home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Алексей Максимович Горький (1868–1936)

Когда Горький рассказывает о своём детстве, отрочестве, юности, мы вовсе не обязаны думать, что он излагает хронику действительных событий. Автобиографическая трилогия Горького — «Детство» (1913), "В людях" (1916), "Мои университеты" (1923) относится к художественной, а не к документальной литературе, и автор имел право на вымысел. Значит ли сказанное, что мы здесь должны всегда подразумевать неправду? Нет. Но только нужно искать в этих повестях, как и вообще в искусстве, не внешнюю правду событий, а правду видения мира этим конкретным человеком.

Видит же он этот мир не слишком привлекательным. Из произведений писателя легко вынести тягостное впечатление о мрачности русской жизни, в которой лишь искрами вспыхивают проблески стремления к более достойному существованию. Порой он чувствовал себя бессильным перед "заедающими мелочами жизни":

"Я шёл босым сердцем по мелкой злобе и гадостям жизни, как по острым гвоздям, по толчёному стеклу".

Верно ли он описывает виденное им? Верно, надо думать. Но неужели всё так мрачно и только мрачно? Почему он видит всё дурным, гадким? А потому, что так настроено зрение и нет понимания, что нужно исправлять этот настрой. Так Горький видит мир, но это не значит, что мир таков.

Разумеется, Алёша Пешков в трилогии — не писатель А.М. Горький в детстве и юности; полного совпадения нет, и учёные-литературоведы скажут, что нельзя отождествлять лирического героя с самим автором. Но не все читатели — учёные-литературоведы, поэтому — отождествляют. Это ошибочно, но ошибка не велика. Важно, что персонаж ли, сам ли автор, — но они навязывают своё определённое отношение к жизни. Они говорят: вот каков мир. Однако мы должны судить по тому не о мире, а о их внутреннем человеке.

Горькому хочется доказать всем, что жизнь часто слишком мерзка, и ближние — мерзки. В доказательство этой мерзости он, например, обстоятельно повествует об убийстве Цыганка, одного из немногих привлекательных персонажей «Детства». В реальности ничего подобного не произошло. Человек, бывший прототипом Цыганка, жил вполне благополучно, даже был облагодетельствован дедом Кашириным, материально поддержавшим его на первых порах самостоятельной жизни. Но Горькому нужно утвердить свой тезис о "свинцовых мерзостях русской жизни", и он намеренно нагнетает мрачную атмосферу. Для него жизнь мерзка и тьма уничтожает всякий проблеск света. Отражение ли это правды жизни? Только правды восприятия жизни Горьким.

Появлялось ли у него желание по-иному взглянуть на мир? Редко и ненадолго. Горький пишет:

"Вспоминая эти свинцовые мерзости дикой русской жизни, я минутами спрашиваю себя: да стоит ли говорить об этом? И, с обновлённой уверенностью, отвечаю себе — стоит; ибо это — живучая, подлая правда, она не издохла и по сей день. Это та правда, которую необходимо знать до корня, чтобы с корнем же и выдрать её из памяти, из души человека, из всей жизни нашей, тяжкой и позорной".

Писатель как будто нарочито стремится нагнетать атмосферу ужаса перед жизнью.

Но никто не спорит, что зло в мире бытует.

"Мы знаем, что мы от Бога и что весь мир лежит во зле" (1Ин. 5,19).

Важно, так ли оно всеобъемлюще и самосущностно, это зло, как видится писателю? "От Бога" ли зло? Православный человек знает, что не от Бога. Но как видит проблему зла Горький?


Глава XV АЛЕКСЕЙ МАКСИМОВИЧ ГОРЬКИЙ | Вера в горниле Сомнений. Православие и русская литература в XVII-XX вв | cледующая глава