home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Воспитал!

— Стоять, стоять! Руки! Руки, говорю!..

Миша Калимулин покорно опускает руки и выравнивается у деревянной перегородки. Губы дрожат, в глазах животный страх и ужас. Завхоз Барадух со всего маху бьет его в грудь. Миша корчится, но не издает ни звука.

— Стоять!!! — Зверское лицо, громовой голос, бешеные глаза, изо рта завхоза лети слюна. Два сильнейших удара ногой, и Миша падает.

— Встать! Встать, я сказал!

Избиение происходит в каптерке отряда. Два-три раза в неделю регулярно, месяцами. Мишу истязает один и тот же человек — завхоз отряда. Бьет до остервенения, бьет по двадцать — сорок минут, бьет до полного бессилия и боли в кулаках. С каждым разом побои все сильнее и сильнее, невозможно поверить, что человек в силах вынести хотя бы половину!

Миша — полный дурак. После попытки побега через речку, когда по нему открыли огонь сразу с двух вышек и пули впивались в бревна в каких-то сантиметрах от его головы, он сошёл с ума. Чуть позже его подняли на катер, и солдаты охраны прямо на глазах у сотен зеков, наблюдавших всю картину, избивали бедолагу сапогами. Потом были собаки и наконец стасительная камера. Отсидев шесть месяцев в БУРе, Миша без срока вышел в зону. Судить дурака не решились.

Помойки, чердаки и туалеты были излюбленным местом Мишани. Он жил в девятом отряде, где выполнял, и выполнял суперисполнительно, всю самую грязную и отвратительную работу. За это ему платили кусками черствого хлеба или тухлой рыбой. Ел Мишка очень много, точнее, мог съесть, когда было. На его верхней наре под подушкой и в карманах телогрейки всегда был хлеб. Он мог съесть за раз две-три булки хлеба без воды и попросить ещё.

Отёкшее красное лицо, выпученные, водянистые, незлые, даже какие-то чистые глаза, мясистый нос и пухлые губы. Ужасная вонь от одежды и рваные-прерваные сапоги, черные заскорузлые руки с затвердевшей грязью под ногтями. В баню Мишу гоняли под конвоем, в его майке и трусах буквально копошились вши.

Сначала, сразу по выходе из БУРа, он ничем особо не отличался от других, и никто не обращал на него внимания. Но спустя месяца три Миша начал прятаться в самые глухие углы и кутки и убегать из отряда. На поверках его недосчитывались, и отряд держали на сорокапятиградусном морозе до тех пор, пока его не находили. Никакие изоляторы и побои не помогали, дурак продолжал убегать от воображаемых преследователей, и через раз все повторялось. Администрация могла отправить его в дурдом, но ей было лень возиться с ним, пустить все на самотек, и не считать его она тоже боялась.

Миша считался склонным к побегу, и этим было все сказано. А вдруг он специально приучает всех к своим исчезновениям и в один из дней и впрямь сбежит? Отвечать придется начальству.

Так он и жил, мучая себя и других ни за что ни про что.

И вот когда Миша победил всех и уже, можно сказать, добился «свободы», за него взялся завхоз Барадух, орловский здоровенный битюг, садист до мозга костей. Тактика Барадуха была несложной: нечеловеческие побои за два дня до назревающего исчезновения — и Миша «шелковый». Снова побои, передышка…

— Встать!

Миша медленно поднимается с пола, каждую секунду ожидая ударов. Барадух не спешит, он тоже устал, надо бить по всей форме, методически.

— Руки!

Мишины руки снова опускаются. Удар в сплетение и по шее. Резкий взмах, и кулак опускается на печень. Еще, еще, еще… Ни звука! Миша всегда молчит и не думает бежать, он словно немой, он «достает» Барадуха одним этим.

— Встать, встать! — Барадух снимает мокрую рубаху и трясет мышцами. Экзекуция продолжается…


* * * | Сцены из лагерной жизни | * * *