home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



16

Я сидел за столом, стараясь припомнить все, что произошло со дня моего приезда в Куперс-Фолс, пытаясь найти какое-то объяснение. Все в конечном счете сводилось к документам Остина Купера, сложенным в коробках, находящихся в хранилище библиотеки. Именно они заставили Сирила возвратиться домой, где он и был убит, прежде чем успел добраться до документов. Именно из-за них он срочно вызвал меня телеграммой, и только по чистой случайности я остался жив после покушения на меня на шоссе. И кто бы ни был тот, кто задушил Полу Смитиз, именно он выкрал документы, выкрал все, за исключением того металлического ящичка, который теперь намеревался открыть Питерсон.

Зачем и кому понадобились эти документы? Они касаются периода, который сейчас стал достоянием истории, касаются дела, похороненного под обломками Третьего рейха. И тем не менее из-за них по-прежнему гибнут люди.

Не знаю, сколько времени я подсознательно различал какой-то звук, доносившийся снаружи. И вдруг он исчез, и в море других звуков образовался провал. Я обратил внимание не на сам звук, а на то, что его не стало слышно.

Я подошел к окну. Из-за света в доме что-либо разглядеть во дворе было невозможно. Вглядываясь в темень, я вначале уловил лишь треск оконной рамы. Осколки стекла брызнули мне в лицо, а уж только после этого я услышал короткий гулкий щелчок выстрела, увидел, как расщепилась деревянная обшивка на противоположной стене у камина.

Я машинально бросился на пол, на четвереньках пополз к столу, протянул руку и погасил свет. И хотя особых усилий для этого не потребовалось, через пять секунд я буквально задыхался, скованный страхом: кто-то только что стрелял в меня. И вот, стоя на коленях у стола, я наконец со всей ясностью понял – собственно, мне давно следовало догадаться, а Питерсон об этом должен был знать, – что, поскольку их первая попытка убить меня не удалась, это вовсе не означает, что они отказались от своего намерения. Какой бы ни была причина, они хотели убрать меня, как убрали Сирила и Полу. По всей видимости, они считали, что я, пока жив, каким-то образом представляю для них опасность.

И вот теперь я был у них в руках. Нашарив телефон на столе, я снял трубку, заранее зная, что услышу безмолвие. Они оборвали телефонный провод сразу после моего разговора с Артуром. Я остался совсем один, отрезанный от мира. Меня трясло от страха, и я с трудом держал себя в руках.

Снаружи не доносилось ни звука, только выл ветер. Во рту ощущался гадостный кислый привкус, и, как ни странно, меня вдруг охватило чувство стыда. И чем дольше я лежал у стола, вспоминая погибших дорогих мне людей, тем острее оно становилось. Сирил. Пола. Отец. Мать. Маленькая Ли… «Ты прав, Артур, – думал я, – всех нас ожидает смерть. И моя затаилась среди сугробов совсем близко, во дворе».

Вряд ли то, что я испытывал, можно было назвать мужеством. Я далеко не храбрец. Однако, распластавшись на полу библиотеки, я почувствовал, как во мне нарастает ярость. Мне все это осточертело, я устал от того, что умирают мои близкие, что какие-то негодяи бьют меня по черепу, стреляют в меня, убивают хороших, порядочных людей. Я думал о том, что во дворе в снегу прячется какая-то презренная сволочь, которая хочет уничтожить меня, считая, что я идиот, тупая мишень, цуцик, наложивший в штаны от страха, которого достаточно отсечь от его покровителей, чтобы спокойно и методично добить.

Эта ярость заставила меня импульсивно сжать кулаки. Все, кроме меня, были мертвы, и мне не оставалось ничего другого, как заставить этого сукина сына попотеть, прежде чем он добьется своего.

Приняв такое решение, я ползком, словно ребенок, добрался до гостиной, дотянулся до выключателя и погасил свет. Комната погрузилась в темноту. Подобно шахматисту, я начал продумывать ходы вперед. Скрытый темнотой, я мог проползти по всем этажам из комнаты в комнату, повсюду выключая свет. Так я и поступил: из гостиной пробрался в холл, затем по паркетному полу в столовую, во вторую гостиную, в музыкальный зал, в оружейную…

Оружейная!

По-прежнему снаружи не доносилось ни звука. Теперь, когда в доме стало абсолютно темно, я увидел из окна просветы между облаками, сквозь которые пробивался лунный свет. Держась поближе к стене, я осторожно подкрался к тому окну, из которого лучше всего был виден двор. Вначале я различал только отдельные черные силуэты и темные группы елей, скелеты деревьев повыше да белоснежное пространство. Не было ничего, что напоминало бы человека. Но наконец я увидел его.

Высокая фигура, точно призрак, возникла из-за каких-то кустов в сотне ярдов от дома, и я тотчас понял, что за звук слышал недавно. Оказалось, кусты – это вовсе не кусты, а снегоход, и звук – рокот его двигателя.

Я затрясся от злости: это долговязое пугало на своем снегоходе собирается убить меня! Мне остается либо смириться, прочитав молитву, как советовал Артур, и уйти в небытие, либо отправить на тот свет самого убийцу. На миг в голове пронеслась мысль бежать, но я был так разъярен, что тут же отверг ее. Что это изменит? Не сейчас, так потом он все равно уничтожит меня, как уничтожил Сирила и Полу. Выхода нет. А поскольку мне нечего терять, по крайней мере, я хотя бы попытаюсь убить его.

Положение само собой упростилось. Я приблизился к стеллажу с охотничьими ружьями, вынул двуствольный «браунинг» со светлым прикладом, поскольку он сразу бросился мне в глаза в тусклом лунном свете, выдвинул ящик, где хранились патроны, взял горсть и вернулся к окну.

Человек продолжал стоять в снегу. Я представлял себе его замешательство. Видя мой четкий силуэт в окне, он был уверен, что не промахнется при первом же выстреле. Наверняка винтовка у него с оптическим прицелом. И тем не менее он промазал. Теперь же он понимал, что я предупрежден, что я начеку, но не знал моих намерений. Может, я ранен, может, забился от страха под кровать. Он и понятия не имел, что я полон решимости убить его.

Он внимательно наблюдал за домом, а я напряг зрение, чтобы лучше видеть его фигуру сквозь мечущийся на ветру снег. Вернувшись в вестибюль, я натянул дубленку. Когда я снова глянул в окно, он уже забрался в свой снегоход, включил двигатель и стал зигзагами медленно приближаться к дому, оставляя позади снежный шлейф. Ярдах в пятидесяти от крыльца он снова остановил снегоход, вылез, повозился с винтовкой и прицелился в сторону дома, ведя стволом вдоль фасада. Опять послышался звон разбитого вдребезги стекла, и снова глухой хлопок, тут же поглощенный ветром. Верзила был явно озадачен. Он не знал, что делать дальше.

Я медленно приоткрыл парадную дверь, прячась за нее, осознавая каким-то непонятным, десятым чувством, что хозяин положения – я. Сердце бешено колотилось.

Следующая пуля ударила в лестницу, и вновь раздался такой звук, точно хлопнули бичом.

Я опустился на колени и выполз на улицу. Мне хотелось быть снаружи вместе с ним. Пусть знает, что я решил принять его вызов. Мой «линкольн» стоял как раз между нами, и трудно было сказать, видел ли долговязый меня. Но мне хотелось, чтобы он меня видел, чтобы он знал, что я здесь. До одной из массивных квадратных колонн было футов десять, поэтому я поднялся на ноги, глядя прямо на него, тогда как он, прижимая приклад к плечу, разглядывал дом сквозь оптический прицел винтовки. Как только он меня увидел, я шагнул за колонну и осторожно выглянул из-за нее. Снег летел мне прямо в лицо. Не отрывая от плеча приклад, человек выстрелил, и от колонны отвалился большой кусок. Услышав выстрел, я рванулся в другую сторону, к другой колонне. Он опустил винтовку. Я сошел с крыльца, стоял и разглядывал его: долговязый и тощий, с прямоугольными плечами. Он, в свою очередь, тоже пристально вглядывался в меня, вполне возможно, раздумывая, не бросить ли все это и уйти прочь. Я же отчаянно хотел, чтобы он остался, чтобы начал охотиться за мной: стоит ему начать преследование, и я, вне сомнения, перехитрю его. Но главное, мне невыносима была мысль, что он все равно впредь будет искать подходящий момент, чтобы прикончить меня, будет ждать, когда наступит вот такая же ночь и я останусь совсем один.

Он снова залез в снегоход и включил мотор. Я стоял совершенно неподвижно, спрятав двустволку за спину. Снегоход внезапно, точно от электрического шока, рванулся вперед: верзила решил на меня напасть. Я прыгнул с крыльца в сугроб, прямо в кусты рядом с домом. В какой-то миг промелькнула ужасная мысль, что я не смогу пробраться по такому глубокому снегу, однако мне все же удалось это сделать. Подгоняемый урчанием двигателя снегохода, который, вспарывая целину, преследовал меня по пятам, я прокладывал путь вдоль кустарника. Повернув за угол, я оказался позади дома.

У меня не было никакого конкретного плана. Мне просто хотелось запутать его: не имело смысла стрелять в него. Я мог промахнуться, и он потом задавил бы меня. Он не должен знать, что у меня есть ружье. Я собирался воспользоваться им в самый последний момент.

Я стоял в темноте, пока он разворачивался ярдах в двадцати от меня по огромной дуге, огибая группу деревьев далеко за домом. Небо на минуту расчистилось, ветер ненадолго стих, в лунном свете заискрился снег. Я бросился под укрытие елей, что росли вдоль дорожки, ведущей к флигелю.

Машина развернулась, заскользила по насту, изредка зарываясь носом в снег и вздымая при этом причудливой формы снежный вал.

Пробираясь по сугробам, я глубоко дышал, втягивая холодный воздух, вдыхая колкие снежинки. Слыша рев машины, нагонявшей меня, я ринулся сквозь кустарник, едва заметный, поднимавшийся всего на несколько дюймов выше железных перил у проезжей части дороги. Задыхаясь, совсем выбившись из сил, не в состоянии дальше бежать по снегу, я остановился. Он тоже затормозил, оставаясь в тени дома. Я слишком неожиданно скрылся из поля его зрения, и он пытался разглядеть меня среди всех этих причудливых теней и мечущегося по насту снега.

Взглянув в сторону флигеля, я заметил, что ветер сдул почти весь снег с дороги, разделявшей нас, и уровень ее понизился. У железных же перил, скрывая их, высились сугробы около фута высотой. Они громоздились по обе стороны дороги.

– Ну ты, сволочь! – заорал я. Встав во весь рост, я вышел из-за елей, пряча двустволку за спиной. – Ну, двигай сюда, стреляй! – Шатаясь, падая на колени, снова поднимаясь, я с трудом побежал вперед, удаляясь в сторону от изгиба дороги под углом сорок пять градусов.

Позади меня опять взревел мотор, и, обернувшись, я увидел, как лыжи врезались в снег и снегоход двинулся ко мне. Я специально выходил на открытое пространство, где верзила мог легко нагнать и убить меня. Но для этого ему оставалось пересечь дорогу…

Я стоял, судорожно глотая воздух, весь обледенелый, точно снежный человек. Глаза, казалось, замерзли, веки задубели от мороза. Но верзила поддался на мою уловку, он ехал прямо на меня, а я тем временем нащупал приклад ружья, прижимая его к телу.

Снегоход по мере приближения ко мне прибавлял скорость. Долговязый ехал стоя, крепко сжимая руль. Спускаясь в придорожную канаву, он наклонился вместе с машиной, а затем я увидел, как он плавно, даже грациозно начал отклоняться назад, чтобы вскинуть нос снегохода и перебраться через сугроб на дорогу.

И тут раздался ужасный треск, скрежет металла о металл – лыжи снегохода попали под железные перила и отлетели от него. Какую-то секунду машина еще скользила вдоль перил, затем опрокинулась через них. Двигатель продолжал работать, поднимая бешено крутящееся снежное облако. Но верзила уже исчез, разбив ветровое стекло, которое, должно быть, распороло пальто, а сквозь него и плоть моего преследователя. Он кувырнулся в порыве метели, издав короткий вопль, тут же заглушённый ветром.

Мотор заглох, наступила полная тишина, нарушаемая лишь воем ветра и шуршанием снежинок по насту.

Он лежал бесформенной массой ярдах в пятнадцати от меня – темная фигура, точно тень на снегу. Я поднял ружье на уровень пояса, направил на него. Эта темная масса вызывала у меня ужас, во рту и в горле так пересохло, что даже невозможно было сглотнуть: а что, если фигура поднимется?..

И действительно, масса шевельнулась, издала сдавленный звук, подняла руку, изрыгнула что-то на снег. Поднялась голова и откинулась назад, затем начал подниматься торс, с которого посыпался снег; и вот уже вся фигура, коленопреклоненная, точно пьяная, заколыхалась в снегу, как Нептун, выходящий из морской пучины.

– Помогите… – Масса еще раз сплюнула, рука потянулась к лицу. – Мое лицо… – Голос звучал глухо, невнятно, точно журчание воды в сточной трубе. – Что-то… с моим лицом… – Слова с трудом проталкивались сквозь бульканье, выходили с неимоверным усилием.

Словно парализованный, я застыл на месте, глядя, как затрепетали руки на груди и фигура выпрямилась во весь свой высокий рост. И тогда я нажал на спусковой крючок. Грохнуло так, будто где-то рядом взорвалась бомба. Отдача была настолько сильной, что двустволка чуть не вылетела у меня из рук. Первым выстрелом снесло большую часть левой стороны того, что раньше было головой. Второй выстрел пришелся несколько ниже. Тело подбросило вверх, потом оно осело на блестевшую под луной ледяную корку и неестественно изогнулось.

Когда меня перестало трясти, я ощутил чудовищную усталость. Бросив ружье в снег, я побрел к дому через огромное белое поле, чувствуя себя песчинкой в этой снежной вселенной. Мне ничего не хотелось, кроме одного – спать. Я даже не взглянул на ту тварь, которую убил.


предыдущая глава | Сокровища Рейха | cледующая глава