я не хочу сегодня ночью заниматься любовью с седым мужчиной.

– Так подстриги их.

Он сел на край ванны. Кьяра стала стричь его, напевая, как всегда, одну из этих дурацких поп-песенок, которые она так любила. Габриэль, нагнув голову, смотрел на то, как последние посеребренные остатки волос герра Клемпа полетели на пол. Он вспоминал Каир и то, как его провели, и в нем снова закипела ярость.

– Вот теперь ты опять выглядишь сам собой. Черноволосый, с сединой на висках. Как это Шамрон говорил про твои виски?

– Он называл их следами пепла, – сказал Габриэль. «Следы пепла на властителе огня».

Кьяра проверила температуру воды в ванне. Габриэль снял полотенце с талии и соскользнул в воду. Она была слишком горячая – Кьяра всегда делала ее слишком горячей, – но после двух-трех секунд боль из тела ушла. Кьяра какое-то время посидела с ним. Она рассказала про квартиру и про вечер, проведенный с Гилой Шамрон, – обо всем, кроме Франции. Затем она прошла в спальню и разделась. При этом она тихонько напевала. Кьяра всегда напевала, раздеваясь.

От ее поцелуев, обычно таких нежных, у него заболели губы. Она так лихорадочно любила его, словно пыталась изгнать из его крови яд Лии, а пальцы ее оставили новые царапины на его плечах.

– Я думала, что ты умер, – сказала она. – Я думала, что никогда больше не увижу тебя.

– Я и был мертвецом, – сказал Габриэль. – Долгое время был мертвецом.

Стены их спальни в Венеции были увешаны картинами. В отсутствие Габриэля Кьяра перевесила их сюда. Некоторые из картин были нарисованы дедом Габриэля, известным немецким экспрессионистом Виктором Фрэнкелем. Нацисты в 1936 году объявили его работы «дегенеративными». Обнищавший, лишенный возможности писать или хотя бы преподавать, он был в 1942 году депортирован в Аушвиц и по прибытии туда отправлен в газовую камеру вместе с женой. Мать Габриэля Ирен была депортирована вместе с ними, но Менгеле послал ее на работы, и она выживала в женском лагере Биркенау, пока его не эвакуировали перед наступлением русских. Некоторые ее работы висели тут, в личной галерее Габриэля. Под впечатлением воспоминаний о виденном в Биркенау она создала такие картины, какие по своей напряженности не уступали даже полотнам ее знаменитого отца. В Израиле она носила имя Аллон, что означает на иврите «дуб», но свои полотна всегда подписывала «Фрэнкель» в память об отце. Только теперь Габриэль мог смотреть на ее картины как таковые, а не видеть перед собой сломленную женщину, создавшую их.

Одна работа была без подписи – портрет молодого человека в стиле Эгона Шиле. Художником была Лия, а натурой – Габриэль. Она написала его вскоре после того, как он вернулся в Израиль с кровью шести палестинских террористов на руках, и это был единственный раз, когда он согласился ей позировать. Этот портрет никогда ему не нравился, так как он был изображен таким, каким видела его Лия, – молодой человек, весь во власти пережитого, преждевременно состарившийся под грузом тени смерти. Кьяра же считала, что это – автопортрет.

Она включила свет над кроватью и посмотрела на бумаги, лежавшие на ночном столике. Этот ее взгляд был демонстрацией – она знала, что Габриэль не подписал их.

– Я подпишу их утром, – сказал он.

Она подала ему ручку.

– Подпиши сейчас.

Габриэль выключил свет.

– Сейчас я хочу заняться кое-чем другим.

Кьяра впустила его в себя и проплакала в течение всего акта.

– Ты никогда их не подпишешь, да?

Габриэль попытался поцелуем заставить ее умолкнуть.

– Ты лжешь мне, – сказала она. – И используешь свое тело в качестве орудия обмана.


* * * | Властитель огня | Глава 33