home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Стрела Ярого

Я иду служить за веру христианскую,

И за землю русскую,

Да за стольный Киев-град,

За вдов, за сирот, за бедных людей.

Былина «Илья Муромец и Калин-царь»

Утром с запада надвинулись невеселые и прохладные тучи, закрыли солнце, обложили небо от края и до края и повисли над ковыльной степью. Дул свежий ветер, ковыль ровно клонился широкими волнами через все неоглядное поле. Ковыльные волны, потемневшие под сумрачным небом, бесшумно обтекали лесистые суходолы и балки, мягко дыбились, когда перекатывались через могильные курганы давно исчезнувших из степи и из памяти народов, и там, далеко на востоке, умирали, словно срываясь и падая в Днепр с высокого правобережья.

После тризны воевода Радко получил коней для дозорной заставы и отправил сотенного Ярого в помощь Власичу. Ярый настиг Власича на второй день уже на подходе к Роси и похвалил киевлянина, что шел он следом за печенежским войском бережливо, выслал далеко вперед и по сторонам сильные дозоры.

– Вместе теперь спроводим находников. Ведь и нас теперь сила немалая.

Обернулся в седле Власич – за спиной будто густой и ровно подрезанный молодой сосновый лес, так ровно и густо торчали над всадниками копья, не менее пяти сотен их было. И червленые щиты широко растянулись по полю: пусть видит ворог, что дружина идет следом немалая!

Власич через время спросил:

– Князь Владимир остался в Белгороде?

– Уехал. После тризны по старейшине Воику и иным павшим белгородцам, ночью же, сел на коня и уехал в Киев. Немалые заботы гнетут князя. Тяжко ему было на Кургане Богов, видел я. Старейшина Воик был одним из последних ратников, кто ходил под знаменами князя Святослава.

– Но ведь и ты был рядом со Святославом в походах на Царьград! – отозвался Власич, оглядывая степь впереди заставы – слева постепенно надвигались густые заросли Приросья, в тех зарослях мог укрыться скорый на конский скок ворог. – И сказывают, был в немалой чести у князя Свято слава. Неужто князь Владимир не вспомнил о тебе и не отметил?

Ярый улыбнулся светлыми голубыми глазами, а потом тронул пальцами шрам на правой щеке.

– Что я и что мое прошлое? Таких воев, как я, преданных до скончания живота своего, у князя Святослава много было! – Ярый погрустнел вдруг, вспомнив прожитое многолетие – да было ли все это? Было ли радостное отрочество и первый поход на греков еще безусым небывальцем, первый удар мечом о щит ворога и первый змеиный посвист стрелы над ухом, первый хмель сечи и первая похвала князя Святослава. Было, о том часто теперь напоминают раны, извещая о всякой перемене погоды. А вспомнив, что жизнь была незряшней, с пользой земле родной, снова улыбнулся, потеребил серого коня по чуть влажной шее, ласково понукая идти резвее по высохшему за лето и высокому, почти до колен, степному разнотравью.

– Князь Владимир вспомнил обо мне на тризне, хвалил за сечу под городом, из своих рук хмельным медом угощал. Звал в Киев доживать последние дни в тихом тереме, обещал присмотр и уход… Но я заставу не хочу оставлять! В ней и смерть приму, – сказал так Ярый, а сердце заныло от щемящей тоски. И не один ведь он – вои-други рядом, а такого, как Славич, где еще сыщешь? Думалось совсем недавно, что доживет он свои годы в горнице Славича, при детях и внуках его, да бог неба по-иному распорядился…

Впереди с облысевшего холма тяжело поднялся сытый курганник и полетел над степью, а его сжатые в кулачки мохнатые лапы низко висели над белыми метелками ковыля.

– Зри, Ярый! – привстал над седлом Власич.

Навстречу им, поднятым над головой копьем делая знаки остановиться, торопил коня молодой дружинник. Подъехал и известил:

– У междулесья, где мы завалы делали, перед бродом, печенеги сторожевой полк выставили. Костры разводят, должно, останутся здесь и на ночь грядущую.

Ярый забеспокоился, торопливо сказал:

– Странно это, – помолчал в раздумии, спросил: – Кибитки находников через Рось переправлены или еще на нашей стороне Роси?

Дружинник пояснил, что кибитки печенегов уже за рекой, добавил с нескрываемой радостью:

– Еще усмотрели мы, сотенный, как часть печенежского войска, не менее трети полков, спешно и без кибиток умчалась в степь, будто за кем угоном пошли, при поводных конях каждый всадник. Большой шатер кагана на нашем берегу поставлен, и стража вокруг шатра.

Ярый распорядился:

– Возвращайся к дозору, да следите исправно – не ударили бы печенеги по нам нежданно, – и повернулся к Власичу – Не понимаю кагана – уйти от Белгорода и вдруг встать у самого кона земли нашей! Зачем? Что задумали находники? И куда треть войска послал Каган? Может, опять хитрость какую умыслил Тимарь?

И тут же, словно по этому тревожному зову сотенного, из леса, который густо покрыл Поросье, выступила конная застава силою не менее тысячи копий. Глянул Ярый – на воях не шеломы русичей, а высокие меховые шапки. Да и откуда здесь русичам быть в такой силе?

– Исполчить дружину! – распорядился Ярый. По знаку Власича дружинники сомкнули строй, ощетинились длинными копьями.

– Ударим? – повернулся Власич к старшему в заставе и шелом надвинул по самые брови. По румяным щекам легли глубокие морщины – Власич сжал челюсти пальцами, перебирал тяжелое древко копья, словно отыскивал самое удобное место, где сжать древко намертво.

– Почему коням должного хода не дают? – отозвался в раздумии Ярый, пристально вглядываясь в конную заставу – она медленным шагом надвигалась на полк русичей. До неизве стного войска оставалось менее поприща, а всадники ехали все тем же неспешным шагом, будто не видели супротив них стоящих русичей. И копья по-прежнему торчат над меховыми шапками, не склонены к конским головам.

– Хитрость печенежская, – горячился Власич. – Их числом вдвое против нас. Не охватили бы со спины. Придавят к полкам у брода – костьми ляжем!

– Похоже, что так, – согласился осторожный сотенный. Пора было отходить к Белгороду. И в это время из строя чужих всадников отделился небольшой отряд. Когда конники стали хорошо различимы, Ярый удивленно крякнул – одеты в бронь русичей!

– Что за наваждение? – проворчал Власич обескураженно. – Не печенеги ли переодетые?

Ярый дал знак изготовить луки. Если эти приблизятся вплотную, а весь полк тронется в галоп, он даст знак побить этих и уходить спешно к городу.

И тут Власич разразился радостным криком:

– Сбыслав! Да ты ли это? – И Ярому – Наш это, княжий сотник!

Сбыслав, пожилой, сухощавый в лице, непомерно длинный, так что ноги свисали пообок коня едва ли не к земле, не снимая боевой рукавицы, огладил бороду, с усмешкой спросил Власича и Ярого:

– Никак сечу со мной задумали начать? Ишь ощетинились, словно вепри при виде стаи волков!

Власич указал на всадников, с которыми его старый знакомый только что ехал.

Сбыслав понял жест Ярого и пояснил:

– Это торки князя Сурбара. Повелел князь Владимир выступить нам из Родни к Белгороду и при случае оказать вам помощь. Увидели мы печенегов у брода, затаились, стали доглядывать, себя не показывая, пока не приметили вашу заставу.

Через время торки соединились с заставой Ярого, приветствуя русичей радостными криками и взмахами кривых мечей. Тут же Сбыслав разослал из торков сильные дозоры перекрыть выход от брода, а русичи спешились приготовить ужин.

– Тимарь снарядил треть войска куда-то. Не к Родне ли? – выказал беспокойство Ярый. Сбыслав сказал, что с приходом из Киева пусть и престарелых дружинников вме сте с отроками – небывальцами опасности городу от печенегов нет.

– Да и союзные нам торки близ Родни большим становищем держатся, – добавил Сбыслав, утирая рыжую короткую бороду после трапезы. – А тех печенегов, что в степь ушли, мы издали проводили. Половину дня обок с ними наши торки скакали. Те печенеги нам уже не страшны, в свои земли ушли.

– Отчего же Тимарь сам задержался у Роси? – не мог успокоиться Ярый.

А вечером, когда по степи растеклись первые сумерки, Ярый сказал Власичу и Сбыславу:

– Пойду лазутчиком к печенежскому стану. Ночь мне в помощь.

Сколько Власич ни отговаривал, Ярый стоял на своем:

– Пойду. Знать надо, что надумал коварный печенег? Надолго ли остановил войско у Роси?

– Возьми тогда хоть воев для бережения, – присоветовал Сбыслав, дивясь упорству старого сотенного.

– Не князь я, – отшутился Ярый. – Сто воев взять – много для лазутчиков, а десять не спасут, если на печенежские копья наткнемся. К чему лишние жертвы?

Згар попросил:

– Возьми меня, Ярый. Обузой не стану, а за кровь Янка при случае долг вернуть печенегам хочется.

Ярый согласился:

– Тебя возьму, коли так просишь.

Пошли суходолом на восток, к Роси. В спину дул все тот же ровный ветер с заката. Когда суходол сошел на нет, поползли полем к кустам Приросья. Потом густо запахло прошлогодними листьями, и ветер перестал дуть в спину, но продолжал все так же шуметь над головой, раскачивая деревья. Лишь теперь Ярый обернулся и поманил Згара поближе к себе, сказал, шепотом:

– Кажется, прошли незамеченными. Дальше легче будет, лесом пойдем. Не отстань в дебрях, держись рядом.

Згар молча последовал за сотенным.

– Река совсем близко, – пояснил через время Ярый, но Згар и сам легко различил прохладную свежесть воды. – Теперь повернем вправо, вдоль берега, и выйдем к займищу у брода, где со Славичем стояли в последний раз…

Дальше шли уже почти на ощупь: тьма сгустилась быстро. Тьма была и там, над головой. Сквозь вершины деревьев совсем не просматривалось серое небо. И ни одной звезды за тучами не видать!

Звезды вдруг заблестели сквозь заросли прямо перед ними, густо и крупно, и тут же потянуло горьким дымом – так пахнет дым от горящих сухих листьев, кинутых в костер. Ярый осторожно раздвинул ветки кустов – вот он, вражий стан!

Оба берега еще не спали: и ближний, где хорошо было видно при свете костров все займище, и правый, высокий, где костры освещали кибитки на высоких колесах. У ближних костров группами сидели степняки, иные ходили, что-то меняли или делили – издали не разобрать. Ближе к реке, у орешника, где когда-то укрывался Тур со своими дружинниками, стоял шатер кагана. Чуть левее, у самой реки, видны были три крытых возка на колесах со спицами и железными ободами.

«Где же я видел такие вот возы? – силился вспомнить Ярый, а потом вдруг будто высветило в голове. – Да это же возы греческого посланца Торника! Да и сам Торник при своих возах, и стража его цела, не побита… Приходил к нам, выпытывал, лгал. Мы с Михайлой тогда решили, что для себя любопытствует грек, а он заодно с Тимарем!» Ярый увидел, как высокая фигура Торника изогнулась у костра, как он прошел к ближнему возу и что-то там проверил, потом повернулся спиной к реке и о чем-то заговорил со слугой Алфеном, которого Ярый тоже помнил. В это время к греку спешно приблизился печенег, поклонился и указал рукой на шатер кагана. Торник не торопясь пошел следом за посыльным печенегом – и его признал Ярый: это был толмач Самчуга, – то и дело оглядываясь на свое добро во вместительных возах. Стража расступилась, и грек проворно скрылся в шатре.

Ярый понял все – вот кто навел печенегов на Русь! Вот на ком кровь названого сына Славича и тех, кто погиб под Белгородом! Коварный грек! Ел хлеб наш, пил нашу воду и такую подлость содеял! Ярый стиснул зубы, потянул из колчана длинную стрелу, прошептал Згару:

– Врал, что под стражей у кагана, а ему земно поклоны бьют, приглашая в шатер! Врал, что пограблены товары и посылал своего человека за выкупом в Константинополь к брату, а его возы целы и под крепким охранением! Теперь бы только дождаться, когда выйдет из шатра. Змею со двора мало выгнать… Не вырвешь ей жало, жди нового укуса!


Могила на кургане богов | Щит земли русской | * * *