home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



КАНЬОН СКРИППС

Отвалив от стенки в 8 часов утра с небольшим, мы удалялись от причала Би-Стрит, держа курс на Скриппс-пирс. Мы двигались вдоль узкой полоски земли с крутыми берегами, расположенной к северу от нас. Там размещались база подводных лодок, лаборатория электроники, множество мощных бункеров и оборонительных сооружений, оставшихся со времени второй мировой войны. Море близ мыса Лома было спокойным, без единой морщинки, и лишь мерно дышало плавной, чуть заметной волной, шедшей со стороны радушно встретившего нас Тихого океана. Уже несколько дней стояла необычно теплая погода. Мы знали, что будем работать и в свежую погоду и благословляли небо за эту райскую тишь: ведь большая часть группы «Вестингауза» состояла из новичков. В одной-двух милях от берега «Хью-Тайд» упорно продвигался вперед со скоростью 9 узлов. Миновали Мишн-Бич, Пасифик-Бич, к обеду добрались до Ла-Хольи. Скриппс-пирс, расположенный среди крутых скал, на 450 метров выдается в море. Судно дрейфовало в полумиле от пирса, дожидаясь, когда, на моторной лодке прибудут ученые. Как только судно остановилось, мы с помощью крана подняли катер с палубы и осторожно спустили на воду. Крановщиком был Джерри Бэрнетт. Он не только знал толк в подъемных устройствах, но и сумел бы управлять катером, в случае если потребуется отыскать всплывающее «Блюдце».

Пока под руководством Гастона «Блюдце» готовили к погружению, Каноэ обсуждал с доктором Уинтерером задачи предстоящих исследований. К счастью, Джерри Уинтерер свободно говорил по-французски, так что беседа прошла как по маслу. Мы договорились, что ученый объяснит оператору, какие цели ставятся, заранее отметит на карте, в каком пункте он хотел бы взять образцы, сделать наблюдения и фотосъемку.

Доктор Уинтерер развернул большую карту, на которой были изображены каньон Скриппс, причал, а также рельеф дна. Он указал на карте приблизительное место, где находился буй, видный с судна, и пояснил, что хочет произвести погружение около него. Там водолазы смогут по буйрепу спустить вниз прибор для измерения скорости течений. С облюбованного доктором Уинтерером места можно было бы наблюдать за счетчиком для измерения скорости течений в каньоне, если таковые там существуют. Если окажется, что якорь, к которому прикреплен буй, находится в другом месте, то «Хью-Тайд» отбуксирует буй в необходимом направлении. В этом случае пришлось бы использовать подводный телефон для обеспечения связи аппарата с судном. Затем доктор Уинтерер намеревался пройти над кромкой каньона, чтобы выяснить, не переносятся ли осадки со склонов вниз и вдоль оси каньона. Такие сведения представляли бы особенный интерес для геологов.

В начале второго часа Андре Лабана, Гастона и Каноэ оповестили о том, что все готово. Мы неоднократно внимательно осматривали «Блюдце», чтобы убедиться в том, что во время трансатлантического перелета аппарат не получил повреждений. Я наблюдал за Каноэ, который ходил вокруг «Блюдца» и все время посматривал на корпус, пока не закрепили обтекатели из стеклопластика. Хотя оператор внешне казался спокойным и беззаботным, проверка была весьма тщательной. Каноэ делал свой «обход» с важностью пилота в начальный период развития авиации. Те, бывало, перед вылетом долго ходили вокруг машины, время от времени постукивая по фюзеляжу, трогая тяги, осматривая различные узлы. Настало время спуска, Джерри Уинтерер влез в сферу. Каноэ ловко вскарабкался по трапу, но, прежде чем скрыться в люке, осмотрел уплотнительное кольцо в крышке люка. Резиновый уплотнитель должен был входить точно в канавку и не иметь ни надрезов, ни трещин. Пока под давлением воды люк не закроется герметично, он будет самым уязвимым местом аппарата. В следующее мгновение Каноэ исчез в «Блюдце» и закрыл за собой крышку люка. Маховичок наверху несколько раз повернулся: это Каноэ задраил изнутри крышку. Дальше связь с экипажем поддерживалась с помощью обычного телефона. Каноэ доложил, что все в порядке.

Джо Томпсон, который был крановщиком в этот раз, внимательно следил за Фредом Уиллеттом, делавшим ему знаки. Джо аккуратно приподнял «Блюдце» метров на пять над кильблоками. Кран вместе с аппаратом, следом за которым двинулся Гастон, держа в руках телефонную трубку, начал медленно поворачиваться направо. Фред с портативным приемопередатчиком и мы двое с оттяжками в руках обошли кран с кормы. И вот «Блюдце» повисло над водой. Выглядывающий из иллюминатора Джо Уинтерер улыбался, как человек, готовый отправиться в мир, мало кому известный. Ларри Соумерс успел надеть на себя легководолазное снаряжение: он был сегодня дежурным пловцом и должен прицеплять и отцеплять гак крана. Похоже, пока все шло хорошо. Судно стояло там, где ему и следовало стоять. «Блюдце» должно было по буйрепу спуститься на дно. Оно прикреплялось карабином к тросу, по которому скользило при спуске. Механическое устройство, которым запирался карабин, позволяло оператору отстегнуть его у дна. Благодаря такому устройству аппарат достигал дна в заданной точке даже при наличии течения.

В 13.05 Фред Уиллетт дал Джо знак и «Блюдце» стало медленно опускаться. Как только его днище коснулось поверхности воды, Фред дернул за трос, гак раскрылся, и «Блюдце» соскользнуло в воду. Теперь оно удерживалось лишь оттяжкой, которую я держал в руках.

Ларри пытался отцепить гаки, зацепленные за рымы на аппарате, но не мог. Он пробовал подтянуть к себе трос, чтобы образовалась слабина, но Джерри Бэрнетт и Том Хортон, находившиеся в моторке, тоже тянули трос к себе. Ларри находился на глубине 18 метров, так что баллон с запасом воздуха на 10 минут и маска оказались как нельзя кстати. Наконец удалось подтянуть трос и отцепить его от корпуса аппарата. Так началось 321-е погружение «Ныряющего блюдца».

Глубина достигала уже 20 метров. Вода была мутноватой, но вовсе не грязной. Каноэ, находившийся в «Блюдце», приподнялся, взглянул на ленту эхолота, на которой дно изображалось наклонной линией. Наклон объяснялся тем, что расстояние до дна все время уменьшалось. В 10—15 метрах от него Каноэ сбросил груз и аппарат замедлил спуск.

Джерри Уинтерер придвинулся вплотную к иллюминатору: дно было илистое, видимость составляла несколько метров. Глубиномер показывал около 50 метров. Все шло удачно. Но где же якорь буя, в каком направлении двигаться? Джерри Уинтерер предложил использовать прибор, который мы с успехом применяли на «Блюдце» в феврале. Это был гидроакустический приемник, о помощью которого можно определить направление на источник сигнала и запеленговать его. Дискообразная антенна, установленная снаружи аппарата, принимала сигналы с частотой 37 килогерц, направленные с надводного судна. Сигналы усиливались, и их мог отчетливо слышать оператор или наблюдатель. На моторной лодке по такому же прибору следили за маршрутом «Блюдца».

В приемнике на этот раз иногда пощелкивало, но прерывистых звуков передатчика не было слышно. Неужели за время погружения аппарат отнесло далеко в сторону? Вряд ли это возможно. Джерри Уинтерер решил, что надо передать на поверхность хотя бы о том, что они достигли дна. Тогда, возможно, сопровождающая их лодка сообщит им, каким курсом следует идти к бую. Он нажал кнопку на микрофоне и стал докладывать :

— Говорит «Ныряющее блюдце»... Мы на дне. Глубина 50 метров, Видимость 3—4 метра, сумрачно. Термометр показывает 25°С. Вертушка счетчика скорости течений почти неподвижна, В каком направлении находится буй? Слышите ли нас?

Молчание. На аппарате, выждав какое-то время, возобновили сеанс связи, на этот раз лишь для того, чтобы установить контакт. Молчание. Не то не работает подводный телефон, не то никто не слушает. Вокруг поистине мир безмолвия, хотя глубины здесь и невелики. Каноэ предложил двигаться дальше. Он включил электромотор на полный ход к чуть уменьшил дифферент на нос, чтобы оторвать аппарат от дна. Появилось мутное облако: подводное блюдце направлялось в ту сторону, куда, по словам Каноэ, советовало ему двигаться «заднее место». Водителям всех аппаратов свойственно «шестое чувство», которое иногда выручает в тех случаях, когда самые сложные навигационные приборы оказываются бесполезными.

Джерри заметил, что дно вроде бы плавно опускается под килем на 10—15°, и покрыто слоем мелкозернистого песка, ила и глины. Ему хотелось выяснить, каким образом мелкие частицы переносятся в глубокий и узкий подводный каньон, расположенный в двух километрах. Ученые института Скриппса еще прежде установили, что каньон является как бы коллектором отложений: и крупного песка, и мелких частиц ила. Пробы грунта с глубоководных участков желоба Сан-Диего состояли из смеси крупных и мелких частиц.

Во время движения «Блюдца» его обитатели то и дело прислушивались к приемнику, но безуспешно. Они решили, что причиной тому помехи, создаваемые электрическими системами аппарата. Каноэ выключил мотор помпы, подающей воду к соплам водометного устройства. Некоторое время «Блюдце» дрейфовало, но сигналов не было слышно. Внезапно впереди возник какой-то предмет, показавшийся Джерри громадным. Каноэ включил фары. Перед ними был тяжелый свинцовый якорь буя. Сначала он казался величиной с человека, но вблизи был высотой всего 0,5 — 1,0 метр. Джерри только сейчас вспомнил, что под водой предметы всегда кажутся больше. Высота якоря не превышала 75 сантиметров. Рядом лежал окрашенный в зеленую и красную краску излучатель звуковых импульсов. Излучатель молчал, а если и работал на полную мощность, то гидронавты ничего не слышали, так что проку от него было мало.

Каноэ опустил аппарат возле якоря. Гидронавты осмотрелись — места для измерения скорости течения лучше не найти: ни крупных камней, ни неровностей, которые мешали бы работать или исказили показания прибора. Теперь хорошо бы связаться с водолазами, чтобы они спустили по буйрепу измеритель скорости течений... Новая попытка связаться по телефону с поверхностью оказалась безуспешной. Каноэ заметил потом, что и не рассчитывал на то, что телефон будет работать, во Франции им не пользовались. Каково же было удивление Каноэ и Джерри, когда вниз спустился желтый прибор и повис в метре от дна. Выходит, связь, хоть и односторонняя, существовала. Лопасти прибора начали медленно вращаться. Джерри включил измеритель скорости течений, установленный на борту аппарата. Стрелка прибора показывала около 0,1 узла — это было больше, чем он ожидал, но все же очень мало. Каноэ медленно развернул аппарат, чтобы Джерри мог сфотографировать счетчик течений во время работы, затем включил яркую фару-подсветку и пустил в ход киносъемочную камеру, а Джерри снял несколько кадров своим 35-миллиметровым аппаратом.

Затем Каноэ направил «Блюдце» на запад, перемещаясь на некотором расстоянии от покатого илистого дна. Повсюду, куда ни глянь, кипела жизнь. Камбалы, почти целиком зарывшиеся в донные отложения, с удивленным и недовольным видом плыли прочь, при этом вниз по склону лилась небольшая струйка ила. Черви, осьминоги и другие обитатели дна добывали себе пищу, роясь в иле. Поскольку уклон увеличивался с 15 до 25°, то можно было предположить, что деятельность животных способствовала постепенному сползанию донных отложений вниз. Это подтверждали обнаруженные кусочки водорослей, которые попали сюда откуда-то сверху. Гидронавты заметили какие-то комья, ламинарии, остатки морской травы. Время от времени Джерри обращался к Каноэ с просьбой остановить аппарат. «Блюдце» опускалось на дно, и они могли наблюдать за перемещением частиц, несомых течением, которое, судя по показаниям приборов, достигало 1/4 узла.

Гидронавты снова продолжали путь, ориентируясь по гирокомпасу. Курс был прежний, 270°. По мере увеличения наклона стенки каньона увеличивалась и его глубина. Когда глубиномер стал показывать около 75 метров, «Пыряющее блюдце» оказалось в совершенно иной обстановке, возле обрывистой скалы, отграничивающей зону илистых отложений от зоны выхода на поверхность скальных пород, нависавших над краем каньона. Тут был совсем другой мир. Среди камней видны были кораллы, в их числе знакомые горгонии, обычно встречающиеся на каменистых участках. Вокруг плавали всевозможные рыбы. Гидронавты заметили, что над каньоном вода стала более прозрачной, видимость увеличилась почти до 10 метров. Аппарат медленно двигался вдоль пограничной линии, экипаж в это время фотографировал все, что привлекало внимание. Один раз Джерри заметил какой-то очень яркий крупный предмет, блестевший вдалеке, насторожился и просил Каноэ подойти туда. Каково же было разочарование и огорчение Джерри, когда оказалось, что это консервная банка. Дальше им встретился типичный оползень: большой кусок донных отложений, оторвавшись, соскользнул вниз. Для оползней характерен свежий излом. Ученые полагали, что такие изломы бывают чаще всего на крутых склонах и являются признаком массового сдвига донных отложений. Джерри заметил, что излом глубокий и свежий, так что виден неокислившийся, зеленоватого оттенка участок размером 0,5 на 3 метра. Излом находился неподалеку от выхода коренной породы. Во время этого погружения гидронавты не видели других оползней.

Сделав последний снимок, Каноэ заметил, что электровспышка не работает. Он попросил Джерри повторить кадр. Вспышки снова не было. Похоже, после трехчасовой работы батарей сели настолько, что не могли зарядить конденсатор, питающий электровспышку. А может, они плохо зарядили батареи? Каноэ решил, что разумнее всего вернуться на поверхность, тем более что связь отсутствовала и ряд приборов не работал. Команда на обеспечивающем судне была еще неопытной — погружения только начинались, Джерри согласился, сказав, что они достаточно находились под водой, хорошо изучили дно и установили, что большой участок его имеет одинаковый характер. Протянув руку, он нажал на рычаг, при помощи которого сбрасывается груз весом 25 килограммов, и «Блюдце» спокойно оторвалось от дна. Каноэ взял микрофон и, все еще сомневаясь, что переговорное устройство работает, произнес:

— Говорит «Блюдце»... Начинаем подъем...

Для того чтобы подняться на поверхность с глубины 85 метров, требуется меньше пяти минут. Выходит, «Блюдце» уже всплыло и ждет, пока его обнаружат. Как принято, гидронавты в это время радируют, что они находятся на поверхности. Чтобы легче обнаружить аппарат, командир направляет сопла водометов вверх. Фонтаны воды устремляются на высоту 4,5 — 6 метров.

Каноэ сначала включил недавно установленную на аппарате рацию и начал вызывать «Хью-Тайд». Ответа не было. Он повторил вызов. Снова никакого ответа. Тогда-то он и повернул вверх сопла.

К этому времени Ларри Соумерс и Джерри Бэрнетт уже заметили «Блюдце» и направились к нему, чтобы закрепить трос. Все три судна — «Хью-Тайд», моторная лодка и «Ныряющее блюдце» — были оснащены ультракоротковолновыми рациями, обеспечивающими двустороннюю связь. Поэтому судно и моторная лодка, ведя переговоры, не могли поддерживать в то же время связь с «Блюдцем». Это обстоятельство, однако, не помешало осуществлению операции, и «Хью-Тайд» занял позицию в 9—12 метрах от аппарата. Ларри закрепил «Блюдце» и направил моторку к «Хью-Тайду», на корме которого находились мы.

Море было по-прежнему спокойным, шла плавная зыбь. Палубная команда «Хью-Тайда» выбирала трос, в то время как экипаж моторной лодки осторожно подтягивал «Блюдце» к себе, чтобы оно не приблизилось вплотную к корме судна. Когда аппарат оказался в удобном положении, грузовой гак зацепили за большое прочное кольцо, связанное с тросом, который удерживал аппарат; Фред дернул за уздечку, чтобы закрыть защелку гака. Но, видно, в действии был закон Мэрфи, или, что одно и то же, закон свинства — «уж если не повезет, то не повезет». «Челюсти» гака не захотели сомкнуться. Дергали мы, дергал Фред — безуспешно. Наконец Андре заявил, что надо закрыть защелку вручную. Ларри осторожно, чтобы не задеть стрелу крана, подплыл к аппарату и нажал на нижнюю собачку гака. Громко щелкнув, гак закрылся. Джо стал плавно натягивать трос, и вскоре «Блюдце», из иллюминаторов которого выглядывали смеющиеся лица членов экипажа, подняли из воды. Кран повернулся, и аппарат плавно опустился на свои салазки на палубе «Хью-Тайда».

Наш кок, Маленький Джо, встретил гидронавтов двумя кружками горячего какао, и с той поры после подъема на поверхность такое угощение стало традицией.

Итак, первое погружение завершено. Задача была выполнена, несмотря на то что некоторое оборудование работало не совсем так, как следовало бы. Джерри Уинтерер был доволен наблюдениями. Включив магнитофон, мы обсудили операцию. Потом он со своими коллегами отправился к Скриппс-пирсу, а «Хью-Тайд» взял курс на Сан-Диего.

Фред собрал нас в кают-компании, чтобы разобрать все ошибки. Рассмотрели эпизод спуска аппарата на воду и решили, что действовать следует более обдуманно. Установленная на борту «Блюдца» аппаратура — приемник сигналов, подводный телефон, датчик температуры и радио — не работала. Таковы были итоги. Но мы надеялись разрешить все проблемы. Джерри Бэрнетт и Гастон уже забрались в аппарат и принялись за дело.

«Хью-Тайд» пришел в Сан-Диего в 7.30 вечера. Появились техники из лаборатории электроники, чтобы помочь наладить приборы. Было уже совсем поздно, когда я добрался до своей квартиры в Ла-Холье.

В течение последующих трех-четырех дней мы погружались вместе с геологами в каньонах Скриппс и Ла-Холья и в соседних с ними районах. К воскресенью все чувствовали себя опытными морскими волками и решили, воспользовавшись выходным днем у обоих командиров аппарата, дать возможность потренироваться двум стажерам, кроме того, пригласили свои семьи совершить прогулку на «Хью-Тайде». После полудня судно направилось к мысу Лома, неподалеку от гавани Сан-Диего.

По этому случаю Маленький Джо пек восхитительные пышки, которые особенно пришлись по вкусу французам. Всякий раз, когда доносился их аромат, Гастон зажмуривал глаза и с восторгом восклицал: «Колечки!» С тех пор мы называли пышки колечками, потому что они и в самом деле напоминали по форме резиновые кольца на люке.

Инструктором Джо и Ларри стал Андре. Поскольку погружения производились на глубину всего 30—50 метров в нескольких милях от берега, не было смысла следить за маршрутом «Ныряющего блюдца». Почти все, кто был на борту «Хью-Тайда», сидя или лежа на палубе, предавались отдыху. Мы впервые собрались вместе с тех пор, как покинули восточное побережье Штатов.

Джо и Ларри, пробыв под водой по часу, поднялись на борт «Хью-Тайда», преисполненные уважением к аппарату. Они, правда, признались, что понадобится какое-то время для того, чтобы научиться на ощупь находить нужные рычаги и кнопки и управлять аппаратом в темноте. Стоило чуть больше повернуть руль или пустить из одного сопла более мощную струю, как он начинал резко поворачиваться и терял управление. Мы им завидовали и мечтали о том, чтобы когда-нибудь хотя бы раз совершить погружение самим. Фред хотел, чтобы стажеры по возможности больше использовали «Блюдце», а потом, когда останется время, и каждый из нас совершит по одному подводному рейсу.

Морские геологи из института Скриппса, доктора Шепард, Дилл и Инман, изучали отдельные участки каньонов. Они совершали погружения во время первых опытов с аппаратом. Ученых интересовали образцы осадков, а также изменяется ли их состояние и перемещение в каньоны в различное время года, а через каньоны — на участки с гораздо более значительными глубинами.

Они хотели определить, какое количество осадков переносится от берега на определенные участки, находящиеся в нескольких милях от побережья. Доктор Шепард установил важный факт: с прошлой зимы в каньонах появилось значительное количество отложений. В каньоне Скриппс он отметил «пульсирующие» течения, скорость которых иногда достигала 0,5 узла. Аналогичное явление отметил и доктор Дилл почти в миле от берега, в каньоне Ла-Холья, где он соединяется с каньоном Скриппс. Такого рода течения, как правило, не препятствовали работе «Блюдца». Правда, во время одного из спусков в каньон Скриппс, когда на борту были доктор Инман и Андре, течение отбросило аппарат и он ударился о стенку каньона; для того чтобы вырваться из водоворота, пришлось всплывать. Во время отчета после погружения доктор Инман отметил, что на 9 метрах каменистой гряды он насчитал с десяток стальных тросов, тянувшихся куда-то вниз. Одни были старые, заржавленные, другие новые. В ту пору мы не придали значения его словам, но позднее, во время одного из погружений, эти тросы доставили нам немало хлопот.

Тектоническая структура каньона представляла чрезвычайный интерес для геологов, но узость его, наличие в нем всяких предметов и камней, а также течения значительно затрудняли работу. Позднее, при исследовании и изучении таких узких каньонов, я убедился в преимуществах этого небольшого подводного аппарата, сконструированного Кусто, перед более крупными.

Скоро все убедились, что погода может мешать нашей работе: из-за волнения, качки и плохой видимости несколько погружений пришлось отменить. Правда, мы надеялись, что на крупном обеспечивающем судне сможем работать и в более сложных метеорологических условиях.

После завершения серии погружений мористее склонов в районе Сан-Диего мы собирались перейти к следующим, предусмотренным программой операциям. Шла третья неделя работы. Все уже приобрели достаточный опыт для того, чтобы отправиться к островам, удаленным от берега,— Санта-Каталина, Сан-Клементе и Сан-Николас.

Теперь нашим опорным пунктом вместо причала Би-Стрит стал причал на мысе Лома, оборудованный лабораторией электроники. Добираться до места работы стало легче. Поскольку мы очутились на территории, контролируемой морским ведомством, пришлось носить специальные значки и прикреплять опознавательные таблички к мотороллерам или мопедам, которыми пользовались все, кроме Вэла.

Наша компания прибыла на причал лаборатории. Каждый прихватил с собой канадку, словно отправляясь в дальнее плавание. Мы собирались провести неделю на островах, затем в Лонг-Биче сменить судно и в течение двух недель совершать погружения возле острова Сан-Клементе.

«Хью-Тайд», битком набитый всякими припасами и людьми — на борту был 21 человек, — отчалил от берега. Апартаменты наши были вполне приличными, хотя и не роскошными. Поскольку судно создавалось для океанографических работ, лишь каюты капитана и руководителя научных работ находились в надстройке. Остальные 19 человек размещались в двух кубриках (в одном были двухъярусные койки). Легководолазное оснащение находилось в помещении рядом с машинным отделением. Тесновато, но неделю вытерпеть вполне можно. Днище у судна было округлое. «Хью-Тайд» покачивало, и все быстро заснули.

Мы ставили перед собой две задачи. Биологи с тихоокеанского ракетного полигона, что на мысе Мьюгу, хотели исследовать банку Фарнсуэрт, чтобы определить, можно ли создать там стационарную подводную лабораторию. Они намеревались произвести ряд опытов с установленными на дне звуковыми излучателями.

Банка Фарнсуэрт находится в нескольких милях мористее Санта-Каталины, на довольно ровном участке песчаного шельфа, глубина которого около 80 метров. Банка представляет собой нечто вроде одиночной подводной горы, вершина которой не доходит 8 метров до поверхности. Наблюдателем на этот раз был Джим Мольденхауэр, а командиром аппарата — Каноэ. Андре покинул нас ненадолго: он должен был отправиться в Центр подводных исследований и проверить ход работ во Франции.

Мы собрались на палубе, готовые начать спуск «Блюдца» возле банки Фарнсуэрт. К этому времени все члены экипажа, принадлежавшие к компании «Вестингауз», оделись в серую форму с нашивкой «Дипстар». Но наши французские коллеги в своих черных комбинезонах выглядели просто шикарно. Каноэ обычно носил зеленый, похожий на лыжный костюм из эластика. Под него он надевал белый или серый свитер, а если было холодно, то поверх всего натягивал черный комбинезон. Хотя среди французских водолазов и подводных исследователей принято носить красные вязаные колпаки, Каноэ никогда не надевал его. В зубах он неизменно держал трубку, иногда белую глиняную, с тонким мундштуком, но чаще большую и изогнутую, наподобие той, какую курил Шерлок Холмс. В довершение всего он носил башмаки из мягкой кожи на каучуковой подошве. Такие же башмаки носил Андре. Каноэ расхаживал по палубе, сцепив руки за спиной, и с довольной улыбкой наблюдал за приготовлениями к спуску на воду. В назначенный момент легко вскарабкивался на него и исчезал в люке.

«Блюдце» спустили на воду ясным утром, когда море было гладким, как зеркало. В воде находились четверо: два флотских водолаза и с ними Джо и Ларри, собиравшиеся снять на пленку погружение аппарата. Вода была удивительно прозрачной: по словам водолазов, видна была верхняя часть банки, находившейся в 15 метрах под ними. На глубине около 40 метров пленка кончилась, и они решили всплыть. «Ныряющее блюдце» между тем продолжало погружаться, пока не достигло 75 метров. Поднявшись на поверхность, Джо начал восторженно рассказывать, что банка, оказывается, покрыта роскошной растительностью и изобилует рыбой.

Я сидел в моторке, которая медленно дрейфовала. Время от времени приходилось включать мотор и отыскивать то место, где находится «Блюдце». Поскольку работы проводились в районе банки, найти аппарат было пустяковым делом. Подводный телефон работал теперь лучше, однако по-прежнему далеко не совершенно. Чего мы только не делали, чтобы улучшить связь! Приемо-передающее устройство обычно опускают за борт, на глубину около 3 метров, а мы попробовали опустить его на всю длину кабеля (глубину 22 метра), чтобы избежать искажения звука в слое температурного скачка. Однако Джим, находившийся в аппарате, лишь изредка слышал обрывки фраз. Неожиданно кабель натянулся. Я сперва подумал, что какой-нибудь обитатель глубин решил полакомиться прибором. Но выяснилось, что кабель зацепился за камень, лежащий на банке. Мы осторожно освободили его и подняли устройство повыше: пусть уж остается на глубине 3 метров. Часа через два с «Блюдца» сообщили, что начинают подъем.

По словам Джима, поработали они на славу. Банка оказалась почти сплошь покрытой бледно-розовыми кораллами, из-за чего невозможно было рассмотреть ее геологическое строение. Гидронавты заметили здесь огромное количество рыбы: целые косяки небольших белых, радужных рыбок перемешивались со стаями желтохвосток и несколькими крупными шипсхедами. Рыбы плавали среди похожих на веер горгоний и зарослей испанского мха. Камни были усыпаны длинными колючками черных морских ежей, встречающихся обычно в более теплых водах. Кроме того, гидронавты заметили четырех мурен, нескольких янтарных щук и крупного хвостокола. В заключение Джим сказал:

— Я сделал все, что надо было,— осмотрел склоны банки и саму банку. Похоже, что лучшего места для лаборатории не придумать.

Поскольку этот вопрос мы с ним не обсуждали, я, снедаемый любопытством, спросил у него, каким именно образом собираются осуществить свои намерения ученые тихоокеанского ракетного полигона.

— Мы еще изучаем эту проблему,— ответил Джим.— Идет разговор о сфере, изготовленной из пластика, диаметром метра три. В ней должен уместиться недельный запас продовольствия и оснащение на двух человек. Это даст им возможность произвести целую серию наблюдений в течение довольно длительного отрезка времени. Возможно, мы поставим такое подводное убежище на якорь, но сделаем так, чтобы его можно было поднимать и опускать с помощью лебедки на необходимую глубину.

Вечером мы ненадолго вернулись на остров Сан-Клементе, чтобы высадить ученых, опускавшихся в «Блюдце» в течение последних двух дней. Затем взяли курс на остров Сан-Николас, который находится в 45 милях к северо-западу, где предстояло совершить погружения ученым тихоокеанского ракетного полигона. Рано утром мы вошли в небольшую неуютную бухту и легли в дрейф. К рассвету свежий ветерок нагнал волну, потом стал крепчать и достиг скорости 13 метров в секунду. Похоже было, что ближайшие двое суток нам не удастся заняться своим делом. Вскоре на моторной лодке прибыли ученые Боб Элзенга и Том Хинэбри. С мыса Мьюгу на остров они прилетели на самолете. Мы попытались отыскать какое-нибудь убежище, где можно укрыться от волн высотой 1—1,5 метра. Но на Сан-Николасе такого укрытия не нашлось, и мы решили, что самое лучшее вернуться назад, на стоянку юго-восточнее Санта-Каталины. Боб Элзенга, лейтенант флота и геолог, имевший ученую степень, вообще-то намеревался исследовать похожие на террасы складки дна вокруг острова Сан-Николас, однако основную задачу, которую перед ним поставили, можно было решить, достигнув ровного песчаного дна на любом другом участке. Поэтому мы снялись с якоря и пошли по ветру, под защиту островов.

Рассвет следующего дня выдался пасмурный, серый. Море было почти спокойным, иногда проглядывало красноватое солнце. Был день благодарения. После завтрака все заметили, что Маленький Джо над чем-то хлопочет на камбузе. Несмотря на то что день рабочий, видно, индейка на обед обеспечена!

На палубе заканчивались приготовления к спуску «Блюдца» на воду. Новый член нашего экипажа, Кен Ланге, недавно прибывший из Балтиморы, под бдительным оком Гастона возился около «Блюдца». Он осматривал его после каждого погружения, подготавливал к следующему, нередко производил ремонтные работы, заливал электролитом основные батареи, заполнял маслом сальник электромотора, заряжал кислородом баллоны, заполнял водой балластную цистерну и закреплял металлические грузы, необходимые для подъема и спуска. Теперь Кен готовил аппарат к погружению и регистрировал это в вахтенном журнале. Когда Кен присоединился к нашей группе, он уже 22 года прослужил на флоте в качестве машиниста и специалиста по подводным подрывным работам.

На этот раз подошла моя очередь прицеплять и отцеплять строп. Пока я ходил в кубрик и облачался в «мокрый» гидрокомбинезон, группа флотских, состоявшая из трех-четырех рядовых, подготавливала экспериментальный прибор. Это был специально сконструированный гидроакустический маяк, привезенный с тихоокеанского ракетного полигона. Маяк излучал сигналы на частоте 9 и 45 килогерц. На борту «Блюдца» мы установили приемо-передатчик с подстройкой, так что его можно было настраивать на любую частоту. После погружения под номером 231 удавалось не раз использовать приемо-передатчик; поэтому мы полагали, что и сегодня под водой будет хороший ориентир. Командир или наблюдатель мог настроить приемник на частоту 9 или 45 килогерц и слушать сигналы маяка. Ученые были заинтересованы в опытах с использованием подводных маяков для разработки способов их пеленгования. Это им было нужно для практических целей — обнаружения упавших в воду боеголовок и различных частей ракет. Гидроакустический маяк доставили в точку с глубиной метров 200, в нескольких милях от берега. Визуально обнаружить маяк можно по бую, остающемуся на поверхности воды, прикрепленному полипропиленовым тросом. «Блюдце» предполагалось спустить на воду метрах в 700 от буя.

Сбросив буй, судно отошло на достаточное расстояние. Мы ждали, когда оно потеряет ход; в это время механик и Маленький Джо заметили акулу, которая медленно кружила неподалеку. Эта первая акула, которую мы встретили на Тихом океане, похоже, была голубой.

Как только Боб и Каноэ завинтили за собой крышку люка, а внешний осмотр аппарата закончился, мы подцепили его краном и плавно опустили на воду. Фред дернул за трос отдачи, гак раскрылся, и «Блюдце» удерживалось одной лишь оттяжкой. Повернувшись ко мне, Фред произнес:

— О-кей. Ныряй в воду.

Я прыгнул в воду рядом с «Блюдцем» и начал отвинчивать пальцы скоб, крепивших стальной строп. Строп состоял из трех тросов с огоном (петлей) на одном конце, другой конец соединялся с кольцом диаметром 20 сантиметров и толщиной 2,5 сантиметра. В воздухе строп весил килограммов 12, а в воде около 4,5. Температура воды составляла около 55°F (13°С). Взяв строп, я поплыл к моторной лодке и протянул его Ларри. Затем подождал, пока Гастон свяжется с Каноэ по обычному телефону и проверит в последний раз, все ли в порядке. Их разговор неизменно оканчивался фразой: «Bon'ciao!»[2]. Я оглянулся вокруг: не видно ли акулы? Возможно, яркая окраска «Блюдца» пришлась ей не по душе. Вытащив кабель, я потянулся к приспособлению, освобождавшему оттяжку, и взглянул на Фреда. Тот кивнул: отпускай. «Блюдце» теперь было предоставлено самому себе. Чтобы ускорить погружение, водолаз обычно влезает на люк аппарата, чтобы увеличить его вес. Аппарат преодолевает силы поверхностного натяжения воды и уходит вниз. Я стоял на крышке люка, словно оратор на трибуне, и наблюдал, как «Блюдце» медленно опускается. Но, уже уйдя на 4,5—6 метров под воду, аппарат снова начал всплывать. В динамике, установленном на моторной лодке, послышался голос: «Прошу дать добавочный груз!»

Каноэ не точно рассчитал вес дополнительного груза, и, чтобы погрузить «Блюдце» достаточно глубоко, нужен был балласт. Тогда лишний воздух, например, из аккумуляторов, выделится и аппарат будет погружаться. Я подплыл к судну (оно было метрах в 25), взял 3-килограммовый свинцовый груз и вернулся к «Блюдцу». Потом нырнул и положил балласт в корзину. Через иллюминатор Каноэ знаком показал, что нужен еще один груз. Я сделал новый «рейс», захватил еще одну свинцовую чушку. На этот раз командир поднял вверх большой палец: «Все в порядке!» Я снова притопил «Блюдце». Теперь уж оно не стало всплывать вверх. А я вернулся к моторке и снял гидрокостюм. Мы часто переговаривались с экипажем «Блюдца», иногда связь была хорошей. По-видимому, гидронавты двигались в заданном направлении, но, по их словам, случилось что-то с излучателем. Когда использовался диапазон 9 килогерц, то разница между истинным направлением и тем, которое показывал прибор, составляла целых 30°. Наилучшие результаты получились, когда аппарат двигался в 7—8 метрах от дна. Когда он приближался к маяку, звук посылки становился громче. Минут через 30 уже трудно было определить, чем занимался экипаж «Блюдца». Как впоследствии выяснилось, произошло сразу несколько неприятностей. Мы на моторной лодке принимали сигналы излучателя, установленного на аппарате и работающего на частоте 37 килогерц, но вблизи места, где находилось «Блюдце», могли, кроме того, слушать звуковые сигналы маяка, работающего на 9 и 45 килогерцах. Внезапно излучатель на «Блюдце» часто-часто защелкал, а затем умолк. По работе гидромотора водометного устройства можно было судить, что «Блюдце» по-прежнему движется. Из-за шума мотора телефон бездействовал. Ориентиром все время служил буй. Правда, порой мы посматривали на берег. Но теперь берег подернулся туманной дымкой. Судно, находившееся от нас на некотором расстоянии, дрейфовало.

Приблизительно тогда же Каноэ должен был несколько раз изменить курс. Он переключил маяк на другой диапазон. Гидронавты знали, что они приближаются к нам, так как звук усиливался. Но Ларри, когда гидронавты изменили курс, потерял «Блюдце» из поля зрения. Прошло часа полтора, и тут мы заметили, что буй дрейфует. Сообщили об этом на «Хью-Тайд», чтобы там выяснили, в чем дело. Оказалось, буй отвязался от троса, соединенного с маяком на дне. Целый час вызывали «Блюдце», но связь наладить не могли. Мы. еще твердили: «Soucoupe... Soucoupe...», как в динамике послышался знакомый пронзительный свист, каким Каноэ обычно начинал передачи по УКВ.

Он проговорил: «Soucoupe на поверхности, Soucoupe на поверхности». Мы изменили курс.

С обеспечивающего судна нас спросили, где находится «Блюдце», но мы сами этого не знали. Туман стал плотным, не было видно даже линии горизонта.

— Soucoupe, Soucoupe, говорит дежурная лодка. Вас не видим. Ударьте вверх струей.

—Говорит Soucoupe. Водомет не можем включить. Мотор вышел из строя.

Мы вместе с экипажем «Хью-Тайда» не меньше четверти часа переговаривались с обитателями «Блюдца», прежде чем обнаружили его. Даже при спокойном море оно возвышается над водой на 15—50 сантиметров. Нашлось «Блюдце» без особого труда, но этот случай напомнил нам, что надо постоянно находиться поблизости от него, чтобы сразу обнаружить при любых обстоятельствах.

Когда «Блюдце» подняли на борт обеспечивающего судна, выяснилось, что сгорел электромотор, приводящий в движение помпу водометного устройства. Боб Элзенга был расстроен тем, что не удалось обнаружить маяк, еще больше он огорчился, узнав, что узел на полипропиленовом тросе был плохо завязан и маяк стоимостью 700 долларов остался на дне. Во время обсуждения операции мы сделали вывод, что, несомненно, кое-чему научились, но искусство пользоваться подводными маяками еще не освоили.

Настроение несколько поднялось, когда Маленький Джо пригласил всех к праздничному столу. Для 20 обитателей «Хью-Тайда» он приготовил настоящее пиршество. Индейка с картофельным пюре, кукуруза, клюквенное варенье, соус из гусиных потрохов, пирог с начинкой... Маленький Джо стал поваром всего несколько лет назад, перейдя на камбуз из палубной команды буксирного теплохода, и оказался мастером своего дела; коньком его были поварские книги и различные рецепты: на пароходе собралась целая кулинарная библиотека.

После пиршества мы, возвращаясь в порт, смотрели по телевизору футбольный матч.

Даже Гастон, самый серьезный из нас, вечно занятый своей работой, Гастон, который лез из кожи вон, чтобы аппарат всегда был в полном порядке, решил отдохнуть после обеда. Он, правда, заявил, что вечером все-таки полезет в аппарат. Нам предстояло перебраться с «Хью-Тайда» на более просторный «Бэрч-Тайд», где находилась большая часть оборудования и фургоны с разным добром, которого недоставало последний месяц.

За 25 дней мы совершили 20 погружений, приобрели определенные навыки, обучили почти всех членов экипажа и теперь были готовы заняться более сложными операциями.


ЛЮДИ, МЕТОДЫ, ЗАДАЧИ | Исследование океанских глубин | САН-КЛЕМЕНТЕ