home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 1

Полковник ФСБ Корсаков Дмитрий Олегович, 30 лет,

дважды герой России, русский, беспартийный, неженатый.


Месяц спустя.

– Еще кофе?

– Да, пожалуй.

– Одну минуточку! – ослепительно улыбнувшись и вильнув упругими бедрами, Вика скрылась за дверью. «Явно в постель заманивает, – отложив прочитанную оперативную сводку, подумал я. – Недаром Клавдия смотрит на нее при встречах, как будто собирается съесть живьем[4]. Ну да пусть смотрит! Я ей никаких обещаний не давал, а после гибели Кости Сибирцева она так достала меня «бедной раскаявшейся Аллочкой»[5], что видеть ее больше не хочется!»

– И бутерброды, да побольше, – внезапно ощутив голодное бурчание в животе, сказал я в селектор.

– Обязательно! – нежно мурлыкнуло в ответ.

За истекший месяц я похудел на восемь килограммов, здорово осунулся, и теперь мне постоянно хотелось есть. Слова Нелюбина «не менее двух-трех часов в сутки» Логачев воспринимал как «любую свободную минуту» и гонял своего ученика почем зря. Он запросто мог уволочь меня в «спортзал» сразу после окончания операции, а если днем совсем уж не оставалось времени – без зазрения совести являлся ночью и проводил тренировки по психологическому воздействию… (О них чуть позже. – Д.К.)… На плановых же занятиях (это когда без особого напряга выкраивались необходимые часы) он дрессировал меня безжалостно, до последнего издыхания.

«Грамотное столкновение» с машиной вопреки утверждению Васильича оказалось отнюдь не «ерундой». И я порядком намял себе бока (хорошо без переломов обошлось), прежде чем освоил эту технику. «Разминочные спарринги», правда, давались мне легко[6]. Я быстро, без особого труда расправлялся с логачевскими громилами, невзирая на то, что дрался по пояс голый, без какого-либо защитного снаряжения. А вот с «отсроченной смертью» пришлось вдоволь намучиться. Первые несколько занятий манекен после каждого моего удара разражался безжизненным хохотом и обзывал меня то «мазилой», то «косоглазым», то «ботаником хреновым». (Других ругательств в его лексиконе не было.) Васильич хмурился, сопел, недовольно кряхтел и в конце концов подверг вашего покорного слугу обещанному наказанию, заключающемуся в спарринге с ним самим. Я дрался отчаянно, жестко, мечтая порвать на части своего мучителя, но… спустя полторы минуты уже лежал на полу и до крови кусал губы от дикой боли в локтевом суставе[7].

– Молодец! – повременив немного и отпустив мою руку, похвалил запыхавшийся Логачев. – Давненько не встречал такого противника. А боль ты терпишь просто великолепно! Тем не менее наказывать буду и впредь. Тренировочный процесс надо форсировать!

– Нарваться не боишься? – массируя ноющий сустав, проворчал я.

– Нет, – усмехнулся Васильич. – Со мной тебе вовек не справиться! Слишком разные уровни. Разве что лет через десять…

Инструктор ошибся. Ближе к концу месяца, в процессе восьмого по счету (и последнего) наказания, я исхитрился отправить седовласого богатыря в тяжелый нокдаун, обозначил смертельное добивание, помог Васильичу подняться и, когда он полностью очухался, выслушал очередное поучение с изрядной долей самокритики: «Никогда не считай противника слабее себя, пока не убедишься в отсутствии у него пульса. Прописная истина! Я, старый дурень, о ней забыл, впал в гордыню и… поплатился соответственно. Смотри, парень, чтобы с тобой никогда такого не произошло!» Однако я отвлекся. Итак, дни шли за днями, пот лился градом, мышцы ломило от усталости, и постепенно манекен перестал обзываться и хохотать. Все чаще и чаще (а затем постоянно) он начал рапортовать после моих ударов: «инсульт», «через пять минут разрыв сердца», «через пять часов – кровоизлияние в мозг», «через шесть часов приступ астматического удушья со смертельным исходом», «через три с половиной часа – мгновенная закупорка кровеносных сосудов»…

Тогда тренажер одели в костюм, и я стал наносить удары, уже не видя точек перед глазами. А когда и здесь добился положительных результатов – выключили свет.

Разумеется, «отсроченная смерть» и «развлечения с машинками» сопровождались изучением целого ряда других дисциплин, рассказывать о которых слишком долго. Поэтому я кратко остановлюсь только на психологическом воздействии или «ПВ», как называл его Логачев. Обучение «ПВ» производилось по ночам в «полевых условиях». Против людей – в темных подземных переходах, где любило собираться всяческое отребье, и в некоторых других местах, пользующихся дурной репутацией. А против животных (в нашем случае – бродячих собак) – на пустырях и свалках. И тех и других подопытных нужно было взглядом принудить к покорности или обратить в паническое бегство. На худой конец (это с людьми) двумя-тремя словами. Означенная наука далась мне без особого труда. Вероятно, помогла предыдущая практика[8]. Опять же оговорюсь – тут отсутствовала какая-либо мистика. Просто более сильная воля ломала более слабую. Плюс – хорошее знание психологии (и людской, и животной). Конечно, существовала специальная методика усиления волевых качеств до нужных кондиций, но раскрывать ее я не имею права. Васильич взял подписку о неразглашении. «Не дай Бог, враги пронюхают!» Кстати, здесь он абсолютно прав…

Вчера ночью мои мытарства наконец закончились.

– Приказ генерала выполнен, – проверив меня у манекена в темноте и прогнав по теории упомянутых выше дисциплин, объявил Логачев. – Необходимый объем знаний ты усвоил достаточно хорошо, – и неожиданно добавил, заметно смущаясь: – Ты, Дмитрий… ну… в общем, нормальный мужик. Потребуется моя помощь – обращайся в любой момент…

Бурчание в желудке становилось невыносимым. Я уже собрался поторопить секретаршу, но едва потянулся к селектору, она, источая тонкий аромат духов, возникла на пороге с большим подносом в руках, на котором стояла дымящаяся чашка кофе, высились горкой на одной тарелке бутерброды с семгой и золотился на другой мой любимый мармелад «лимонные дольки».

– Кушайте на здоровье, – низко нагнувшись, Вика поставила поднос на стол, и я заметил, что под блузкой у нее нет лифчика.

«Н-да уж! – подумал я. – Интересно, а трусики она надела? Колготки на ногах, по крайней мере, отсутствуют. Соблазняет… точно соблазняет! Хотя… Если трусы все-таки на месте, то не факт. Невзирая на уличную теплынь (начало нынешнего декабря напоминало гибрид осени с весной), в Конторе жарко натоплено. А грудь у нее такая, что никакой лифчик не нужен».

– Если захотите добавки, я рядом, – Вика неторопливо разогнулась, одарила меня очередной улыбкой и грациозно удалилась в приемную, оставив дверь чуть приоткрытой. А я, мгновенно позабыв о ее прелестях, с жадностью набросился на еду. Как упоминалось выше, загонял меня Логачев похлеще, чем зверюга-сержант солдата-первогодка. Сбросить за месяц восемь кило – это вам не шутки, тем более что ни грамма лишнего веса во мне не было…

Двенадцать бутербродов и мармелад исчезли с тарелок в считаные секунды. Голодное бурчание на время исчезло. Я отхлебнул глоток ароматного кофе, прикурил сигарету, выпустил изо рта струйку дыма, откинулся на спинку деревянного кресла и вновь вернулся мыслями к минувшей тридцатидневке. По счастью, она не была особо загружена работой. Помимо обычной текучки, мой отдел подготовил и провел всего одну операцию по уничтожению законспирированной диверсионной группы, оставшейся нам в наследство от Басаева.

После официального сообщения о ликвидации одноногого вурдалака практически все организованное им подполье затихло и не подавало признаков жизни. (…Надо думать, до поры до времени. – Д.К.)… Но эта банда, состоящая из отъявленных отморозков, не пожелала сложить оружие и, согласно оперативным данным, намеревалась устроить грандиозный теракт в метро 30 ноября сего года. Самое удивительное – исчерпывающую информацию об отморозках сумел раздобыть новичок в отделе майор Федоров, переведенный к нам из областного УФСБ в октябре, когда спешно пополняли потери личного состава после операции «Аутодафе». Причем добыл – нисколько не утруждаясь. С ним самим вышли на связь два авторитета из чеченской диаспоры и… сдали группу с потрохами! Дескать – «Те шакалы позорят наш народ. Давайте жить дружно. И вот вам доказательство нашей доброй воли!» Меня, признаться, очень насторожило их поведение. И хотя сведения оказались абсолютно верными – в сердце осталась неприятная, ноющая иголочка. Дело в том, что я без малого двенадцать лет тесно общался с чеченцами: воевал, вербовал, допрашивал, вел переговоры (в основном в ультимативной форме)[9] и даже имел среди них союзников, один из которых спас мне жизнь[10]. В результате я прекрасно изучил менталитет нохчей[11], их нравы, обычаи, нюансы поведения и… не знаю как объяснить. Короче, я нутром чуял – здесь какой-то подвох. Только не мог понять какой. В конце концов, я плюнул, махнул рукой, подумал: – «Дай Бог чутье меня обманывает!» – и вскоре почти забыл о своих подозрениях. Не до того стало. Информация от майора Федорова поступила спустя трое суток после получения мною письменного приказа Нелюбина и начала выматывающих тренировок под руководством Логачева. А в свободное от них время я, переложив всю текучку на плечи Андрея Горошко и Василия Филимонова, тщательно координировал подготовку к захвату диверсантов, просчитывал различные комбинации, вникал в мельчайшие детали, не давал ни минуты покоя подчиненным (особенно новичкам в отделе) и в итоге подстроил отморозкам коварную ловушку. Захват производили во вторник, 28 ноября, и, по старой памяти, я принял в нем личное непосредственное участие. Тогда, кстати, я впервые опробовал некоторые навыки, привитые мне Логачевым и… Впрочем, расскажу по порядку.

Ближе к вечеру группа в составе шести человек (включая главаря Ахмата Исрапилова) должна была собраться на последний инструктаж в загородной усадьбе, где безвылазно (с момента получения нами агентурных данных) проживал сам Исрапилов и содержались под его присмотром две живые бомбы – шестнадцатилетние мальчишка и девчонка, плотно посаженные на иглу. Означенная усадьба представляла собой трехэтажный новорусский (пардон, новочеченский) особняк с заасфальтированным двором, небольшим садиком и с несколькими хозяйственными постройками. Ее окружал изящный кирпичный забор с декоративными башенками, а роль охранников выполняли пять злющих, хорошо натасканных немецких овчарок. Они не трогали только своих (т. е. членов группы), а на всех прочих бросались молча, без предупреждения, хорошо слаженной стаей. Вожаком у них был громадный серый кобель по кличке Волк.

Метрах в тридцати от забора начинались лесопосадки, облегающие усадьбу полукругом. С противоположной стороны находился обширный пустырь, покрытый невысокой, полуувядшей, но еще зеленоватой травой. А дальше за ним виднелась угрюмая, погрязшая в нищете деревня с разрушенной церковью, сохранившая по сей день советское название «Наследие Ильича». Засаду мы устроили в лесу, вдоль достаточно широкой, пригодной для проезда автотранспорта дороги. Не попрутся же подельники Ахмата через здоровущий пустырь, порядком заболоченный и открытый цепким взорам любопытных сельских дам преклонного возраста, перебивающихся с черного хлеба на картошку и, естественно, не питающих добрых чувств к маленькому дворцу иноплеменников, выросшему словно на дрожжах на фоне их лачуг…

Там же, в лесу, я усадил на деревья двух ребят со снайперскими винтовками, приказав им (по моему сигналу) ликвидировать не привязанных, бродящих по двору собак. И еще одного парня – с прожектором. Вещь при нашей работе весьма полезная.

Все предварительные расчеты оказались верны. Вскоре после наступления полной темноты на дороге появился первый диверсант, некий Мовсар Рустамов. Не успев ни опомниться, ни оказать сопротивления, он мигом очутился в теплых объятиях оперативников. Ошалевшего Мовсара с ходу подвергли блицдопросу под угрозой немедленного кастрирования и, таким образом, подтвердили уже имеющуюся у нас информацию, в том числе код открытия ворот. Затем с промежутками в семь-восемь минут точно так же сцапали оставшихся четверых. Дальше по сценарию надлежало уничтожить овчарок, аккуратно проникнуть в усадьбу и постараться взять живым Ахмата. А на случай осечки (если он заранее почувствует неладное и попытается отстреливаться из окон) «ослепить» его прожектором.

Я поднес к губам «Кенвуд», намереваясь отдать команду стрелкам, и… внезапно изменил первоначальный план. Недавно три ночи подряд мы с Логачевым отрабатывали психологическое воздействие на стаях бродячих псов и кучах человеческого отребья, грабящего и всячески издевающегося над запоздалыми прохожими. Получалось у меня совсем неплохо, и вот сейчас я подумал: «А зачем попусту губить несчастных животных? Они же не виноваты, что принадлежат террористу и убийце. Попробуем-ка по-другому».

– Третий, четвертый, – обратился я к стрелкам по рации. – Прежнее задание отменяется. Стрелять по окнам, если оттуда откроют огонь. Вопросы?

– Нет… нет… – глухо донеслось из «Кенвуда».

– Седьмой, свет во двор, – продолжил распоряжаться я, – чтобы был как на ладони!

– Не понял! – удивился тот. – А как же…

– Выполнять! – резко оборвал я подчиненного.

– Есть, – не слишком охотно прозвучало в ответ.

Вспыхнувший прожектор залил двор ярким светом.

– А всем остальным действовать строго по моей команде или… Хотя нет, «никаких или». Ясно?!

Дождавшись подтверждений от оперативников, я сунул «Кенвуд» в карман «разгрузки», подошел к воротам, набрал на замке код и очутился во дворе усадьбы. Стая уже сгруппировалась для нападения. Впереди, вздыбив шерсть на загривке, стоял Волк, изготовившийся к нападению. Еще секунда и…

– Назад, – негромко приказал я и, сконцентрировав волю, пристально посмотрел в горящие зеленым огнем глаза вожака. Пес вздрогнул, попятился, шерсть на загривке постепенно опала. Мускулистое тело заметно расслабилось. Я продолжал давить его неотрывным тяжелым взглядом. Зеленый огонь потух, сменившись откровенным страхом, и… Волк отвел глаза[12].

– Иди сюда.

Медленно, неуверенно вожак двинулся ко мне, а стая замерла, поджав хвосты.

– Хороший песик, – когда он приблизился на достаточное расстояние и остановился, виновато поскуливая, произнес я по-чеченски[13]. – Дай лапу.

Пес беспрекословно повиновался.

– Молодец. Отныне я твой хозяин. – Я почесал овчарку за ухом. – Понятно?!

Волк порывисто облизал мою руку, тем самым как бы говоря: «Ну, разумеется ты! Какие могут быть вопросы?!!»

– А теперь позови остальных[14], – я слегка кивнул в сторону замерших в ожидании собак.

Волк коротко рыкнул, и стая моментально стала по бокам от меня, готовая растерзать любого, на кого укажет новый хозяин.

– Аллах милосердный! Да что же тут такое творится?! – испуганно пробормотал осипший голос. На пороге дома, белый как мел, застыл Ахмат со «стечкиным» в трясущейся руке.

– Бросай оружие, Исрапилов, и останешься жив, – холодно посоветовал я. – Иначе тебя порвут на части твои бывшие псы.

В подтверждение моих слов Волк весь подобрался, изготовившись к прыжку и лишь дожидаясь команды «Фас!».

Стая тем временем быстро, сноровисто взяла Ахмата в полукольцо.

– Ал-лах! – дрожащими губами повторил он, безвольно выронил пистолет и опустился на колени, положив руки на затылок.

– Контролируй, – бросил я Волку, достал из кармана «Кенвуд» и велел оперативникам заходить в усадьбу…

После завершения операции, возвращения в Контору и передачи пленных начальству ко мне явился в кабинет Логачев, взглядом смел с дороги секретаршу и бесцеремонно растолкал вашего покорного слугу, пристроившегося покемарить на диване в комнате отдыха.

– Молодец, грамотно сработал, – игнорируя мой возмущенный взор, похвалил он. – Генерал Нелюбин велел передать тебе особую благодарность за Исрапилова. Ахмат оказался очень ценным пленником.

– Рябов отдал его Борису Ивановичу? – хмуро и сонно осведомился я.

– Поделился, – хмыкнул Логачев. – Они допрашивали его вместе и… впрочем, неважно. В случае необходимости тебя обязательно введут в курс дела. А теперь хватит разлеживаться. – В голосе инструктора звучали знакомые металлические нотки. – Нам пора за дело. Сроки поджимают. Идем, Дмитрий. Сегодня займемся ядами, их распознаванием и противоядиями. – С этими словами Васильич схватил меня за руку и, как уже упоминалось ранее, утащил на очередную тренировку…

– Не помешаю? – прервал мои воспоминания нежный голосок секретарши.

– Гхе, км, – уставившись на ее гладкие, загорелые ноги, смущенно закашлялся я. – Гм, кхе-кхе… А чего ты, собственно, хотела?

– Да так, скучно там в приемной. Сейчас обеденный перерыв, но я на диете, в столовую не хожу… Ой! Шпилька из волос выпала!

Она гибко нагнулась. Короткая юбка приподнялась, продемонстрировав значительную часть голой, упругой попки.

«Точно соблазняет! – утвердился я в первоначальном мнении. – И… достаточно давно. – Я припомнил поведение Вики за истекший месяц. – Да, действительно, день в день с начала занятий у Логачева. Но тогда мне было не до нее. Васильич все соки из меня выжимал. Кроме работы, я о двух вещах мог думать – о сне да о еде. А девчонка старалась изо всех сил. И так, и сяк, и эдак… И небось страшно удивлялась моей непонятной холодности. Ведь с подачи сверхревнивой и болтливой Клавдии конторские дамы считают меня неисправимым бабником, готовым плюхнуться в постель с любой смазливой «киской». А тут вдруг не замечаю столь откровенных намеков редкостной красотки. Чудеса!!! (Мои тренировки с Логачевым держались в строжайшем секрете. О них, кроме нас с Васильичем, знали только Нелюбин и Рябов…)

Кстати, раньше Вика вела себя гораздо приличнее, стриптиз не устраивала, а использовала обычные женские приемы. И лишь последние два-три дня стала применять крайние средства. (Вероятно, с отчаяния.) Бедняжка!.. А нравится ли она мне?!. Еще бы!!! Такая прелесть. Да за ней любой нормальный мужик на край света побежит сломя голову!!!»

– Вы заболели? – вставив шпильку обратно в прическу, вдруг в упор спросила девушка.

«Ага! Намекает на раннюю импотенцию! – больно долбануло по самолюбию. – Да я же тебя, милашка, способен до полусмерти уработать!»

– Может, примите «Виагру»? – в синих глазах блеснули слезы. – Я достала настоящую, высококачественную, специально для вас!

«Ну-у-у это уже ни в какие ворота не лезет! Боже, позорище-то какое!!!»

– «Виагру», говоришь, – хрипло сказал я, поднимаясь из-за стола. – Дверь в приемную заперта?

– Да!!! – слезы мгновенно высохли, сменившись радостным ожиданием. – А звонки со служебного номера я переадресовала на свой мобильник.

– Закрой кабинет… тоже!

Девушка щелкнула замком и одновременно другой рукой распахнула блузку на кнопках.

– Р-р-р!!! – хищно отреагировал я, подхватил Вику на руки и почти бегом отнес в комнату отдыха, к дивану.

– А как же «Виагра»? – слабо пискнула она.

– В унитаз спусти, – пробормотал я, подминая под себя податливое, горячее тело. – Нам эта хрень без надобности!..


* * * | Отсроченная смерть | ГЛАВА 2