home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава одиннадцатая

Я очнулся оттого, что Жулька влажным шершавым языком лизала мое лицо. Из пасти собаки пахло нечистотами, словно из канализационного люка. Что было уже само по себе не слишком приятно. Кроме того, грозило реальной опасностью подцепить кишечных паразитов. Вероятнее всего — глистов. Но отогнать ее у меня недоставало сил. Сил даже недоставало, чтоб произнести «пошла прочь».

Другой вопрос: стоило ли ее прогонять? В отличие от некоторых людей эта дворняга не желала мне зла.

Я лежал на правом боку в позе человеческого зародыша. Поджав под себя ноги, и с руками, крепко стянутыми за спиной веревками. Щекой я ощущал ледяной холод сырой земли. Весь мир мне виделся снизу и, соответственно, в искаженном виде. Надо мной возвышались молодые деревья, редкий кустарник и хибара, возведенная Крохлей. Надо мною на сучьях березы колыхалось нижнее женское белье. На одном уровне с глазами были уголья догоревшего костра, ножки древнего канапе и моя меховая кроличья шапка, что валялась неподалеку. Эта шапка смягчила удар по моему затылку.

У меня болела голова. Хотелось пить. Хотелось курить. Но еще больше хотелось принять нормальное вертикальное положение.

Ко мне, тяжело ступая, приблизился какой-то человек в серых вельветовых джинсах и обутый в тяжелые кожаные ботинки. В таких ботинках любили ходить скинхеды. Но откуда могли они здесь взяться? Что понадобилось им на мусорном полигоне? Не фашистская же атрибутика? Не брошюры же с речами Гитлера и Геббельса?

Хотя, стоп. Скинхеды вели войну с бомжами. Как явлением, позорящим лицо нации. Очевидно, они сегодня устроили налет на это поселение обитателей свалки. Меня же приняли за одного из них. Из-за моего потертого ватника и резиновых сапог. Замаскировался, называется! Впрочем, так маскируется добрая половина населения нашей страны.

Человек в тяжелых ботинках склонился надо мной и принялся пристально изучать. Потом, смачно сплюнув, двинул меня ногой под ребра, в печень.

Я застонал и согнулся еще сильнее, чувствуя острую боль во всем теле.

— Шевелится, голубчик, — с усмешкой произнес человек.

Я его узнал. Узнал по голосу, хотя слышал его до этого лишь однажды. Когда он переругивался с тетками, торговавшими овощами на площади возле поселкового магазина. Это был вовсе не скинхед, а тот скуластый водитель, который возил Кривоноса на «КамАЗе».

— Что с ним сделается? Он, сукин сын, у нас живучий, — заметил сам Генка, подойдя к своему водителю. — А ты, помнится, говорил, чтоб я не бил его лопатой. Но нашего Вовочку хоть ломом охаживай — ему все нипочем будет. Подожди, он нам еще спасибо скажет. За закалку организма.

Конечно, приятно получать столь лестные отзывы в свой адрес. Только бы вот не приняли бы они эти слова как призыв к действию и не начали бы на самом деле охаживать меня ломом. Несмотря на то, что, по мнению Кривоноса, я обладал поразительной живучестью, подобное испытание вряд ли бы выдержал.

— Так-то оно так. Но рискованно. Вдруг он еще окочурится, — заступился за меня его дружок. — Нам же сперва требуется с ним серьезно потолковать.

— Правильно, Свисток. Не учел. Сейчас и потолкуем с Вовочкой. Пока он живой, — согласился тот. — Давай помоги мне. Бери его под мышки.

Вдвоем они, кряхтя и переругиваясь, подтащили меня к высокой березе, росшей поблизости. И усадили, прислонив спиной к ее стволу. Под березой пологой горкой лежал снег, покрытый заледенелой коркой. Снег, естественно, незамедлительно забился в голенища моих сапог.

— Погодите, ребята. Одну минуту. Я подложу под него фанерку, — подскочил к нам Басмач. До этого он стоял вместе с Кастрой в стороне, у хибары.

— Ничего, обойдется. Не депутат, блин, сельсовета. Возможно, что зад ему вообще больше не понадобится. Зачем беречь то, что уже не пригодится? — заявил Кривонос, отобрал у Басмача кусок фанеры и зашвырнул ее далеко за кусты. После, нагнувшись, прицелился и залепил мне кулаком в правый глаз. — Это тебе, Вовочка, за тот прошлый раз. Помнишь? Но, учти, это только разминка.

— И у меня, Вова, есть к тебе разговор, — сказал его дружок и, без всякой подготовки, двинул меня кулаком в левый глаз. Удар скуластого водителя оказался сильнее, чем у Генки. От него моя голова вильнула на бок, а из глаз посыпались искры.

В ответ я попытался лягнуть его ногой, но не достал. Водитель успел во время отпрянуть.

— Но-но, не брыкайся, как жеребец. Арабский скакун, понимаешь, нашелся. Не то мы и ноги тебе свяжем, — грозно предупредил он.

— Извини, Вовочка. Позабыл познакомить тебя с моим товарищем. Закрутился. Рекомендую — Паша Свисток. Честнейшей души человек. Между прочим, ты ему тоже насолил, — сообщил Генка.

Я подумал, ударит ли Паша Свисток меня еще раз ради знакомства? Вероятно, что да. Вот только куда? Оба мои глаза уже были подбиты. Нижняя губа — тоже. Побаливала ушибленная печень. О затылке и вспоминать не хотелось. Впрочем, наверное, для творческого поиска — это была не помеха.

Однако скуластый водитель проявил благородство и воздержался пока от нового рукоприкладства.

— Ребята, вы его того, не шибко бейте. Он весь из себя хворый. Просто страсть! Выпить даже, бедняга, не может. Говорит, что недавно выписался из больницы, — кашлянув, попросил Басмач.

— Да, вы уж того, не увлекайтесь. Он, Гена, невредный парень, — присоединилась к нему Кастра. — Принес мне сегодня две бутылки водки и полбатона колбасы. Правда, колбасы этой у нас хоть завались. Целая коробка и немного во второй. Покойный Крохля еще раздобыл. Мы всю неделю ее ели, ели — объелись.

— Заткнитесь! Причем тут его хвори?! Причем тут ваша колбаса?! У меня от вас, недоумки, голова кругом идет! Не встревайте не свое дело! — осек их Кривонос.

— Колбасу эту пускай жрут сами. А его две бутылки пускай отдадут нам, — заметил Паша. — Промочили бы сейчас себе горло.

— Две не получится. Одну мы уже выпили, — ответила Кастра.

— Устал я, пока копал могилу для Крохли. Подкреплялся, значит, — пояснил Басмач. — А от колбасы вы зря отказываетесь.

— Хватит про колбасу! Достали меня своей колбасой! — вспылил Кривонос. — Ну, скажи на милость, что за народ?! Сами уже выпили! Нет, чтобы подождать начальство! Смотри, Вовочка. Они пьют, буянят, обманывают. Но требуют к себе доброго и гуманного отношения! Дрянь, а не народ!

— Но мы… — попробовал что-то сказать Басмач.

— Что мы?! Ладно, пес с вами. Свободны. У вас, по-моему, сегодня похороны.

— Да-да. Похороны, — поспешно ответила бомжиха, испугавшись вспышки его гнева. — Вы придете на похороны? У нас там будет много выпивки.

— И колбасы, — добавил я.

— Ага. Целая коробка, — согласилась она.

— Не придем, — сквозь зубы проговорил Кривонос. — Мы с Пашей помянем Крохлю одни, без вас.

— Ну, как желаете.

Басмач и Кастра примерились, взялись удобнее и поволокли труп Крохли в направлении местного кладбища бомжей. Сопровождала их Жулька, то убегая вперед, то возвращаясь назад.

Упаковка из-под холодильника и целлофан, что прикрывали труп, часто загибались, обнажая его одежду или же голое тело. Тогда бомжи останавливались. Приседали на корточки и, чертыхаясь, принимались потуже затягивать веревки, заталкивая под нее куски упаковки и целлофан. Собака сновала около них, нетерпеливо поскуливая. Наверное, она чувствовала, люди делают что-то не так, что-то неправильно. И ей хотелось быстрее похоронить своего хозяина.

— Эй! Только вы пока не закапывайте могилу Крохли! — крикнул Кривонос вдогонку Басмачу и Кастре. — Повремените! Я полагаю, что она еще пригодится для этого нашего приятеля! К чему вам лишняя работа?!

— Не станем! — отозвался Басмач.

— Но пригодится, конечно, в одном случае. Если мы с ним не договоримся, — уточнил Генка.

— Счастливчик ты, Вова. У тебя будет славная компания. Вдвоем с Крохлей вы там, в одной могилке, не соскучитесь, — заметил Паша, рассматривая пятна грязи на своих вельветовых джинсах.

— Угу, займемся игрой в шашки, — буркнул я.

— Точно. В поддавки.

Кривонос подтащил древнее канапе Кастры. Установил в метре от моих ног и неторопливо на нем разместился. Потом закурил и, пуская дым колечками, принялся меня изучать.

— У меня сегодня праздник. Я очень рад, что мы с тобой встретились. Существует все-таки на свете справедливость, — проговорил Генка после паузы, стряхивая пепел с сигареты. — Ты уж не сердись, что мы взяли из твоего кармана триста рублей с мелочью. Не обращайся по этому поводу с заявлением в милицию. Триста рублей — не деньги.

— Нечего позориться перед милицией, что носишь с собой такую маленькую сумму, — вторил Кривоносу его дружок. — Ведь засмеют на все отделение.

— Ха-ха. Однако вы-то не побрезговали взять эту сумму, — возразил я. — Как сказал бы один мой знакомый наркоман, вы, ребята, застали меня просто врасплох.

— Всегда кто-то кого-то застает врасплох. К примеру, как тот муж неверную жену. Такова жизнь, — произнес Кривонос и покосился на Пашу. Скуластый водитель уже не разглядывал грязь на своих джинсах, а стирал ее, изредка поплевывая на ладонь.

— Для измены у жены иногда бывают веские причины, — усмехнулся Паша.

— Бывают. Как и у любимых девушек, — добавил Кривонос. — Свисток вон тоже давно искал встречи с тобой.

— Искал встречи врасплох, — кивнул тот.

— Поздравляю, Паша! Твоя мечта исполнилась! — сказал я и прислонил плотнее затылок к холодному стволу березы. Чтоб унять боль и кружение в голове.

— Спасибо.

— Что брюки-то, наверное, у тебя выходные? — поинтересовался я.

— Бери выше, Вова. Они исключительно для торжественных мероприятий. Ну, вроде свидания с тобой. Но, я полагаю, что твои брюки сейчас в еще худшем состоянии, чем мои.

— Не волнуйся, я куплю себе новые в магазине. Не буду, как ты, искать их на мусорном полигоне.

— Пожалуйста, покупай, — хмыкнул Паша. — Только в наш магазин для продажи я приношу брюки, найденные на свалке.

— Ладно, довольно болтать о портках. Чьи портки у кого лучше и краше. Вы, между прочим, не в модельном салоне, — вмешался Кривонос в нашу завязавшуюся было мирную беседу. — Ответь-ка, Вовочка, ты что, действительно, собираешься занять мое место?

— С чего это ты решил?

— Да вот Басмач с Кастрой мне говорили. Но особенно распространялся на эту тему покойный Крохля. Твердил, как все будет расчудесно и распрекрасно, когда ты станешь новым Головой. Каким ты будешь добрым и справедливым хозяином свалки. Меня слеза даже пробила.

— Они ввели тебя в заблуждение. Я никогда не хотел занимать твое место, — сказал я.

— В общем, я так и думал, — удовлетворенно кивнул он. — Быть Головой — не для тебя. Это — не шутки шутить. Ты, не в пример своему дяде, не создан для этой работы. Кишка у тебя тонка. Ты не сумеешь одновременно ладить и с администрацией полигона, и с бомжами. Для всего этого нужен особый талант.

— Не сомневаюсь, что у тебя он есть.

— Не ехидничай, умник! — прикрикнул Кривонос.

— Я не ехидничаю.

— Вот и помалкивай! Управлять людьми сложно. Здешними людьми — тем более. У каждого свой норов. У каждого свои заморочки. Иногда я с ними просто чумею.

— С ними любой очумеет, — поддакнул Паша.

— Но знал бы ты, Вовочка, как Басмач и Кастра лебезили передо мной. Как умоляли простить, что принимали тебя. Тьфу! Противно было смотреть! Один Крохля еще хорохорился. Пытался держать фасон. Только плохо получалось. От страха у него самого тряслись поджилки, — с презрением произнес Генка.

— Ну и что? — пожал я плечами.

— Да ничего. И это группа твоей поддержки?! Что тут скажешь?! И с ними ты рассчитывал скинуть меня?! Наивный ты малый!

— Какой есть. Но я не желал тебя никуда скидывать.

— Слушай дальше. Стоило тебе придти в этот раз к бомжам, как Басмач сразу побежал мне об этом докладывать. А Кастра давай стенать и рыдать, чтоб ты не заметил нашего появления с Пашей. Неплохо, да?

— Какого такого героизма ты хочешь от этих бомжей? До него ли им вообще? Они бедные и несчастные люди. Они просто борются за собственное выживание, — покачав головой, возразил я.

— Я же говорю, что здешний народ дрянь. Ну да хватит о бедных и несчастных. Они уже мне поперек горла стоят. Приступим к делу. Зачем ты снова сюда притащился? — спросил Кривонос, принимая грозный вид. Его грозный вид выражался в следующем: он насупил брови, выпучил глаза и сжал кулаки.

— Я собирался расспросить Кастру и Басмача о том, как погиб Крохля. Но им самим ничего толком неизвестно. Они всю ночь спали пьяным сном, а утром его увидели уже мертвым на краю полигона.

— Гм. Да, история с Крохлей вышла неприятная, — согласился он.

— Но надеюсь, ты-то знаешь, что с ним случилось. Ты же не последний человек на свалке.

— Верно, что не последний. Но сейчас меня больше занимает другой вопрос. Когда я получу назад свои деньги?

— Какие?

— Что значит какие?! Не валяй дурочку! Обыкновенные деньги! Те самые, что задолжал мне Виктор, твой дядя, — возмутился Кривонос.

— Генка, видно, у тебя начисто отшибло память. Я ж тебе русским языком объяснял, что у меня нет никаких денег.

— Опять ты завел свою старую песню. Надоело. Пойми, меня не касается — есть они у тебя или нет. Гони на бочку — и точка!

— Легко говорить: гони на бочку. Но откуда я их возьму? — буркнул я.

Снег подо мной подтаял, и стали коченеть ноги. Иногда их сводила судорога. Вдобавок началась икота. Прав, наверное, был Генка, когда говорил, что мое место в могиле рядом с Крохлей. Слишком плохо сейчас мне было.

— Зачем, козлы, вы связали мне руки? — спросил я.

— Чтоб ты меньше возникал, — заметил Паша.

— Во-во! Не мешал нам учить тебя уму-разуму, — добавил Кривонос. Затем приподнялся с канапе и наотмашь заехал мне в челюсть. Но несильно. Скорее ради порядка, показывая, кто здесь хозяин положения.

В его несильном ударе я усмотрел для себя добрый знак. Если, конечно, можно усмотреть что-либо доброе в самом факте своего избиения. Это вроде того, что у тебя сгорел дом, но зато горел он вяло и неохотно.

Впрочем, от этого удара была и реальная польза — я прекратил икать.

— Как лучше? Прочистились мозги? Так-то! Ты давай больше не забывайся. Не груби нам, — предостерег Кривонос. — Пойми, Вовочка, меня не волнует, где ты возьмешь деньги. Украдешь или вынешь из своего комода. Главное, возврати долг Виктора.

— Этот долг его подтверждается только одними твоими словами. Но коль тебе без него жизнь не мила, можешь забрать часть вещей моего дяди, — предложил я.

— Зачем мне нужно старое барахло Виктора?

— Как зачем? Странный вопрос. Развернешь этим барахлом торговлю в своем магазине. Между прочим, если не ошибаюсь, раньше он принадлежал моему дяде. Не знаю, как с его долгами, но его магазином ты точно завладел. Поэтому неизвестно, кто кому еще должен.

— Магазин тебя не касается! Никаким боком! — резко отозвался он и заелозил на канапе.

— Ага, Генка, ясно, — кивнул я. — Меня касается только якобы его долг.

— Долг — настоящий! Всамделишный! Без разных «якобы»! — вспылил Кривонос. — Короче, отдавай его или нам придется прибегнуть к крайним мерам!

— Нет у меня никаких его денег. Нет, и не было, — простонал я.

— Не ври! — рявкнул он.

Но, видимо, что мое упорство произвело все же на Кривоноса впечатление. Заколебавшись, он посмотрел на меня. После бросил взгляд на своего дружка.

— Слушай, Свисток, такая фишка. Может быть, у него и впрямь нет денег? — спросил он у Паши. — Они все у его сестры. Обманула дорогого родственника — и помалкивает. Она особа ловкая.

— Ничего она не обманула. У нее тоже нет денег. Если и есть, то самая малость на черный день, — заступился я за Шуру. — Да и то вряд ли. Гера, как пить дать, давно бы все спустил.

— В денежных делах ни на кого нельзя полагаться. На родню, в особенности. Это тема тонкая, — нравоучительно произнес Паша. — Сегодня я надеялся выяснить кое-что о его сестре по своим каналам. Но смерть Крохли спутала все мои карты.

— Значит, это не вы его убили? — спросил я.

— Ты что с ума сошел, Вовочка?! Само собой, нет! — с негодованием ответил Кривонос. — С какой стати нам его убивать? Мы что отморозки ненормальные? Он и без того был в полной нашей власти. Конечно, могли бы покалечить. Слегка. Набить бы там морду, сломать ребра. Да и то по пьяному делу.

— Была нам охота пачкаться, убивать его, — подтвердил Паша. — Нет, беспредел нам на свалке ни к чему.

— Но кто же тогда убил Крохлю?

— Даже не представляю. В ауте. Но позже я этим займусь. Вплотную, — пообещал Генка. — Обязательно кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал. Не беспокойся, все тайное становится явным. Подождем.

— Бомжи укажут тебе на Помойника, — заметил Паша. — У нас всегда так, если что неясно.

— Юля говорит, что Помойника не существует, — вспомнил я слова рыжеволосой продавщицы. — Что это бабушкины россказни.

— Как же, россказни! Юлька сама великая мастерица сочинять, — усмехнулся Кривонос. — Верно, Паша?

— Этого у нее не отнимешь, — кивнул тот.

— Но сейчас у меня другая проблема. Она будет важнее, чем смерть Крохли. Я не знаю, что делать с тобой, Вовочка? — признался Генка.

На данную проблему у Паши имелось собственное мнение. Он попросил жестами своего приятеля встать с канапе и поманил за собой к хибаре Крохли. Там он принялся что-то тихо, но убежденно, говорить ему на ухо. Прикрываясь ладонью, чтобы я не расслышал его слов.

Кривонос иногда утвердительно кивал. Иногда же, резко мотая головой, возражал. Изредка оба они с разным выражением лица — Генка с недоверием, а Паша с лукавой усмешкой — поглядывали в мою сторону.

Наконец, очевидно, придя к соглашению, Кривонос вразвалочку приблизился ко мне и проговорил:

— Ладно, мы пока тебя отпускаем. Гуляй, Вовочка. Кушай мороженое. Пес с тобой, сегодня я добрый. Но не надейся, что я забуду о твоем долге. Память у меня отличная. Ты отдашь мне все до копейки.

— До цента, — уточнил я. — Долг же в долларах.

— Видишь, ты сам все знаешь, — похвалил он меня.

— По случаю похорон Крохли у нас произошла амнистия. Это твое счастье, повезло. Но запомни раз и навсегда, спрятаться тебе от нас нигде не удастся. Мы отыщем тебя на краю света и заставим заплатить, — добавил Паша. Нагнулся и большим складным ножом разрезал веревки, стягивающие запястья за моей спиной.

«Вот черт! Ну и люди! Удавятся из-за денег! Как их только земля носит?! Чтоб им, гадам, провалиться!», — выругался я про себя. Но вслух, естественно, ничего не сказал. Вдруг они еще передумают! Заявят, что я не попадаю под амнистию! Сидеть же дальше под деревом, как бледная поганка, перепутавшая времена года, — было уже свыше моих сил. Терпеть их издевательства и побои — тоже.

Придерживаясь рукой за ствол березы, я кое-как встал на влажную землю, разъехавшуюся под подошвами моих резиновых сапог. Намокшие джинсы липли к замершим ногам. Тело сотрясала крупная дрожь. На ватнике сохранилась всего лишь одна пуговица, болтавшаяся на длинной нитке. Воротник на рубашке был порван и запачкан кровью. В общем, вид я имел сногсшибательный — в прямом смысле этого слова.

Конечно, я не ожидал, что здесь, в пристанище бомжей, меня встретят с распростертыми объятиями. Но попасть в подобный переплет я все-таки не рассчитывал.

— Что загрустил, Вовочка? Гляди на мир веселей! Или ты до сих пор не веришь, что свободен? — поинтересовался Кривонос.

— Почему? Верю, — ответил я.

— На похороны-то пойдешь?

— Генка, не шути. Куда ему сейчас идти на похороны? Его самого запросто могут похоронить вместо Крохли, — усмехнувшись, заметил Паша. — Пускай лучше топает домой. Принимается искать деньги Виктора.

— Правильно. Нечего терять даром время.

Я промолчал. Наклонился и подобрал с земли свою кроличью шапку, втоптанную в грязь. Поколебался и положил ее на пустующее канапе Кастры. Толку теперь от этой шапки не было никакого — ее бы постеснялся носить даже самый непривередливый бомж.

Постоял еще немного и последовал совету Паши — отправился домой. Но не для того, чтобы начать искать дядины деньги. Сейчас мне просто надо было отдохнуть.


Глава десятая | Помойник | Глава двенадцатая