home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



17. Сюрприз

Когда господин Леман вышел из дома Кристины, по его оценке было всего полшестого, и у него не было ни малейшего желания мчаться на подмогу Эрвину. Надо было мне тогда просто лечь спать, подумал он, ни в коем случае нельзя было подходить к телефону, тогда я мог бы сейчас спать, как Карл. Но было уже поздно. К тому же он проголодался и поэтому решил что-нибудь съесть у станции «Котбусер-Тор». Ему хотелось как можно скорее выбраться из Кройцберга-61, эта часть города всегда нагоняла на него тоску, тем более ему не хотелось снова идти через Нойкёлльн, хоть это и был всего лишь небольшой отрезок Бюркнерштрассе, по которой ему пришлось бы пройти по дороге в «Обвал», и поэтому «Котбусер-Тор» показалась ему наилучшим вариантом: это было недалеко и там имелось несколько хороших турецких ресторанов. Добравшись до места, он сначала зашел в телефонную будку и позвонил Катрин, но опять услышал автоответчик. Господин Леман уже начал беспокоиться, не случилось ли чего. Затем он отправился в близлежащий турецкий ресторан, причем самого сурового типа: с сурами из Корана на стенах, без алкоголя и так далее; он обнаружил это заведение всего несколько недель назад, это была скорее забегаловка, чем ресторан, но там были столики и самая лучшая турецкая еда в городе, в этом господин Леман был твердо убежден. Когда он нашел это заведение, то сразу отправился туда с Катрин, и ей тоже понравился этот странный ресторанчик, бывший, правда, скорее забегаловкой, и в плане создания романтической атмосферы он тоже сыграл свою роль, по крайней мере для господина Лемана.

Это хорошая черта в ней, подумал господин Леман, входя в тесное помещение на первом этаже Нового Кройцбергского Центра, вход в которое скрывался за бетонными лестницами, ведущими на второй уровень, она не дает запудрить себе мозги всей этой ерундой вроде свечей на столах и высокомерных официантов в передниках, по крайней мере что касается еды; для нее важна суть, то есть сама еда. А что касается романтики, думал господин Леман, изучая меню, выставленное в витрине, то здесь дело вовсе не в этой внешней мишуре, романтично все получится или нет – это зависит в первую очередь от того, с кем есть и что есть, тут совершенно ни при чем этот их приглушенный свет или стоящие на тарелках салфетки. А здесь свет был отнюдь не приглушенный, напротив. Народу было мало, в общем-то, господин Леман оказался единственным посетителем. Этому заведению потребуется время на раскрутку, подумал господин Леман, но он был настроен оптимистично и верил, что заведение выживет, оно же появилось совсем недавно, поэтому нет ничего удивительного в том, что поначалу никто не ходит. Потом найдется достаточно людей, которые по достоинству оценят такие вкусные кёфте,[27] какие здесь готовят. Кёфте он и заказал, как и в прошлые два своих посещения, с рисом и «вон тем салатом из петрушки и всего остального», как он его назвал, общаясь с мужчиной за стойкой, который вряд ли понимал хоть слово по-немецки, но готовил такие кёфте, что у некоторых с непривычки слезы текли из глаз, как предполагал господин Леман.

Кроме того, подумал он, сев с чашкой чая за столик у стены в ожидании еды, в средиземноморских странах всегда хорошее освещение, и в их закусочных и ресторанах тоже всегда очень светло, подумал он, это повышает настроение, турки любят свет и не любят сумрак, но чем сильнее они ассимилируются, подумал он и бросил два кусочка сахара в небольшую чашку в форме кувшинчика, тем сумрачнее становятся их заведения, как будто и здесь пробивается тевтонский дух, не хватало только, чтобы они начали вставлять в окна витражи.

Но здесь об этом не было и речи, напротив, освещение было просто ослепительное, а окна – во всю стену, господин Леман прихлебывал чай и чувствовал себя как в отпуске. Надо подумать о чем-то более позитивном, подумал он, сейчас главное, чтобы Катрин живая и невредимая вернулась с Востока, хотя что там с ней могло случиться, подумал господин Леман, она же ничего такого не сделала, тут уж восточники могут говорить что угодно, к тому же у них сейчас другие заботы, и денег у нее тоже нет, так что отбирать нечего, успокаивал он себя. Он попытался прогнать мрачные мысли, преследовавшие его по пути в «Савой», думать в таком негативном ключе неконструктивно, подумал он, есть еще масса причин, по которым все это не стоит воспринимать слишком серьезно, и главная причина состоит в том, что никогда нельзя ходить в Кройцберг-61, подумал господин Леман, а если уж этого не избежать, то ни в коем случае не через Нойкёлльн, это все дурные вибрации Нойкёлльна, они просто обрушиваются на тебя, когда ты идешь по Бюркнерштрассе, вот настроение и портится. Тут ему принесли еду на овальной металлической тарелке, и все было прекрасно, ему даже не мешало отсутствие пива.

Он как раз все доел и сходил за новой чашкой чая, когда вошли Катрин и Кристальный Райнер. Они не заметили его, они держались за руки, стоя к нему спиной у прилавка и выбирая еду, а потом в довершение всего Кристальный Райнер высвободил руку и погладил ее по спине, скорее по нижней ее части, будто специально для господина Лемана, будто господин Леман был особенно непонятлив, а она не только позволила ему это сделать, казалось, ей это даже понравилось, насколько господин Леман мог судить по виду сзади.

Господин Леман не верил своим глазам. Он сидел спиной к стене, с чашкой в руке, и просто смотрел на них, и не хотел верить тому, что видел. И поначалу он даже ни о чем не думал. А когда к нему вернулась способность думать, то его первой мыслью было: боже мой, они что, слепые, они же должны были меня заметить, когда вошли, я же не за ширмой сижу, тут же так светло, думал он, это же не «Золотой якорь», но тут до него дошло, что проблема вовсе не в этом, а в том, что это ведь Кристальный Райнер, а его не держат за руку, ему просто наливают пшеничное пиво, и все, без лимона, и дело с концом, но это не улучшило положения.

Ему показалось, что они целую вечность стояли там и обсуждали с безмозглым турком его идиотские блюда. Турок, очень обрадовавшийся их приходу, выдал им по напитку, колу для Катрин и фанту Кристальному Райнеру. Нет, подумал господин Леман, так не бывает, Кристальный Райнер не может пить фанту. Господин Леман даже подумал, что все это ему снится, но эта обнадеживающая мысль долго не продержалась. Мне нужно как-то взять инициативу в свои руки, подумал господин Леман, надо обратиться к ним, поймать с поличным и так далее, подумал он, но сразу передумал: нет, не то, так не годится, я не могу ничего сделать, что бы я ни сделал, будет только хуже, и он пожалел, что в этой чертовой забегаловке нет второго выхода, куда там, у них даже туалета нет, вообще-то они не имеют права ставить тут столы со стульями, если у них нет туалета, тогда разрешается устраивать только стоячее кафе с высокими столами, надо настучать на них в инспекцию по контролю за общепитом, подумал он, борясь со слезами, за такой долгий день все нервы истрепались, но это никуда не годится, подумал господин Леман, это будет просто катастрофа, если они сейчас обернутся и увидят, как я реву, особенно Кристальный Райнер, подумал он, и ему удалось справиться со слезами, но у него по-прежнему не было никакого плана действий, что же ему делать, когда они обернутся, а рано или поздно они обернутся, ему пришла в голову шальная мысль начать игнорировать их в ответ, уставиться куда-нибудь – например, изучать суры на стенах, но это же еще глупее, чем плакать, подумал он, и ему не осталось ничего другого, как продолжать сидеть, держа дрожащими руками чашку, и ждать, когда они обернутся. И они обернулись. Они наконец перестали любезничать с турком, который все равно ничего не понимал по-немецки, турку они, как показалось господину Леману, уже начали действовать на нервы своей идиотской болтовней, и одновременно обернулись, оба с идиотскими банками лимонада в руках, и посмотрели на него, им ничего другого и не оставалось, ведь он сидел прямо напротив, спиной к стене, а больше в заведении никого не было. Господин Леман поднял руку в знак приветствия. Они застыли, улыбки улетучились с их лиц, по крайней мере господину Леману так показалось. Катрин тоже подняла руку, в которой она держала банку с колой, и это выглядело так, будто она собралась выпить за его здоровье, вот дура, подумал он, и попыталась изобразить улыбку, без особого успеха. Потом она что-то тихо сказала Кристальному Райнеру и одна подошла к господину Леману.

– Я знаю, что ты сейчас думаешь, – сказала она, оказавшись возле его стола.

– Я ничего не думаю, – сказал господин Леман. – А что я должен думать?

– Послушай, Франк, – начала она.

– Для начала сядь, – сказал господин Леман, – меня нервирует, когда ты стоишь, а я сижу.

Она села, поставила на стол банку и расстегнула свою ветровку. Кристальный Райнер тем временем расплатился и вышел.

– А куда собрался наш стукач? – спросил господин Леман. – У него вдруг пропал аппетит?

– Перестань, – ответила она. – Я сказала ему, что хочу поговорить с тобой наедине.

– Ну тогда начинай.

– Куда ты вообще пропал?

– Они обыскали меня и отобрали деньги, – сказал господин Леман. – За нарушение таможенных и валютных правил. А почему ты спрашиваешь? Ты что, терзалась страхом из-за меня? А потом ты позвала на помощь Кристального Райнера? Или он случайно оказался на Востоке и ты там его встретила?

– А почему тебя это интересует?

– Что за дурацкий вопрос! – сказал господин Леман. – А как это может меня не интересовать? Мы с тобой собирались вместе съездить на Восток, меня арестовали, допрашивали, отобрали деньги, отправили назад, и я, дурак, еще беспокоился за тебя. И вот я вижу, как несколько часов спустя ты объявляешься тут в обнимку с Кристальным Райнером. Это вызывает массу вопросов, разве не так? И я вполне могу начать с вопроса, где же ты сегодня подцепила Кристального Райнера. Или он тебя.

– Ну хорошо, если тебя это так интересует: да, я встретила его в Восточном Берлине. Он хотя бы сумел перейти границу.

– А что ему там было нужно? Он туда за тобой потрусил, как обычно, или обтяпывал какие-то свои стукаческие дела? Может быть, он теперь крутой тайный агент?

– Перестань нести чушь. Я его случайно встретила.

– Случайно! Встретила Кристального Райнера в Восточном Берлине! Случайно!

– Но это вообще не важно.

– А что же важно?

– Я не считаю, что у тебя есть какие-то права на меня.

– А я разве говорил что-то о правах? Я разве заявлял какие-то права?

– Нет, но ты ведешь себя именно так.

– Погоди-ка. Как я себя веду?

– Я ведь тебе говорила, как обстоят дела. Я еще в самом начале сказала, что я в тебя не влюблена.

– И что это должно значить? Ты тогда же сказала, что любишь меня.

– Нет, я сказала: конечно, я люблю тебя, но я в тебя не влюблена.

И тут то же самое, что и на Востоке, подумал господин Леман, такая же дебильная дискуссия, как с пограничником.

– И что это означает конкретно? – спросил он. – Как это все связано с Кристальным Райнером? Его ты тоже всего лишь любишь или в него ты даже влюблена?

– Ах, Франк… – Она посмотрела на него как будто с сочувствием, а это господин Леман ненавидел больше всего на свете. Ах ты сука, подумал он.

– Ах, Франк… – передразнил он ее. – Что это значит – «ах, Франк»? Ах, Франк, бедняжка, вроде того? Ах, Франк, что же с нами будет? Ах, Франк, тебе этого не понять? Ты заявляешься сюда под ручку с Кристальным Райнером, несешь откровенную бредятину, не отвечаешь на разумные вопросы – и тебе еще хватает наглости лепетать «ах, Франк»! Или мне все это мерещится?

– Да не волнуйся ты так.

– Как же я могу не волноваться? Объясни мне, как я могу не волноваться? Я ведь люблю тебя, сволочь, и если я не буду волноваться из-за того, что ты приперлась с Кристальным Райнером в обнимку, то это будет означать, что я умер, понимаешь? Если из-за этого не волноваться, тогда не останется вообще ничего, из-за чего можно волноваться. Тогда на все наплевать. Ты что, думаешь, я все это просто так говорю?

– Я же тебе говорила, для меня все по-другому. И что у тебя нет никаких прав на меня.

– Хорошо, не буду предъявлять никаких прав. Я и так не предъявляю. Но я волнуюсь. Это мое полное право. Черт побери, я имею хотя бы право волноваться?

– Волнуйся сколько влезет, – упрямо ответила она.

– Встретила на Востоке Кристального Райнера, ха-ха!

– А чем я виновата, что ты такой тупой, что даже не смог туда добраться?

– Ничем. Разве я говорил, что ты виновата? Разве говорил? Разве я сказал: ты виновата, что я не приехал в Восточный Берлин? А Кристальный Райнер лапает теперь тебя именно потому, что я не приехал в Восточный Берлин? А если бы они не задержали меня и не отправили назад? Тогда все было бы по-старому? Или мы устроили бы с Кристальным Райнером групповуху в столице ГДР? И давно это у тебя с ним?

– Да что ты об этом знаешь!

– Ничего. В том-то и дело, что ничего. Наверное, у вас уже давно роман? Наверное, мне нужно просто спросить Хайди, она всегда все про всех знает, надо спросить ее: а давно они трахаются, Кристальный Райнер и Катрин? Спорим, что она это знает, Хайди всегда что-то знает.

– Не говори так, – сказала она и гневно посмотрела ему в глаза. Над переносицей у нее появились две вертикальные морщинки, они появлялись всегда, когда она сердилась, господин Леман любил эти морщинки, но таким чувствам сейчас не было места.

Все кончено, подумал господин Леман и слегка удивился, что это его совсем не ошеломило. Наверное, ничего по-настоящему и не начиналось, промелькнуло у него в голове. Можно погасить только тот огонь, который по-настоящему пылает, а едва тлеющие уголья даже и погасить-то нельзя как следует. Он сам не знал, что он хотел этим сказать, но в этом было что-то успокаивающее.

– Не смей так говорить со мной, – повторила она.

– Я говорю так, как считаю нужным.

– Все кончено, Франк.

– Только не надо говорить мне, что все кончено, это ерунда какая-то. Ты не имеешь права говорить, что все кончено. Это мой текст. И вот что я скажу тебе: все кончено. И я скажу тебе еще кое-что: теперь я не только не влюблен в тебя, я тебя больше не люблю. Хотя для меня это одно и то же.

– Я тебе не верю.

– Чему ты не веришь? Тому, что для меня это одно и то же?

– Нет, другому.

Это очень характерно, подумал господин Леман, то, что она не может себе этого представить. Она может говорить, что все кончено, но не может представить себе, что я это скажу.

– А ты постарайся. А теперь брысь к Кристальному Райнеру, вы с ним идеальная пара.

Он встал и положил на стол купюру в двадцать марок:

– Вот, заплатишь за меня, а сдачу пусть возьмет себе Фанта-Райнер. – Он невольно рассмеялся. Фанта-Райнер, это неплохо.

Он продолжал смеяться, уже выйдя на улицу, и не мог остановиться, Фанта-Райнер, он смеялся до слез, до того, что люди у «Котбусер-Тор» начали оборачиваться на него, что было удивительно, потому что здесь никто никогда ни на что не оборачивался.


16.  Ясные слова | Берлинский блюз | 18.  Альтернативная служба