home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Бриллианты императрицы Гермины

Берлин, апрель 1947 года. Сейчас потребуется немало фантазии, чтобы воссоздать в памяти картину этого города в те суровые дни.

Руины, кучи мусора, истощенные фигуры с ручными тележками и тачками, бесконечные очереди, группы женщин, работающих на расчистке улиц, черный рынок. Это первое, что встает перед глазами, когда вспоминаешь Берлин 1947 года. Там, где сейчас на старинной Франкфуртской аллее высятся современные дома, с обеих сторон лежали груды руин. Александерплац, одна из оживленнейших площадей нынешнего Берлина, представляла собой безотрадную картину — пустырь, окруженный выгоревшими фасадами домов; Красная ратуша упиралась в небо причудливо изломанным остовом, искореженным снарядами, а Бранденбургские ворота стояли памятником безнадежности.

Между всеми этими грудами мусора и остатками стен, на каждом свободном пятачке процветала тайная торговля всякой всячиной. На Александерплац, Потсдамской площади, у Бранденбургских ворот — всюду черный рынок. Пачка американских сигарет стоила 120 марок, буханка хлеба — 80 марок, бутылка водки из патоки — 300 марок, фунт сливочного масла — 400 марок, плитка шоколада 120 марок. За пару ботинок просили от одной до двух тысяч марок, за мужской костюм — до пяти тысяч марок, грамм золота стоил тысячу марок, а что касается бриллиантов, то, в зависимости от их величины и качества, за карат предлагали до пятидесяти тысяч марок.

Все, что было дорого и в дефиците, продавалось и покупалось. Спички, шоколадный сироп и даже бриллианты императорского дома Гогенцоллернов.

Это произошло 14 апреля 1947 года. Вечером у руин Потсдамского вокзала мужчина лет сорока в костюме, хоть и поношенном, но сшитом у хорошего портного, пробирался между группами уличных торговцев и искал взглядом людей в американской военной форме. Наконец он обнаружил в толпе офицера в оливково-зеленом мундире с блестящими пуговицами и золотистыми буквами "Вооруженные силы США" и приблизился к нему. Приложив ко рту ладонь, мужчина в штатском прошептал на английском языке почти без акцента:

— Не хотите ли приобрести бриллиантовое колье? Камни высшей чистоты, каждый не меньше двух карат. Колье было собственностью последней германской императрицы. Разумеется, вы можете расплатиться и сигаретами.

Однако он не успел залезть в карман, чтобы вынуть и показать завернутое в тряпку бриллиантовое колье. Откуда-то раздались пронзительные трели полицейских свистков, и, словно племя всполошенных мексиканских индейцев в прериях, толпа покупателей и продавцов галопом бросилась врассыпную.

Такие облавы почти через каждые два часа устраивались здесь, в так называемом "пупе мира", где сходились границы трех из четырех секторов, на которые был разделен Берлин, попеременно представителями каждой из военных полиций оккупационных войск одного из секторов совместно с немецкой полицией.

На этот раз была очередь американской военной полиции. Дюжина "джипов" окружила привокзальную площадь. Здоровенные парни в форме цвета хаки со стальными шлемами на головах и голубыми повязками на рукавах, на которых белели видные издалека буквы МР, выпрыгнули из "джипов" и кинулись, энергично размахивая руками, в толпу. Они хватали первого попавшегося посетителя черного рынка за шиворот, трясли и грозились забрать с собой, но затем, как правило, отпускали.

Это была испытанная тактика МР. Запуганные торговцы черного рынка в таких случаях просто бросали свой товар и клялись всеми святыми, что они оказались здесь совершенно случайно и с самыми невинными намерениями. Соответственно, полицейский не видел тогда более повода для задержания человека и отпускал его, сам же быстро наклонялся и подбирал выброшенный торговцем предмет. Таким образом, каждый оставался при своих интересах. Большого ущерба они никому не причиняли, поскольку торговцы не держали больших партий товара при себе. С основными запасами предназначенного для продажи их ожидали за пределами досягаемости облавы жена, дочь или компаньон.

О подобных порядках человек с бриллиантовым колье в кармане совершенно не подозревал. Он не собирался бросать его и убегать. С наивной простотой непосвященного он заверил полицейского, который его задержал:

— Бриллианты являются моей законной собственностью, и я только хотел продать их кому-нибудь из господ офицеров американского оккупационного корпуса. Думаю, вы ничего не будете иметь против?

Тем не менее полицейский имел кое-что против, прежде всего потому, что продававший бриллианты не проявил никакой готовности уронить хотя бы парочку камней из своего колье. Поэтому он, соединив наручниками себя и незадачливого торговца, повел его к "джипу". Полчаса спустя человек с бриллиантами сидел в доме на Потсдамской улице, 11, в пригороде Берлина Лихтерфельде, где размещалась тогда штаб-квартира американской секретной службы Си-ай-ди.

Здесь его сначала допросили несколько мелких чиновников и записали его анкетные данные. Простодушно улыбаясь, торговец бриллиантами сообщил для протокола:

— Мое имя — принц Фердинанд Шенайх-Каролат, я являюсь пасынком последнего германского императора Вильгельма Второго. — Казалось, он был очень горд этим.

На американцев же услышанное произвело мало впечатления. Они не знали, что им делать с громоздким именем принца, и стали спорить насчет того, как им записать в протокол: "Фердинанд Шенайх", "Фердинанд Каролат" или "Фердинанд Шенайх-Каролат". Между тем принц упорно настаивал на том, чтобы его зарегистрировали в американской секретной службе полным именем с титулом, и пытался объяснить писарям-службистам, что титул, в соответствии с немецким геральдическим календарем, является неотъемлемой частью имени сына кайзера. Чиновники так ничего и не поняли, несмотря на повторные объяснения, и наконец передали его дело на рассмотрение шефу берлинского бюро Си-ай-ди.

Рэй Карлуччи, сорокалетний американец итальянского происхождения, выглядевший в своем оливково-зеленом офицерском кителе как голливудский киноактер Фрэнк Синатра, был, по крайней мере, осведомлен о существовании бывшего германского кайзера. Он велел привести к себе в кабинет задержанного отпрыска императорской фамилии и внимательно выслушал историю неудавшейся продажи бриллиантового колье. После этого по-отечески снисходительно покачал головой и сказал:

— Ну хорошо, мистер Каролат, вполне вероятно, что колье принадлежит вам на законном основании — это мы проверим, однако продавать такие ценности на черном рынке неразумно хотя бы из соображений вашей же безопасности. Представьте себе, что могло быть, привлеки вы внимание каких-нибудь преступных элементов.

По-видимому, Фердинанду понравилось, как смотрел на вещи Карлуччи, поскольку он до такой степени проникся доверием к американцу, что даже поинтересовался у него возможностью продажи колье заинтересованным офицерам. При этом дал понять, что это изделие — лишь незначительная часть всех драгоценностей, которыми располагала его мать, вдовствующая императрица Гермина.

Шеф Си-ай-ди долго молчал, прежде чем ответить, а когда заговорил, вопрос, поставленный Фердинандом, так и остался без ответа.

— Скажите, мистер Каролат, каковы, собственно говоря, ваши родственные связи с Вильгельмом Вторым? Прежде вы сказали, что являетесь его пасынком. Но ведь вы даже не носите фамильного имени Гогенцоллернов, не так ли?

Фердинанд размышлял недолго.

— Моя мать в первом браке была замужем за Йоганом Георгом, принцем Шенайх-Каролатом. Это — мой отец. В 1922 году, после смерти отца, мать вышла замуж за его Императорское величество Вильгельма Второго, в результате чего я стал его пасынком.

На губах у Карлуччи появилась ироническая усмешка.

— Вы говорите, в 1922 году? Но ведь в это время Вильгельм был уже в Голландии, в Доорне. К тому моменту он не был уже германским кайзером!

— Это верно, — согласился Фердинанд.

— Почему же вы тогда говорите "его Императорское величество"?

Фердинанд, покусывая губы, уставился на толстый ковер под ногами.

— Дело в том, что в наших кругах принято обращаться к кайзеру "Императорское величество" и после его отречения от престола. Это делал даже Герман Геринг, когда посещал Вильгельма Второго в Доорне.

Карлуччи с недоверием посмотрел на Фердинанда:

— Геринг? Нацистский руководитель Геринг? Он был в Доорне у вашего кайзера? Но что хотели нацисты от старого Вильгельма?

— Герман Геринг приезжал в апреле 1933 года после памятного государственного акта в Потсдаме, когда дряхлый фельдмаршал фон Гинденбург, я бы сказал, торжественно благословил национал-социалистский рейх, — с гордостью ответил Фердинанд.

Воспоминания об этих "великих днях прусской истории" наполнили его меланхолией. Однако на Карлуччи его слова произвели мало впечатления.

— Не понимаю, — сказал он и пожал плечами, — что вдруг понадобилось нацистам от Гогенцоллернов?

— Четвертый сын его величества, принц Август Вильгельм, с 1932 года был в СА и являлся, таким образом, ветераном движения. Уже одно это было достаточной причиной для установления отношений между новым рейхом и старым императорским домом. Однако, возможно, предполагалось также, что позже, после смерти господина фельдмаршала фон Гинденбурга, кресло рейхс-президента будет предоставлено одному из Гогенцоллернов.

Карлуччи все это показалось слишком сложным. Кроме того, его больше интересовали бриллианты Фердинанда, чем политические комбинации и исторические воспоминания об отношениях нацистов к Гогенцоллернам.

— Ну ладно, оставим это, — прервал он довольно невежливо реферат Фердинанда. — Расскажите мне лучше, как ваша мать стала обладательницей бриллиантов Вильгельма. И где она находится в настоящее время?

Раздосадованный столь грубым вмешательством в излюбленную тему, Фердинанд ответил:

— Драгоценности принадлежат ей. Его Императорское величество подарили их матери. Кроме того, в качестве здравствующей поныне супруги она и без того является распорядительницей фамильного достояния.

— А где теперь ваша мать? — снова прервал Карлуччи экскурс Фердинанда в семейную историю.

Фердинанд скорбно скривил тонкогубый рот.

— У русских, — сказал он с таким страданием, будто испытывал физическую боль.

Сонное выражение на лице Карлуччи сразу исчезло.

— У русских? В Сибири, или что вы имеете в виду?

Тут Фердинанд сдавленным голосом рассказал ему историю "хождения по мукам" своей матери, вдовствующей императрицы Гермины. После смерти Вильгельма Второго она уехала из Доорна и возвратилась в замок Саабор в Верхней Силезии, который принадлежал ее первому мужу. В 1945 году, когда с победой Красной Армии в Польше началась национализация феодальных владений, она бежала в Германию и наконец осела во Франкфурте-на-Одере.

Покачивая головой, но уже со значительно большим интересом выслушал Карлуччи эту часть истории.

— Так что, теперь она живет в русской оккупационной зоне? У нее там не отобрали драгоценности?

— Пока нет, однако никогда не знаешь, чем все может кончиться. Если коммунисты узнают, какие ценности она хранит в своей убогой квартирке, недолго ей придется оставаться владелицей бриллиантов. Поэтому я стремлюсь переправить драгоценности сюда.

Тут уж Карлуччи по-настоящему навострил уши.

— Стало быть, Каролат, у вас есть связь с матерью? Вы ее уже навещали?

— Нет, туда я, конечно, не ездил. Это было бы слишком опасно для меня. Но у меня есть знакомая, которая часто ездит во Франкфурт. Так, с рюкзаком картошки под видом мешочницы — благо их теперь много, не привлекая к себе поэтому особого внимания. Через нее и поддерживаю связь с матерью.

Погруженный в свои мысли, Карлуччи взял в руку колье, которое все еще лежало на его письменном столе.

— Значит, она привезла вам это колье?

Пасынок кайзера кивнул в ответ:

— Да, его мне прислала моя мать. Я должен его продать, а на вырученные деньги приобрести где-нибудь в Германии, по возможности в Баварии, земельный участок.

Американский офицер задумчиво закивал головой. Постепенно ему стал ясен стратегический замысел вдовствующей императрицы. Недвижимость в то время в Германии, когда не были еще удовлетворены самые примитивные жизненные потребности, можно было купить буквально за хлеб с маслом. Земельные участки сбывались зачастую по цене гораздо ниже довоенной, и по сравнению с астрономическими ценами на продукты питания она выглядела смехотворной. Бриллианты же шли по предельно высоким ценам. Тысячи офицеров и солдат американских оккупационных войск сколотили на спекуляции сигаретами и продуктами весьма приличные состояния. Однако рейхсмарки для них не имели никакой ценности, поскольку они не могли перевести их в Штаты; так же мало значила для них и покупка земельных участков. Бриллианты же, золото и прочие драгоценности, напротив, ценились американцами и легче всего переправлялись за океан.

Большой спрос на бриллианты находил отражение и в цене. Один карат стоил в 1947 году на черном рынке почти в пятьдесят раз дороже, чем до войны. Квадратный метр земли, даже усадьба или поврежденный войной дом не стоили и десятой части того, что можно было бы за них запросить и получить в нормальных условиях. Одним словом, тот, кто продавал теперь бриллианты и вкладывал вырученные средства в недвижимость, делал с точки зрения дальней перспективы лучший бизнес из всех возможных в то время.

Рэй Карлуччи нервно крутил колье между тонкими холеными пальцами с ухоженными ногтями и считал отдельные звенья цепочки. Двадцать два оправленных в платину бриллианта редкой красоты, меньший весом примерно два карата, больший — от восьми до десяти карат. В уме он подсчитывал фантастическую стоимость украшения, которую оно имело в это смутное время. "Двадцать два камня общим весом не менее 100 карат — это дает при цене на черном рынке примерно пятьдесят тысяч за карат сумму в пять миллионов рейхсмарок", — подвел итог Карлуччи. Он быстро спросил пасынка кайзера:

— Сколько вы предполагали получить за колье, мистер Каролат?

Фердинанд ответил не задумываясь:

— Полтора-два миллиона марок.

Карлуччи продолжал считать про себя. Блок сигарет по 200 штук в офицерской столовой стоил один доллар. На черном рынке за него давали тысячу рейхсмарок. Значит, это колье, которое до войны стоило не менее пятидесяти тысяч долларов, можно теперь купить за пять тысяч долларов. А если ему удастся выторговать его у Фердинанда дешевле и перепродать за двойную или даже тройную цену, он одним махом заработает целое состояние.

Стараясь сохранить спокойный и равнодушный вид, Карлуччи обратился к Фердинанду:

— Возможно, я смог бы найти покупателя, который дал бы вам миллион…

— Не менее полутора, — потребовал Фердинанд.

— Миллион, сказал я, но сначала надо соблюсти еще одну формальность. Не подпадает ли колье под категорию военных трофеев? Не должно ли оно быть передано нашим русским союзникам? У нас могут возникнуть трудности, если они узнают об этом.

Прежде чем ответить, Фердинанд некоторое время кусал себе губы:

— Война давно закончилась, уже ведь не действует право на получение трофейного имущества. Кроме того, русские понятия не имеют о существовании этого колье. К чему такие опасения?

— Ну должен же я, по крайней мере, сделать запрос, мистер Каролат, проговорил Карлуччи с самой любезной улыбкой, на которую был способен. Он поднялся со стула и, взяв бриллиантовое колье, направился к небольшому стенному сейфу. — А пока я должен конфисковать эти камни — формальность, необходимая для соблюдения законности. Завтра вы получите свое украшение обратно, я в этом не сомневаюсь. Во всяком случае, сейчас вы можете идти домой. Подождите, я выдам вам расписку…

Продолжая говорить, Карлуччи закрыл дверцу сейфа, вынул ключ и вернулся к столу, где на простом листке бумаги выписал не обязывающую ни к чему квитанцию. Бледный, с судорожно сжатыми руками Фердинанд, сидевший перед столом, поднялся медленно и со страдальческим выражением лица, как человек, который сидел у гроба дорогого ему существа. В это мгновение он был убежден, что не получит обратно и самого мелкого камешка из колье. В мыслях он уже видел распоряжение военной администрации о конфискации ювелирного изделия. Ему уже представлялся русский военный патруль, врывающийся во франкфуртский дом его матери и отбирающий у нее остальные фамильные драгоценности.

Ободряющие слова, сказанные на прощание Карлуччи, отвлекли Фердинанда от мрачных мыслей.

— Мистер Каролат, не смотрите на меня так печально — вы получите свою собственность обратно. Приходите завтра. А теперь идите домой, вы свободны!

Фердинанд взял квитанцию о конфискации, на которой не было ни названия учреждения, ни печати. Затем повернулся и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Он уже не слышал, как Рэй Карлуччи, нажав кнопку переговорного устройства, дал указание следить за каждым шагом пасынка старого кайзера и ни в коем случае не допускать, чтобы он отправился в управление немецкой полиции.

Все опасения, возникшие у Фердинанда по поводу бриллиантового колье, были напрасными, так же как оказались ненужными и все предосторожности, которые шеф Си-ай-ди Карлуччи предпринял, чтобы воспрепятствовать преданию гласности истории о драгоценностях. У принца не было даже мысли подключать к этому делу немецкую полицию, поскольку от нее он вообще не ожидал какой-либо помощи. Карлуччи же не мог так просто присвоить колье, потому что уже слишком много людей его управления слышали о предварительном задержании мистера Фердинанда Шенайх-Каролата.

Все получилось совсем по-другому, и расстроенный Фердинанд, вероятно, охотно бы отказался от колье с двадцатью двумя камнями, если бы ему сказали, что его ожидает.

На следующий день "джип" американской военной полиции доставил его в штаб-квартиру Си-ай-ди в Лихтерфельде. Однако на этот раз Фердинанд оказался не в кабинете Рэя Карлуччи, а на заднем сиденье лимузина марки "форд", с занавешенными окнами, так что он не мог видеть, куда они ехали вместе с присоединившимся Карлуччи. Шеф Си-ай-ди сразу же извинился за эту таинственность и объяснил ее необходимостью соблюдать режим секретности. Фердинанд, не видя дороги, и не догадывался, куда они направлялись. Лишь гораздо позже принц узнал, что его доставили в Далем, пригород Берлина, в штаб-квартиру американской военной администрации, к личному адъютанту коменданта города генерала Льюсиуса Д. Клэйя. Этот офицер, носивший элегантную форму подполковника, назывался Счербинайном. Каковы, собственно, были его функции в военной администрации Берлина, осталось в ходе расследования этого дела невыясненным. Скорее всего, он был офицером связи секретной службы с военным командованием и находился в тесных, приятельских отношениях как с шефом Си-ай-ди Карлуччи, так и с Клэйем. Трясущегося от страха принца Фердинанда он встретил с изысканной приветливостью, и после получасового разговора пасынок кайзера был полностью убежден в том, что американская военная администрация одну из главных для себя задач после окончания войны видела в быстрейшем освобождении Гермины, вдовы покойного Вильгельма, "содержащейся в плену" во Франкфурте-на-Одере, и доставке ее вместе с многомиллионными драгоценностями в американскую зону оккупации Германии. Фердинанд был уже готов захлопать от восторга в ладоши при виде такой лояльности к монархическим традициям, но тут подполковник охладил его пыл.

— Принц, — сказал он с подкупающей конфиденциальностью, — к сожалению, мы, американцы, можем помочь вам в этом только советом, но ни в коем случае не делом. Политическая ситуация не позволяет нам пойти на какое-либо вмешательство. Русские как-никак наши союзники и братья по оружию, и нам не к лицу похищать из их зоны оккупации императрицу Германии. Это может привести к осложнениям.

И хотя неизвестно, стали бы советские оккупационные власти сильно огорчаться, если бы Гермина выехала из Франкфурта в западном направлении, все же принц Фердинанд опасался этого и был благодарен американским друзьям за их готовность помочь в сложившейся ситуации, по крайней мере, добрым советом. Подполковник Счербинайн настоятельно советовал принцу сначала хотя бы доставить бриллианты в Берлин, чтобы многие миллионы не попали в руки русских. А уж после этого можно было бы обстоятельно и спокойно выбрать наиболее благоприятный момент для эвакуации вдовствующей императрицы и все подготовить.

Как ни привязан был Фердинанд к матери, бриллианты были ему все же дороже ее безопасности; поэтому он быстро согласился на предложение подполковника. Договорились о следующем: подруга принца, через которую поддерживалась связь с императрицей, должна была в ближайшие дни снова отправиться во Франкфурт-на-Одере для обмена продуктов. При этом ей нужно было передать Гермине письмо от Фердинанда, в котором он предлагал матери из соображений безопасности переслать уже сейчас в Западный Берлин фамильные драгоценности. В конце концов ведь слишком опасно для почтенной дамы в такое неспокойное время путешествовать с кучей бриллиантов в сумке.

Однако, чтобы дело не выглядело так, будто у нее просто хотят выудить ценности, подполковник тут же разработал конкретный и вполне заслуживавший доверия план ее эвакуации. В соответствии с ним, Гермина в течение нескольких недель должна была прогуливаться в окрестностях Франкфурта и рассказывать об этом всем своим знакомым. В назначенный день ей нужно будет выйти на определенный заранее перекресток проселочных дорог, где ее заберет и доставит в Потсдам замаскированный автомобиль расположенной в русской зоне оккупации американской военной миссии. Из Потсдама вдовствующая императрица на поезде доберется до американского сектора Берлина.

Предусмотрительность американской военной администрации простиралась даже дальше. В это время принц еще снимал комнату во флигеле старого дома на Шлангенбадерштрассе. Этому крайне недостойному жилью подполковник предложил приличествующую происхождению принца замену. Он объявил Фердинанду, что военная администрация конфисковала для него виллу в Далеме на Мальвенштрассе, 1, куда он может сразу же переехать.

Однако принц был совсем не в восторге от этой неожиданной перспективы улучшения своего социального положения и скромно попросил о том, чтобы его и дальше оставили жить в комнатке во флигеле. Когда просьбы не помогли, он наконец признался, почему отдает предпочтение флигелю на заднем дворе: хозяйка квартиры была его любовницей, кстати говоря тайной, поскольку Фердинанд уже много лет был женат на артистке кабаре, певице, которая выступала под псевдонимом Розы Раух и исполняла шлягеры и шансоны. Чаще всего она пела песню Марлен Дитрих "Я с головы до ног настроена любить…". А так как она не только пела ее, но и действовала в соответствии с провозглашенным в ней девизом, Фердинанд расстался с ней и переселился к манекенщице по имени Вера Хербст. Она-то и выполняла как его доверенная челночные рейсы во Франкфурт-на-Одере.

Поскольку на вилле нельзя было поселиться с любовницей вместо супруги, Фердинанд предпочитал отказаться от всех удобств и почестей. Однако секретная служба Си-ай-ди не была прибежищем строгих пуритан. Въедет ли на виллу жена или любовница — полковнику было безразлично. Принцу пообещали, что на Веру Хербст будет выписан жилищным управлением ордер, и тем самым согласие Фердинанда переселиться было получено. Чего и добивались американцы.

Вера Хербст поехала во Франкфурт в канун Троицы 1947 года. Вдовствующая императрица Гермина жила в городском районе Паулиненхоф, где советская военная комендатура выделила ей небольшой домик. Хозяйство вела жившая с ней экономка. Хотя Гермине было всего шестьдесят лет, выглядела она старухой, которой далеко за семьдесят.

Вера Хербст явилась к ней в то время, когда экономка ушла за покупками. Счербинайн велел Вере передать письмо только в том случае, если мать принца Фердинанда будет одна.

Прочитав письмо, Гермина устало улыбнулась. Ей было приятно, что сын беспокоится о ней и что даже американцы проявляют заботу о ее благополучии, но план побега отклонила.

— Для таких приключений я уже слишком стара, детка. Кроме того, не испытываю здесь ни в чем недостатка, наверняка мне живется намного лучше, чем другим людям. У меня есть квартира, достаточно сытная еда и даже человек, который заботится обо мне.

— Фердинанд и мистер Счербинайн хотят, чтобы вы переехали в Западную Германию или, если пожелаете, в Швейцарию. Там вы могли бы в мире и покое встретить закат жизни, — уговаривала старую женщину Вера Хербст, ибо полагала, что Гермина вряд ли отдаст драгоценности, если ее не убедить в преимуществах переселения на Запад.

Но, очевидно, возраст, болезни и надвигающаяся смерть, которую она предчувствовала, сделали женщину невзыскательной и мудрой. Ей не хотелось и далее скитаться по свету. Поэтому она сказала:

— Передайте Фердинанду, что я от всего сердца благодарна ему за то, что он хочет для меня сделать, но предпочитаю остаться здесь, во Франкфурте.

Вера Хербст с трудом скрыла свое разочарование. Она соображала, как бы ей незаметно перевести разговор на главную тему, но так и не отваживалась прямо спросить о драгоценностях.

Неожиданно ей помогла сама Гермина.

— В своем письме, — сказала она, — Фердинанд пишет, чтобы я передала вам драгоценности. Он опасается, что русские могут конфисковать их как военные трофеи. Хотя я и не думаю, что они их у меня отберут — при желании это можно было бы уже сделать, — все же небезопасно хранить их здесь. У меня нет сейфа и достаточно надежных замков. В дом могут проникнуть воры. Кроме того, и здоровье может подвести. Весьма сомнительно, попадут ли тогда эти ценные вещи в нужные руки. Действительно, будет лучше, если вы возьмете их с собой.

У Веры Хербст вырвался вздох облегчения, но она сделала вид, что не понимает, о чем идет речь.

— Ваш сын лишь намекнул мне, что вы, возможно, что-то дадите для передачи ему. Если желаете, я, разумеется, выполню это поручение.

Казалось, у старой женщины упал камень с сердца.

— Это было бы очень мило с вашей стороны, я была бы вам благодарна от всего сердца, — несколько экзальтированно произнесла она. — Передайте Фердинанду, чтобы он попытался на первое время депонировать драгоценности у американцев, пока не нормализуется обстановка. К тому же, когда я умру, необходимо будет решить вопрос с наследством. Гогенцоллерны также имеют притязания на эти ценности. Это необходимо будет выяснить. Разумеется, если Фердинанду что-то нужно, он, конечно, может взять для себя.

И Гермина передала любовнице своего сына все драгоценности дома Гогенцоллернов. Не взяв никакой расписки, она вручила кольца, цепочки, диадемы, браслеты и броши — всего 95 ювелирных изделий, которые стоили тогда около 80 миллионов рейхсмарок. В простом рюкзаке, спрятанные под картошкой и пакетами с мукой, были привезены они из Франкфурта-на-Одере в Западный Берлин.

Вера Хербст прибыла в Берлин вечером во вторник после Троицы "картофельным экспрессом", как называли тогда в народе поезда дальнего следования. На их вилле ее ожидал, однако, не Фердинанд, а американский подполковник Счербинайн.

— Принц должен был уехать по делам в Мюнхен, это связано с продажей колье, — сообщил ей Счербинайн и сразу же осведомился о том, привезла ли она драгоценности.

Вера Хербст вытащила из рюкзака завернутые в газетную бумагу ценные вещи и разложила на кухонном столе. Подполковник рассматривал их с благоговейным почтением, упоенно перебирая и радуясь, словно был владельцем всех этих бриллиантов, изумрудов и рубинов.

— Не верится, что такое еще существует на свете, бормотал он мечтательно.

Когда женщина попыталась снова завернуть драгоценности в бумагу, Счербинайн схватил ее за руку:

— Оставьте, я заберу вещи с собой, пока принца нет на месте. В моем сейфе они сохранятся надежнее всего.

Необъяснимое чувство недоверия охватило Веру Хербст.

— Нет, пожалуйста, не надо. Я хотела бы передать их Фердинанду сама, сказала она и поспешно придвинула к себе сверкающие украшения.

Счербинайн посмотрел на нее с иронической улыбкой:

— Опасаетесь, что я могу их присвоить?

— Нет, нет, не в этом дело, но императрица поручила мне передать ценности ее сыну из рук в руки. Кроме того, принц должен еще подписать перечень, который она дала мне.

Последнее Вера Хербст специально выдумала для того, чтобы сразу дать понять подполковнику: ему нечего питать иллюзий.

Счербинайн вдруг заторопился.

— Ну ладно, мне и так уже давно пора идти. Когда Каролат снова будет здесь, я обговорю остальное с ним самим.

Этой же ночью Фердинанд вернулся из Мюнхена. Он продал колье одному американскому генералу за 1,2 миллиона марок. Сделка была совершена при посредничестве Рэя Карлуччи, который — в этом можно не сомневаться — тоже не остался в накладе, иначе он вряд ли предоставил бы Фердинанду для поездки спецмашину военно-воздушных сил США.

Вне себя от счастья, что он снова при деньгах, Фердинанд подарил своей подруге несколько толстых пачек банкнот по пятьдесят марок, остальную наличность упаковал в небольшой чемоданчик из свиной кожи. Потом Вера Хербст вручила ему драгоценности, привезенные из Франкфурта, приложив составленный ею вечером перечень, и попросила его сразу же проверить по списку, все ли здесь на месте.

— Это подождет до завтра, дорогая, а сейчас давай-ка выпьем лучше шампанского. "Поммери" — настоящее французское, мне удалось выторговать его у генерала сверх оговоренной суммы, — пригласил ее Фердинанд, приходя в прекрасное настроение, и беспечно сунул драгоценности вместе со списком в чемоданчик с пачками денег.

Не успели они выпить и половину бутылки, как в прихожей раздался звонок. На пороге с таинственными лицами стояли подполковник Счербинайн и Рэй Карлуччи. Они сообщили Фердинанду о том, что он немедленно должен покинуть виллу и переехать на другую квартиру. Русские, мол, узнали о поездке Веры Хербст и ее результатах, и ни в коем случае нельзя допустить огласки участия американцев в деле, поэтому необходимо, чтобы Фердинанд и Вера съехали с виллы и на ближайшее время исчезли из виду.

Пасынок кайзера пока еще не подозревал, что все это было лишь широко задуманным маневром, чтобы выудить у него бриллианты Гермины. Безропотно согласился он этой же ночью переселиться в мансарду дома на Баварской площади, которая до этого служила Си-ай-ди конспиративной квартирой. Оставаясь в наивном неведении, Фердинанд вручил набитый деньгами и бриллиантами чемоданчик Карлуччи, когда тот объяснил, что наиболее надежным местом для его хранения будет сейф секретной службы Си-ай-ди.

Фердинанд был настолько уверен в честности своих американских друзей, что даже поссорился с любовницей, когда она засомневалась в бескорыстии Счербинайна и Карлуччи.

Целую неделю просидел Фердинанд в убогой мансарде на Баварской площади, не отваживаясь выйти на улицу. Возможно, он так бы там и оставался еще неизвестно сколько, а его "закадычные друзья" тем временем исчезли бы вместе с чемоданчиком, если бы не вмешалась деятельная Вера Хербст и не принялась сама за поиски пропавших бриллиантов. Она стала подкарауливать Рэя Карлуччи перед виллой на Мальвенштрассе и однажды вечером поймала-таки его там. Не слишком распространяясь, она дала ему понять, что предаст огласке эту историю через немецкую прессу, если ее Фердинанд в течение двадцати четырех часов не получит обратно чемоданчик с бриллиантами и деньгами.

На следующее же утро в мансарде появился капрал в американской форме и сообщил, что у него задание доставить сюда чемоданчик. Не успел Фердинанд проверить содержимое, как капрал уже был за дверью.

Внешне чемоданчик выглядел нетронутым, однако его содержимое заметно убавилось: исчезли пачки денег на сумму свыше одного миллиона рейхсмарок, а из девяноста пяти привезенных из Франкфурта ювелирных изделий не хватало двадцати семи, причем наиболее ценных.

Фердинанд от нервного потрясения упал в обморок, а Вера Хербст вне себя от ярости отправилась в американскую военную полицию и сделала заявление против подполковника Счербинайна и шефа Си-ай-ди Карлуччи, обвинив их в присвоении чужого имущества.

Расследование дела было поручено следователю по имени Майк Штраух. Его поведение и внешность соответствовали поведению и внешности комиссара уголовной полиции из американских гангстерских фильмов — здоровый как бык, грубый, постоянно орущий и с неистощимым запасом крепких выражений.

Когда Вера Хербст стала рассказывать, по какому поводу она пришла, он расстегнул китель и засунул большие пальцы за подтяжки, выставляя напоказ рукоятки двух кольтов, которые торчали у него из обеих подмышек. Не успела женщина изложить свое дело, как Штраух снисходительно махнул рукой и сказал:

— О'кей, фройляйн, суть дела я знаю.

Затем он принялся раскачиваться в кресле и рассматривать привлекательную Веру Хербст с основательностью скототорговца, оценивающего стоимость туши.

Чтобы отвлечь его от этого занятия, Вера Хербст спросила:

— Вам уже что-нибудь известно об исчезнувших драгоценностях?

Этим она вызвала гнев Штрауха, который привык к тому, что немцы, приходившие к нему, молчали до тех пор, пока их не спрашивали.

Поэтому он неодобрительно уставился на Веру.

— Не так быстро, фройляйн, здесь спрашиваю я, а не вы, ясно?

Затем он поднялся, тяжело прошел к окну и посмотрел на улицу. Шел дождь, и ветер со стуком обрушивал капли на оконное стекло. Это, судя по всему, нравилось мистеру Штрауху. Он оперся ладонью на подоконник, неотрывно глядя на игру дождевых капель.

Вера принялась нетерпеливо ерзать на стуле. Штраух повернулся к ней.

— Устраивайтесь поудобнее, наш разговор займет довольно много времени.

Затем он вернулся к столу и снова с бесстыдной ухмылкой стал рассматривать свою посетительницу.

— Разве вы не хотите узнать, как все происходило? — опять попыталась Вера положить конец тягостному молчанию.

Прежде чем ответить, Штраух закурил сигарету.

— А зачем? Это меня вовсе не интересует. Вся эта история — дело немецкой стороны. Зачем вы вообще беспокоите меня по этому поводу? Вы занимаетесь грязными делишками, а я должен теперь с ними разбираться, да?

— Но послушайте, мы не занимались никакими делишками. Мистер Карлуччи забрал к себе драгоценности, чтобы они были в сохранности, а потом исчезли самые ценные вещи.

— Прекратите здесь высказывать грязные подозрения, — резко сказал Штраух и тут же заорал: — Я сказал, вы должны немедленно прекратить! Вы ведь немка и хотите выдвинуть подозрения против заслуженного американского офицера! Вы что, не в своем уме, а?

Штраух вскочил с места и быстро зашагал вокруг стула, на котором сидела Вера Хербст.

Совершенно подавленная, та тихо проговорила:

— Я не выдвигаю подозрений против мистера Карлуччи. Я хочу это подчеркнуть. Речь идет лишь о том, что драгоценности, которые мистер Карлуччи брал на хранение, вернее, наиболее ценные из них, исчезли.

— Не говорите так напыщенно, — фыркнул Штраух. Он схватился за спинку стула и так тряхнул ее, что Вера Хербст едва не упала с сиденья. Штраух стал орать на нее, обдавая сзади своим влажным смрадным дыханием.

— Вот что я вам скажу. Я-то уж знаю, куда подевались бриллианты и все остальное. Можете в этом не сомневаться. Но тогда вы будете сидеть не здесь, а за решеткой. Вы что думаете, я такой идиот и не вижу насквозь всю вашу аферу? Лучше скажите сразу, куда вы запрятали эти побрякушки, прежде чем я сам докопаюсь до этого, иначе вам уже ничего не поможет.

Вера Хербст испуганно обернулась. Лицо Штрауха оказалось совсем рядом с ее лицом; он уставился на Веру неподвижным взглядом и был похож сейчас на статую Будды. У нее уже не хватило духу что-либо возразить на его слова.

Штраух выпрямился и попросту начал вытаскивать из-под женщины стул, так что ей пришлось встать.

— Так, — сказал он, ухмыляясь, — ну, сегодня вы пока можете идти домой. Мне еще надо кое-что выяснить. А завтра приходите сюда со своим Фердинандом, тогда посмотрим, что делать дальше. Однако лучше всего — сами принесите завтра недостающие камушки. Это может спасти вас от тюрьмы. — Штраух засмеялся так раскатисто, словно отпустил удачную шутку.

Принцу Фердинанду Шенайх-Каролату и его подруге Вере Хербст не пришлось на следующий день проделывать дорогу к офису Майка Штрауха пешком или на трамвае. Утром их с постели подняли два молодцеватых автоматчика американской военной полиции и в закрытом "джипе" доставили к этому странному следователю. Когда машина направилась в Лихтерфельде и остановилась перед домом 11 на Потсдамской улице, принц стал удивленно тереть глаза. Он снова очутился там, куда его уже привозили после первого задержания на черном рынке, — в штаб-квартире Си-ай-ди. Да и Майк Штраух оказался его старым знакомым. Он был одним из тех, кто допрашивал его в тот раз, — подчиненным шефа Си-ай-ди Рэя Карлуччи.

Только теперь Фердинанд понял, какую хорошо срежиссированную игру с ним вели. Карлуччи передал расследование в отношении выдвинутых против него обвинений своему верному служаке Майку Штрауху и тем самым заранее сделал все для того, чтобы замять эту историю. Штраух не стал долго заниматься объяснениями.

— Мы ведь с вами уже знакомы, Каролат, — начал он допрос и сразу же взял быка за рога. — Ну так что, будете вы наконец говорить правду? Где у вас бриллианты?

К такой наглости Фердинанд не был готов.

— У меня? Бриллианты? Откуда они могут быть у меня? — пролепетал он.

— Не болтайте вздор! — напустился на него Штраух. — Я хочу знать, где вы спрятали драгоценности. Я, кажется, достаточно ясно выразился.

Фердинанд только растерянно тряс головой. Штраух в раздражении заорал на него:

— Вы что, не слышали? Признавайтесь, куда вы спрятали драгоценности. Ну, поживее!

— Я вас не понимаю, — пробормотал Фердинанд. — Для чего мне нужно было красть мои же драгоценности?

— Ну надо же, — иронически проговорил Майк Штраух и рассмеялся: — Это были, оказывается, ваши драгоценности. Ха, ха! А я информирован иначе. Так от кого ваша любовница получила эти вещи?

— От моей матери, императрицы.

— Совершенно верно, от вашей матери. Значит, кому принадлежат эти побрякушки? Ну, быстрее! Ведь вашей матери, конечно, пока она жива, во всяком случае. Или, может быть, ваша мать уступила вам право собственности?

— Нет, но она передала мне драгоценности.

— Правильно, но ведь не для того, чтобы вы торговали ими на черном рынке, Каролат!

— Да я и не собирался это делать. Я хотел их сохранить.

Штраух оскалил зубы.

— Так же, как сохранили колье, что ли? Не рассказывайте сказки.

— Но это совсем другое дело, — попытался возразить Фердинанд. — Колье я продал, чтобы на эти деньги приобрести земельный участок. По заданию моей матери.

— Этого не может быть. Вы опять лжете. Ваша мать не имела права давать такие распоряжения. Ведь драгоценности принадлежат Гогенцоллернам.

Фердинанд беспомощно пожал плечами. Штраух продолжал атаковать его:

— У вас есть брат или сестра, которые являются прямыми потомками кайзера?

— Я не понимаю, какое это имеет отношение к драгоценностям?

Майк Штраух, широко расставив ноги, остановился перед Фердинандом и схватил его за плечи:

— Вы прекрасно это понимаете. Ведь вся ваша семейка унаследует драгоценности, лишь когда умрет ваша мать. С ними вам придется делиться миллионами, когда станет известно, что ваша мать отослала фамильные драгоценности вам. Так вы все еще не понимаете?

У принца к горлу подступил комок. Вихрь мыслей пронесся в голове. Он понял, на что намекал Штраух, однако отказывался всерьез принимать эти подозрения.

— Но все это нелепо, — сказал он глухо.

— Я не нахожу, что это так уж нелепо, если кто-то пытается сначала набить себе карманы ценностями, чтобы потом не делиться ими. Стало жалко чудных украшений, не так ли?

— Послушайте… — попытался урезонить его Фердинанд.

Штраух снова закричал:

— Я ничего не желаю слушать! Отвыкайте от подобного тона. Соизвольте хотя бы понять, кем вы являетесь в моих глазах. Человеком, пытающимся получить наследство обманным путем, вором, мелким мошенником, который полагает, что может бросить тень на американского офицера.

— Но ведь я хотел вам только объяснить…

— Объяснить вы мне должны только то, где прячете бриллианты. Больше ничего.

— Вы с ума сошли, вы просто одержимы навязчивой идеей, боже мой… запричитал Фердинанд. Его голос стал хриплым, и все, что он говорил, звучало так, словно он потерял надежду переубедить своего собеседника.

Вдруг Майк Штраух стал покладистым и по-кошачьи мягким.

— Ну признайтесь, что совершили глупость, — сказал он покровительственным тоном и похлопал Фердинанда, как старого друга, по плечу. — Выкладывайте ваши камушки и забирайте заявление, тогда на этом деле поставим крест. Ведь я не зверь какой-нибудь. Возможно, соблазн при виде такого количества бриллиантов был слишком велик, и вы просто потеряли голову. Скорее всего, так оно и было, у вас зачесались руки, когда вы увидели все это. И тогда вы подумали: если мама-императрица приедет в Берлин или даже умрет, то не миновать ссоры с другими наследниками. А тут еще и Карлуччи был настолько глуп, что взял драгоценности на хранение. Вы решили, что это вполне подходящий случай, и вы можете все свалить на придурка-янки. Наверняка так подумали. Карлуччи действительно поступил как последний придурок. Попался на удочку. Это факт. Но не тут-то было. Я-то не такой простофиля.

Как сладкоречиво ни убеждал Штраух Фердинанда, тот продолжал упрямо трясти головой.

— Мистер Штраух, — сдержанно сказал он, — я пытаюсь понять ваши действия…

— Весьма благоразумно, — иронически похвалил его Майк.

— Я пришел сюда, — продолжил Фердинанд, — так как надеялся, что вы нашли уже какой-то след.

— И я его нашел, Каролат, но он ведет к вам.

— Я…я не вор, поверьте мне. Будьте уверены…

— Я уверен лишь в том, что до сих пор вы пытались наврать мне с три короба. Итак, где же драгоценности, Каролат?

— Нет у меня их! — почти взмолился Фердинанд.

— Скажите еще, что вы можете дать честное слово прусского принца, и я тут же расплачусь от умиления, — съязвил Штраух.

Неожиданно позади Фердинанда распахнулась дверь. Он обернулся и увидел Рэя Карлуччи. Непроизвольно у принца вырвался вздох облегчения. Появилась надежда, что шеф Си-ай-ди закончит этот мучительный допрос, объяснив исчезновение драгоценностей нелепым недоразумением, ибо в руке он держал бриллиантовый браслет — одну из вещей, пропавших из чемоданчика. Но американец проговорил гнусавым, надменным голосом:

— Каролат, а почему вы, собственно говоря, тайком сбежали в британский сектор? Неужели вы думаете, что сможете там спрятаться от нас?

Фердинанд вздрогнул всем телом.

— Я не сбежал, я лишь переехал на квартиру моей жены. А где я должен был оставаться? Из виллы вы меня вышвырнули, не мог же я вечно ютиться в мансарде, поэтому и вернулся в мою старую квартиру. То есть я там только прописался, чтобы получать продуктовые карточки, а живу у фройляйн Хербст.

Небрежным движением Карлуччи бросил браслет на письменный стол Штрауха.

— Ну что ж, во всяком случае там вы хранили какое-то время якобы исчезнувшие драгоценности. Этот браслет нам еще удалось отыскать.

Побагровев от гнева, Фердинанд в крайнем возбуждении вскочил.

— Это низость, да вы просто…

Штраух положил тяжелую руку ему на плечо и заставил снова сесть.

— Что я? — цинично спросил Карлуччи. — Не хотите ли вы сказать, что я сам принес туда браслет? Тогда обращаю ваше внимание на то, что в обыске принимал участие подполковник Счербинайн. Он видел, как я нашел браслет под диваном. Надеюсь, хотя бы против подполковника вы не будете выдвигать обвинений.

Теперь Фердинанд понял всю бесполезность усилий одолеть этот сговор. Обхватив голову руками, он не произнес больше ни слова.

— Так-то, — торжествующим тоном сказал Карлуччи. — Но я не воспользуюсь вашим молчаливым признанием. Поэтому все, что здесь было сказано, должно остаться между нами. Я не хотел бы, чтобы сын германского императорского семейства был публично заклеймен как вор. Идите домой и подумайте, как расхлебать всю эту историю. Нам будет достаточно, если вы письменно откажетесь от своего заявления в военную полицию и объясните, что драгоценности нашлись.

Это означало не что иное, как неприкрытый шантаж, с помощью которого надеялись навсегда заткнуть рот Фердинанду. Но в то мгновение он был готов смириться и уступить грубому нажиму.

В дело снова вмешалась Вера Хербст. Она помешала принцу забрать заявление из военной полиции и информировала берлинскую прессу об этой неприглядной истории. В тот же день она отправилась во Франкфурт-на-Одере, чтобы уговорить вдовствующую императрицу подать протест в американскую военную администрацию против действий Карлуччи. Но Гермина к тому времени была уже смертельно больна. Она перенесла апоплексический удар, и какие-либо волнения были ей противопоказаны. В Берлин Вера Хербст вернулась ни с чем. Ее опередила весть о смерти супруги последнего германского кайзера. Гермина умерла вечером в день отъезда Веры. Некоторые берлинские газеты поместили краткое сообщение о кончине вдовствующей императрицы. Однако более подробно они освещали историю кражи драгоценностей. Причем газеты не умолчали о том, что в деле были замешаны некоторые американские офицеры.

Секретная служба Си-ай-ди использовала, защищаясь от этих обвинений, многократно опробованную тактику. Вместо того чтобы обороняться, она перешла в наступление и обвинила Веру Хербст в убийстве Гермины по заданию ее сына. Один скандал пытались нейтрализовать еще большим скандалом.

Вера Хербст и Фердинанд были арестованы по подозрению в убийстве. Расследование дела опять было отдано в руки Майка Штрауха.

Штраух применил все средства, предназначенные для выколачивания признаний: многодневные допросы при свете мощных ламп, обещания, побои, наконец, оба подозреваемых были подвергнуты так называемому наркоанализу. Этот порицаемый в любом правовом государстве метод расследования был применен в американском военном госпитале в Лихтерфельде. Фердинанд и Вера получили инъекцию объемом в несколько кубических сантиметров пентотала. Этим способом их привели в состояние, при котором сознание как бы отключилось, но способность к реагированию сохранилась настолько, что они могли отвечать на поставленные вопросы. Эти вопросы задавал Майк Штраух. Однако он категорически отказал в присутствии на допросе в качестве свидетеля адвоката или врача с немецкой стороны.

Результаты этого противоправного допроса никогда не стали достоянием гласности, поскольку они неожиданно оказались обесцененными другим событием. Советские оккупационные власти во Франкфурте-на-Одере на основании заключения двух врачей: доктора Тири, который лечил Гермину в последние дни, и советского военного врача — издали бюллетень о причинах смерти покойной вдовствующей императрицы Гермины. Из него однозначно следовало, что смерть наступила в результате нарушения кровообращения, вызванного апоплексическим ударом.

Таким образом, смерть никоим образом не была вызвана каким-либо внешним воздействием.

В результате этого попытки Си-ай-ди представить Веру Хербст, а с ней и принца Фердинанда в качестве убийц, чтобы тем самым отвлечь внимание общественности от пропажи драгоценностей, потерпели крах. Пришлось освободить обоих из-под стражи.

После этого Фердинанд попал в клинику, так как наркологический метод допроса вызвал у него нервное потрясение. Едва впечатлительный Каролат стал поправляться, как у его больничной койки появился Майк Штраух с новым ордером на арест. И на этот раз быкоподобный следователь нашел наконец весьма веское основание, чтобы засадить Фердинанда за решетку на долгое время. Из картотеки, которую американцы завели на бывших членов фашистских организаций, стала известна многолетняя принадлежность Фердинанда к нацистской партии. Штраух очень быстро установил, что пасынок кайзера предусмотрительно умалчивал об этом во всех заполнявшихся во время допросов в Си-ай-ди анкетах. Правда, Фердинанд оспаривал свое членство, но карточка "Центра документации", которую показал ему Майк Штраух, неопровержимо свидетельствовала о том, что Фердинанд Шенайх-Каролат вступил в гитлеровскую партию 1 августа 1932 года. Номер его партийного билета был 1261.

Наконец-то Майк Штраух достиг цели. Он сумел сдать докучливого принца британским военным властям, под юрисдикцию которых Фердинанд подпадал по месту жительства и которые сразу же взяли его под стражу, обвиняя в сообщении неправильных данных в анкете. 30 сентября 1947 года британский военный суд приговорил принца Фердинанда Шенайх-Каролата к девяти месяцам тюрьмы.

Этих девяти месяцев, которые Фердинанд отбывал в берлинской тюрьме Тегель, было достаточно Си-ай-ди для того, чтобы замести все следы кражи драгоценностей, и ни одна полиция в мире не была уже в состоянии когда-либо отыскать бриллианты императрицы Гермины. Рэй Карлуччи, подполковник Счербинайн и их лихой детектив Майк Штраух были отосланы в Штаты, а все документальные свидетельства уничтожены.

Когда летом 1948 года Фердинанд вышел из тюрьмы и обратился с заявлением в немецкую полицию британского сектора Берлина, там лишь беспомощно пожали плечами. Какие могут быть шансы у немецких властей проникнуть в тайны Си-ай-ди? Это совершенно безнадежная затея. Заявление Фердинанда положили пылиться на полку.

Тем не менее Фердинанд, любовница которого, Вера Хербст, к тому времени эмигрировала в Южную Америку, рискнул предпринять последнюю попытку вернуть императорские бриллианты. Он написал письмо тогдашнему президенту США Гарри Трумэну: "Глубокоуважаемый господин президент! Покорнейше прошу извинить меня, Ваше превосходительство, за то, что я в минуту крайней нужды обращаюсь, преисполненный доверия, к Вам…" Затем принц на нескольких страницах пространно описал историю исчезновения фамильных драгоценностей и свои впечатления от контактов с представителями американской секретной службы и завершил письмо следующей просьбой: "Моя последняя надежда, Ваше превосходительство, поскольку все прочие инстанции оказались не в состоянии мне помочь, на Вас, и не в последнюю очередь потому, что я знаю, какое большое внимание американское правительство уделяет защите прав и свободе личности".

От мистера Трумэна Фердинанд ответа так и не дождался. Озлобленный на весь свет, он уехал из Берлина и поселился в Мюнхене, где продал остатки драгоценностей и на вырученные деньги открыл экспресс-прачечную под названием "Раз-два-три". Его жена, которая до той поры отказывалась от развода, поскольку, видимо, еще надеялась, что Фердинанд когда-нибудь снова станет сказочно богатым, теперь дала согласие на расторжение брака. Чем быть прачкой, хоть и императорской, лучше продолжать петь в ночном кабаре "Я с головы до ног настроена любить…".

Тем закончилась история бриллиантов императрицы Гермины. Остается лишь сообщить о судьбе остальных персонажей. Подполковник Счербинайн живет в настоящее время[5] в Нью-Йорке на 68-й улице. В этом респектабельном районе квартирная плата так высока, что по плечу только очень состоятельным людям. Счербинайн занимает роскошную квартиру из десяти комнат, которая набита ценными произведениями искусства и изысканной мебелью. В остальном он ведет благочестивый образ жизни: выступает в качестве секретаря митрополита нью-йоркской православной церкви и ревностно помогает очищать людей от грехов.

У Рэя Карлуччи, элегантного шефа секретной службы, дом и семья остались в Блумфилде, штат Нью-Джерси. Сам он туда не вернулся. Увядшая от тоски жена и орава детей еще и сегодня ожидают, когда отец семейства вспомнит о них. Во время одного крупного процесса, связанного с контрабандой наркотиков в США, как-то упоминалось его имя. Один из свидетелей сообщил, что Карлуччи якобы осел в стране своих итальянских предков и, судя по всему, играет немаловажную роль в международной торговле наркотиками. Однако более подробные сведения о таких занятых людях получить трудно.

Майк Штраух, громогласный, импульсивный следователь берлинского бюро службы Си-ай-ди, говорят, занимает хорошо оплачиваемую должность в одном из влиятельных нью-йоркских профсоюзов, должность, которую обычно получает только тот, у кого очень много денег.

И напоследок остается ответить на вопрос: как перенесли наследники исчезнувших драгоценностей Гогенцоллернов эту потерю? Хорошо, можно даже сказать, очень хорошо. В конце I960 года прессу обошло сообщение, что федеральное правительство возместило ущерб. причиненный дому Гогенцоллернов оккупацией, в восемь миллионов марок. Таким образом, в конечном итоге платить пришлось немецкому налогоплательщику.

А еще говорят, неправедно нажитое богатство не приносит счастья. Здесь же все, кто нагрел руки на бриллиантах Гермины, живут и процветают, как ни в чем не бывало.


Секретное дело Бруно Людке | Криминальные сенсации (Часть 1) | Полет без приземления