home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Крысы и люди

Коми АССР. Весна семьдесят восьмого. Сижу в одиночке в ожидании довеска к сроку. Ночь. Камера полтора на три метра. Двухъярусная шконка, питьевой бачок на табурете, таз. Почти как в келье. Скучно. Читать и спать надоело, от мыслей можно сойти с ума. Есть ещё крысы, большие, даже огромные, серобокие твари — мои сокамерницы, которые, к счастью, ведут себя по-джентльменски — не лезут на голову. А так гуляют как у себя дома, целыми стаями. Иногда бросаю им кусочки хлеба, когда перепадает лишняя пайка, хотя в основном все съедаю сам. Пересылка не зона, тем более в одиночке… От безделья и скуки надумал поймать хотя бы одну «подружку». Попадется или нет? Слышал, что они чрезвычайно умные. Проверю.

Беру моток ниток, скручиваю потолще и прилаживаю к тазику. Минут через сорок таз повисает над полом, центральная нить тянется ко мне. Под тазиком — крошки, остатки еды. Я лежу на койке с лезвием в руках и не дышу. Одно резкое движение пальцами — и нить будет перерезана. Таз упадет на пол, и крыса окажется в ловушке.

Наконец появляются гости. Их штук пять. Они несутся к тазику, но тут же замирают. Под тазиком — тень и снедь. Снедь манит и притягивает, тень, наоборот, отпугивает. Все разом убегают под пол, и вскоре оттуда доносится страшный писк. Жду.

Вскоре снова появляются три небольшие крысы, молодняк, и начинают бег вокруг таза. Выйти на разведку их понудили старые, все ясно. Это меня подстегивает. Крысы подбираются к снеди все ближе и ближе и наконец вбегают в полосу тени. Всего на мгновение, однако успевают схватить кусочек хлеба — кровная добыча. Размявшись и проверив тень «на прочность», убегают к своим.

Теперь вылезают осторожные матерые крысы — настоящие акулы. Их видно сразу — движения, глаза, грузность. Они занимают позицию с четырех сторон и молча, без писка взирают на таз. Три минуты, четыре, пять… Я уже теряю терпение. Наконец одна из них вбегает на табурет и оттуда прыгает на таз. На тазу — три толстенные книги, для весу. Она сидит прямо на них и раскачивается вместе с тазом. Невероятно, но факт. Я боюсь пошевелиться, понимая, что начинается самое интересное. Таз почти останавливается, как вдруг одна из крыс встает на задние ноги (лапы) и начинает поддавать ему жару — раскачивать. Мне становится не по себе от их интеллекта и осторожности. Что я делаю, куда лезу?! Завтра же они отомстят мне всем гуртом — отгрызут ухо или пятку. Убедившись, что таз держится крепко, первая крыса спрыгивает с него, и начинается пиршество. Самое время резать нить, но я медлю.

Время три часа ночи, в коридоре слышится какая-то возня. Я плюю на крыс и встаю с койки. Беру в руки «обезьянку» — продолговатый узкий осколок зеркала на палочке — и отодвигаю в сторону «глазок». Смотрю вдаль по коридору, туда, где находится дежурка ментов. Кажется, кого-то приволокли, точно. Но почему возня? Ага, дубасят. Я прислушиваюсь к звукам и словам… Все ясно, приволокли бухого поселенца и хотят остричь наголо. Он артачится, ссылается на закон: «Поселенец!.. Не имеете права! Сутки еще не подписаны!» За это и пинают. Он не орет, затих, но менты почему-то его не стригут.

Видно, дали лишка, ждут, когда очухается. Вот козлы! Жаль, что ночь, не хочется поднимать хипиш. Пусть и поселенец, но человек, такой же, как мы. Интересно, остригут или не остригут? Скорее да, куда он денется, не таких ломали! Ан нет, волокут по коридору, прямо ко мне. Быстро прячу «обезьянку» и отхожу от двери. Останавливаются рядом, о чем-то шепчутся между собой. Открывают дверь соседней одиночки и затаскивают поселенца туда. Шестое чувство подсказывает мне — ложись. Заскакиваю в постель и накрываюсь с головой.

Почти в ту же секунду открывается «глазок», кто-то долго и внимательно смотрит в камеру. Чересчур додго. Потом отходит, и снова шепот за дверью.

Мои крысы уже все съели и носятся по камере как угорелые — разыгрался аппетит. Чтоб вы сдохли, не даете послушать!

Кажется, уходят. Да, точно, дверь захлопнулась. Прислушиваюсь к звукам за стеной, но ничего не слышу. Мой сосед, видимо, слишком бухой, спит, думаю я и сам медленно проваливаюсь в сон. «Лишь бы не раскрыться, когда засну, — мелькает в голове мысль. — Кто знает, что у этих тварей на уме?» Впрочем, за два месяца могли бы уже что угодно отгрызть, если б захотели. Это успокаивает.

— Паша! Пашок! — Кто-то сильно тарабанит в мою дверь и окликает меня по имени.

Я вскакиваю. Это мой земляк, одессит Сеня, он сидит через три «хаты» от меня, в общей. Вышли на оправку. Оказывается, уже утро.

— Ты чё тарабанишь? — недовольно и сонно бурчу я и иду к двери.

— Слава богу! — восклицает Сеня. — А я было подумал, что это ты сдуру решил счеты с жизнью свести.

— Какие счёты? — Я ничего не понимаю и тупо таращусь в «глазок».

— Да жмурик, жмурик лежит прямо под твоими дверями! Базарят, поселенец какой-то. Ночью приволокли, посадили рядом с тобой, а он и окочурился. Понял? Нет?

Я понемногу начинаю вспоминать события прошедшей ночи. Так вот почему было тихо за стенкой… Интересно, что бы они сделали со мной, если бы заметили «обезьянку»? Впрочем, зек не человек, его показания не в счет. Неприятно и муторно на душе. Утро. Мы же как те крысы — не известно, где и когда тебя задавит чей-то сапог.

— Волосы-то у него есть или стриженый? — спрашиваю я у Сени как бы между прочим.

— Да есть, есть! Говорю же — поселенец…

— Ну иди, иди. Подгони чаю, кончился.

Я выкуриваю две сигареты кряду и даже не замечаю этого. «Остригли!»


* * * | Сцены из лагерной жизни | А мышка жива!