home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



36. Столик-накройся, золотой осёл и дубинка из мешка

Давно тому назад жил на свете портной. Было у него три сына и одна единственная коза; она их всех молоком кормила, и потому приходилось за ней ухаживать как следует и каждый день гонять её на пастбище.

Сыновья пасли козу каждый по очереди. Погнал её раз старший сын пастись на кладбище, а трава росла там высокая да сочная, – вот коза щипала траву и прыгала. Вечером, когда надо было уже домой возвращаться, он у неё и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза моя?

Ответила коза:

Я уж так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

– Ну, так ступай домой, – сказал мальчик. Взял её за верёвочку, привёл в стойло и крепко привязал.

– Ну, – спросил старик-портной, – наелась ли коза наша досыта?

– О, – ответил сын, – она уж так сыта, что не хочет больше ни листа.

Но захотелось отцу самому в этом убедиться, и он пошёл в стойло, погладил любимую свою козочку и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза моя?

И ответила ему коза:

С чего же быть мне сытою?

Скакала я через могилочку

И съела лишь былиночку.

Ме-ме!

– Что я слышу! – воскликнул портной, выскочил из стойла и говорит сыну:

– Эх ты, лгунишка, что же ты говоришь, что коза наша сыта, а она-то совсем голодная! – и, разгневавшись, он взял со стены свой аршин, побил сына и прогнал его со двора.

На другой день настал черёд пасти козу среднему сыну. Вот нашёл он в саду возле забора местечко, где трава была хорошая, и коза всю её поела. Вечером он собрался домой и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза моя?

А коза отвечает:

Я уж так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

– Тогда ступай домой, – сказал мальчик, повёл её и крепко привязал к стойлу.

– Ну, – спросил старик-портной, – наелась ли коза наша досыта?

– О, – ответил сын, – она уж так сыта, что не хочет больше ни листа.

Но портной решил сам в этом убедиться. Он пошёл в стойло и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза моя?

И ответила коза:

Да как же мне быть сытою?

Скакала я через могилочку

Да съела лишь былиночку.

Ме-ме!

– Ах ты, этакий злодей! – крикнул портной. – Такую смирную козу да ещё заставлять голодать! – И он выбежал из стойла, схватил аршин, отчесал им сына и прогнал его со двора.

Пришёл черёд младшему сыну козу пасти, и порешил он дело поставить лучше: нашёл заросль с густою листвой и стал пасти там козу. Вечером, когда подошло время домой возвращаться, спрашивает он козу:

– Сыта ли нынче, коза моя?

И ответила коза:

Я уж так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

– Ну, так ступай домой, – сказал мальчик, повёл её в стойло и крепко-накрепко привязал.

– Ну, – спросил старик-портной, – наелась ли коза наша досыта?

– О, – ответил сын, – она уж так сыта, что не хочет больше ни листа. – Но портной тому не поверил, пошёл в стойло и спрашивает:

– Сыта ли ты, коза наша, нынче?

И ответила злая коза:

С чего же быть мне сытою?

Скакала я через могилочку

Да съела лишь былиночку.

Ме-ме!

– Ах ты, лживая тварь! – воскликнул портной. – Все вы тут лентяи да негодяи! Ну, теперь уж в дураках меня не оставите! – и, разгневанный, он выскочил из стойла да так отчесал по спине бедного мальчика, что тот еле из дому выскочил.

И остался старик-портной один со своею козой. На другое утро зашёл он в стойло, начал ласкать и гладить козу и говорит:

– Иди, моя милая козочка, я уж сам тебя поведу на пастбище. – Взял он её за верёвку и завёл в зелёные кусты, где росла трава-деревей и другие растения, которые так любят щипать козы.

– Тут уж ты хоть раз, а вдосталь наешься, – сказал он и оставил её пастись до самого вечера. А потом спрашивает её:

– Сыта ли ты, коза моя?

И она ответила:

Я уж так сыта,

Что не съесть мне больше ни листа.

Ме-ме!

– Ну, так ступай тогда домой, – сказал портной, отвёл её в стойло и привязал крепко-накрепко. Он ушёл, а потом вернулся опять и спрашивает:

– Ну, что, а теперь-то ты сыта?

Но коза ответила то же, что и сыновьям:

С чего же быть мне сытою?

Скакала я через могилочку

Да съела лишь былиночку.

Ме-ме!

Услыхал это портной да так и остолбенел; он понял, что понапрасну выгнал своих трёх сыновей из дому.

– Погоди уж, – закричал он, – неблагодарная ты тварь! Тебя мало со двора прогнать, я тебе ещё такую отметину сделаю, что ты честным портным и на глаза не покажешься!

Выскочил он из хлева, принёс свою бритву, нагнул козе голову и выбрил её наголо. Потом взял плётку и так отчесал козу, что пустилась она бежать от него со всех ног.

И остался портной один-одинёшенек в своём доме. Стало ему очень грустно и захотелось теперь вернуть своих сыновей, да никто не знал, куда они девались.

Старший из них поступил в обученье к одному столяру и учился у него прилежно и старательно, и когда срок ему вышел и пришло время идти странствовать и работу искать, подарил ему мастер столик, с виду совсем неказистый, и сделан он был из простого дерева; но было у него одно свойство – если поставить его и сказать: «Столик, накройся!» – то добрый столик тотчас накрывался чистой маленькой скатертью, и стояли на нём тарелки, а рядом нож и вилка, и столько вареного и жареного, сколько места хватало, да ещё большой стакан красного вина искрился так, что сердце прямо радовалось.

Вот молодой подмастерье и подумал: «Ну, этого-то мне, пожалуй, на целую жизнь хватит!» – и, довольный и весёлый, отправился странствовать по свету; и его мало огорчало, хороша ли, плоха ли гостиница и можно ли там найти что поесть. Иногда он в неё и вовсе не заходил, а ставил свой столик перед собой, где ему было любо, будь то в поле, в лесу или на лугу, и говорил: «Столик, накройся!», и тотчас являлось всё, что его душе было угодно.

Наконец подумал он, что пора бы ему и домой к отцу воротиться, – гнев у него, пожалуй, уже поостыл, а с таким столиком старик примет его назад охотно. Но случилось так, что по пути домой забрёл он под вечер в гостиницу, а гостей там было полным-полно. Они поздоровались с ним и пригласили его присесть с ними вместе за стол и поужинать, а то трудно-де будет ему здесь что-нибудь получить.

– Нет, – ответил молодой столяр, – зачем я буду вас ещё объедать, уж лучше вы будьте моими гостями.

Посмеялись они и подумали, что он над ними шутит. Но он поставил свой деревянный столик посреди комнаты и сказал: «Столик, накройся!» И вмиг появились на нём кушанья, да такие вкусные, что подобных и сам хозяин гостиницы не мог бы им предложить, и запах пищи приятно щекотал нос гостям.

– Ну, давайте начнём, дорогие друзья, – сказал столяр.

И гости поняли его как должно и не заставили себя долго упрашивать, подсели к столику, достали свои ножи и смело принялись за еду. И что удивило их больше всего – это то, что когда они съедали одно кушанье, то вмиг появлялось само собой на его место другое. А хозяин стоял в сторонке и всё это видел; он не знал, что ему и сказать, и подумал: «Да, такого повара и мне в хозяйстве неплохо бы иметь».

Столяр и его гости веселились до самой поздней ночи и наконец улеглись спать, а с ними и молодой подмастерье, а столик свой волшебный он поставил к стене. Но хозяину гостиницы мысли о нём не давали покоя; он вспомнил, что у него в кладовой стоит старый столик, точь-в-точь похожий на этот, и он его принёс и тихонько подменил волшебный столик своим.

На другое утро столяр уплатил деньги за ночлег, взял столик, не подозревая, что его подменили, и отправился своим путём-дорогой дальше. К полудню пришёл он к отцу, и тот встретил его с большой радостью.

– Ну, дорогой сынок, чему же ты научился? – спросил он его.

– Стал я, батюшка, столяром.

– Что ж, это хорошее ремесло, – ответил старик, – а что ты принёс домой, что заработал во время странствий?

– Батюшка, самое дорогое, что я принёс с собой, – это вот этот столик.

Осмотрел его портной со всех сторон и говорит:

– Что ж, сделан-то он неважно, столик старый и плохой.

– Но ведь это «столик-накройся», – ответил сын, – если поставить его да сказать, чтоб он накрылся, то появятся на нём тотчас самые прекрасные блюда, да ещё и вино, чтоб сердцу было веселей. Вы вот пригласите всех родных и друзей, пусть попируют и попьют, – столик их всех накормит.

Вот собрались гости. Взял он свой столик, поставил его посредине комнаты и говорит: «Столик, накройся!» Но столик даже и не пошевелился и остался таким же пустым, как и всякий другой, который слов не понимает. Понял тогда бедный подмастерье, что столик-то ему подменили, и стыдно стало ему, что оказался он перед гостями лгуном.

Посмеялись над ним родственники, и пришлось им не солоно хлебавши домой возвращаться. Достал портной опять своё тряпьё и принялся снова за шитьё, а сын поступил к мастеру на работу.

Средний сын попал к мельнику и поступил к нему в обученье. Когда ему вышел срок, мастер сказал:

– Ты работал хорошо, и вот за это дарю я тебе осла не простого, а особенного, – в упряжку он не годится и мешков тоже таскать не станет.

– Да на что же он мне тогда нужен? – спрашивает молодой подмастерье.

– Он золото выплёвывает, – ответил мельник, – ежели поставить его на платок и сказать: «Бриклебрит!», то доброе животное станет выплёвывать золотые и сзади и спереди.

– Дело это хорошее, – сказал подмастерье, поблагодарил мастера и отправился странствовать по свету. Когда он нуждался в деньгах, то стоило ему только сказать своему ослу: «Бриклебрит!», и тотчас сыпался дождь золотых, и одна была лишь работа – подымать их с земли.

И куда ни приходил молодой мельник, подавали ему самое что ни на есть лучшее и самое дорогое, ведь денег-то у него был полон кошелёк.

Насмотрелся он всего на свете и подумал: «Что ж, надо бы, пожалуй, теперь и отца проведать, если явиться к нему с золотым ослом, то он, наверно, и гнев свой позабудет и встретит меня хорошо». И случилось так, что попал он в ту же самую гостиницу, в которой его брату подменили столик. Он вёл своего осла под уздцы, и хозяин хотел было взять у него осла и привязать его к стойлу, но молодой подмастерье сказал:

– Вы, пожалуйста, не трудитесь, своего серого я уж сам отведу в стойло и сам привяжу, я должен знать, где он будет находиться.

Хозяину это показалось странным; он подумал, что у того, кто должен сам ухаживать за своим ослом, денег-то, пожалуй, не очень густо; но когда незнакомец сунул руку в карман и достал оттуда два золотых и велел дать ему поесть чего получше, то хозяин от удивления глаза вытаращил, побежал и достал самое лучшее, что у него было.

После обеда гость спросил, сколько он должен заплатить; ну, тут уж хозяин мелу не пожалел, подсчитал вдвое больше, чем следует, и сказал, что надо доложить ещё два золотых. Сунул подмастерье руку в карман, а золота в нём больше не оказалось.

– Хозяин, вы подождите маленько, – сказал он, – я пойду и принесу вам золотые, – и взял с собою скатерть.

Хозяин не знал, что бы это должно значить; стало ему любопытно, и он пробрался следом за гостем, и когда тот закрыл двери конюшни на засов, стал он подглядывать в щёлку. Гость разостлал под ослом платок, крикнул: «Бриклебрит!» – и вмиг посыпалось золото из осла и сзади и спереди, и нападало его на землю немало.

– Вот она чертовщина какая! – сказал хозяин. – Да ведь это всё новенькие дукаты! Таких и целый кошелёк бы неплохо!

Гость оплатил свой трактирный счёт и улёгся спать. А хозяин пробрался ночью на конюшню, вывел оттуда монетных дел мастера, а на его место привязал другого осла.

На другое утро, только стало светать, отправился подмастерье дальше со своим ослом, думая, что это и есть его золотой осёл. К полудню явился он к своему отцу; тот очень ему обрадовался и принял его ласково.

– Ну, скажи, сынок, что ж из тебя вышло? – спросил старик.

– Стал я мельником, милый батюшка, – ответил он.

– А что же принёс ты домой из своих странствий?

– Да вот одного лишь осла.

– Ослов-то и здесь достаточно, – заметил отец, – лучше бы ты привёл хорошую козу.

– Так-то оно так, – ответил сын, – но ведь это осёл не простой, а золотой, – скажу я ему: «Бриклебрит!», и навалит он вам на платок целую кучу золота. Вот созовите родных, я всех их сделаю богачами.

– Это дело подходящее, – сказал портной, – теперь незачем мне будет с иглой мучиться, – и побежал тотчас сам и созвал всех родичей в гости. Собрались гости, и вот просит мельник очистить место, расстилает свой платок и приводит осла в комнату.

– Теперь смотрите, – сказал он и крикнул: «Бриклебрит!», но было то не золото, что на пол упало; и стало всем ясно, что этот осёл искусству такому не обучен; да оно и верно, что не всякий осёл на это способен бывает.

У бедного мельника лицо так и вытянулось; он понял, что его обманули; и стал он просить у родных прощенья, что придётся им домой возвращаться такими же бедными, как и раньше. И ничего больше не оставалось, как взяться старику опять за свою иглу, а подмастерью поступить на работу к мельнику.

Младший брат попал в обучение к одному токарю, а ремесло это тонкое, вот и пришлось ему дольше всех учиться. Но братья написали ему письмо и сообщили, какая беда с ними приключилась и как в самый последний вечер хозяин гостиницы украл у них их волшебные вещи.

Вот обучился токарь своему ремеслу, и настала пора ему странствовать, работу искать, и подарил ему мастер за хорошее поведение мешок и сказал:

– А лежит в этом мешке дубинка.

– Ну, мешок-то я могу положить себе на плечи, он может мне, пожалуй, и пригодиться, но дубинка на что? От неё только тяжесть одна.

– А вот я тебе объясню, – ответил мастер: – ежели тебя кто обидит, то стоит тебе только сказать: «Дубинка, из мешка!» – и тотчас выскочит она и бросится на людей и станет так весело по их спинам отплясывать, что целую неделю им нельзя будет ни двинуться, ни пошевельнуться; и не остановится она до тех пор, пока ты не скажешь: «Дубинка, в мешок!»

Поблагодарил подмастерье своего хозяина, повесил мешок за плечи, и если кто-либо подходил к нему близко, собираясь на него напасть, то он говорил: «Дубинка, из мешка!» – и мигом дубинка выскакивала и начинала у одного за другим кафтан или куртку на спине выколачивать, да не ожидая, пока её тот снимет; и так она это делала проворно, что не успеет один и оглянуться, как тут черёд и другому подходит.

Пришёл молодой токарь под вечер в ту самую гостиницу, где братьев его обманули. Положил свой мешок на стол и стал рассказывать про всякие диковины, которые ему пришлось повидать на свете.

– Да, – сказал он, – бывают этакие столики-самобранки, а бывают ещё и ослы золотые и всякая всячина; вещи-то они хорошие, что и говорить, смеяться над этим не приходится, но всё это ничего не стоит перед богатством, что удалось мне добыть, а лежит оно у меня в мешке.

Тут хозяин и навострил уши: «Что же оно может быть такое? – подумал он. – Должно быть, мешок полон драгоценных камней. Неплохо бы мне и его заполучить, ведь хорошее-то случается всегда трижды».

Вот подошло время ложиться спать, и завалился гость на скамью и положил себе под голову свой мешок вместо подушки. Хозяин, решив, что гость спит глубоким сном, подошёл к нему, ухватился за мешок и ну его тащить тайком да поосторожней, чтоб подменить его другим.

А токарь только этого и ждал; только хозяин хотел было мешок вытащить, токарь крикнул: «Дубинка, из мешка!» И как выскочит дубинка, да прямо на хозяина и здорово-таки намяла ему бока. Стал хозяин просить пощады, но чем громче кричал он, тем сильнее, да ещё в такт, колотила дубинка его по спине, пока, наконец, не упал он без чувств наземь.

И сказал тогда токарь:

– Если ты не вернёшь «столика-накройся» и золотого осла, то дубинка начнёт плясать снова.

– Ой, нет! – застонал еле слышно хозяин. – Я всё охотно верну назад, скажи только своему домовому, чтобы он убрался опять в мешок.

И ответил ему подмастерье:

– Ладно, я тебя помилую, но смотри, берегись!

Он крикнул: «Дубинка, в мешок!» – и дубинка оставила хозяина в покое.

На другое утро отправился токарь со «столиком-накройся» и золотым ослом домой к своему отцу. Обрадовался портной, увидев снова своего сына, и спросил его тоже, чему он в чужих краях научился.

– Дорогой батюшка, – ответил тот, – я токарем сделался.

– Это тонкое ремесло, – сказал отец, – ну, а что же принёс ты с собой из странствий?

– Дорогую вещицу, милый батюшка, – ответил сын, – дубинку в мешке.

– Что? – закричал отец. – Дубинку? Стоило ещё трудиться! Да ведь её же можно из каждого дерева вытесать.

– Да, но, пожалуй, не такую, милый батюшка; стоит мне только сказать ей: «Дубинка, из мешка!», и вмиг выскочит она и заставит того, кто плохо со мной обращается, так заплясать, что на земле лежать будет да просить о пощаде. Вот видите, благодаря этой дубинке я вернул назад и столик и золотого осла, который отнял вороватый хозяин гостиницы у моих братьев. Теперь позовите их обоих и пригласите всех родных, я всех досыта и угощу, и напою, и полные карманы им золотом набью.

Старик-портной не поверил было тому, однако ж созвал всю родню. Вот разостлал токарь в комнате платок, привёл золотого осла и сказал своему брату:

– Ну, милый братец, поговори-ка с ним.

И сказал мельник: «Бриклебрит!» – и тотчас стали падать на платок дождём червонцы; и осёл делал это до тех пор, пока у всех золота стало столько, что его еле можно было дотащить.

(А по тебе видать, что и ты не прочь был бы там побывать!)

Потом токарь принёс столик и сказал:

– Ну, братец, поговори-ка ты с ним.

И только столяр вымолвил: «Столик, накройся!», – он уже и скатертью был покрыт, и весь богато уставлен самыми прекрасными блюдами.

Тут начался пир, – и не было за всю жизнь у портного в доме такого обеда, и вся родня засиделась до самой поздней ночи, и все были веселы и довольны.

И запер портной в свой шкаф иглу и нитки, аршин и утюг и стал жить да поживать вместе со своими сыновьями в радости и в богатстве.

– Ну, а куда же девалась коза, что была причиной тому, что прогнал портной из дому своих сыновей?

– Это я тебе сейчас расскажу. Стыдно ей стало, что бритая у неё голова, вот и забежала она в лисью нору да там и спряталась. Вернулась лиса домой, видит – поблёскивают в темноте ей навстречу два больших глаза, – испугалась она и убежала. Встретился ей по дороге медведь, видит, что лиса в большом смущенье, и спрашивает у неё:

– Что это с тобой, лисичка-сестричка, чего это у тебя такой испуганный вид?

– Ох, – отвечает рыжая, – страшный зверь засел у меня в норе и таращит на меня огненные глазища.

– Да мы его враз выгоним, – говорит медведь, и пошёл с ней к норе и заглянул туда; но как увидел огненные глазища, тут страх на него и напал: что тут со страшным зверем поделаешь? И давай медведь из норы ходу. Тут повстречалась ему пчела; заметила она, что медведю как-то не по себе, и спрашивает:

– Медведь, чего это у тебя вид такой мрачный, куда девалась твоя весёлость?

– Тебе-то хорошо рассуждать, – ответил медведь, – а вот у лисы в доме засел страшный зверь, глаза выпучил, и выгнать его мы никак не в силах.

И сказала пчела:

– Жаль мне тебя, медведь; хоть я существо слабое и бедное и вы на меня и глядеть не хотите, но я всё-таки могу вам помочь.

И она влетела в лисью нору, села козе на бритую голову и так больно её ужалила, что та так и подпрыгнула, да как закричит: «Ме-ме!» и как угорелая выскочила оттуда. И никто до сих пор так и не знает, куда она забежала.


35.  Портной на небе | Сказки | 37.  Мальчик-с-пальчик