home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Пролог

Лондон, октябрь 1820 года

Сначала пришли за малышом. Колин это помнил: ему тогда было восемь, и он был уже достаточно взрослым, чтобы осознать потерю, но слишком маленьким, чтобы чему-то помешать. И хотя он ожидал, что такое может случиться, само предчувствие не подготовило его к этому. Братьев своих он тоже не мог предостеречь.

Грейдон вообще ничего не понимал. Он и был как раз тем младенцем, за которым пришли. У него была такая милая мордашка и такая неотразимая доверчивая улыбка, что, конечно же, его выбрали. В то время Грейдон — Грей не оценивал ни обстоятельств, ни окружающих его людей. В свои пять месяцев он не понимал, что у него уже есть семья, хотя и не такая большая, как три месяца назад. Малыш Грейдон заливался счастливым воркующим смехом, сиял ямочками на щеках и дрыгал пухлыми ножками. Он очаровывал без всяких усилий и совершенно бессознательно, так же как дышал, ел или плакал.

Поэтому, когда женщина подняла его на руки и он умиротворенно вздохнул, Колин решил, что такое поведение брата-младенца нельзя считать предательством.

Колин стоял в дверях кабинета директора приюта, держа за руку другого своего младшего брата. Декеру было всего четыре года, но он прижался к Колину всем своим маленьким тельцем, с волнением ожидая, какое решение эта супружеская пара из Америки примет насчет малыша Грейдона, он же Грей.

И вот наступил самый мучительный момент. Директор указал на обоих мальчуганов и с явным равнодушием спросил у американской четы:

— А этих вы тоже заберете или только одного?

Мужчина, который смотрел во все глаза на счастливую жену, обернулся и, казалось, увидел мальчиков впервые.

— Они братья, — объяснил директор. — Колин, Декер! Подойдите поближе. Вы должны познакомиться с новыми родителями Грейдона.

Эти слова директора развеяли последнюю надежду Колина на то, что эти люди не заберут Грея. Он послушно приблизился, не выпуская руки Декера.

— Здравствуйте, сэр, — серьезно сказал он и протянул американцу свободную руку.

Наступила неловкая пауза, затем мужчина изумленно хмыкнул и пожал Колину руку. Маленькая ладонь мальчика исчезла в его огромной руке. Позже Колин не мог, как ни пытался, вспомнить лицо этого человека. В памяти остались лишь крепкое сухое рукопожатие, живая басовитая усмешка и мгновенно угасшая надежда, которая до той поры еще тлела в его сердце.

Мужчина посмотрел на жену, которая ласково ворковала с младенцем, отвечавшим ей агуканьем и блаженной улыбкой. Было ясно, что малыш уже успел завоевать ее сердце. Теперь можно будет с легкостью выдать его за собственного ребенка. Никто из родственников и друзей не должен узнать, что это их приемный сын.

— Боюсь, я не смогу взять больше никого, — ответил мужчина, выпуская руку Колина. — Мы с женой хотели только маленького ребенка. — Чувствуя себя не очень уютно под взглядом двух пар детских глаз, он добавил:

— Вам не следовало приводить их сюда. Я же сразу сказал, что нас интересует только младенец.

Но директор сделал вид, что упрек не имеет к нему никакого отношения. Он резко повернул голову к мальчикам и велел им выйти из комнаты. Его резкий обвинительный тон говорил о том, что их присутствие в этой комнате — это не его, а их инициатива.

Колин выпустил руку Декера.

— Не бойся, — спокойно сказал он брату. — Выйди, я скоро вернусь.

Декер смотрел широко открытыми голубыми глазами то на Колина, то на директора школы. Потом быстро вышел из комнаты, повинуясь скорее строгому взгляду Колина, чем свирепому взору директора.

— Я хотел бы попрощаться с братом, — сказал Колин.

У него был звонкий мальчишеский голос, но темные глаза смотрели по-взрослому серьезно, и было видно, что он не сдвинется с этого места, пока не исполнят его просьбу.

Директор школы выскочил из-за стола и попытался оттолкнуть Колина. Он смотрел на посетителей, стараясь угадать их настроение и намерения.

Мужчина поднял руку, останавливая директора коротким жестом.

— Ну конечно, — сказал он. — Дорогая! Мальчик хочет попрощаться со своим братом.

Женщина с явной неохотой отвела взгляд от младенца. Ее добродушная улыбка мгновенно погасла, как только она посмотрела на Колина. Голубые глаза сразу утратили мечтательное и ласковое выражение.

— Нет-нет, — решительно произнесла она — вокруг ее глаз лежали серые тени, похожие на лед, который начинает сковывать озеро по берегам, пока не затянет им всю гладь. — Я не хочу, чтобы этот мальчик трогал моего ребенка. Ты только посмотри на него! Он какой-то нездоровый. Это может навредить малышу.

Колина словно ударили. Всем своим худеньким телом он задрожал от этих слов. Почувствовав, как вспыхнули его щеки, он мучительно покраснел от злости и стыда за то, что не мог сдвинуться с места.

— Мальчик болен? — спросил директора мужчина. — Моя жена права: такой худой и изможденный.

— Он почти ничего не ест, — сказал директор. Он смерил Колина потемневшим взглядом, в котором явно чувствовалась угроза. — Пока он жил здесь, у него совершенно не было аппетита. Моя жена считает, что тот… случай подействовал на него больше, чем на остальных. Это и понятно — ведь он самый старший.

Будто не слыша разговора между директором и мужчиной, Колин упрямо продолжал:

— Дайте мне подержать моего брата. — И он протянул руки.

Мужчина мягко обратился к жене:

— Дорогая! Ну что он с ним сделает?

Она согласилась не сразу, мучительно раздумывая в течение нескольких секунд. Колин видел, как она, не выпуская младенца из рук, скосила глаза на дверь, будто прикидывая, можно ли убежать из комнаты. В конце концов она дала ему ребенка, ледяным тоном предупредив, чтобы он не уронил его.

Колин прижал своего маленького брата к худенькой груди, покачивая его, как это ему часто приходилось делать в последние три месяца. Отвернувшись от взрослых и не обращая внимания на тяжелые вздохи женщины, он поправил малышу одеяльце и разгладил его муслиновую рубашечку.

— Я найду тебя, — тихо сказал он, четко выговаривая слова, — обещаю, я тебя найду.

Грейдон в ответ радостно заворковал и ударил Колина по плечу своим маленьким кулачком.

— Думаю, уже достаточно, — сказал мужчина, увидев, что жена уже сделала движение вперед, чтобы подойти к братьям.

Раздался голос директора:

— Ну хватит, верни Грейдона.

Колин никак не мог сам отдать брата, и его просто забрали у него из рук. Он совсем не хотел, чтобы его прогнали еще раз. Просто у него не было сил быстро уйти из директорского кабинета, обшитого темными деревянными панелями. Все его тело застыло, и ноги будто прилипли к полу. И только нижняя губа мелко дрожала, когда он шел к двери. Выходя, он услышал слова женщины, значения которых в тот момент не мог полностью оценить.

Щекоча ребенку подбородок, она мягко сказала:

— Мне вообще не нравится имя Грейдон.

Через три недели и Декер покинул работный дом для подкидышей и сирот, которым заправляло семейство Каннингтонов. Колин думал, что успеет побыть с Декером подольше. Не так уж часто четырехлетних сирот забирали в семьи. Те из них, кто в столь молодом возрасте уже представлял себе свою судьбу, покорно шли в услужение или в подмастерья, чтобы обучаться какому-нибудь ремеслу. Это была несравненно более благополучная перспектива, чем оставаться у Каннингтонов до двенадцати лет, а потом быть выброшенным на равнодушные и жестокие, ничего не прощающие улицы Лондона. Мальчика, не сумевшего самостоятельно найти себе в городе способ пропитания, могла обучить воровству одна из многочисленных лондонских шаек. Это в том случае, если он оказывался смышленым и ловким на руку. Если же по этой части он оказался слабаком, то чаще всего попадался на глаза сутенеру и скорее всего начинал торговать собой и продавал свой «товар», пока позволяла внешность или пока его не съедала болезнь.

Колин не хотел такой судьбы для Декера, поэтому он смирился с мыслью, что уход Декера от Каннингтонов не только необходим, но и очень желателен. Он хотел, чтобы его брату улыбнулось счастье, и был уверен, что так оно и будет, но в глубине сердца чувствовал, что завидует ему. И боится. И что он теперь остается совсем один.

Супружеская пара, которая выбрала Декера из множества других детей, была, на взгляд Колина, более подходящей парой в сравнении с той, что забрала Грейдона. Женщина хотя и не была красива, но мила, с ясной безмятежной улыбкой и такая спокойная, что у Декера сразу разгладились испуганные складочки между бровями, а сердце Колина успокоилось. Ее муж был молчалив, но вежлив; он явно смутился, не зная, как отвечать на постоянные вопросы Декера, пока жена не сказала ему, подбадривая:

— Что же ты молчишь? Ответь ему, дорогой. Точно так же, как отвечаешь мне.

И тогда муж заговорил. У него был глубокий красивый баритон, и он четко и ясно выговаривал все слова. Это был голос, внушающий доверие, и Колин со стыдом почувствовал, что хочет, чтобы эта пара выбрала его вместо брата или, по крайней мере, чтобы они разрешили ему сопровождать Декера.

Директор опять попытался пристроить и Колина:

— Вы, может быть, возьмете и его брата? Добрые глаза женщины остановились на Колине. Они были полны грусти и боли, и Колин густо покраснел, сознавая, что его жалеют.

— Мы бы взяли их обоих, если бы могли, — ответила она директору, — ce n’est possible. Но это невозможно, — пояснила она на французском.

Ее муж обреченно кивнул:

— Да-да, она права. Мы бы взяли, если бы это было возможно. И потом, ребенок должен быть здоров. Нужно подумать и об обратной дороге. Нам ведь предстоит долгий путь.

Колин тихо выскользнул из кабинета директора. В тускло освещенном коридоре он судорожно втянул в себя воздух и с трудом проглотил тугой комок в горле. Стоило ему закрыть глаза, как он тут же видел полный жалости взгляд женщины. Ему не нужна была ее жалость. Говоря по правде, он хотел услышать от нее слова благодарности. Неужели она думает, что крепкое здоровое тельце ее нового сына — счастливое исключение вопреки всем законам природы?

В предвкушении ужина в животе у Колина громко заурчало. Он уже давно не слыхал этого звука. С тех пор как они попали в приют мистера Каннингтона, он постепенно приучил себя есть меньше, чтобы больше доставалось его братьям.

И он делал для этого все возможное. И вот теперь он будет думать только о себе.

Долго недоедавший, истощенный Колин с тусклыми глазами, похожими на потухшие угольки, что-то не торопился поправляться, хотя теперь ему уже не нужно было делиться своей порцией с братьями. Старшие мальчики, которые побаивались трогать его, когда он опекал своих маленьких братьев, теперь увидели в нем весьма доступную мишень. И очень скоро ему стало доставаться еще меньше еды, чем когда он подкармливал Декера и Грейдона.

Через десять дней после ухода Декера у Колина начался сильный кашель. По ночам в холодной спальне, где койки стояли почти вплотную друг к другу, Колин будил всех бесконечными приступами мучительного сухого кашля. Он пытался зажимать рот кулаком, чтобы заглушить звук, но все было напрасно. В одну из таких ночей Джейми Фергюссон и Джон Тарлей разработали против него свой особенный план. Как только Колин начал кашлять, они тихо поднялись со своих постелей, набросили ему на голову одеяло и по очереди стали мутузить его кулаками. На следующую ночь применять физическую силу уже не пришлось. Они просто закрыли ему лицо подушкой и держали до тех пор, пока он не затих.

Миссис Каннингтон первой пришло в голову приспособить Колина к делу, используя его телосложение. Одной его худобы явно не хватало. Главное, что у него были необычайно узкие плечи и бедра. Директора, мечтавшего избавиться от Колина, долго уговаривать не пришлось.

Так он попал в подмастерья к трубочисту. Но несмотря на то что приспособился он чистить трубы превосходно, он очень быстро выдохся. Его золотистые волосы, которые еще совсем недавно с такой нежностью потрепывала его мать, покрылись жирной копотью. Зловещий румянец Колина исчез под слоем сажи и угольной пыли, а синяки от постоянных побоев стали невидимыми из-за бесчисленных грязных разводов на лице и шее.

Его вернули в работный дом Каннингтонов через несколько недель, нарушив договор и сроки ученичества. Мистер Каннингтон отодрал его за уши, а его супруга громко во всеуслышание отругала. Голова Колина распухла, в ней так звенело, будто кто-то бил в колокол.

— Мне совсем не нравится, что он будет жить у нас до двенадцати лет, — заявила миссис Каннингтон. Она отодвинула свое вышивание, сложила руки на коленях и выжидающе посмотрела на супруга. — У него такие глаза, будто мы в чем-то перед ним виноваты. Ты это заметил?

Конечно же, он заметил. Директор продолжал молча прочищать свою трубку.

— Будто эта наша вина, что его несчастные родители умерли. Мы сделали для него все, что могли. И об этом знают все.

Когда миссис Каннингтон говорила, она обязательно делала особое ударение на каком-нибудь слове. Она считала, что это придавало ее мнению особый вес.

— Должна заметить, — продолжала она, — они наверняка обеспечили своих детей. Сразу было видно, что это люди со средствами.

Мистер Каннингтон отложил в сторону ершик, которым чистил трубку, и стал набивать ее табаком. Он был разочарован не меньше, чем его жена. Оба они питали надежду на то, что вдруг объявятся какие-нибудь родственники Колина, Декера и Грейдона. На собственные деньги они поместили объявления в лондонских газетах, описав троих братьев и обстоятельства гибели их родителей. Но до сих пор никто так и не откликнулся и не заявил, что хотя бы что-то знает о родственниках этих детей.

По одежде мальчиков и по вежливой грамотной речи Колина Каннингтоны догадывались, что они из очень состоятельной семьи. На постоялом дворе в Бернсайде, что на почтовой дороге к северу от Лондона, никто ничего не знал об этом семействе, которое когда-то остановилось там пообедать. Через тридцать минут после того, как они покинули постоялый двор, на их карету напали разбойники,

Разбойничьи нападения редко когда заканчивались убийством, но на этот раз был именно такой случай. Разбойники убили мать, отца и кучера. Не зная, что делать с тремя неожиданно осиротевшими ребятишками, местные власти определили братьев в работный дом Каннингтонов.

Супруги Каннингтон поначалу усердно расспрашивали Колина о его семье и о том, как их воспитывали, но его рассказы показались им просто причудливыми фантазиями, и постепенно они пришли к выводу, что восьмилетний ребенок не в состоянии запомнить реальные события и правдиво рассказать, как все было.

То особое внимание, которым на первых порах были окружены братья, постепенно сошло на нет, и с ними стали обращаться так же, если не хуже, как с остальными питомцами работного дома.

Директор набил наконец свою трубку, запалил ее и, с удовольствием пустив несколько клубов дыма, стал неторопливо ее посасывать.

Он вздохнул с удовлетворением, но это мог быть одновременно и вздох озабоченного человека.

— Ты, пожалуй, права, — выговорил наконец мистер Каннингтон. Он давно понял, что всегда лучше согласиться с женой, даже если и имеешь другое мнение. Но сейчас он был с ней совершенно согласен. — Мальчишке здесь больше нечего делать. Работать он не может, я боюсь, как бы он не заразил чахоткой остальных детей!

Миссис Каннингтон широко открыла глаза.

— Чахоткой?

Если это так, то им просто необходимо как можно скорее избавиться от Колина. Нельзя ни в коем случае ждать, пока мальчик умрет. Слишком много детей могут от него заразиться. Да и они с мужем тоже ведь под Богом ходят… Тогда работный дом наверняка закроют: они могут все потерять!

— Ты думаешь, что он действительно болен? Он молча пожал плечами и затянулся трубкой. Насколько миссис Каннингтон знала своего супруга, для такого случая он вел себя слишком спокойно. Это могло означать лишь одно: он уже сам все обдумал и решил, как им действовать дальше.

— Расскажи мне, что ты придумал.

Джек Куинси приехал к Каннннгтонам в их работный дом для подкидышей и сирот на следующий же день.

В этом человеке все было огромным. Голос гремел и раскатывался по комнате, будто исходил не из его грудной клетки, а из пещеры. У него были толстые руки и ноги — мощные, как стволы деревьев. Рукопожатие было сильным и горячим, а манера говорить и действовать — напористая и даже несколько агрессивная. Широко расставленные глаза Джека наводили на мысль, что боковым зрением он видит ничуть не меньше, чем когда смотрит прямо. Нос у него был явно сломан неоднократно и каждый раз скверно вправлен. О нем ходила шутка, что Джек Куинси постоянно искал случая снова подраться, чтобы наконец выправить свой нос как надо.

Когда он шумно ввалился в кабинет директора работного дома, в комнату вместе с ним ворвались запахи соленой воды и свежего морского воздуха. И чего-то еще. Колин даже наклонился вперед, чтобы уловить аромат приключений, исходивший, как ему показалось, от этого человека.

Джек Куинси не стал ждать, когда директор протянет ему руку для приветствия. Он взял ее сам, дважды стиснул в своей огромной ладони и сказал без всякого вступления:

— Где мальчик, о котором вы мне говорили?

— Он позади вас, — ответил мистер Каннингтон, показав взглядом назад, за плечо Куинси, где стоял Колин. — Садитесь, пожалуйста, и мы с вами сейчас обсудим все условия.

Куинси бросил на Колина беглый взгляд.

— Что-то не очень густо, — прямо заявил он.

— Он очень плохо ест, — поспешил объяснить директор. — Очень мало. Вам обойдется совсем дешево его содержание.

— И совсем нетрудно выкинуть за борт. — Куинси пристально посмотрел на мистера Каннингтона и, тыча толстым пальцем в директорскую сторону, продолжил:

— А если по существу, я думаю так: на него даже рыба не клюнет — просто выплюнет! Каннингтон, что за дрянной товар вы мне подсовываете?

Он сделал особое ударение на двух первых слогах фамилии директора, которые можно было трактовать как «хитрость» и «коварство».

— Мой корабль отплывает через два часа, и вы сказали мне, что у вас есть то, что мне нужно. Как вы думаете, что мне делать с этим мальчишкой?

Мистер Каннингтон вдруг рассвирепел. Ему не понравился тон этого паршивого янки.

— Это именно то, что я вам обещал!

— Но он болен! Вы не сказали мне, что он болен!

И тут как нарочно у Колина начался приступ кашля. Куинси снова оглянулся, оценивающе посмотрел на лицо мальчика. Он увидел тени под глазами, его запавшие щеки и бледные губы и резко обернулся к директору:

— У него чахотка?

— Нет, простуда.

Куинси подошел к Колину, взял его за подбородок и жестко спросил:

— Это правда?

Колин подумал, что палец незнакомца сейчас приподнимет его над полом, но прикосновение этого могучего человека было неожиданно мягким. Он сделал невероятное усилие, чтобы не кашлять.

— Это правда, сэр, — произнес он. — Ни один доктор не говорил мне, что у меня чахотка.

Куинси сразу понял уловку Колина. В его словах не было лжи, правда состояла в том, что ни один доктор вообще никогда не осматривал его.

— Ты пойдешь со мной, мальчик? — спросил его Куинси. Держа пальцем острый подбородок мальчика, он внимательно посмотрел ему в лицо и оценил мужество и гордость, которые светились в его глазах. — Что скажешь…

— Колин, сэр! — с достоинством сказал мальчик. — Меня зовут Колин Торн, и я хочу пойти с вами!

— А ты знаешь, что я не собираюсь с тобой цацкаться, а заставлю работать на борту «Морской танцовщицы»?

Изо всех сил пытаясь показаться молодцом, Колин как мог выпрямил свое худенькое тело.

— Я хотел бы рискнуть, сэр.

Джек Куинси отпустил подбородок мальчика.

— Сколько вы просите за него? — спросил он директора.

— Три фунта.

— Да это целое состояние! — загрохотал Куинси. Колин вдруг испугался: что, если Каннингтон раздумает продавать его или Куинси раздумает платить?

— Если вы не возражаете, сэр, — вклинился он в разговор, — я буду считать себя обязанным вознаградить вас. С процентами, если вам будет угодно.

Куинси прищурился.

— Бог мой! Да он разговаривает, как настоящий банкир! — воскликнул он, обращаясь не столько к Колину или Каннингтону, сколько к самому себе. — Сколько тебе лет, мальчик?

— Десять, — ответил Колин, сплетя пальцы за спиной.

— Двенадцать, — сказал одновременно с ним Каннингтон.

Джек Куинси хмыкнул, не поверив ни тому, ни другому.

— Черт побери, это не имеет значения. Все равно мальчишка нужен мне в этой поездке.

Он распахнул свое шерстяное пальто и вынул из внутреннего кармана три серебряные монеты. Повертев между пальцами одну из них, он положил затем все три на стол директора:

— Это все, что у меня есть. Пусть будет, как вы хотите.

Мистер Каннингтон живо подобрал серебро.

— Иди за своими вещами, Колин, и жди мистера Куинси у ворот.

Колин медлил, ожидая от Куинси распоряжения или одобрения, боясь, как бы его не выставили с вещами за ворота и не бросили одного.

Джек Куинси провел рукой по губам, чтобы скрыть улыбку. Да, в этом настырном парнишке-задохлике что-то есть! Он определенно нравился ему.

— Иди спокойно, малыш! Собирайся. Я не уеду без тебя.

Колин посмотрел Джеку Куинси в глаза, удостоверился, что тот говорит правду, повернулся и вышел из комнаты, неся свое достоинство, как доспехи.

Куинси проводил его взглядом. Убедившись, что Колин его не услышит, он повернулся к директору:

— Держитесь, Каннингтон! Если парнишка умрет раньше, чем «Морская танцовщица» доберется до Бостона, я вернусь сюда и разнесу и вас, и ваш работный дом. — Если же он доживет до Бостона, то потом… — Он умолк, пожал плечами. — Что будет потом — это уже не важно.

«Морская танцовщица» вышла из Лондона с опозданием на три часа. Все это время Колин со страхом ожидал, что кто-нибудь из Каннингтонов передумает или что сам Джек Куинси вдруг поймет, какую невыгодную сделку он заключил.

Тугой узел в животе у Колина начал рассасываться лишь тогда, когда очертания английского берега скрылись за горизонтом.

Они были уже на полпути к Америке, когда мистер Эллиот Уиллогби прибыл в Лондон из Роузфилда и начал наводить справки о местонахождении работного дома для подкидышей и сирот Каннингтонов. Адвоката особенно интересовала информация о троих детях — братьях по фамилии Торн.


Джо Гудмэн Мое непреклонное сердце | Мое непреклонное сердце | Глава 1