home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава VI

РЕЛИКВИЯ С ГРОБНИЦЫ ГИГАНТА

Теперь вернемся в те времена, когда Бель-Иль-ан-Мер принадлежал Фуке, фактически являвшемуся верховным казначеем Франции. Имение в шесть лье длиной и в шесть шириной было ленным владением семейства Рец, которому мы обязаны чудовищем в человеческом облике, прототипом Синей Бороды, известного нам с детских лет.[22] Перешедшее в конце концов в руки суперинтенданта финансов, имение состояло из трех деревень — Бангос, Сожан и Локмариа, последняя славилась в бретонских портах хорошенькими, веселыми и кокетливыми девушками.

Самой красивой, хотя и наименее кокетливой из них была в те дни Корантина Лебран, крестница мэтра Плуэ, унтер-офицера флота, связавшего свою жизнь с профессией рыбака.

Корантине было восемнадцать лет, ее густые светлые волосы сверкали на солнце, подобно золоту. Они росли на ее хорошенькой головке в таком изобилии, что она не знала, как их причесывать. В больших блестящих глазах и на алых губках сияла улыбка. Несомненно, Корантина была самой красивой девушкой на острове. Ее родители, усердные, бережливые и смышленые труженики, работали всю жизнь, не покладая рук, чтобы их единственное дитя не знало забот. Они умерли, выполняя эту задачу, и оставили дочери ферму — отличное приданое.

Можете себе представить, как добивались этого прекрасного приза молодые люди не только на острове, но и на побережье. Целая стая их следовала за Корантиной по пятам, когда девушка отправлялась на рынок продавать продукты со своей фермы, настолько она была привлекательна в плаще с капюшоном, плюшевой юбке и изящных туфельках, в которых исчезали ее округлые лодыжки. Когда по воскресеньям Корантина шла в церковь в нарядном головном уборе, бархатном, шитом золотом корсаже, с золотым крестом и серебряными пряжками на туфлях, эскорт юношей сопровождал ее.

Большую часть времени Корантина посвящала домашним делам и ферме — урожаю, птице, хлеву — а также раздаче милостыни и пению. Жизнь ее текла спокойно и мирно. Глаза никогда не затуманивались слезами. Вокруг девушки всегда светился ореол веселья. Каждый, кто приближался к ней, становился счастливее, благодаря излучаемой ею радости.

Тем временем господин Фуке решил укрепить свой остров. Никто точно не знал, почему. Такова была его воля, и его вассалы не задавали вопросов. Вместо герцогов Бургундских теперь здесь правили владельцы имения, а суперинтендант Фуке был самым могущественным и богатым, следовательно, самым популярным из них.

Он нанял рабочих и инженера. Последним оказался кавалер огромного роста и могучего сложения, носивший камзол с кружевами и золотым шитьем и шляпу с пышным плюмажем. Женщины Локмариа отметили его привлекательную наружность и великолепный наряд.

Каждый вечер юная фермерша ходила на кладбище, где покоились ее родители, ухаживать за цветами на их могилах и читать молитвы.

Однажды, когда Корантина уже после наступления сумерек возвращалась из своего благочестивого паломничества, ее подстерегла компания пьяных солдат и каменотесов. Быстро окружив девушку, они начали настаивать, чтобы она распила с ними бутылку и присоединилась к их пирушке. В отчаянии Корантина позвала на помощь, хотя знала, что приезжие рабочие и солдаты внушают островитянам ужас. Внезапно на выручку устремился какой-то великан, шагавший, словно на ходулях. Он расшвырял пьяниц, как кегли, принудив их спасаться бегством не только отвагой, но и властью над ними. Это был главный военный инженер. Он проводил девушку домой, хотя наглые приставалы уже скрылись вдали. В храбром защитнике оказалось не так уж много от парижского придворного, каковым поначалу его сочла Корантина. С той же сельской прямотой, с какой она назвала ему свое имя и положение, инженер поведал, что он не тот, за кого его принимают. Таинственный избавитель сейчас всего лишь барон, но, когда он удостоился чести отобедать с королем, ему намекнули, что можно надеяться на титул герцога и пэра Франции. Фактически, сообщил наивный Портос, ибо наши читатели, разумеется, догадались, кем был этот инженер, сбивавший людей с ног, словно кукол, его миссия в Бель-Иле связана с предстоящим возвышением, так как укрепление осуществляется по велению монарха, не имевшего более близкого друга, чем Фуке.

Барон дю Валлон, как мы знаем, был вдовцом и человеком весьма впечатлительным: молодая фермерша никогда не встречала подобных людей. Не удивительно, что они полюбили друг друга.

Они встречались снова и снова; любовь Корантины была такой чистой, возвышенной и всепоглощающей, что Портос, в общем не имевший недостатков, за исключением излишне болтливого языка, никогда не хвастался своей победой ни Арамису, ни тем более д'Артаньяну, кто после далеко зашедшего обмана миледи стал образцом благоразумия в отношениях с женщинами.

Когда они расставались в последний раз, Портос обещал вернуться. Но он больше никогда не вернулся. Осада острова завершилась тем, что мятежники по приказу их вождя, епископа ваннского, сдались королевским войскам. Корантина не знала, что Портос (ибо она не помнила титулов, которые носил ее возлюбленный и которые, по его словам были ему обещаны) не смог бежать вместе со своим другом Арамисом, а остался навеки лежать на побережье Локмариа.

Только один человек мог бы сообщить молодой женщине о том, как погиб Портос. Это был ее крестный, Плуэ, отважно помогавший беглецам покинуть остров. К несчастью, именно его Корантина уже некоторое время упорно избегала, желая скрыть свой стыд и грех, ибо она вскоре собиралась стать матерью.

Корантина поспешно отправилась на континент — в Кемпер, где жила престарелая родственница. Там она дала жизнь своему сыну. Во время ее отсутствия дома произошел арест Фуке, его перевод в замок Пиньероль и оккупация острова королевскими войсками. До Корантины в ее убежище доходили лишь неясные слухи об этих событиях. Вернувшись на ферму, она утратила былую веселость, щеки ее побледнели, а глаза научились плакать. Тем не менее в своей беде и одиночестве она оставалась счастливой. Ибо с ней было ее дитя — дорогой, маленький Жоэль.

Любовь Корантины к сыну доходила до безумного обожания. В языческие времена, сравнивая своего возлюбленного с другими, даже незаурядными людьми, она сочла бы, что удостоилась любви полубога. В маленьком сыне Портоса женщина обожала героя, которого так внезапно встретила и так таинственно потеряла. Корантина знала, что была любима, и верила, что любима до сих пор красивым дворянином, чьи мужественная осанка, яркий камзол и шляпа с плюмажем поразили и очаровали ее. Девушка знала о нем лишь столько, чтобы оплакивать его потерю. Разумеется она сознавала, что их разделяют происхождение, состояние, положение в обществе… Увидит ли она когда-нибудь его снова? Корантина желала этого со всей страстностью натуры, но теперь не столько ради себя самой, сколько ради невинного младенца, спокойного и розовощекого, дремавшего в своей колыбели.

Привезя ребенка домой в Локмариа, Корантина храбро встретила возмущение соседей. Как только память о войне, как здесь именовали недавние события, стала тускнеть, начали ползти слухи о позорном происшествии с молодой и богатой фермершей. Люди сплетничали вовсю, мстя той, кому завидовали. На незамужнюю мать обрушились грубые оскорбления, презрение, притворное сострадание, еще более жестокое и унизительное! Юноши, которых она отвергла, девушки, которых затмила своей красотой, теперь отшатывались от нее с отвращением, отпуская насмешливые и язвительные замечания. Несчастная женщина терпела все это и никогда не жаловалась. Разве при ней не было существа, утешавшего ее в одиночестве и вознаграждавшего за всеобщее презрение? Целуя нежные губки младенца, Корантина ощущала его свежее дыхание.

Маленький Жоэль подрастал как раз в период изоляции и пренебрежения. Со временем он превратился в юношу, куда более рослого и сильного, чем другие парни его возраста. Приходский священник из Локмариа, добрый отец Керавель, простил согрешившую мать, видя, как щедро она раздает милостыню и с какой любовью оберегает своего сына. Он согласился обучать мальчика читать, писать и считать, а также азам грамматики и латыни — впрочем, теперь высшая знать уже не стремилась подражать поэтам и литераторам, которым покровительствовал Фуке. Зато юный сын Портоса умел скакать на диком неоседланном пони, чем завоевал славу подлинного кентавра, догонять зайца и лазать за птичьими яйцами на самые высокие деревья, а также стрелять из мушкета не хуже старого Плуэ, славившегося тем, что попадал в девятнадцать вальдшнепов из двадцати.

Поспешим сказать, что пожилой моряк не стал подражать добродетельным локмарианцам и не отвернулся от заблудшей крестницы. В вопросах любви старые солдаты обычно отличаются свободомыслием. В его присутствии никто не осмеливался дурно отозваться о хорошенькой фермерше.

Плуэ был не только отважным моряком и удачливым рыболовом, но и лучшим фехтовальщиком в своем полку. Он так ловко орудовал абордажной саблей, что едва ли кто-нибудь из островитян рискнул бы встретиться с ним с оружием в руках.

Влюбленный в искусство фехтования, без которого ни один дворянин в ту эпоху не мог считаться безупречным, Плуэ вложил маленькую шпагу в пухлую ручку Жоэля, когда тому было всего шесть лет.

С тех пор не проходило и дня без того, чтобы мальчик час или два не посвятил занятиям со своим наставником в упражнении со шпагой. В процессе этих развлечений шпажонку, едва длиннее вязальной спицы, сменило оружие размером с вертел и наконец длинная рапира, когда рука Жоэля обрела твердость, взгляд стал уверенным и пронизывающим, и юноша привык проводить многие часы в позициях, которым обучали в фехтовальных школах.

Помимо упомянутых преимуществ, наш герой в свои шестнадцать лет обладал ростом почти в шесть футов в одних чулках, причем явно не собирался останавливаться на этом, кулаком, который мог вдребезги разбить булыжник, желудком, способным его переварить, и неистощимым запасом добродушия.

Мать обожала своего юного Геркулеса и он платил ей такой же нежной любовью.

Жоэлю, казалось, было нечего желать. Он располагал нарядной одеждой из тонкого сукна, отборными гончими, охотничьим ружьем, изготовленным лучшим оружейником Нанта, и достаточным для щедрой раздачи милостыни количеством карманных денег. Возвращаясь с охоты, он всегда находил дома сытный ужин и постель с мягкой периной, обеспечивающую ему двенадцать часов крепкого сна.

Но важное событие положило конец этому счастью.

Однажды компания парней, выходивших из винной лавки, набросилась на нищего, которому Жоэль часто подавал милостыню и который иногда помогал юноше во время его охотничьих экспедиций. Не заметив, что сын Портоса стоит рядом и слышит их, они забросали беднягу камнями и упреками в том, что он не мог найти себе лучшего занятия, чем состоять на побегушках у мальчишки, даже не знающего, кто его отец.

Главарем у этих хулиганов был юнец, претендовавший на благородное происхождение, так как его отец служил крупным чиновником под началом Фуке. Когда оскорбленный Жоэль шагнул вперед, одним своим появлением разогнав крикунов, вожак остался на месте, но дать удовлетворение решительно отказался.

— Не могу драться с человеком, стоящим ниже меня по положению, — заявил он. — Я — дворянин! Если ты по своему рождению имеешь право носить шпагу, докажи это, и я встречусь с тобой на берегу у Гробницы гиганта.

Толпа поддержала это изобретательное уклонение от поединка, поскольку никто не верил в туманную историю романа Корантины, распространяемую Плуэ, когда тот был навеселе.

В отчаянии Жоэль умчался куда глаза глядят, и горе тому, кто в этот момент попался бы ему на пути.

Так, не помня себя, он забрел в пустынное место, выбранное будущим противником для дуэли, которая, как впрочем тот был убежден, вряд ли состоится.

Гробница гиганта представляла собой поросший мхом и сорной травой курган, о котором суеверные бретонцы сплели целую гирлянду легенд. В действительности же здесь был замурован Портос, защищавший своего друга Арамиса, давая ему время спастись в лодке, которую Плуэ и его экипаж собирались спустить на воду и отплыть в море, избегнув королевского флота, блокировавшего Бель-Иль. Но этот секрет надежно охранялся мертвыми солдатами, убитыми Арамисом и Портосом и рыбаками, переправившими бежавшего епископа ваннского на фрегат, который доставил его в Испанию. Плуэ только посмеивался, слыша, как какой-нибудь сельский житель отказывается идти берегом моря мимо места, где некогда находилась пещера Локмариа.

Корантина тоже обнаружила грот, но она обещала крестному хранить тайну и держала слово. Поэтому, фантазия бретонцев связывала причины обвала, похоронившего в пещере друга епископа ваннского и его преследователей, со старыми временами. Они изобрели некоего гиганта, который пал в битве со священниками, устроившими в пещере свой храм. Несколько веков спустя враги доброго епископа якобы вторглись в святилище, и призрак гиганта, разгневанного осквернением его могилы, обрушил скалы на людей короля.

Когда взволнованный юноша добрался до кургана, солнце ярко сияло. Чайки с криками летали над головой Жоэля, печально сидевшего среди меланхолических лиственниц, которые изгибались, подобно мертвым змеям, среди камней, еще хранивших черные и голубоватые следы взрыва. В одних местах буйно росла трава, в других лишь вился ползучий сорняк с алыми, точно брызги крови, цветами.

Место, где сидел Жоэль напоминало могильный холм, воздвигнутый древними там, где несколько храбрецов уничтожили врага. И в самом деле, Арамис и Портос с незначительной помощью Плуэ и его экипажа из двух человек, истребили тогда свыше сотни противников.

Все вокруг дышало покоем, но воинственный огонь еще пылал в груди юноши, разжигая гнев. Его единственным желанием было убить каждого из насмешников, оскорбивших мать и память отца. Он был готов атаковать хоть сотню клеветников и уничтожить их всех до единого. Отец, которого Жоэль никогда не видел, но о ком постоянно думал, хотя и редко говорил, — кто был он? С благоговением юноша воззвал к своему родителю, являвшемуся ему лишь во сне. Внезапно ему показалось, что он видит одну из тех похожих на человека фигур, какие часто образуют морские туманы. То была фигура воина-победителя и Жоэлю почудилось, словно его большие глаза устремили на него взгляд, полный печали и гордости. Величественным жестом незнакомец извлек висевшую на роскошной перевязи шпагу и положил ее на камень. Затем, кивнув на прощание, он растворился в тумане, начинавшем окутывать гробницу.

Разорвав невидимые путы, удерживавшие его во время этого видения, Жоэль вскочил на ноги с душераздирающим криком: — О, подожди, отец! — Но когда он подбежал к камню, на гранитной поверхности не оказалось никакого оружия — только сухая ветка, которую его воображение превратило в шпагу.

И все же Жоэль не мог отвести взгляд от места, где скрылся призрак. Никогда еще видение не было столь реальным — юноша не сомневался, что на всю жизнь запомнил все детали: шляпу с плюмажем, в котором отдельные перья были срезаны пулями, сверкающую перевязь, просторные, шитые золотом и кружевом панталоны, скрывающиеся в широких раструбах ботфортов. Но ответом на его призыв был только крик чаек. Неохотно повернувшись, Жоэль внезапно вскрикнул от резкой боли в пятке. Что-то красноватое ярко блестело на солнце — наклонившись, юноша увидел, что это кусок металла. Взяв ветку он выкопал таинственный предмет — им оказалась шпага. Судя по ее длине, весу и размерам рукоятки, она, должно быть, принадлежала гиганту, чьи остатки покоились здесь, согласно легенде.

— Это дар моего отца! — воскликнул Жоэль, благоговейно целуя оружие, хотя ржавчина испачкала его губы. — Я принимаю его и клянусь использовать только в случаях, которые одобрил бы мой родитель, и не вкладывать в ножны до тех пор, покуда не отомщу за нанесенное мне оскорбление!

Теперь у Жоэля было оружие для поединка, и он желал лишь получить доказательство права его носить. Юноша возвратился домой, все еще бледный, со сверкающими глазами и сурово нахмуренными бровями. Никогда еще Корантина не видела своего всегда спокойного сына настолько возбужденным.

— Боже мой, что случилось?

— Меня оскорбили, — ответил Жоэль глубоким и дрожащим голосом, — и я буду драться на дуэли с главным обидчиком, когда узнаю имя своего отца и получу доказательство того, что он мог передать сыну право носить и использовать шпагу. Эта шпага, которую ты видишь, принадлежала ему!

И юноша поведал о своем видении, показав шпагу Портоса, которую дуновение морских ветров и искрошившиеся от времени камни случайно ему вручили.

Корантина побледнела, узнав в огромной шпаге оружие, принадлежавшее ее возлюбленному. Пошатнувшись, она прижала руку к груди, как будто шпага пронзила ей сердце. Жоэль любил мать и почитал ее, как святую. При виде такого огорчения, гнев его тотчас улетучился. Преклонив колени, словно моля о прощении, юноша с тревогой воскликнул:

— В чем дело, матушка? Я обидел тебя? Неужели ты узнала эту шпагу?

— Да, — торжественно ответила Корантина, сдерживая слезы. — Ну, теперь ты узнаешь то, что должен был узнать рано или поздно. Я впервые встретила…

Жоэль поднял руку, давая матери знак умолкнуть, с такой властностью, какую он никогда раньше не проявлял по отношению к ней.

— Нет, не нужно! Не хочу ничего знать. Я не стану драться на дуэли с этим парнем, а просто изобью до полусмерти и его, и всю эту шайку наглецов. Не говори ничего, если только ты не хочешь сказать, что прощаешь мне причиненную тебе боль!

Корантина высвободилась из объятий сына.

— Мой мальчик, — сказала она, — ты имеешь право все знать, но пусть это еще некоторое время останется тайной.

— О, матушка, у меня нет других желаний, кроме твоих. Храни свой секрет. Пусть он, так же как и тайна представшего передо мной видения и дара моего родителя, раскроется тогда, когда этого захочет Бог.

— Клянусь, ты все узнаешь, — печально промолвила Корантина. — Если ты видел своего отца, значит я тоже скоро увижу его. Ты узнаешь обо всем, когда… — она окончила фразу так тихо, что Жоэль не слышал ее, — когда смерть избавит меня от необходимости краснеть перед тобой.

С этого времени жизнь матери и сына изменилась. Корантина стала мрачной, ее энергичность пошла на убыль. Предоставив Жоэлю заботу о ферме, она заточила себя в своей комнате. Часто можно было слышать, как она нахмурившись, повторяет, словно одержимая навязчивой идеей:

— Я наказана рукой своего сына.

Корантина уже давно перестала ходить на кладбище ухаживать за могилой родителей, так как клеветники даже теперь при встрече оскорбляли ее — в сельской местности грязные сплетни едва ли могут заглохнуть. Ее единственной прогулкой стала дорога на пустынный берег, где высилась Гробница гиганта. Любопытство однажды побудило Жоэля последовать за матерью, и он узнал о цели ее странных походов.

— Уверен, что я видел своего отца, и что эта шпага принадлежала ему, — говорил себе Жоэль, гордо улыбаясь при мысли, что является отпрыском человека, обладавшего столь величавой и впечатляющей внешностью.

Тем временем лицо бедной женщины похудело, вокруг глаз образовались коричневые круги, кожа приобрела желтый цвет старой слоновой кости, а в пышных волосах появились серебряные пряди. Пожалуй, только сын не замечал происшедших перемен, ибо мать всегда оставалась для него одной и той же.

И все же Жоэль со временем становился все более серьезным. Он не воздавал за оскорбления ударами палки или счастливо приобретенной шпаги, ибо никто больше не осмеливался в присутствии юноши делать недостойные намеки на его происхождение, видя угрожающее выражение на его лице, когда он подозревал нечто подобное. Шутка теряет прелесть, если она грозит шутнику смертью. Никто не верил, что Жоэль забыл оскорбление, и меньше всех молодой дворянин, нанесший его.

Природную веселость юноши часто омрачала тень беспокойства. Взгляд его, блуждавший в пространстве, внезапно становился неподвижным, и старые кумушки говорили, что молодой господин с фермы Корантины «видит бродящих по пустоши», имея в виду посланцев иного мира, сообщающих смертным дурные вести. Жоэль часами бродил по берегу, будто нечто невидимое для остальных приковывало его взгляд, устремленный в сторону материка.

Корантина читала мысли, роящиеся в голове сына, ибо встречая его дома, она говорила, прижимая юношу к груди:

— Ты ведь не уедешь, дитя мое, покуда я жива?

Корантину терзала самая разрушительная из всех болезней — горе. Она не сомневалась, что ее храбрый возлюбленный лежит в могиле, и что шпага, найденная устремившей острие из-под земли к небесам, являлась его даром. В отсутствие Жоэля женщина тайком расспросила Плуэ, и он описал ей спутника епископа ваннского, отличавшегося огромным ростом и внушительными манерами. Корантина твердо уверилась, что отцом ее ребенка был именно этот человек, бросивший вызов королю и его войскам. И хотя старый солдат никогда не слышал, чтобы его именовали иначе как «Портос», ни он, ни его крестница не сомневались в благородном происхождении офицера. К несчастью, ваннский епископ бежал, объявленный вне закона. В этом столь отдаленном месте никто не знал, что король простил его по просьбе своего любимого капитана мушкетеров. Корантина и Плуэ даже представить не могли, что Арамис, спасшийся, благодаря своей принадлежности к ордену Иисуса, приобрел в Испании высокое положение. Они оба верили, что секрет похоронен в Гробнице гиганта. Рыбак отправился туда и попытался выкопать кости храбреца, но не смог даже сдвинуть с места огромные валуны и не стал прибегать к чьей-либо помощи, не желая, чтобы посторонние тревожили останки.

Когда Плуэ возвращался сообщить о своей неудаче крестнице, которую не видел несколько дней, он встретил посланца, спешащего к священнику. Корантина лежала в постели в тяжелом состоянии: недуг женщины был душевным, и лишь врачеватель душ мог облегчить ее страдания.

Так как посланный был дряхлым стариком, Плуэ взял на себя данное тому поручение.

Тем временем Жоэль вошел в комнату больной матери, услыхав ее слабый зов. Корантина приподнялась с постели с усилием, вызвавшим у нее жалобный стон. Жоэль поспешил вытереть слезы, которые боль исторгла из глаз матери. Он пересек комнату и достиг кровати, сделав всего лишь пару бесшумных шагов, словно лев, охотящийся за добычей. Опустившись на колени у постели, юноша прижал пылающие губы к бескровным и исхудавшим рукам Корантины, а она привлекла сына к себе.

— Когда ты рядом, я не страдаю, — прошептала она. — Не горюй, — ласково продолжала Корантина, чувствуя на лице слезы того, кто и теперь оставался для нее маленьким мальчиком, — мы расстаемся не навеки и встретимся снова там, где мои молитвы и раскаяние, надеюсь, обеспечили мне место. Из этой обители мира и блаженства я буду наблюдать за тобой. А ты будешь видеть меня, склоняющуюся над тобой, как это бывало во времена, когда ты лежал в колыбели, и вера в мою защиту поддержит тебя в деле, для выполнения которого я молю нашего Господа даровать тебе силы. Твой отец уверял — а дворянин никогда не лжет женщине, которую обожает, — что он никогда никого не любил, кроме меня, и что у него нет никого, кто бы мог унаследовать его титул, состояние и славу. Ты должен доказать, что в тебе живет дух отца. Узнай, кем он был, ибо я чувствую, что, увы, его нет среди живых! По этой причине я открываю тебе тайну своей жизни, потери уважения соседей и терзающего меня горя. Мой долг признать свою вину…

— Матушка, — прервал ее Жоэль, — позволь мне и далее пребывать в неведении. Не говори ни слова или скажи, что ты не покинешь меня.

Она поблагодарила его взглядом, полным любви и признательности.

— После нашего первого разговора ты задавал мне вопрос только глазами. Да благословит Бог сына, который так почитает свою мать. И тем не менее, ты искал разгадку тайны своего происхождения. Не отрицай то, что поняли я и Плуэ. К тому же, ты не умеешь лгать.

Жоэль с гордостью поднял голову.

— Сюда идет преподобный отец, — заговорила вновь Корантина. — Несомненно, он одобрит мои намерения, и тогда ты узнаешь все, что известно мне.

Услышав звуки, не достигшие ушей юноши, она умолкла, в изнеможении откинувшись на подушки. Склонившись над ней, Жоэль принял последнюю ласку умирающей матери. Вскоре раздался звон колокольчика — это пришел священник, сопровождаемый Плуэ.

Отец Керавель и в самом деле одобрил намерения Корантины, ибо на следующий день после ее смерти передал Жоэлю письменное признание, которое ее сын должен прочитать перед тем, как приступить к поискам сведений об отце. В этом признании содержались различные указания, способные помочь Жоэлю: описание внешности, навеки запечатлевшейся в памяти женщины, несколько имен и дат. Корантина написала это послание, чувствуя близость избавления от горя и боли.

Несколько дней спустя после похорон той, кого он долго и безутешно оплакивал, молодой владелец фермы объявил, что продает ее вместе со всем хозяйством. Но дело не удалось уладить сразу — хитрые крестьяне притворялись, что не спешат покупать то, чего в действительности домогались. Формальности растянулись примерно на год, и за это время юный наследник обрел прежние привычки и душевное равновесие.

Однажды, встретив отца Керавеля, Жоэль, попросив прощения за шалости в школе и поблагодарив за полученное образование, заставил священника принять от него деньги для школы и маленькой капеллы.

— Святой отец, — сказал он, — прошу вас поминать меня в ваших молитвах, ибо я уезжаю в Париж.

— Да, сын мой, — ответил священник. — Я знаю цель, к которой ты стремишься, и не собираюсь сбивать тебя с пути, каким бы трудным он ни казался. Ты достойный юноша, и твое намерение похвально. Благословляю тебя, и да хранит тебя Господь.

Вслед за этим наш герой пошел проститься с Плуэ. После первых слов о скором отъезде старый солдат хмыкнул.

— По-моему, ты собираешься искать иголку в стоге сена. Но не хочу тебя отговаривать, хотя считаю, что начинать поиски следовало бы здесь. Как бы то ни было, сделай все, чтобы раскрыть тайну.

Дав эти несколько противоречивые советы, унтер-офицер добавил:

— Вижу, ты уже прицепил найденную шпагу, которая, как ты все еще считаешь (впрочем, и я тоже), принадлежала инженеру, сражавшемуся с людьми короля почти в одиночку. Ибо хоть я и признаю, что епископ смотрел на льющуюся кровь, как старый воин, кем, как мне рассказывали, он и был, почти вся драка досталась господину Портосу. — И Плуэ впервые во всех подробностях поведал о битве в пещере, во время которой королевские солдаты были побеждены двумя друзьями с помощью трех рыбаков. Жоэль жадно внимал рассказу, глаза его сверкали. Поистине большая честь иметь такого отца! Но теперь ему предстояла трудная задача найти доказательства своего происхождения. Юноша поручил польщенному Плуэ охранять в его отсутствие могилу Портоса.

— Дай-ка мне еще разок взглянуть на шпагу, — попросил старый капрал и с почтением взял в руки оружие. — Да, уверен, что она принадлежала господину Портосу. Видишь, на клинке надпись — «Один за всех, все за одного» — отличный девиз для солдата. А вот какой девиз ставят испанцы на добрых толедских клинках: «Не обнажай меня без причины и не вкладывай в ножны без чести».

Крепко обняв своего ученика, Плуэ закончил:

— К черту нежности — оставим их женщинам! Прощай, мой мальчик, быть может, твое путешествие окончится удачей. Вспоминай иногда своего старого учителя фехтования, практикуйся почаще, отрабатывай первую позицию, а выпад делай не только рукой, но телом и душой. Во всем нужно стремиться к совершенству!


Глава V НУЖНА КОРОЛЕВА — «С ЛЕВОЙ РУКИ» [21] | Сын Портоса | Глава VII НА ПОРОГЕ