home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

Коллега Владислава Аркадьевича, Валерий, объявился первым и попросил разрешения встретиться. Памятуя о неудачном визите Владислава, я согласилась на встречу на нейтральной территории. На втором этаже нашего универсама есть уютная кофейня, не испытывающая недостатка в клиентах. Вылезать из своей крепости средь бела дня я уже не боялась. Половина бессонной ночи не прошла даром. Ни одной из сторон нет резона стирать меня с лица земли. Случайная подмена папок произошла не по моей вине. Могут, конечно, похитить и под пытками заставить признаться в том, чего и не было. Но какой смысл? Легче обвести меня вокруг пальца, убедить, что от меня зависит спасение английской королевы, и вынудить добровольно отдать конвертный набор. Если он у меня есть. В чем конкурирующие фирмы должны очень сомневаться. Не мог же убиенный курьер посмертно явиться к своему работодателю и загробным голосом поведать, что просил меня о помощи. Да и подмена папок произошла случайно. Лично я бы на их месте сомневалась. Хотя на своем – определенно совершила большую глупость. Но со стороны в нее плохо верится… Через час перезвонила Наталье и доложила о первом звонке. Она обещала оперативно разделаться с пациентами и к часу дня появиться в кофейне за соседним столиком.

Как ни странно, больше никто не звонил. Наверное, конкуренты сводят счеты с поставщиком компромата, решила я и перезвонила по второму номеру мобильника, владелец или владелица которого вчера находились вне досягаемости.

На звонок ответил мужчина. Голос был мужественный и приятный. Я сказала: «Алло!» – и замолчала. Абонент отключился. Я тоже.

Обругав себя пару раз несобранной бестолочью, заодно обругала и мужа – слишком часто об этом напоминает. В результате и сформировался идиотский комплекс.

Закончить обвинения в адрес Димки я не успела – помешал телефонный звонок. Все тот же мужественный голос с мягкой интонацией проронил:

– Вы мне звонили, не отпирайтесь. Я прочел… мобильный номер телефона…

Растерянность прошла. Чистой воды бандит не будет брать пример с Евгения Онегина. Я воспряла духом и, почти не заикаясь, поведала печальную повесть, как Владислав вчера зашел ко мне в гости и что из этого вышло. Цель его визита – извиниться за недоразумение, произошедшее днем ранее у меня на работе. Ему удалось убедить меня в том, что опасность мне не угрожает. На всякий случай оставил мне визитку, где собственноручно указал два номера телефона, по которым надлежит позвонить, если откуда-нибудь поступят неприятные звонки или угрозы, связанные с этим самым недоразумением. Теперь вот сижу и боюсь. Как выяснилось, Владислав на обратном пути сбился с дороги и шагнул прямо в вечность. Мне туда не надо.

Для начала мужчина представился Антоном Васильевичем и похвалил меня за звонок, сообщив, что он в курсе событий. Вежливо спросил, располагаю ли я часом свободного времени. Пришлось поплакаться, что меня настоятельно принуждает к встрече на уровне кофейни некий Валерий – коллега Владислава при жизни покойного. Нужна мне эта кофейня вместе с Валерием! Я с надрывом вздохнула и закашлялась. Антон Васильевич принялся меня утешать и добился своего, настояв, чтобы я забыла как это имя, так и кофейню. За нее тут же обиделась. Меня неправильно поняли. Это она мне в придачу с Валерием не нужна. А кофе там великолепный! Сразу же поступило предложение отведать его в ресторане «Роксолана», почувствовать разницу, а заодно и отобедать. Я твердо возразила: по ресторанам хожу исключительно с мужем. А он сейчас очень занят – режет кого-то за операционным столом. Ни на что иное, кроме кофейни, не согласна. Да и то только потому, что нужно в торговый центр за продуктами, а одной страшно. Антон Васильевич не спорил. Наверное, ошалел от логичности моего хода мысли.

Ровно в тринадцать ноль-ноль я вошла в помещение кофейни. И, как всегда, притормозила на пороге. Запах кофе – умопомрачительный. Я его люблю гораздо больше, чем сам напиток. С третьего столика навстречу поднялся высокий мужчина лет сорока – сорока пяти с внешностью мужественного киногероя: американского полицейского. Почему американского и почему именно полицейского? Да кто ж его знает. Таково было первое впечатление. С соседнего столика на меня внимательно смотрело два со вкусом одетых дуболома. Имеется в виду – с чужим, но очень хорошим вкусом. Кофейные чашечки в их лапищах выглядели сущей нелепицей. Со всей очевидностью, им было жарко, но снять пальто они не решались.

Антон Васильевич приветливо поздоровался и, сетуя на не очень благоприятную обстановку, помог снять дубленку. Пуговицы я так и не подобрала. Не до них. Выпрошенную у Анастаса Ивановича специально для этой встречи большую хозяйственную сумку я аккуратно примостила на коленях. Почему-то решила, что она послужит лучшим доказательством тому, что я тороплюсь за продуктами. Середина ее как раз пришлась на высоту столика. Неприязни к Антону Васильевичу я не испытала. Несмотря на телохранителей. Безмятежно повертев головой по сторонам, Натальи не заметила. Подруга задерживалась.

Прилетевший гарсон с ласковой улыбкой порекомендовал попробовать новые пирожные, и я охотно согласилась. Антон Васильевич от них отказался, ограничившись кофе.

Сумка мне мешалась. Анастас Иванович приобрела ее, вероятно, не иначе как по спецзаказу – под свои габариты. Решив, что сумка в достаточной мере выполнила свою миссию наглядного пособия, я стянула ее с колен и поставила на пол с правой стороны. Кто ж знал, что ей там не очень понравится.

Антон Васильевич, украдкой поглядывая на часы, увлеченно рассказывал о погоде в Лондоне. Я поняла, что он не хочет начинать предметный разговор до момента выполнения заказа, и охотно поддержала тему. В том плане, что в «деревне Гадюкино – дожди».

Сумке надоело стоять именно в тот момент, когда гарсон с подносом в руке и все той же ласковой улыбкой подлетал ко мне, намереваясь осчастливить меня заказом в первую очередь. Она упала прямо ему под ноги, и он легко полетел дальше – на выход. Или навылет… не знаю, как правильнее. Я успела подумать, что молодой человек в свое время был цирковым акробатом. Резкий крен вперед и страусиные скачки не помешали ему удерживать левой рукой поднос в горизонтальном положении. Он без проблем открыл бы головой стеклянную входную дверь с замысловатыми вензелями. Если б это предусмотрительно не сделала Наташка – одной рукой. Поднос не очень плавно перешел к ней. Подруга приняла его на грудь, а гарсон поскакал дальше…

То ли поднос взгрустнул без хозяина, то ли у Наташки, как говорится, руки-крюки, хотя, по чести сказать, одна была занята пластиковым пакетом, но поднос взбрыкнул. Кофейно-пирожный коктейль предпринял неудачную попытку улететь вслед за гарсоном, но передумал и живописно осел на Наташкином лице, волосах, воротнике кожаного пальто, шарфике…

– Блин!!! – коротко вякнула подруга и умолкла.

Навстречу ей с салфетками неслась испуганная девица в кокетливом фартучке.

Я опомнилась и выхватила злополучную сумку почти из-под ее ног. Сумку со страху моментально свернула в бараний рог и протянула через стол Антону Васильевичу. Он автоматически ее подхватил. Наблюдать за выражением его лица было некогда.

– У вас новая форма обслуживания? На вынос? – В вопросе подруги звучала угроза скандала.

Она раздраженно швырнула поднос на ближайший столик, но не попала. Поднос обиженно брякнулся о металлическую ножку стула и затих. Наташке было не до него, она стряхивала на сверкающий плиточный пол ошметки крема. Кофе благополучно стек сам. Подруга облизнула губы и отняла у девушки салфетки. Лицо Натальи на миг приняло задумчивое выражение. Затем она закатила глаза вверх и, аккуратно сняв со лба весомый кусочек крема, лизнула его языком.

– Пирожные тоже новые. Это я еще не пробовала. А вот это… – подруга нерешительно посмотрела на пол, где валялись остатки корзиночки с клубничкой, киви и чем-то еще в желе, – не помню.

– Позвольте, я провожу вас в туалет, там вы приведете себя в порядок, – скороговоркой залепетала девушка. – А потом вы по своему вкусу выберете кофе и пирожные. Разумеется, за счет нашего заведения.

– Мне, скорее, нужен душ, – проворчала Наталья, мельком взглянув в мою сторону, – но, на худой конец, готова окунуться в раковину. Показывайте направление…

Я в ответ слегка улыбнулась, но проводить подругу взглядом не успела. Улыбка угасла, превратившись в нервную гримасу, – в дверях возник встрепанный гарсон. Неизвестно, где он прервал свой полет, но вид его не предвещал ничего хорошего. Растеряв по пути всю свою элегантность вместе с ласковой улыбкой и набычившись, он шел ко мне.

– Мама дорогая! – испуганно прошептала я. – Кажется, сею вокруг себя сплошные неприятности, а пожинают их все, кто подвернется. Правда, мне и самой перепадает…

Нервная гримаса автоматически перешла в категорию приветливой улыбки, но гарсону это еще больше не понравилось. Губы его сжались в ниточку, глаза сузились. В щелочки между веками было видно, как они рыскают под нашим столиком в поисках предмета преткновения.

Неизвестно, какой план отмщения созрел в голове гарсона, но осуществиться ему не пришлось. Путь ему преградили два бойца из стрелковой охраны Антона Васильевича. От души радуясь поводу поразмяться. Заступиться за молодого человека я не успела. Легким движением пальцев ладони, смахивавшей размерами на саперную лопату, один из бойцов выхватил из кармана пальто бумажник, из бумажника – стодолларовую купюру и со словами «Все в порядке, командир?» сунул ее в карман белоснежной рубашки гарсона. Тот машинально потрогал ее, убедительно кивнул и тоже ответил вопросом:

– Какие проблемы?!

Довольные охранники, справедливо посчитав инцидент исчерпанным, отошли к своему столику. Гарсон, вооружившись дежурной ласковой улыбкой, забыл окончательно распрямиться и открыть глаза пошире. Поэтому повторение – с целью подтверждения – нашего заказа на два кофе и три пирожных выглядело несколько страшновато. Я на всякий случай молчала. Антон Васильевич, постукивая увесистым свертком сумки по ладони, заказ подтвердил и недовольным тоном попросил поторопиться.

Гарсон окончательно пришел в себя и улетел, чуть не сбив с ног Наталью, придирчиво выбиравшую место для посадки. Несколько раз она одарила меня не очень приветливым взглядом. Антон Васильевич, уловив недовольство в глазах подруги и решив, очевидно, что она намеревается свести со мной счеты, еле заметно кивнул своим бойцам. Те резво вскочили с намерением продублировать вариант с возмещением причиненного вреда. Наташка поняла это по-своему. Вид бравых молодцев, в мгновение ока выросших на ее пути, подругу, мягко говоря, обескуражил, и она, недолго думая, шарахнула одного из них пластиковым пакетом по голове. Раздалось отчетливое «бах!!!» и тут же повторилось. Но несколько глуше – второй боец успел отпрянуть, задело его вскользь. Как выяснилось впоследствии, в пакете находился подарок благодарного пациента – самодельный набор из трех украшенных причудливой резьбой кухонных разделочных досок.

Антон Васильевич решительно встал, подхватил меня под руку (я к тому моменту неосознанно вскочила сама) и вывел из кофейни. Оба охранника, оставив Наталью без оказания финансовой помощи, вылетели следом.

Бросив взгляд по сторонам, Антон Васильевич мягко, но настойчиво потащил меня в сторону маленького кафе. Все пять столиков пустовали. Охранники остались у дверей. Ни кофе, ни пирожных уже не хотелось. Заказанный для меня апельсиновый сок я тоже тянула без удовольствия. Антон Васильевич брезгливо смотрел на свой стакан минеральной воды. Пить ее он, кажется, не собирался.

Я отняла у него злополучную сумку и без всякого вступления начала излагать все, что со мной случилось за последние дни, начиная с вечера пятницы. Он молчал, уставившись через стекло на пространство, заполненное павильонами и магазинчиками.

– Антон Василич, – повысила я голос, решив, что он меня не слушает. Ошиблась. Внимательный взгляд выжидательно уставился на меня и заставил запнуться. Тем не менее я продолжила: – Владислав был уверен в том, что мое участие во всей этой истории случайность. Иначе не дал бы ваш телефон. Он записан Владиславом собственноручно. Мне бы хотелось знать, во что я вляпалась и как следует себя вести в случае чего…

– Ну, скажем так. – Антон Васильевич говорил медленно. – Существует некий субъект, который с помощью подтасовки документов намерен причинить мне крупные неприятности, после чего инсценировать мое самоубийство. Владислав почти урегулировал вопрос, но окончательное решение неожиданно вышло из-под контроля. Вы здесь замешаны постольку, поскольку исчез ключ от сейфа с пакетом документов, которые я ожидал получить в прошлую пятницу. – Взгляд у собеседника стал очень неприятным. А выражением лица он уже не напоминал мне американского киногероя-полицейского. Скорее, мафиози…

– Может быть, ключ упал в снег? – пролепетала я. – Человека, который невольно сбил меня с ног, волокли под руки двое мужчин. Ключ и выпал по дороге.

– Исключено. Ключ был в конверте. Конверт зафиксирован с внутренней стороны той папки, которая впоследствии оказалась в ваших руках. Место вашего падения мои люди перепахали еще той ночью… Ни конверта, ни ключа не было. Допускаю, что он вам абсолютно не нужен. Владислав отследил ваши связи. Противная сторона, по всей видимости, тоже это допускает, но в меньшей степени, иначе Владислав бы здравствовал и поныне. Допускается также и то, что ключ случайно где-то у вас завалялся… – Я сделала поспешный протестующий жест рукой, и Антон Васильевич повысил голос: – Я подчеркиваю – случайно! Элемент случайности играет здесь роковую роль. Помочь вам смогу только в одном случае: если случайно вспомните или обнаружите этот ключ. Более того – буду очень благодарен.

Я взглянула на лицо собеседника. Оно красноречиво говорило об обратном. От акульей морды в нем было, пожалуй, больше, чем от честного американского полицейского и киногероя. И даже от мафиози… Вспомнилась реакция покойного Владислава на мое предложение о помощи. Мне тогда показалось, что для моего здоровья было бы лучше не находить ключ. Даже случайно…

– В ваших же интересах, – продолжил собеседник, – сообщать мне о всех попытках посторонних людей встретиться с вами…

– Простите, – запротестовала я, – работа у меня такая: встречаться с посторонними людьми.

– Насколько мне известно, вы пока отдыхаете от служебных обязанностей. Ну вот и отдыхайте. Мои помощники поберегут ваш покой. Ненавязчиво! – добавил он, заметив, как у меня сама собой отвисла челюсть. – Судя по размерам вашего продовольственного мешка, приобретенных продуктов вашей семье хватит на полгода. Выходить из дома особенно не придется. Но даже если и придется, ребята помогут вам прогуляться.

Я закрыла рот и открыла новость: мой телефон наверняка обзавелся жучком – Владислав оставил о себе недобрую память… Кажется, передо мной птица высокого полета.

– Замечательно! – изобразила я радостное изумление. – С вашими ребятками мне будет не так страшно. Теперь и дома, и на улице смогу чувствовать себя… как дома. В смысле, не бояться. А можно познакомиться с конвоем? Хотелось бы увидеть лица героев. Мало ли чего может случиться на оптовом рынке? Буду знать, к кому обращаться.

– А это будут герои невидимого фронта, – улыбнулся заботливый Антон Васильевич. – Если вы их разглядите, им у меня больше не работать. И они это хорошо знают. Вы, кажется, расстроились?

– Ну, не так, чтобы очень… Но, честно говоря, трудно расставаться с мечтой. Надеялась, что хоть какое-то время мои сумки с покупками будет кто-то таскать следом… Антон Василич! – Я прикинулась полной идиоткой. – А давайте обратимся в милицию! Пусть она меня и охраняет. Милиционерам и прятаться не надо. Без формы они боятся ходить, а в форме я их сразу узнаю – по мужественным лицам.

Собеседник несколько удивился такому простому решению вопроса, видимо, поэтому выражение лица у него стало, как у Папанова – Лелика в «Бриллиантовой руке», когда он истерично изрек ставшее крылатым выражение: «Нет!!! На это я пойтить не могу!» Однако прошипел Антон Васильевич совсем другое:

– Не старайтесь казаться дурее, чем на самом деле. Надеюсь, ясно выразился?

– Ясно, – вздохнула я, – только вы зря меня так высоко оценили. Хорошо знающие меня люди говорят, что я только на работе умная, а в житейских вопросах дура дурой. Тем не менее спасибо.

Я сделала вид, что прослезилась, и вытащила из кармана свернутый пластиковый пакет вместе с носовым платочком. Платочек сунула обратно, а пакетом аккуратно промокнула вроде как навернувшиеся слезы. Выражение глаз у Антона Васильевича вошло в противоречие с ранее сделанными им выводами о моих умственных способностях. Они красноречиво говорили о том, что их владелец поторопился с комплиментами в мой адрес. Но замешательство было минутным. Ровным голосом он посоветовал мне взять себя в руки. Я послушно закачала головой и непроизвольно обхватила себя руками за плечи. Свернутая жгутом сумища Анастаса Ивановича скакнула на пол и с удовольствием распрямилась. К нашему столику как раз спешил гарсон…

Реакция у Антона Васильевича была отменной: с быстротою молнии он вскочил и схватил паренька за рукав рубашки. Тот испуганно дернулся в сторону. Раздался треск раздираемой материи, и я сразу поняла, что такое железная хватка. Рукав остался у Антона Васильевича, а паренек улетел к стойке бара. Мигом распахнулась входная дверь, и в помещении добавилось два посетителя. Взглянув на них, я сделала еще один вывод – заказывать они ничего не будут.

– Стоять!!! – рявкнул охранникам хозяин, и они застыли на месте как вкопанные. У одного даже левая нога осталась на весу. Зато гарсон съехал вниз и сел. Как бы то ни было, но это позволило мне спокойно нагнуться и поднять сумку.

– Спасибо, – еще раз поблагодарила я Антона Васильевича. – А то совсем мой пакет затоптали. Думаю, я все поняла правильно и больше здесь не нужна.

Взгляд Антона Васильевича ясно говорил о том, что он будет искренне рад, если мне удастся немедленно провалиться сквозь землю. Губы попытались вежливо улыбнуться, но в итоге согласились со взглядом. Меня охватило непреодолимое желание удрать, тем более что я заметила почти у входа Наталью. При сложившихся обстоятельствах она вполне могла сойти за представителя конкурирующей фирмы. С этими мыслями я и покинула неприятное во всех отношениях общество, едва не сбив с ног подругу.

– Дуй отсюда! – едва разжимая губы и делая вид, что проверяю содержимое необъятной торбы, прошипела я. – Ты меня не знаешь и не хочешь знать! Я тебя – тоже.

Наташка фыркнула и, обозвав меня чумичкой, с достоинством направилась в павильон «Рукоделие», а я по эскалатору скатилась вниз за продуктами. При этом из головы ни на минуту не выходила мысль, что за мною следят.

Чувствуя себя участницей массовки, на которую неожиданно свалилась роль главной героини, я медленно гуляла по отделам, натужно демонстрируя полное спокойствие и старательно делая вид, что по-хозяйски подхожу к выбору каждой покупки. В результате тележка постепенно заполнялась ненужными продуктами. Осознавать ненужность не успевала – пыталась вычислить скромных наблюдателей.

Как ни старалась, но мной никто не заинтересовался до тех пор, пока я не пропустила весь товар через кассира. Вот тут-то и выяснилось, что я забыла дома кошелек с деньгами и дисконтной картой. И в душе обрадовалась, поскольку эта неприятность заставила меня осмыслить содержимое тележки. Зачем мне, например, детское питание, три банки растворимого кофейного напитка, деревянный ковш для бани и еще какая-то не поддающаяся определению фигня в здоровенном пакете? С остальным еще, пожалуй, можно смириться, хотя стограммовая упаковочка безумно дорогой свежей малины тоже ни к чему. Каждая ягодка, поделенная между членами семьи поровну, напоминала бы мне о финансовой бреши в семейном благополучии. А бройлерные куры в таком количестве! Печенье для диабетиков еще сойдет. Нет, смотреть на остальное, пожалуй, тоже не стоит.

От раздумий меня отвлек разноголосый хор стоявших за мной покупателей. Сквозь злые упреки в мой адрес сквозила черная зависть.

– Нахапают денег и не знают, на что и спустить! – надрывалась худенькая женщина в стареньком зимнем пальто и вязаной шапочке.

– Зарабатывали бы копейки, не швырялись бы кошельками направо-налево, – вторила ей грузная мамаша с ребенком, ковырявшим пальчиком через решетку корзинки пакет с сосисками.

– Не тормози очередь! – грозно рычал страшноватого вида небритый худой мужик с двумя бутылками пива в руках.

– А вы не считайте чужие деньги. Свои надо зарабатывать! – заступилась за меня молодая приятная девица в норковом свингере.

– На панели, что ли? Как ты? – мгновенно переключилась на девицу грузная мамаша. Ее сынишка в это время успешно справился с поставленной задачей и вытянул через дырку в пакете одну сосиску. Вслед за ней потянулась другая…

– Чем оскорблениями сорить, лучше за ребенком смотри, лахудра! Тебе с твоим корпусом только ледоколом работать! – не осталась в долгу заступница.

Мальчуган, отступив от корзинки на шаг, бросил связку сосисок на пол и заинтересованно посмотрел на упаковку с мандаринами. Мамаша встрепенулась и, отвесив сынуле весомый подзатыльник, вернула сосиски на место. Я невольно сморщилась, ожидая громкого рева, но ребенок победно улыбнулся и дал матери сдачи. Очередь перешла к вопросу правильного воспитания подрастающего поколения, а на тарелочке перед моим носом, но ближе к носу кассирши появились четыре купюры по тысяче рублей каждая. Кассирша, чуть ранее раздраженно требовавшая от меня отцепиться от тележки и катиться домой за деньгами, мигом подхватила купюры и дала сдачи двенадцать копеек. Ошарашенно посмотрев на благодетеля, я увидела перед собой одного из дуболомов Антона Васильевича и от растерянности лишилась дара речи. Очередь притихла. Внешность благодетеля не допускала никаких пересудов. Молча откатив тележку к столику, он кивнул мне на прощание и ушел, оставив меня в печальных размышлениях на тему: что делать?

Первым родилось стихийное желание «забыть» все покупки, кроме малины, в магазине. Потом пришло сожаление, что зря не нахватала вместо всего коробок с конфетами. Осталось бы хоть какое-то приятное воспоминание… Последним пришло осознание того, что за мной наблюдают представители сразу двух конкурирующих фирм, и я торопливо принялась сваливать в сумку Анастаса Ивановича все покупки. Не вошел только ковшик для бани.

– Помочь?

Я резко обернулась на хрипловатый голос и узрела прямо перед собой издевательскую ухмылку жуткого мужика с двумя бутылками пива. Его физиономия больше соответствовала выражению «морда». Дней пять не брился, столько же пил, не просыхая. Только глаза могли бы, пожалуй, претендовать на отдельное существование на лице. Умные и хитрые. Но жуткие брови, нависавшие над ними, молчаливо считали, что этим глазам и на морде хорошо.

– Спасибо, мне не тяжело, – вежливо ответила я, с напрягом стаскивая сумку на пол и буквально падая вслед за ней. Как жаль, что она не на колесиках.

Мужик хмыкнул и ушел, а я застыла в размышлениях о местонахождении Наташки.

На освобожденный мной столик грохнулась корзина с продуктами, и меня, как досадную помеху, демонстративно оттеснила в сторону уже знакомая габаритная мамаша с ребенком. Ей легче было пойти на таран, нежели обойти меня с другой, более удобной для нее стороны. К этому моменту я как раз додумалась, что мне необходимо переложить часть покупок в пластиковый пакет, но женщина-«ледокол», уловив мое стремление, заняла у столика позицию глухой обороны. Пришлось тащиться к другому столику, где паковалась моя защитница.

– Располагайтесь, – миролюбиво предложила она. – Я уже почти уложилась. – И, взглянув на мою ношу, добавила: – Зря молодой человек вас покинул. Тяжело тащить до машины.

– Я без машины, – обреченно вздохнула я, и девушка с сомнением посмотрела на мои руки.

– А вы далеко живете?

– Да нет. Рядышком. Одна автобусная остановка от метро. В сторону центра. Как-нибудь доплетусь. – Я почувствовала себя крайне неловко.

– Поехали! – решительно заявила девица. – Я подвезу. Нам по пути.

Не допуская возражений, она взялась за одну ручку торбы и, слегка приподняв ее, крякнула. Я моментально подхватила вторую ручку. Вдвоем мы доперли сумку до красной «Шкоды-Фелиции» и загрузили на заднее сиденье.

– Уф, – выдохнула девица. – Меня Алисой зовут.

– А меня Ириной Александровной. Можно просто Ириной.

– Лучше просто Ириной. Затаривайся на переднее сиденье. У меня через полчаса машина с вещами придет. Я вон в том доме квартиру приобрела. – Она неопределенно махнула рукой куда-то в сторону. – Только на той неделе ремонт закончили. Я сразу переехала. Знаешь, я сначала решила, что ты с приветом. Особенно когда увидела ковшик. Только потом поняла, что готовишься к вылазке на дачные просторы, – когда пакет с углем для барбекю узрела. Уж эта-то упаковка мне до тошноты надоела. В темноте узнаю. – При этих словах я в очередной раз удивилась самой себе. Алиса уверенно тронулась с места. – Кроме того, я и сама без тормозов. Не раз бывало, что нахватаю всякой фигни до кучи, особенно если настроение паршивое. И только потом разбираюсь, на хрена мне это все сдалось? – Она притормозила у светофора и спросила, есть ли где поблизости хорошая оптика. – Без очков плохо вижу. Линзы стали глаза раздражать, я их выкинула, а по очкам вчера нечаянно креслом проехалась. Не заметила, как они со стола слетели. Загорится зеленая стрелка, скажешь.

– Ты что, так плохо видишь? – удивилась я, испытывая легкий ужас. – Как же ты не боишься за руль садиться?

– А меня отец в шесть лет за руль посадил. Ноги до педалей не доставали. Зато могу ездить чуть не с закрытыми глазами. Да не пугайся ты так, – засмеялась она, взглянув на мое вытянувшееся лицо. – Глаза закрывать не буду. Да и кое-что различаю. Просто стою неудобно. Отсюда стрелку не видно. Да и черт с ней. Поехали. Все равно никого нет. – Машина повернула, и мы поехали прямо. – Говори, какой дом? На этой, на той стороне? – Я показала. Алиса несказанно удивилась: – Так я же здесь с самого утра прошлой среды уже живу. В восьмом подъезде. Пятнадцатый этаж.

– Мир тесен, – философски заметила я. – И мне туда же. Только на тринадцатый. Так это в твоей квартире шел постоянный стук да гром?

– В моей, – радостно согласилась Алиса. – Рабочие жаловались, что не столько работают, сколько отбиваются от озверевших соседей. Ну да скандалы забудутся, а результаты творческого труда останутся. Одно плохо – у прежних жильцов телефон отключили за неуплату. Надо ехать на телефонный узел, а там, говорят, такие очереди! Заходи – посмотришь, что получилось из свинарника. Мамуле понравилось. Заодно новоселье отметим. Я почти всегда дома. Дней на десять.

Она лихо притормозила у подъезда и, открывая дверцу машины, одновременно ответила на звонок мобильного телефона. Потом добросовестно дотащила со мной ненавистную сумку до лифта и вернулась к машине – встречать вещи. К слову сказать, прошло много времени, пока я перестала вздрагивать при виде безразмерной торбы Анастаса Ивановича, хотя в ее мужественных руках она смотрелась достаточно миниатюрно – почти как ридикюль.


предыдущая глава | Капкан со всеми удобствами | cледующая глава