home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 17

Стамбул, вечером 2 сентября 1599 года


В тот же вечер, но уже в значительно более поздний час, в дверь Селии постучали. Молодая негритянка, нарядно одетая, с запястьями и щиколотками, украшенными бесчисленными золотыми цепочками, стояла перед входом в комнату. Увидев отворившую дверь Селию, она не произнесла ни звука, только улыбнулась и поманила ее, приглашая следовать за собой. Когда же девушка спросила, куда она ее поведет и кто послал за нею, негритянка опять промолчала и лишь покачала головой, давая понять, что не может ответить на этот вопрос.

Вдвоем они быстрыми шагами миновали внутренний дворик, затем помещения для раздевания, окружавшие купальни валиде, и прошли дальше коридорами, которых Селия прежде не видала. Вскоре они оказались перед стеной, в которой имелась маленькая дверца. Негритянка открыла ее, и Селия обнаружила, что та скрывает за собой невысокую лестницу. На своем пути девушки повстречали нескольких человек — некоторые из них принадлежали к низшей дворцовой челяди, один или двое были гаремными слугами более высокого ранга, — но ни один из них не удивился при виде их. Ни один не задал негритянке никакого вопроса, не спросил, куда они идут, но каждый отвешивал в сторону Селии вежливый поклон и, стоя с опущенными глазами, ожидал, когда они удалятся.

Спустившись по лесенке и миновав еще одну дверь, девушки оказались в дворцовых садах. Негритянка быстрыми шагами направилась по тропе, которая сначала привела их к нескольким соединенным друг с другом террасам, а затем, резко повернув вправо, оборвалась у подножия дворцовых стен. Пройдя еще несколько шагов, девушки очутились на небольшой полянке.

— О! — воскликнула Селия, узнав место.

В центре полянки возвышался изящный маленький мраморный павильон, по одну сторону от которого открывался вид на Стамбул, а по другую, подобно голубому сновидению, лежало море.

Тут негритянка впервые подала Селии знак, на беззвучном языке дворца означавший, что теперь той следует идти одной.

«Кто звал меня?» — задала немой вопрос Селия, но та лишь еще раз лукаво улыбнулась и убежала прочь.

Девушка огляделась. В саду было так тихо, что сначала она подумала, что находится здесь в одиночестве. Мраморная беседка, чьи белоснежные стены были украшены золотой арабской вязью, сверкала в лучах солнца. Где-то поблизости, среди стройных кипарисов, тихонько выводила свою песню вода, плещась о каменную чашу фонтана. Но легкое движение внутри беседки приковало взгляд Селии, и девушка догадалась, что она не одна тут.

В павильоне сидела женщина. Сейчас она, не отводя глаз, смотрела на море, и Селия не видела ее лица. Но когда та через мгновение обернулась, девушка увидела улыбку на лице человека, которого меньше всего ожидала здесь встретить.


— Милая сударыня, как любезно с вашей стороны прийти сюда. Я польщена, кадин.

— Госпожа хасеки. — Селия присела в низком поклоне. — Это для меня честь беседовать с вами.

Гюляе-хасеки протянула руку девушке.

— Простите, что не встаю, и не сочтите это, пожалуйста, за невежливость. Небольшое недомогание. — Она указала на свои поджатые ножки. — Сегодня, несомненно, не самый лучший из моих дней.

Хасеки, официально признанная главной из наложниц султана и самая любимая из них, была одета в бледно-голубое платье, изящно вышитое золотыми арабесками и цветочными мотивами. На голове ее ловко сидела крохотная шапочка с почти прозрачной золотой вуалью. Из-под подола платья, как заметил быстрый взгляд Селии, выглядывали две маленькие туфельки, обильно украшенные золотым и серебряным шитьем. Многочисленные драгоценности, положенные ей как второму по важности лицу в гареме после самой валиде, сверкали на пальцах и шее. Но когда хасеки снова обратила к Селии свою улыбку, та оказалась почти такой же застенчивой и смущенной, как улыбка ее рабыни-негритянки.

— Так, значит, правду говорят… — неожиданно для самой себя начала говорить Селия, но тут же замолчала, смущенная до крайности.

— Что же говорят?

— Что вы не совсем здоровы. Но простите меня. — Селия устыдилась жестокости своих опрометчивых слов. — Боюсь, я оказалась невежливой.

— Ну что вы. Я знаю об этих слухах. — Негромкий голос хасеки показался девушке очень приятным. — Но это обычная история, не так ли? Все мы живем здесь слухами, сплетнями, оговорами. — Молодая женщина перевела взгляд на море, где едва различимые отсюда лодки, маленькие, как детские кораблики, скользили по водной глади. — Но в данном случае слухи справедливы. Я действительно не так уж здорова. И была бы счастлива удалиться от жизни дворца.

— Вы… значит, вы собираетесь покинуть нас? — спросила Селия.

Когда хасеки снова обратила взгляд на девушку, та увидела, до чего ярко блестят ее глаза.

— Образно говоря, кадин, да. Я обратилась за разрешением удалиться в Ески-сарай, старый дворец султана. Ведь так или иначе дни каждой из нас заканчиваются там. После смерти нашего повелителя, я имею в виду.

До этого дня Селии приходилось довольно часто видеть Гюляе-хасеки, но поводы для этого всегда были сугубо официальными. Главная наложница держалась подле самого повелителя, нарядно одетая и сверкающая роскошными уборами, — объект самого пристального внимания со стороны остальных женщин гарема. Сейчас же в первый раз девушка имела возможность рассмотреть ее ближе. Фаворитка оказалась несколько старше, чем Селия ожидала, а ее несравненное изящество обернулось чуть излишней худобой. Во дворце всегда охотно утверждали, что многие из женщин гарема превосходят Гюляе красотой, но девушка сумела разглядеть то особое, дышавшее добротой и кротостью, выражение, которое оставалось не замеченным никем, хоть, возможно, виной тому была уединенность ее существования. Казалось, само присутствие этой красавицы несло с собой покой и утешение. Цвет ее глаз — темно-синих, как увидела сейчас Селия, — вторил цвету моря, кожа сверкала белизной.

Тут Гюляе, будто спохватившись, знаком разрешила девушке сесть.

— Кадин… Думаю, я должна называть вас именно так? — улыбнулась она и продолжала: — Дорогая сударыня, прошу, оставим формальности, у нас не так много времени. Я пригласила вас сюда потому, что хочу рассказать вам кое о чем.

Инстинктивно Селия бросила взгляд назад, желая убедиться в том, что их никто не подслушивает.

— Не беспокойтесь, — хасеки поняла ее, — тут никого, кроме нас, нет. Я позаботилась об этом. И хочу, чтобы вы знали, я не сержусь на вас.

— Пожалуйста, госпожа хасеки… — начала было Селия, но прежде, чем она смогла продолжать, молодая женщина легким движением прикоснулась пальчиком к ее устам.

— Тссс! Мы обе знаем, о чем я.

— Но я не хотела… не хочу, чтобы вы…

— Дело не в том, что хотите вы. Здесь имеет право хотеть только она, и нам с вами обеим это известно. Я пыталась бороться с ней, но не смогла победить. Она ухитрилась всех настроить против меня, и то же самое может произойти с вами. Нет, пожалуйста, не перебивайте меня, я мечтаю, чтобы вы выслушали то, о чем я намерена рассказать, — запротестовала она, видя, что Селия готова возражать. — Никто — ни одна из нас, я хочу сказать, — не может долго радовать сердце нашего повелителя, пока она остается валиде. Такова и моя судьба, и теперь я склоняю голову перед нею. Кроме того, взгляните на меня. — Она со смущенной полуулыбкой оглядела свое тело. — Я так сильно похудела. Зачем же нашему повелителю возиться с этим мешком костей? И уж во всяком случае, — она бросила быстрый взгляд на Селию, — я не хотела бы кончить так, как кончила Хайде.

— Хайде?

— Думаю, вы слыхали о ней?

— Нет, никогда.

— Она была главной наложницей султана до меня. В отличие от остальных женщин, она значила для него больше, чем услада постельных часов, она была его другом. Таким же другом стала для него и я. Видите ли, султан, наш повелитель и господин… — Внезапно глаза ее устремились к далекому горизонту, и она замолчала. Со стороны могло показаться, что напряжение, с которым эта женщина вела разговор, оказалось для нее непомерным. — Наш господин тоже подчас испытывает чувство одиночества. Вы не должны забывать об этом.

— Но что же с ней случилось? С Хайде, я хочу сказать.

— У нее родился сын, принц Ахмет. Нынче он живет во дворце, где живут и другие принцы. Но сама Хайде, она будто провалилась сквозь землю, никто не видит ее теперь, ту, которая была вознесена так высоко. — Глаза хасеки Гюляе приобрели грустное выражение. — Говорят, что она никогда не покидает своих покоев. Что от нее ушло желание жить.

— Но почему?

Гюляе-хасеки снова обернулась к девушке, и на мгновение лицо ее оживилось.

— Как вас зовут, кадин?

— Кейе.

— Нет-нет, милая сударыня. Это-то мне, конечно, известно. Я спрашиваю о вашем настоящем имени. О том, которое вы носили до того, как оказались здесь.

— Меня звали… меня зовут Селия.

— Дорогая Селия. — Хасеки взяла руку девушки и сжала ее в своих. — Я иногда забываю о том, что вы не так долго находитесь здесь, как мы. Валиде возненавидела Хайде за ту власть, которую она незаметно для себя приобретала. Не потому, что та стала любимой наложницей, а больше всего за то, что родила ему сына. Возможно, будущего султана. — Молодая женщина нежно погладила руку Селии. — Хайде, как матери сына и как любимой наложнице, стали выдавать очень большое содержание, почти такое же, как содержание самой валиде. Султан преподносил ей прекрасные подарки — золото, драгоценности. И вскоре она стала замечать, какую власть ей дает все это. Хайде приобретала могущество, но не мудрость.

С такими значительными средствами она могла бы себе позволить обзавестись сторонниками, но ее не заботили те, кто был рядом с ней. Многие женщины в гареме, даже из старших, из тех, кто сохранял верность валиде, стали заискивать перед ней. «Если султан назовет ее сына будущим падишахом, — думали они, — то следующей валиде станет эта женщина». И сама Хайде думала точно так же. Постепенно вокруг нее сплотилась клика, все мы понимали это. Словно почувствовав внезапный страх, будто сама тема беседы напугала ее, Гюляе оглянулась через плечо, туда, где возвышались стены дворца. — Вы ведь не ожидаете от меня подробностей? Ситуация становилась очень опасной.

— Для валиде Сафие?

— Для нее? — Хасеки рассмеялась и сжала ладонь девушки. При этом движении золотые монетки на ее шапочке издали мелодичный звон. — Нет, конечно же нет, милая сударыня. Не для валиде, а для Хайде. Султанше Сафие нет дела до того, с кем проводит ночи ее сын, но власти из рук она никогда не выпустит. Когда она сама была хасеки, в дни старого султана Мюрада, она сражалась с валиде Нурбанэ всеми силами. Эта женщина всегда имеет в руке опасное оружие, — закончила она, опуская глаза.

Возникла пауза, затем Селия сказала:

— Но у вас тоже есть сын, уважаемая хасеки.

— Да. И он тоже может стать следующим султаном. Я должна сделать все, чтобы защитить его. Потому что я видела, что они сделали с Хайде… — Она наклонилась, почти приблизив губы к уху Селии. Та почувствовала запах жасмина и мирры, исходящий от ее волос и кожи. — Запомните то, что я сказала вам сейчас, кадин. Стать хасеки еще не значит обрести защиту от них.

— О ком вы?

Селия прижала ладонь к животу, знакомая боль опять пульсировала между ее ребрами.

— У валиде есть соглядатаи повсюду, как во дворце, так и за его стенами. В самых неожиданных местах. Она всю свою жизнь занималась тем, что плела собственную паутину. Создавала сеть — невидимую сеть — из преданных ей людей, тех, кто работал на нее. Например, та старая еврейка, кира по имени…

— Вы говорите о Эсперанце Мальхи?

— Да, о ней. Вы знаете ее?

— Однажды утром она заглянула в мою комнату. — Селия неловко заерзала на подушках. — Кажется, она не знала, что я дома.

Следует ли ей рассказать хасеки о том, что произошло в тот день?

«Наверное, это последний человек, который мог бы мне помочь, — думала девушка, — но она кажется такой разумной. И даже уязвимой. Можно ли ей доверять?»

Наконец молчание было прервано. И прервала его сама Гюляе.

— Она оставила у ваших дверей немного разноцветного песку?

— Да, — ошеломленно прошептала Селия. — Откуда вы знаете? И что это означает?

— Не смотрите на меня так испуганно. Вам не станут пока вредить. Не сейчас, во всяком случае.

«Не сейчас?»

Сердце Селии испуганно билось в грудной клетке.

— Моя подруга Аннетта была со мной в тот раз. Она думает, что это колдовство.

— Колдовство! — воскликнула хасеки. Какая чудесная у нее была улыбка! — Понимаю, это может походить на ворожбу, но это не так. Скорее это амулет против дурного глаза, такой, как этот, смотрите. — И она подняла руку, позволяя Селии взглянуть на змеившийся у нее на запястье тонкий серебряный браслет, на котором висели, позвякивая, несколько маленьких круглых пластинок из голубого стекла. — Мы все носим такие. Для защиты от сглаза. Нет, это было не колдовство. Сейчас в вас нуждаются, вы нужны. Мальхи — это создание самой валиде, и сейчас она не сделает ничего, что могло бы повредить вам. Но одно могу сказать вам уже сегодня — будьте осторожны. — Взгляд женщины предупреждал об опасности еще более красноречиво. — За вами следят, и очень внимательно.

Хасеки откинулась на подушках, будто внезапно силы оставили ее.

— Вы это и хотели мне сказать?

Гюляе отрицательно покачала головой.

— Не Эсперанцы вам следует опасаться, милая сударыня. — Теперь она говорила очень быстро, будто торопясь. — Есть другие, и они значительно более опасны. Хайде знала это. Вы когда-нибудь слыхали о Ночных Соловьях?

Селия знаком ответила, что нет.

— Ночные Соловьи Манисы. Три невольника с прекраснейшими голосами, которых подарила старому султану Мюраду его сестра, принцесса Хюмайше, еще в те дни, когда он был принцем. О, как они были прославлены тогда. Одна из них стала его хасеки.

— Это валиде?

— Да. Другой невольник — это Хассан-ага, глава черных евнухов.

— Хассан-ага? Говорят, он умирает.

— И третий…

Тут хасеки наклонилась ближе к уху Селии, но внезапно отпрянула, словно испугавшись, на лице ее отразилась тревога.

— Что это? — в страхе воскликнула она и тревожно оглянулась.

Селия тоже прислушалась, но в этом удаленном уголке садов единственным звуком, достигавшим ее ушей, был стук молотка, который откуда-то доносил морской ветер.

— Я ничего не слышу. Просто где-то работают люди.

— Нет, видите, сюда идут. — Гюляе схватила веер и стала обмахивать им лицо, стараясь спрятать его от посторонних глаз. — Сюда идут мои слуги, они возвращаются. — Внезапно вид у нее стал очень взволнованный, она нервными движениями начала разглаживать на коленях платье. — Я думала, у нас будет больше времени, — донесся до Селии шепот из-за веера, — но валиде не позволяет им оставлять меня одну надолго.

Не успела она договорить этой фразы, как Селия и вправду увидела, что к ним направляется группа служанок. Они несли подносы с фруктами, уложенными красивыми пирамидами, чашки с ледяным шербетом, и вскоре все эти яства были расставлены на низком столике, стоявшем в павильоне подле дивана. Хоть женщины служили хасеки с той почтительностью, которой требовал ее сан, обстановка — и Селия это ясно почувствовала — стала более напряженной. Лицо одной из служанок хранило такое странное, враждебное выражение, что Селия была озадачена. Хасеки настояла на том, чтобы первой подали кушанья ее гостье. Потом сама тоже немного поела, причем девушка заметила, что брала Гюляе только то, к чему уже прикасалась Селия.

Присутствие посторонних сделало продолжение беседы невозможным, и они сидели в молчании, пока прислуга суетилась рядом. Тени в саду удлинились, огромные кипарисы слали на маленький изящный павильон вечернюю прохладу.

Селия бросила осторожный взгляд на молодую женщину, сидевшую рядом с ней, и внезапно поняла, почему валиде имела основания ее бояться. Под мягкой и нежной внешностью таилось что-то другое, и это что-то, несмотря на страх Селии, заставило ее сердце учащенно забиться. Иногда лицо хасеки выказывало не смущение или застенчивость, свойственные ей, а глубокую сосредоточенность.

«Если она станет моим другом, — пронзила девушку неожиданная мысль, — тогда, может, мне и удастся выжить».

Но под внимательными и цепкими взглядами прислуги вся непринужденность их разговора растаяла. Почти в ту же минуту хасеки подала Селии знак, что той следует уходить.

— Надеюсь, мы встретимся еще, Кейе-кадин, — мягко сказала она. — Мне столь о многом хотелось бы побеседовать с вами.

Обе молодые женщины обменялись понимающими взглядами. Когда же служанки удалились, Селия предприняла попытку попросить объяснить ей самое главное.

— Но почему именно я, хасеки? — шепнула она, надеясь, что никто другой ее не слышит. — Не понимаю, почему они следят за мной.

— Из-за того сахарного кораблика, разумеется. — Такой же едва слышный шепот в ответ. — Разве вы не понимаете? Этот кораблик был послан англичанами.

В наступившей тишине взгляд Селии метнулся к водам Мраморного моря, сиявшим вдалеке, подобно расплавленному серебру.

— Спросите у вашей подруги, Аннетты. Ей о нем известно, — продолжала хасеки. — Она была здесь, в павильоне, вместе с валиде в тот день, когда прибыл в бухту английский корабль. Две недели назад.

— Английский корабль? — непонимающе переспросила Селия.

— Ну да. Корабль английского посольства. Тот самый, который привез великие дары нашему султану. Его ждали почти три года. Послушайте! — До ушей девушки снова донесся тихий перестук молотков. — Теперь они работают прямо у ворот.

— У ворот?

— Конечно. Подарок оставят у Ворот Птичника.


— Ты знала об этом?

— Да.

— Знала!! И не сказала мне ни слова?

— Ты знаешь, почему я это сделала.

Аннетта стояла перед Селией. Их беседа происходила в дворике наложниц, и в присутствии Селии, которая теперь была признана кадин — довольно высокое положение в иерархии гарема, — Аннетта не смела садиться без особого ее позволения. Селия же, разгневанная на подругу, все не давала этого разрешения.

Спускались сумерки. В угасающем свете дня она видела, что Аннетта выглядит необычно плохо, ее кожа приобрела жирный серовато-желтый оттенок, который иногда имеет старый сыр.

— Ты же знаешь, мы с тобой решили начать жизнь заново и не оглядываться назад. Пожалуйста, балда, подай знак, чтобы я могла сесть.

— Нет. Мне нужно, чтобы ты продолжала стоять передо мной, — отрезала Селия.

Выражение удивления пробежало по лицу ее подруги, но она продолжала сохранять почтительную неподвижность.

— К чему хорошему это могло бы привести?

— И ты так думаешь после всего, о чем я рассказала тебе? — Губы Селии побелели от гнева, страх почти исчез. — Тебе не кажется, что судить об этом лучше было б мне?

Аннетта опустила глаза и ничего не ответила.

— Английский корабль прибыл сюда две недели назад. Английский посольский корабль! И на нем мог приехать Пол! Он может быть здесь, даже сегодня. Разве ты не понимаешь, насколько это все меняет?

Аннетта подняла на нее тусклый взгляд.

— Это ты никак не можешь понять, что для нас ничего измениться не может. — Она говорила будто через силу, голос ее звучал хрипло. — Мы же с тобой все решили, помнишь? Для нас нет пути назад.

Гнев сделал Селию смелой.

— Помню, что ты так не раз говорила, но не помню, чтобы я соглашалась с тобою. Но даже в этом случае прибытие корабля меняет все. Наше положение может стать совсем другим.

— Не будь такой дурой. Если хоть кто-то узнает об этом, мы погибли, как же ты не видишь этого? — Аннетта почти умоляла ее. — Отсюда нам не выбраться. В тебе наша единственная возможность спастись, пойми, единственная! Ты можешь стать одной из любимиц султана, возможно, даже его хасеки.

— Ты совсем не хочешь подумать обо мне? Все, о чем ты беспокоишься, это только твоя драгоценная особа! Все, к чему ты стремишься, это спасти свою шкуру.

— Прекрасно. Если тебе от этого легче, можешь так думать. — Рука Аннетты легла на грудь, будто помогая девушке глубже дышать. — Но моя судьба связана с твоей, связана неразрывно. Разве я не помогала тебе, ты не забыла об этом? Вдвоем легче, чем одной. Сколько раз… ладно, не важно. — Она устало покачала головой. — Тебе лучше спросить себя, с чего бы хасеки рассказывать тебе такие вещи? — Взгляд девушки стал умоляющим. — Зачем ей ссорить нас с тобой?

— Что за чепуха! — отрывисто бросила Селия. — Ты сама делаешь это достаточно успешно. Она пытается помочь мне, вот и все. Она ведь и понятия не имеет о том, как для меня важно то, о чем она рассказала. Разве не так?

— Это ты так думаешь. Но поверь мне, — Аннетта пожала плечами, — тебе не следует придавать значение прибытию английского корабля. Особенно после того, что случилось с Хассан-агой.

— Думаю, что могу сама разобраться в этом, — горько произнесла Селия.

Хоть наступивший вечер принес с собой прохладу, она видела, что лицо Аннетты покрыто испариной. Крохотные капельки усеивали ее лоб, копились над верхней губой.

— Ну пожалуйста, балда, разреши мне сесть. — Аннетта покачнулась.

— Ладно, сядь. — Смягчившись, Селия подала давно ожидаемый знак. — И прекрати называть меня балдой.

Прижав руку к груди, примерно там, где билось сердце, Аннетта осторожно присела. Селия молча наблюдала за подругой.

— Тебе плохо?

Не вопрос, скорее утверждение.

— Нет. У меня болит вот здесь. С самого утра.

— У меня тоже. — В голосе Селии не было сочувствия. — Возможно, несварение желудка.

— Несварение! — возмущенно простонала Аннетта. — А по-моему, это злой глаз той ведьмы, Мальхи, губит нас, вот что.

— Она не ведьма, — спокойно возразила Селия. — Тот песок был просто как бы талисманом на счастье.

— Кто тебе такое сказал? — Голос девушки звучал скептически.

— Хасеки.

— Хватит уже про нее. Ты лучше задай себе вопрос, зачем бы ей искать твоего расположения, причем так внезапно?

— Ты не понимаешь.

Обе девушки замолкли в сердитом молчании, дуясь одна на другую.

Уже совсем стемнело. Остальные карие — кто с веселым смехом, кто в молчании — направлялись во внутренние покои. У Селии мелькнула мысль о том, до чего похожи их силуэты на те вырезанные из черной бумаги фигурки, которые по праздникам продают нищие на улицах Лондона. Высоко над головами беззвучно метались летучие мыши, в наступившей темноте на клумбах можно было различить лишь белые розы, словно излучавшие бледное сияние.

Уже скоро и они с Аннеттой отправятся к себе, но не сейчас. Ее гнев на предательство подруги угас. Вместо него встал другой вопрос.

«Он думает, что я погибла? Но я жива. Я не умерла. А если б он знал, что я жива, он бы любил меня еще? Если б он узнал, что я здесь, он бы стал пытаться спасти меня?»

— Если б здесь оказался Пол, я бы наверняка попыталась выручить его, — медленно сказала она Аннетте. — Ты ведь это знаешь.

Но ответа не услышала. Селия обернулась, и картина, представшая ее глазам, заставила ее вскочить в тревоге и закричать:

— Быстрее, быстрей, идите сюда хоть кто-нибудь!

Она торопливо кинулась к дворцу, но не успела сделать и двух шагов, как чуть не налетела на группу направлявшихся в ее сторону женщин. Они торжественно шествовали, освещая путь перед собой несколькими ярко горящими факелами. Отбросив всякую мысль о дворцовом этикете, Селия закричала:

— Аннетта… Я говорю о Айше. Пожалуйста, помогите ей кто-нибудь.

Маленькая безмолвная процессия остановилась. Во главе ее находились две старшие из служительниц гарема — распорядительницы церемонии одевания и омовений. Несмотря на мольбы Селии, они словно бы не слышали того, о чем она кричала, и даже не взглянули в сторону лежавшей на камнях Аннетты.

— Наши приветствия тебе, Кейе-кадин, тебе, которая опять названа гёзде, — начали они нараспев.

Затем женщины низко склонили перед ней головы. Поклоны были такими низкими, что рукава их коснулись пыли у ног Селии.

— Султан, славнейший из славных, падишах из падишахов, Тень Аллаха на Земле, ожидает тебя сегодня ночью.


Глава 16 | Гарем | Глава 18