home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



18

Кривые улочки, мрачные проходные дворы, пугающие оскалы подворотен, скользкая брусчатка, отсвечивающая при тусклом свете немногочисленных фонарей змеиной чешуей…

Тютя шел впереди, внимательно всматриваясь в каждый закоулок и подворотню, сторожко прислушиваясь к тихому шороху дождевых струй. Сзади неотступной тенью маячил прыщавый Ростик, то и дело натыкаясь в темноте на капитана. Шли долго. Бикезин, будучи во Львове всего второй раз, плохо ориентировался в хитросплетении бесчисленных улиц, переулков, проходных дворов, но вскоре убедился, что Тютя петляет, путая следы – тренированная зрительная память не подвела капитана и цепко удерживала малейшие приметы пути, по которому они шли. Вскоре, осмотревшись, он уже мог примерно сориентироваться, куда его привели подручные папы Стаха: несколько часов, проведенных в изучении плана Львова, не пропали напрасно. Наконец они вошли в грязное парадное и на ощупь поднялись по темной лестнице.

– Кто? – выдохнул чей-то приглушенный голос.

– Свои… – ответил Тютя.

– Направо, по одному…

Бикезина слегка подтолкнули вперед, и он, повинуясь чьим-то цепким рукам, шагнул через порог. Щелкнул замок, и тут же под потолком зажглась лампочка.

– Входи, входи, корешок. – Тютя, посмеиваясь, стряхнул со своего плаща дождевые капли и направился в одну из комнат, залитую ярким светом огромной хрустальной люстры.

За ним прошел и Бикезин, стараясь не упустить из виду ни малейшей подробности той картины, которая предстала перед его глазами. Просторная квадратная комната с плотно зашторенными окнами оказалась уютной гостиной, обставленной красивой мягкой мебелью с золотисто-зеленой обивкой. На стенах висели гравюры, несколько фотографий – виды Львова – и красивая чеканка на меди, изображающая средневековую баталию. Телевизор новейшей марки и японская стереосистема дополняли изысканный интерьер комнаты. И только старинное распятие в одном из углов, под которым на маленьком резном столике стоял бронзовый подсвечник с зажженной свечой, несколько нарушало единство стиля гостиной.

– Прошу пана. День добрый… – невысокий сухощавый старик с седыми бакенбардами и большими, лихо закрученными на польский манер усами, приветливо улыбался Бикезину, уютно расположившись в кресле у стола, на котором стояла хрустальная ваза с белоснежными розами.

– Здравствуйте, – ответил Бекезин, усаживаясь напротив.

Так вот он какой, Адвокат – Стах Чаплинский! Добродушная улыбка на желтовато-сером лице как-то странно подчеркивала неподвижную тяжесть маленьких глаз, прятавшихся среди многочисленных морщин. Изысканный костюм темно-коричневого цвета, бабочка, как у оперного певца перед премьерой, уголок белоснежного платка в нагрудном кармане пиджака и идеальной белизны накрахмаленная рубашка, манжеты которой выглядывали из рукавов ровно на два сантиметра, точно рассчитанные жесты человека, привыкшего повелевать…

– Пан хотел меня видеть?

– Да.

– У пана есть разговор ко мне?

– Есть.

– То пан может назвать себя?

– Сахно Алексей Иванович.

– Не ведам… У пана есть документ?

– Прошу.

– Збышек! Ходзь ту! Возьми паспорт. Пшепрашем, у пана есть пистоль?

– Нет. Только "перышко".

– Бардзо добже. Отдайте Збышеку – у меня такой закон, – картинно развел руками со своей неизменной улыбкой папа Страх. – Что вы хотите мне сказать?

– Только наедине.

– У меня нет секретов от моих друзей.

– А у меня есть, – решив брать быка за рога, развязно сказал Бикезин, внимательно наблюдая за реакцией папы Стаха.

И не ошибся – глаза старика на какой-то миг осветились изнутри опасными искорками, придав ему сходство со старым опытным котом, который играет с глупой молодой мышью, не ведающей что у мягкой лапы есть огромные когти. Но только на миг – снисходительная улыбка снова засияла среди морщин.

– О-о, пан умеет шутить. Но он в гостях, а хозяин здесь я…

В это время вошел Збышек и что-то шепнул на ухо Чаплинскому. Тот перестал улыбаться, надменно посмотрел на Бикезина, взял из рук Збышека паспорт капитана и положил на стол.

– Вы не знаете, с кем имеете дело! Это "липа"! Пан из уголовки?

– Пан из лагеря, – в тон Чаплинскому ответил Бикезин и, не спрашивая разрешения, закурил.

Краем глаза он заметил, как насторожились Бант и Тютя, которые стояли чуть поодаль, за спиной капитана. Ухмыльнувшись в их сторону, Бикезин встал, молча распахнул пиджак и вывернул все карманы.

– Шмон будет? Нет? Лады… – и снова уселся в кресло. – Да, пан Чаплинский, "липа"! Но я приехал не за новой "ксивой", мне ее нарисуют и без вас. Я имею разговор к Адвокату, притом тет-а-тет – как любили говорить лондонские денди с парижскими марухами. Вопросы есть?

– Добже… – подумав, сказал папа Стах и указал своим подручным на дверь.

Некоторое время после их ухода Чаплинский и Бикезин пристально смотрели в глаза друг другу: один – с маской невозмутимого спокойствия и настороженностью хищника, готового к прыжку, другой – с бесшабашной наглостью человека, уверенного в себе.

– Слушаю пана, – не выдержав затянувшейся паузы, сказал Чаплинский, поудобнее устраиваясь в кресле.

– Я хотел передать привет пану Чаплинскому от пана Ковальчука… – многозначительно прищурив глаза, Бикезин снова принялся раскуривать очередную сигарету.

Какое-то время казалось, что до Чаплинского не дошел смысл сказанного – он все так же молча сидел, развалившись в кресле с едва приметной улыбкой, которая затаилась в густых усах. Затем его глаза потускнели, засуетились; папа Стах съежился, совершенно утонув среди мягких кресельных подушек. Элегантный костюм вдруг покрылся складками, под которыми сразу обозначилось тщедушное тело дряхлого старика. Беззвучно пожевав губами, он попытался улыбнуться и спросил, слегка запинаясь:

– Откуда вы… знаете… кгм… пана Ковальчука? Бикезин решил не давать ему опомниться и, нагловато осклабившись, ответил:

– Я же не спрашиваю, откуда вы его знаете?

И достиг своей цели – Чаплинский совсем сник; дрожащими руками он попытался приподнять свое тело из глубины кресла поближе к столу и не смог.

– Что вам нужно? – глухо спросил он.

– Это другой разговор, – весело подмигнул ему Бикезин. – Всего лишь один адресок.

– Чей адрес?

– Пана Ковальчука…

– Не понял…

– А что здесь непонятного? Из города он уехал, а свой новый адрес мне не оставил по причине моего отсутствия. Я, знаете ли, в это время был на курорте – принимал солнечные ванны на Колыме. Перед тем, как мне туда путевку выписали, Ковальчук и шепнул вашему покорному слуге, что в случае чего вы будете в курсе.

– Пшепрашем, я не знаю никакого нового адреса Ковальчука.

– Ай-яй-яй! Папа Стах, пожалейте бедного скитальца, я ведь так и не долечился на курорте до положенного срока. Дела, знаете, дела… Выкладывайте, что у вас там имеется, – Ковальчук зря не скажет. Он по мне очень скучает и может на вас обидеться за такой холодный прием обожаемого друга и соратника.

– У меня имеется один адрес…

– Ну-ну!

– Но это не адрес пана Ковальчука, это адрес его друга в Новороссийске…

– Друг моего друга – мой друг! Считайте, что пан Ковальчук будет вам благодарен по гроб жизни.

– Ладно, я вам дам этот адрес…

Возвращались той же дорогой. Провожал Бикезина только Ростик, простуженно покашливая и сморкаясь. "Поверил или нет?" – пульсировала в голове капитана назойливая мысль. А если не поверил, то как скоро папа Стах придет в себя после неожиданного шока, вызванного упоминанием имени Ковальчука? И как скоро сумеет проанализировать все, что произошло в его "малине"? Что связывает Адвоката и лже-Ковальчука, почему Чаплинский, этот закоренелый преступник, боится какого-то зубного врача.

В одной из улочек Бикезину почудилась человеческая фигура – он насторожился, внимательно присматриваясь. Внезапный порыв ветра запорошил глаза крупными дождевыми каплями. Когда он протер их, впереди по-прежнему было пустынно, только жалкая дворняга прошлепала мимо них в подъезд, жалобно скуля и повизгивая, в надежде согреться там и высушить промокшую шкуру…

– Все, приехали… Дальше пойдешь сам. Тут недалеко. По проулку вниз, затем налево и прямо. Выйдешь на Коперника, а там до твоей гостиницы рукой подать…

– Бывай…

Ростик растаял в темноте проходного двора, и Бикезин заспешил вниз, не выбирая дороги. Что-то уж больно гладко все – вспомнил капитан улыбку Адвоката на прощание: глаза, потухшие было при их скоротечном разговоре, снова ожили на древнем пергаменте кожи лица и приобрели прежнюю тяжесть, сквозь которую проглядывала затаенная жестокость вперемешку с льдинками коварства.

Когда из-за угла вынырнула темная фигура, и нож прошел в каких-то сантиметрах от левого плеча, капитан не удивился и не растерялся: он ждал нечто подобное, и интуиция, обостренная многочасовым нервным напряжением, не подвела оперативника. Молниеносный нырок в сторону, короткий резкий удар ребром ладони по толстому загривку – и бандит, не удержавшись на ногах, ткнулся лицом в брусчатку. Второго, который с хриплым "Ха! " попытался ударить сбоку, он резко бросил через себя головой о стену. Перехватить удар третьего Бикезин не успел, только попытался развернуться боком, что и спасло ему жизнь – нож с хрустом пропорол костюм капитана, скользнул по ребру и вонзился в тело. Боль на какой-то миг обожгла сознание Бикезина, горячей волной разлилась по мыщцам и тут же растаяла в страшном напряжении душевных и физических сил, которые появляются в человеке в минуту смертельной опасности. Второй удар бандит нанести не успел: Бикезин, который завалился было на мостовую, сделал зацеп левой ногой за голеностоп противника и сильно ударил правой чуть ниже колена. Дикий вопль заметался по осклизлым стенам домов, рассыпаясь дробным эхом в подворотнях, – бандит грохнулся на камни мостовой и, обхватив руками ногу, со стоном завертелся юлой возле капитана, который тем временем вскочил на ноги и приготовился отбить очередную атаку. Две массивные фигуры медленно приближались к нему, поблескивая холодной сталью клинков…


предыдущая глава | По следу змеи | cледующая глава