home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава тринадцатая

Я вошел в темную прихожую, закрыл за собой дверь — и не осмелился сделать дальше ни шагу, почувствовав в своей квартире постороннее присутствие.

В квартире стояла невообразимая вонь, и было очень холодно, словно внезапно распахнулись настежь все окна. Но главное — то, что из глубины прихожей на меня, не мигая, смотрели чьи-то красные глаза, горящие как раскаленные уголья. Они притягивали, завораживали, пронизывали насквозь. Проникали до самого сердца. В моей голове пронеслась ужасная догадка — что это на меня смотрел никто иной, как Помойник! Я стремительно отступил назад и прижался спиной к двери. Прижался настолько тесно, насколько смог. По моему телу пробежала волна животного страха, и заструился липкий пот, а в сдавленном горле застрял испуганный крик.

Кромешной темноты в прихожей не было: из щели между дверью и полом пробивался свет электрической лампочки из общего коридора. Дополнял его лунный свет, лившийся сюда из окна комнаты. И вскоре я разглядел, нет, вернее, различил, что эти глаза принадлежали огромному существу, едва умещавшемуся в небольшом пространстве моей квартиры. Крупная в шишках голова существа касалась потолка, вздутые массивные плечи упирались в стены. Вдоль мускулистого тела, покрытого густой жесткой шерстью, свисали толстые руки (или лапы?), чуть согнутые в коленях ноги были широко расставлены.

Вне всякого сомнения, это был Помойник. Тот, о котором знали все жители поселка и обитатели мусорного полигона. Тот, о котором рассказывала мне совсем недавно Вика. Тот, кем здешние родители пугали своих непослушных детей. Но как он проник в моё жилище? Хотя, что за глупый вопрос? Ведь Помойник обладал сверхъестественными способностями, и пробраться куда угодно для него было вовсе не сложно. Как обычному человеку купить в бакалейной лавке коробок спичек. Как проглотить червяка в гнилой черешне.

Все происходящее представлялось мне чем-то фантастическим, придуманным и нереальным. Появилось даже странное ощущение, что во всем подлунном мире существуем только мы двое, он и я, и что стоим мы так, друг против друга, уже целую вечность.

Тишину нарушало, будто напоминая, что всё это творится в текущей действительности, тарахтенье работающего холодильника на кухне, капающая вода из неплотно закрученного крана в ванной и тиканье секундной стрелки настенных механических часов, висевших в комнате. В той комнате, что служила нам с Татьяной спальней.

Помойник не предпринимал никаких действий. Он просто стоял, слегка покачиваясь, и смотрел на меня. Создавалось впечатление, что происходящее его забавляет и приносит удовольствие. Я это ясно чувствовал, снова удивительным образом ощутив себя на время Помойником, как во время вчерашнего сна, но вместе с тем оставаясь самим собой, словно в моём сознании внезапно случилось раздвоение личности. От этого я боялся ещё сильнее. Мне до крайности хотелось убежать отсюда — отворить дверь и, как пробка из бутылки, выскочить в коридор. Позвать истошным голосом на помощь Марека, Вику, других жильцов дома. Но я знал, что этого не сделаю. Хотя бы потому, что не желал подвергать их жизнь смертельной опасности. К тому же, они мне ничем не помогут. Разве нам, даже совместными усилиями, справиться с Помойником? Нет и нет! Думается, что его не возьмёт и огнестрельное оружие. Пули там или дробь не причинят ему ни малейшего вреда. Он как Кинг-Конг, но меньше. Как Терминатор, но больше.

Я знал также, что не отважусь повернуться к нему спиной, чтобы отворить дверь. Да и зачем? Ведь он не позволит мне убежать, а если и позволит, то обязательно догонит, как догнал вчера ночью Крохлю на мусорном полигоне. Он только продлит этим со мной свою игру.

На улице, подвывая, залаяла дворовая собака. Вероятно, по мне. Спасибо, собачка, в самый раз. Я был искренне тронут. Животные вообще меня любят. Однако же нет, чтобы примчаться сюда и, подпрыгнув, тяпнуть его за жирный отвислый зад. Но она струсит, побоится. Выть же — пожалуйста, это мы умеем. На это мы мастера. Это нас хлебом не корми.

Вот бы оказаться сейчас на миг Леной Исимбаевой — нашей прыгуньей с шестом. Скок — и на чердаке! Скок — и на крыше, держусь за телевизионную антенну! Но… Пустые мечты!

Неподвижный взгляд красных горящих глаз Помойника, несомненно, обладал сильным гипнотическим действием. Он вытягивал из меня всю душу, наполнял трепетом, лишал воли к сопротивлению. Заставлял дрожать колени и пригибал к земле. Но, все же, медленно оседая под его тяжёлым взглядом вниз, касаясь спиной двери, я искал рукой предмет, который мог бы послужить хоть каким-то оружием. Но откуда ему было тут взяться? Естественно, что такого предмета никак не находилось. На вешалке висела моя и Татьянина верхняя одежда вперемешку с пустыми целлофановыми пакетами. На полу стояла наша обувь, да лежал тряпичный коврик для вытирания ног. Ничего металлического или же деревянного не было и в помине.

Жалко, что я не увлекался зимними (и, увы, летними — тоже) видами спорта. В этом случае в коридоре, безусловно, были бы, несмотря на приход весны, либо лыжи с палками, либо клюшка с коньками, либо сани со шлемом. Но лучше всего подошли бы коньки. Но не для фигуристов, а для конькобежцев. У тех коньков лезвия были более подходящей формы. Врезал бы тогда ему одним промеж глаз. Не зарадовался бы! Даже Помойнику не понравится гулять с коньком, торчащим из переносицы — кепку и ту не наденешь. Водолазный скафандр — тем более. Натурально, это бы его не остановило. Однако добрая память о людях наверняка бы сохранилась надолго.

Но вот запах, исходящий от Помойника, резко усилился и он, издав скрежещущий гортанный звук, неторопливо, вразвалочку, двинулся ко мне. Я, подобравшись, приготовился выбросить навстречу ему кулак, со сжатыми в нем ключами от входной двери. Прямо в две сопящие дырочки над его дико оскаленной пастью. Все так же неспешно Помойник потянул ко мне свою лапу с длинными загнутыми когтями. Еще короткое мгновение и она сомкнется на моей шее…


Громко вскрикнув, я вздрогнул и проснулся. Весь мой лоб покрывал ледяной пот, отчаянно, рывками, колотилось сердце, подушка на постели сбилась, простыня сдернулась. Одеяло наполовину сползло на пол, как после бурной любовной сцены с Татьяной. В правом кулаке я сжимал врезавшиеся в кожу дверные ключи — мой слабый ответ гниде, Помойнику.

Но, слава Богу, это был только сон, подумал я, и тут же в том усомнился.

В квартире по-прежнему чувствовалось постороннее присутствие: ее наполнял тошнотворный гнилостный запах, и сильно сквозило из распахнутого окна, а с улицы, как и во сне, доносилось собачье лаянье с подвыванием. Но в остальном же никаких явных причин для тревоги не было, и никто, вроде бы, не покушался на мою драгоценную жизнь.

Я натянул одеяло до самого подбородка, полежал ещё немного в постели, слегка успокоился и решился зажечь ночник у себя над изголовьем. Однако тусклый жёлтый свет, заливший комнату и населивший её причудливыми тенями, отнюдь не прогнал моих страхов. Скорее даже, напротив. Мне начало казаться, что Помойник прячется где-то здесь рядом и лишь выжидает удобного момента, чтоб совершить на меня коварное нападение. Что он просто играет со мной как кошка с мышкой.

Да нет же, убеждал я себя, это был всего-навсего кошмарный сон. Это была невинная шалость Морфея. К тому же подобные сны полезны для тренировки сердечной мышцы, если, конечно, не хватит кондрашка с перепуга — тогда уж эти тренировки будут ни к чему. Потом, довольно верить в разную чепуху. Никакого Помойника, как говорит продавщица Юля, в природе не существует, и существовать не может. Живём же мы ни в Гималаях и ни в Центральной Америке или, на худой конец, ни в Сибири и ни в Приморье, куда отправляются на исследования все приличные специалисты по аномальным явлениям и таинственным существам. В наших же краях их стараниями ничего неразгаданного и неразведанного не осталось! А объяснялось все тем, что накануне у меня выдался на редкость трудный и насыщенный событиями день. Вдобавок, очевидно, от удара лопатой по голове я получил сотрясение мозга. Вот и приснилась всякая белиберда. Опять же, почему-то открылось окно: комната насквозь пропиталась миазмами с городской свалки, и в ней стало холодно, что послужило вместе замечательным фоном для этого моего дурацкого сна. В общем, в настоящее время мне срочно требовался освежитель воздуха и включенный на полную мощность электрообогреватель.

Но если бы они у меня еще имелись!

Более-менее овладев собой, я, поеживаясь, поднялся с постели и затворил плотнее окно, затолкав под низ рамы куски ваты из Татьяниных запасов. (Никогда бы раньше не подумал, что обычное раскрытое окно может явиться причиной стольких человеческих страхов!) После, все еще робея — тревожно озираясь по сторонам и зажигая повсюду свет — я отправился на кухню. У меня пересохло в горле и очень хотелось пить. Сейчас я, чтоб взбодриться и утолить жажду, не отказался бы от стаканчика сухого красного вина или бутылочки холодного пива. Но, разумеется, ничего этого в доме не оказалось, и мне пришлось ограничиться сырой водой из-под крана. Благо, что вода текла исправно — значит, мой тот визит в поселковую администрацию к Пахому Максимычу не был напрасным. Коммунальщики старались.

На кухне, сидя на табуретке, возле тарахтящего холодильника, и попыхивая сигаретой, я окончательно себя убедил, что мне и впрямь просто приснился кошмарный сон. Но сразу возникал вопрос: не часто ли теперь они мне снятся? Ведь ничего хорошего в будущем это не сулило. Так недалеко и до помешательства. Нет, вероятно, я слишком серьезно воспринимал рассказы о Помойнике.

Как бы там ни было, но мне стыдно его бояться — я же не маленький зашуганный мальчик, а взрослый сильный мужчина. Стало быть, сам должен подавать личный пример в борьбе с этими глупыми суевериями.

Должен-то-должен. Но когда я вернулся в комнату и лег в свою постель, то так и не стал выключать свет и весь остаток ночи не сомкнул глаз, ненадолго задремав лишь перед самым рассветом.


Каждый человек, вероятно, иногда чувствует, что в его жизни многое протекает не так, как бы хотелось. Поэтому у него возникает желание изменить ее и направить по иному, более правильному руслу.

Вот и я утром, пребывая еще в постели, решил начать вести здоровый образ жизни. Что это под собой подразумевало? Сущие пустяки: нужно было бросить пить и курить, постараться правильно питаться и, главное, заняться спортом. Это, во-первых, укрепит мое тело. Во-вторых, отгонит дурные мысли и улучшит сон, избавив от ночных кошмаров. И, в-третьих, в прихожей всегда будет находиться спортивный инвентарь. Кроме прямого назначения, его можно будет использовать в качестве оружия. Скажем, в случае нападения того же Генки Кривоноса с его дружками. О Помойнике молчу. Он — существо, разумеется, мистическое.

Словом, необходимо было начинать заниматься спортом!

Поднявшись с постели, я десять раз отжался от пола. Затем покачал брюшной пресс, помахал руками, поприседал, попрыгал на месте. Постоял, и отдышался. Теперь мне неплохо было бы совершить пробежку. Хотя бы километра три. Больше мне не одолеть из-за бессонной ночи и побоев, полученных накануне.

Гордясь собой, я спортивным шагом подошел к окну и выглянул в окно. Увиденная картина, мягко говоря, меня обескуражила. Бегать было негде — все дорожки утопали в несусветной грязи. Можно, конечно, обуть резиновые сапоги, а еще лучше — болотные — и вперед, за рекордами. Только что подумают жители поселка? Представить было не сложно. У Вовки Бугримова, дескать, после взбучки от Кривоноса на свалке, совсем мозги поехали. Бегает по утрам, в распутицу и нет, чтоб в магазин за водкой или пивом для опохмелки, а просто так, без веской на то причины. Пора, голубчика, определять в дурдом, пока он нам к шутам чего-нибудь не подпалил.

Что ж, от утренней пробежки придется временно отказаться.

Я принял холодный душ. На завтрак съел тарелку овсяной каши и выпил несколько сырых яиц. Как Сильвестр Сталлоне в кинофильме «Рокки-1». Хотя одно из яиц, как назло, оказалось тухлым. О чем я догадался, отправив его уже себе в рот. Тьфу, редкая гадость!

Тотчас я задался вопросом: насколько тухлые яйца соответствуют понятию правильного питания?

«Соответствуют, — решил я. — Китайцы те их даже любят. И ничего, не вымирают».

Итак, дальше мне следовало выбрать подходящий вид спорта. По причине межсезонья зимние и летние виды отпадали. Спортивные командные игры, из-за отсутствия этих самых команд, также. Вывод был неутешительный — оставались лишь настольные игры. Стало быть, придется играть с соседом Мареком в шахматы и шашки. В нарды и карты. В домино и кости. Вот как разбиваются благие намерения о грубую действительность.

После завтрака делать мне было совершенно нечего, и я решил заняться в квартире поиском дядиных сокровищ. Поиск сокровищ, по мнению авторов книг для среднего школьного возраста, являлся одним из самых увлекательных занятий в мире. К тому же разбогатев, благодаря своей находке, я бы мог позволить себе многое из того, что сейчас было для меня недоступно. Например, я бы не ломал голову над тем, какой вид спорта мне выбрать. Взял бы и махнул на горнолыжный курорт в Альпы. Хотя нет, сначала лучше, учитывая состояние моего здоровья, мне бы следовало пройти курс лечение в Баден-Бадане на минеральных водах. Потом я бы всерьез занялся теннисом, конным спортом и — почему бы нет? — фигурным катанием. Уверен, что у меня бы отлично получился каскад прыжков, состоящий из двойного тулупа, тройного ватника и четверного бушлата с разворотом под музыку Баха. (Между прочим, два последних элемента — мое собственное изобретение.) Как бы я затем скользил назад по льду, слушая овации восторженных зрителей, вытянув руку и подняв ногу. На мне просторная серебристая рубашка, трепещущая на ветру, и черные облегающие брюки, которые рельефно очертывают ягодицы. У меня строгое просветленное лицо с закрытым ртом. Красота! Позже, естественно, я бы получил в Кремле от президента за свой триумф дорогою иномарку…

Дело оставалось лишь за малым — разбогатеть.

Теперь у меня исчезли все сомнения, что дядя Виктор и впрямь где-то что-то спрятал. Об этом говорили Генка Кривонос и Паша Свисток, на это намекали сестра Шура и сосед Марек. Но говорить и намекать — одно, найти же — совсем другое.

Для начала требовалось определить, что именно нужно было искать. Не сокровища же тамплиеров, выброшенные на свалку, на которые случайно наткнулся мой дядя.

Далее. Я не думаю, что он хранил свои богатства исключительно в бриллиантах. Скорее всего, это была иностранная валюта и золотые изделия, положенные в какую-нибудь коробку. Причем обычных размеров.

— Но где, интересно, она может находиться? — спросил я сам себя и тут же ответил: — Да пес ее знает!

Казалось бы, я успел исследовать всю эту квартиру вдоль и поперек, когда делал в ней косметический ремонт. Кроме того, Татьяна во время своих бестолковых приборок тоже не находила никакой коробки с драгоценностями. Но если бы она даже нашла и промолчала, то я бы сразу это понял. По блеску ее глаз. По изменившемуся поведению. Но ничего этого не было.

Ладно, пойдем иным путем. Где прячут обычно рядовые граждане собственные сбережения и ювелирные украшения, когда надолго отлучаются из дома? Ясно, где! На антресолях в старых вещах. Под ванной. В мягкой мебели. В туалете за сливным бачком. Среди обуви и инструментов. В цветочных горшках. На полках среди книг. В холодильнике. Под крышкой рояля. В шкафу среди постельного белья. В корпусе телевизора.

Но я давно уже осмотрел все эти места, за исключением рояля, ввиду его отсутствия в квартире, и ничего не обнаружил. Впрочем, мой дядя не относился к числу рядовых граждан. Скорее, принадлежал к тем, о ком обличительным тоном рассказывают на телевидении в криминальных репортажах. Следовательно, он вполне мог оборудовать тайник. Где-нибудь в стене или полу. Отсюда и нужно было плясать.

Когда Татьяна вернулась из Москвы, то застала меня ползающим на коленях и методично простукивающим пол в большой комнате.

— Ты чего делаешь, Володя? Потерял что-то? — спросила она из прихожей, стоя в длинном темном пальто и держа в руке огромную «челночную» сумку.

— Привет! Ничего я не терял! — ответил я, поднимаясь. Затем, массируя поясницу, подошел к Татьяне и поцеловал ее в раскрасневшуюся щеку. — Я тебя заждался. Почему так поздно? Что случилось?

— Со мной, представь, все в порядке. Вчера мой бывший муженек весь день проторчал дома. Мне не хотелось с ним встречаться и пришлось переночевать у одной приятельницы с вещевого рынка. Сегодня утром он отправился на работу, и я спокойно забрала из его квартиры все свои пожитки.

— Поздравляю.

— Повезло еще, что он не поменял замки на дверях. Не то бы осталась с носом с моими старыми ключами. Но устала я, правда, зверски. Как ломовая лошадь, — сообщила Татьяна, сидя возле вешалки на стуле и неспешно стягивая сапожки. — Слушай, дорогой, куда подевались мои домашние тапочки?

— Они за твоей спиной.

— Спасибо, Володя, нашла. А с тобой, как я наблюдаю, не все в порядке.

— Ты о моих фингалах?

— О чем же еще?

— Не обращай внимания. Чепуха, заживут, — сказал я. — После того, Таня, как ты укатила в Москву, я сглупа побывал на свалке. И был вероломно и нещадно побит тамошними ее обитателями.

— Но сам-то ты хоть кому-нибудь из них физиономию начистил? — усмехнувшись, поинтересовалась она.

— Нет, не сумел. Они подкрались ко мне сзади, двинули совковой лопатой по голове, и я потерял сознание. Очнулся со связанными руками.

— Ловко! Молодцы!

— Это как посмотреть.

— Не огорчайся! Наконец опять ты стал походить на настоящего мужчину. Мужчину украшают синяки и шрамы. Они знак перенесенных мучений, — проговорила Татьяна, прикасаясь кончиками пальцев к своему лицу. Вероятно, вспоминала о побоях, причиняемых ей бывшим мужем.

Внезапно я подумал, что, возможно, ей даже нравилось быть побитой. Что без этого она просто скучала.

— Я тебя люблю, — прошептала Татьяна.

— Взаимно. Но ты ошибаешься, по жизни я часто ходил с синяками, — заметил я, чтоб не уронить себя в ее глазах.

Однако удивительные люди эти мазохисты. Поэтому никогда не нужно будет впредь торопиться с выражением своего сочувствия незнакомому человеку по поводу побоев на его лице. Вдруг они доставляют ему удовольствие? Вдруг он нарочно бился лицом о стену?

Хотя, может быть, в отношении Татьяны я заблуждался, и выводы мои были слишком поспешными.

— Счастливчик! Продолжай славную традицию, — посоветовала она.

— Обязательно.

— Поесть ты нам, разумеется, ничего не приготовил, — проворчала Татьяна на кухне, открывая крышки пустых кастрюль, стоящих на газовой плите.

— Не-а, не приготовил. Видишь ли, Таня, с сегодняшнего дня я решил начать правильно питаться. Посему пока точно не определил, какой кухне отдать предпочтение. Индийской или тайской? В частности на этот обед.

— Балаболка. Но я догадывалась о нечто подобном и привезла с собой пакет пельменей. Слиплись — наверняка. Но все же лучше, чем пухнуть с голода. Ждать, когда тебя осенит, чем нам теперь следует питаться, — заявила она, вымыла руки и поставила на плиту воду в кастрюле. — Любопытно, Володя, какие ты еще принял эпохальные решения в мое отсутствие?

— Множество. Главное же — вести здоровый образ жизни, — скромно, но не без гордости ответил я. — Прежде всего, брошу пить и курить. Буду заниматься спортом. Конкретно: играть в гольф.

— Замечательная идея. Осмелюсь, дополнить твой список: не ругаться матом, посещать музеи и театры, кормить бездомных животных. Я — целиком за. Но все это требуется хорошенько обмозговать, — сказала Татьяна, вынула из пачки сигарету и закурила.

— Милая, ты не считаешь, что курение вредит твоему восхитительному голосу? — спросил я, разгоняя ладонью дым от ее сигареты.

— Господи, Володя, проснись! Кому нужен мой голос в этой дыре? Кто его вообще замечает? Извини. Разумеется, кроме тебя, — с досадой произнесла она.

— Ну, не совсем верно. Замечают. Потом, ты могла бы предложить свои услуги в районном городе местной радиостанции. Глядишь, сделала бы карьеру. Сейчас разных радиостанций в стране развелось без счета. Как бактерий на помойке.

— Наивный ты сил нет! Для этого необходимо, как минимум, окончить специальные курсы. Не говоря уж, о протекции. А так — не стоит и пытаться. Голос у меня не поставлен. Да и речь не всегда правильная.

— Нормально у тебя все. Не прибедняйся. Послушала бы иных дикторов с поставленным голосом и правильной речью. Плакать хочется!

— Ладно, остынь, — прервала меня Татьяна. — Кстати, что ты вчера ел?

— Вчера?.. Вчера я перекусил у Марека. Фаршированной щукой и пирожками с рисом.

— Неплохо. С чего бы это?

— К соседу пожаловала с визитом его дочь Вика. Прикинь, мы с ней работали в Москве в одном бутике. Она продавщица, — ответил я. В принципе, мне не хотелось ей рассказывать о Вике. Но я подумал, что рано или поздно она все равно об этом узнает, и замучает тогда меня своими необоснованными подозрениями.

— Поразительно! Просто поразительно! — заметила Татьяна и, насторожившись, прекратила даже помешивать ложкой в кастрюле варившиеся пельмени. — Но прежде о Вике ты мне ничего не говорил.

— Конечно. Ведь до вчерашнего дня мне самому это не было известно.

— Охотно верю. Но такие совпадения не бывают случайными. Чувствую, здесь что-то не так. Или ты мне не обо всем рассказываешь.

— Ты меня ревнуешь?

— И не надейся, — фыркнула Татьяна.

— Честно, мы с ней только знакомые, — заверил я. — Мы с ней бывшие сослуживцы.

— Эта Вика хоть симпатичная?

— Пожалуй, да. Но она не в моем вкусе.

— Чем она занимается?

— Говорю же, Таня, что Вика работает продавщицей в бутике.

— Зачем она приезжала?

— Навестить отца. Ты бы с ней подружилась, — сделал я смелое предположение.

— Я очень сомневаюсь. Наверное, внешностью и характером она пошла в Марека?

— Ну, не совсем.

Больше мы к этой теме не возвращались. Не надо было быть великим психологом, чтобы заметить, что Вика ее сильно заинтриговала, и что отнеслась она к ней критически. Примерно, так же как сама Вика к Татьяне. У женщин вообще с этим сурово. Неприязнью они проникаются друг к другу мгновенно.

— Да, Володя, что ты искал в комнате на полу? — спросила Татьяна, после того, как мы поели и, расслабившись, пили растворимый кофе.

— Понимаешь, какая штука. У меня есть серьезные основания считать, что мой дядя что-то спрятал в этой квартире.

— Хорошо бы. Но что именно?

— Точно я не знаю. Но ясно, что не спицы для вязания. Как, впрочем, и не золото Трои. Вроде бы, свои сбережения. Помнишь, я говорил тебе, что дядя Виктор работал сторожем на мусорном полигоне? Он заправлял там всеми делами и слыл в поселке первым богачом. Так вот, многие полагают, что здесь, в нашей квартире, он спрятал все свои сбережения.

— Да-да, прекрасно помню. Я и от других слышала про его богатство. Только не придавала этому никакого значения. Мало ли о чем болтают люди? Но оказывается, что это правда, — сказала Татьяна, воодушевляясь. — Теперь я понимаю, откуда у нашего соседа Марека появился к нам такой повышенный интерес. Вот еще и дочка его пожаловала. Шустрая девочка. Тут как тут. Нет, своей выгоды они не упустят.

— Не суди так строго людей. Ведь об их замыслах нам ничего не известно, — возразил я.

— Не будь дураком! Известно! — воскликнула она. — Как, думаешь, много было у твоего дяди денег?

— Думаю, миллиона два-три евро.

— Шутишь?

— Самую малость.

— Ха-ха, — вырвался у нее нервный смешок. — Но почему ж мы здесь раньше ничего не находили?

— Естественно, что дядя не держал свои сокровища на виду. Или там, где их можно было легко найти. Вот почему. Скорее всего, он сделал в квартире какой-нибудь хитроумный тайник. Виктор был мужик не промах.

— Ты прав. Абсолютно, — согласилась Татьяна. — Но теперь скажи, какую долю буду иметь я? На что, собственно, мне рассчитывать?

— Не стоит делить шкуру неубитого медведя. Но обещаю, Таня, что я тебя не обижу. Ты останешься довольна. Мы с тобой почти как в законном браке.

— Это «почти» меня и смущает.

— Напрасно, пускай не смущает, — заметил я. — Но извини, у меня что-то разболелась голова. Пойду-ка я отдохну.

Сегодня, действительно, я переоценил свои силы и чувствовал сейчас себя не лучшим образом.

Разместившись в одежде на постели, я стал культурно рассматривать иллюстрации в альбоме западноевропейской средневековой живописи. Рассматривал и поразжался, как средневековый быт западных стран напоминал наш нынешний быт в России. Всех слоев общества. По сути, те же занятия и увлечения, отчасти те же предметы интерьера, схожая утварь. Те же переживания на лицах людей.

Тем временем Татьяна, приняв мое недавнее положение на четырех точках, ползала и тщательно простукивала каждый сантиметр пола в большой комнате. Оставалось только восхищаться, какой энергией и энтузиазмом способно зарядить человека желание разбогатеть. Иногда устав, она, со стонами и охами, разгибала спину и, пошатываясь, отправлялась курить на кухню.

Однако страсть к легкой наживе вскоре неумолимо влекла ее назад в комнату.

Помню, как-то раз в детстве я отдыхал с родителями в Сочи. И однажды какой-то парень положил охлаждаться на морское дно авоську с бутылками пива. Потом весь пляж полдня наблюдал, как он нырял в море в надежде найти свою авоську, унесенную подводным течением. Так вот, сейчас Татьяна вела себя точно так же, как тот парень.

Впрочем, я понимал, что веду себя не совсем правильно. Как не подобает мужчине. Понимал, что мне бы следовало присоединиться к Татьяне. Но по-прежнему лежал на постели, ограничиваясь лишь изредка ценными советами и указаниями.

Наверное, я в пятый раз листал свой художественный альбом, когда Татьяна, с торжествующим возгласом, замерла в дальнем конце комнаты у стены.

— По-моему, Володя, тут что-то есть, — перейдя на таинственный шепот, произнесла она.

Тотчас позабыв о головной боли и общем недомогании, я в мановение ока оказался около Татьяны. Она указала пальцем на половую доску у самой стены. С видом опытного судебного эксперта я постучал по доске. Прислушался к звуку и убедился, что под ней и впрямь имелась полость. К тому же гвозди, крепившие ее, вынимались даже ногтями.

Татьяна, напряженно следившая за моими движениями, протянула мне плоскогубцы и отвертку.

— Возьми, — сказала она, — подденешь.

Коротко кивнув, я просунул отвертку в щель между доской и плинтусом, и без труда ее приподнял. Татьяна, как клещами, сжала мне плечо и учащенно задышала прямо в самое мое ухо. Признаться, что от волнения и у меня дрожали руки.

Под половой доской было небольшое углубление, занесенное клочьями пыли. В нем лежал какой-то предмет в промасленной тряпице. К сожалению, на чашу Грааля он никак не походил. Да и на легендарное копье Судьбы — тоже.

Осторожно, словно опасаясь, что меня ужалит ядовитая змея, я опустил руку в углубление. Татьяна еще больнее стиснула мое плечо и навалилась на меня так, что я едва не опрокинулся на пол. Нащупав предмет, я достал его и, даже не разворачивая тряпицу, догадался, что это такое.

Я не ошибся. Нашему взору во всей красе предстал пистолет Макарова. Пистолет — не новый, потертый. Со сбитыми номерами и царапинами на вороненом стволе и рукоятке. В углублении, под ним, лежала также полная коробка с патронами.

Что ж, эта находка подтверждала, что мой дядя был человеком непростым. Занимался сомнительными делами и имел серьезных врагов. Иначе, зачем бы ему понадобился пистолет? Не голубей же в поселке стрелять? Не бомжей же на полигоне пугать? Но в любом случае, воспользоваться им, чтобы защитить себя, он не сумел или не успел.

— Фу ты черт! Я-то, глупая, надеялась, что это шкатулка. С золотом и каменьями, — состроив презрительную мину, проговорила Татьяна. — Стоило ради этого столько ползать на четвереньках.

— Пистолет Макарова тоже не хухры-мухры. Просто так на дороге не валяется, — заметил я. — Но лично я бы предпочел маузер в деревянной кобуре.

— Почему?

— Солиднее как-то.

— Не о том ты думаешь, Володя. Ой, не о том. Скажи лучше, что будешь с ним делать? — спросила Татьяна. — Теперь он как бы твой.

Нет, нравится мне ее позиция! Если бы мы нашли шкатулку с золотом и каменьями, то она бы стала нашей, общей. Пистолет же сразу стал исключительно моим. Следовательно, я один должен был нести за него все бремя ответственности. Каково? Ну и штучки эти женщины! Хитрые дальше некуда!

— Не знаю, — буркнул я.

— Сдашь в милицию? Я бы не советовала. Зачем привлекать к себе внимание внутренних органов? Может, выбросишь его в речку или закопаешь где-нибудь на свалке?

— Ага, выбросить?! Закопать?! Я, Таня, не российский олигарх! Пистолет денег стоит. Бандиты его с руками оторвут.

— Не хватало тебе только с бандитами связаться.

— Это я для примера.

— Какой же ты, Володя, оказывается, скряга! Я от тебя не ожидала! Продашь — и наживешь себе кучу неприятностей. За это, дорогой, по головке не погладят. За это, между прочим, люди сидят в тюрьме, — подытожила Татьяна.

— Называется, не было печали! Садись ни с того, ни с сего в тюрьму! Ладно, оставим лежать пистолет там, где он лежал. Если что случится, то мы, значит, не подозревали о его существовании. Вещь, дескать, дядина, пускай он за нее отдувается. Хотя бы и с того света, — сказал я, твердо решив, что на сегодняшний день все наши поиски следует прекратить. А то, чего доброго, найдешь еще станковой пулемет. Вот будет тогда геморрой вкупе с псориазом.


Глава двенадцатая | Помойник | Глава четырнадцатая