home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



День девятый. Воскресенье

Лен снимала двухкомнатную квартиру, площадь которой была раза в два больше той, где живем мы с мамой. Как мы и договаривались с Ником, мы с тетей Светой приехали первыми и очень удивились, увидев накрытый по всем правилам стол. Вчера из слов Ника мы поняли, что он о накрывании стола не имеет ни малейшего представления. Он даже самолично приготовил пасту – макароны с каким-то хитрым соусом. Салаты, правда, стояли в коробочках.

– Ты хотел с нами поговорить? – догадалась тетя Света, выкладывая пироги на тарелки. Ни доски, ни большого блюда в квартире не нашлось, хотя она сдавалась с набором посуды, кастрюль, сковородок и, конечно, мебелью. Иначе иностранка ее бы никогда не сняла.

Ник кивнул и предложил нам выпить вина. Видимо, ему было сложно начать разговор.

Мы выпили.

– Ну, Ник, назвался груздем – полезай в кузов. Знаешь такое русское выражение? – заговорила тетя Света. – Помни: меня очень трудно удивить. У меня было семь мужей и семнадцать любовников…

– Я помню, – сказал Ник. – А воры среди них были?

Тетя Света странно посмотрела на Ника, потом призналась, что был карточный шулер, чиновник, сидевший на выдаче лицензий, и санитарный врач.

– Я про воров спросил.

– Ну, их, конечно, нельзя напрямую назвать ворами… – начала тетя Света. – С шулером тебе понятно? Я с ним на юге познакомилась… – мечтательно добавила тетя Света.

Ник кивнул.

– Чиновник, который в нашей стране сидит на выдаче каких-либо лицензий…

– Это мне тоже понятно. У нас в последнее время печатается много инструкций для собирающихся в Россию и для имеющих дело с русскими. Я читал инструкции для американских бизнесменов. Там очень подробно описывался процесс получения лицензий. Но врач?

– Санитарный врач, – подчеркнула тетя Света. – Он точки общепита проверял. В советское время. Помнишь, Мариночка, какие ты в детстве деликатесы ела? Ты тогда училась… во втором и третьем классе. Потом я с тем мужем развелась. Нужно было срочно имущество на меня переписать…

Тетя Света ностальгически улыбнулась.

– И где это имущество сейчас? – поинтересовалась я. Что-то раньше я про него не слышала.

– Квартиру я отдала назад, когда тот муж вернулся из мест не столь отдаленных. А дачу продала. Я на те деньги жила в период междумужья… Мы так и договаривались.

«Какие интересные факты из истории нашей семьи вдруг открываются», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

– Ник, а почему ты спросил про воров? – уточнила я. – Если тебе воры нужны…

– У нас есть знакомые, – закончила фразу тетя Света. – Но ты лучше нам с Мариночкой скажи, что тебе нужно украсть. Может, мы и без воров обойдемся?

– Идеальным вариантом было бы, если бы вы сходили вместе со мной… – задумчиво произнес Ник.

– Куда? – спросили мы хором с тетей Светой. – Воровать?!

– В квартиру журналиста Паскудникова, – объявил гражданин Америки Ник Хаус. – Где Лен два года жила.

– Он не желает отдавать ее вещи?! – воскликнула тетя Света. – Так зачем тебе воры? Мы и с милицией сходим. С милицейским генералом. А он сколько хочешь подчиненных пригонит. Паскудников все добровольно отдаст. И еще сверху добавит. Тоже мне, проблема!

– Вы не поняли…

– Так объясни! Что ты все вокруг да около ходишь? Скажи прямо, что нужно?

– Проверить квартиру Паскудникова на наличие бриллиантов, – отчеканил Ник Хаус.

Мы с тетей Светой застыли.

– Каких бриллиантов? – первой пришла в себя тетя Света.

– Крупных, – сказал американец.

– И много бриллиантов? – поинтересовалась я.

– Была пригоршня.

– А теперь с начала и подробно. И винца нам всем еще налей. Больше, больше лей. До верха. Так, а теперь свой стакан залпом. Выпил? Молодец. Теперь рассказывай, – давала указания тетя Света.

И Ник Хаус поведал о конфликте супругов Паскудниковых, который привел к разводу. Эту версию Ник слышал от Лен, правда, Лен, кроме Ника, никто не поверил.

Американская жена в очередной раз ругалась с русским мужем, причем перед «маминым уголком». Лен была доведена до такого состояния, что схватила урну с прахом мамы Паскудникова и запустила ею в стену. В любом случае в спальне не было ни тарелок, ни чашек, ни ваз. В принципе для кидания в стену подходила только урна и подсвечники из «маминого уголка».

Урна разбилась, и на пол посыпались блестящие камушки. На несколько штук упали лучи заходящего солнца, и камни стали блестеть и переливаться всеми гранями.

«Бриллианты!» – мгновенно решила Лен.

Но больше она ничего подумать не успела. Паскудников набросился на нее, как раненый лев, и со всей силы врезал в глаз. Раньше он руки не распускал никогда. Лен упала, да еще и ударилась об угол кровати.

Когда она пришла в сознание, Паскудникова рядом не обнаружила. Самым удивительным было то, что урна стояла на месте, целая и невредимая. На полу валялся разбитый старинный подсвечник и сломанные свечи.

Лен моргнула, потом услышала голоса. Это Паскудников заходил в квартиру с соседками, бывшими подругами его мамы.

Они вошли в комнату, где Лен уже сидела на полу.

– Вот полюбуйтесь, – сказал Сашка, показывая на подсвечник. – У меня просто слов не хватает.

– Ой, и свечи сломались! – заголосила одна из соседок. Вторая схватилась за голову. – Плохая примета. Сашенька, ты обязательно в церковь сходи, панихидку закажи.

– Обязательно схожу, – сказал Саша. – Мое терпение лопнуло, – объявил он, глядя на Лен сверху вниз. – Я подаю на развод.

Лен заорала, что это она подает на развод и вообще потребует завести на Паскудникова уголовное дело за нанесение ей тяжких телесных повреждений и за незаконную торговлю бриллиантами.

– А бриллианты тут при чем? – спросила соседка.

В дверях появился еще один сосед, которого трезвым Лен не видела никогда.

– Чего эта лягушатница несет? – Он всегда называл Лен «лягушатницей».

– Какие бриллианты? – спросил Паскудников. – У тебя что, совсем ум за разум зашел? Ты сломала мамин подсвечник, ты оскорбляла память моей матери, а теперь еще на меня поклеп наводишь?

– Да, мы из-за стенки все слышали, – заявила вторая соседка. – Саша, у тебя ангельское терпение. Ты два года эту мерзавку в доме держал! Да такую жену, как ты, – посмотрела она на Лен, – русский мужик должен был с первой недели вожжами охаживать, а Саша тебе еще что-то объяснить пытался, как человеку! А ты, вместо того чтобы добром на добро отвечать, какую-то околесицу несешь!

Вскоре в квартире Паскудниковых собрался чуть ли не весь подъезд, соседи вызвали милицию, которая, естественно, приняла сторону Паскудникова, тем более что разбитый подсвечник как вещественное доказательство все еще лежал на ковре. Соседи подтвердили, что слышали скандал и оскорбление Лен памяти Сашкиной матери.

Лен пыталась говорить, что она кидала в стену урну с прахом матери. На это ей ответили, что у нее проблемы с памятью и вообще нормальный человек даже в страшном сне не может кинуть урну с прахом усопшего в стену. Несколько соседей сказали, что она ненормальная. Одна мамина подруга заявила, что как-то попыталась воздействовать на американку словом Божьим и наставить на путь истинный, а она только морду скривила вместо того, чтобы внимать, когда и что ей следует делать.

Лен потребовала у прибывшей милиции вскрыть урну с прахом матери Паскудникова, потому что там он хранит краденые бриллианты.

– Я не краду бриллианты! Я вообще ничего не краду! – завопил Паскудников с пеной у рта. – А в урне – прах моей мамы!

– Нет, ворованные бриллианты! – топнула ногой Лен, которая к тому времени уже стояла, хотя у нее безумно болела голова.

Паскудников долго орал, все соседи его поддерживали, но Лен решила стоять насмерть. В результате Паскудников, обложив жену трехэтажным матом, схватил урну и протянул милиционеру.

– Открывайте! При свидетелях!

Сам он рухнул на колени перед портретом матери и стал истово креститься с воплем «Мама, прости!». Соседи тоже стали креститься. Милиционер, как и все собравшиеся, осенил себя крестным знамением и урну раскрыл.

Там оказался только пепел. Внутрь заглянули все соседи. Урну поставили на место, хором прочитали «Отче наш», потом кто-то принес святой воды, комнату окропили, а Лен Сашка предложил собирать вещички и катиться на все четыре стороны, причем немедленно. Он больше не позволит ей ночевать в своей квартире ни одной ночи. Лен на прощание пригрозила Сашуле адскими муками. Он ответил, что так далеко не заглядывает, и снова предложил убираться, на этот раз ко всем чертям.

Лен отправилась к подруге американке, позвонила домой в Америку, на следующий день сама подала на развод. Развод был очень бурным, хотя имущество супруги не делили. Квартира являлась собственностью Паскудникова еще до брака, дача и машина тоже. Лен на них не претендовала. Она требовала возбудить против Паскудникова уголовное дело. Но на суде выступили все соседи и милиция, чуть ли не все районное отделение полным составом. Соседи называли Лен исключительно «гадиной, которая на нашего Сашеньку поклеп навела». В общем, Паскудников был белый и пушистый, а Лен – мерзавка. Их развели, и на Паскудникова никаких уголовных дел не завели.

Потом из Америки приехал Ник, и мы все оказались в злосчастной квартире, где Лен убили, что теперь доказано.

– Ты считаешь, что Лен убили из-за того, что она видела бриллианты? – уточнила я.

– Значит, вы верите, что бриллианты были? – мгновенно посмотрел на меня Ник.

– Я не исключаю этого варианта, – сказала я.

– Вполне, – кивнула тетя Света. – Паскудников производит впечатление проходимца. Но я не верю в то, что в той квартире вы все оказались из-за бриллиантов.

– Я точно к ним не имею никакого отношения, – рассмеялась я. – Хотя у Ксении украли драгоценности. У Агриппины Аристарховны пытались найти драгоценности… Здесь никто не рылся?

Ник покачал головой.

– Ты хочешь, чтобы мы забрались в квартиру Паскудникова и вместе с тобой ее обыскали? – уточнила тетя Света.

Ник кивнул.

– Вы лучше меня знаете места, где русские устраивают тайники. Помогите мне, пожалуйста. Конечно, мы все найденное разделим поровну. Я спрашивал у вас про воров, чтобы еще и у них уточнить, где лучше искать. Ключ от квартиры у меня есть. Он остался у Лен, а когда я ходил к Паскудникову после вызволения из квартиры депутата, то специально проверил: замки те же.

– Приедут Вова с Геной – у них спросим, – сказала тетя Света.

– Я… – пролепетал Ник.

– Они – нормальные ребята, – сказала я. – И они помогут. Если мы найдем бриллианты, как ты их собираешься вывозить в Америку?

Ник задумался.

– А ребята помогут, – уверенно заявила тетя Света. – И если там пригоршня… – она прикинула. – Всем хватит.

– Ксения, – напомнила я.

– Да, проблема, – задумалась тетя Света.

– Нужно сказать, что всех нас в квартиру заключил Паскудников, – предложил американец.

– Не поверит, – сказала я. – А вот в контрабандные бриллианты поверит. И ей как раз нужно восстанавливать утерянное.

– Ей нужно сказать, что ее драгоценности могут лежать у Паскудникова! – воскликнула тетя Света.

– Он – этакий перевалочный пункт при транспортировке камней и драгоценностей, – добавила я. – Тогда Ксения самолично всю квартиру перероет. Уж очень она была зла на воров.

– Она поверит, что это мог сделать ее Сашуля? – Ник скривился при упоминании бывшего родственника.

– Он явно знал, что у нее есть, – сказала я. – И мог собрать фотографии, где она изображена с разными драгоценностями. Ник, не волнуйся, я это возьму на себя.

– Так вы сходите со мной?! – радости Ника, казалось, не было предела.

– Мы сходим все вместе, – объявила тетя Света.


День восьмой. Суббота | Путь к сердцу мужчины | * * *