home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 7

СПРАВЕДЛИВОСТЬ СО ВЗЛОМОМ

Ровно в девять часов утра из квартиры Жанны Сергеевны Володиной вышел чернявый электромонтер среднего роста. На плече он нес потертую матерчатую сумку, в уголке рта была зажата вонючая индийская папироска. Монтер выглядел заспанным, небритым, спецовка на нем была здорово помята, как будто, наспех выстирав, ее забыли разгладить. Мятый монтер двинулся по направлению к станции метро.

Этим монтером был я.

Проснулся я в семь и почти час потратил на то, чтобы превратить новенький комплект спецодежды в старенький. В общем-то я сам был виноват: вчера не объяснил Цокину, что именно мне нужно из обмундирования, а тот, разумеется, постеснялся предложить своему боссу потрепанные шмотки. И зря. Потому что мастер в чистой спецовке, гладко выбритый и хорошо причесанный, до сих пор вызывает безотчетные подозрения. Небритость и заспанную одутловатость утренней физиономии сымитировать мне удалось довольно легко — по правде говоря, я для этого не предпринял ровно никаких усилий. Когда я проснулся и глянул в зеркало, физиономия была именно таковой. Что в ней вчера могло понравиться Жанне Сергеевне, представления не имею. Хотелось бы верить, что ей понравился на моем лице проблеск мысли.

Проходя вдоль какой-то витрины, я искоса бросил взгляд на свое отражение. Никакого проблеска мысли на лице не наблюдалось. То, что надо. Порядок. Колоритный типаж. Старик Станиславский — и тот бы побоялся сейчас изречь свое знаменитое «Не верю!», ибо рисковал тут же получить от мятого похмельного электромонтера в глаз. Вчерашние эксперименты с нелюбимым напитком, оказывается, сильно помогли мне вжиться в образ.

При воспоминаниях о вчерашнем я конфузливо улыбнулся. Если все то, что произошло вчера, мне не приснилось, то шесть лет супружества с моей бывшей Натальей можно считать бездарно вычеркнутыми из жизни. У Натальи все шесть лет был один и тот же репертуар, и его она исполняла без большого интереса, нередко и просто халтурно. Точь-в-точь как прима в провинциальном театре, которая на спектаклях не очень старается, поскольку прекрасно знает, что она незаменима и что ее не прогонят из труппы. С Натальей мы разыгрывали простенькие одноактные пьески, и до вчерашнего дня я полагал, будто в качестве героя-любовника я не вытягиваю на более сложную драматургию. Мои робкие попытки хоть чуть-чуть разнообразить наши ночные семейные спектакли заканчивались Натальиными слезами с истерикой. Ну откуда в тебе тако-о-о-е-е?! — завывала супруга, и ее золотые коронки на передних зубах в свете ночника поблескивали в такт вою. — Неужели тебе нравится ЭТО?… Неужели ты не можешь, как обычно… как у нас всегда?… Слезы жены лишали меня всякой воли к сопротивлению. Я смирялся, Наталья успокаивалась, мы с ней делали все, как обычно и как всегда. Все долгие шесть лет. Последние два года супружества эти игры превратились из привычных театральных дуэтов и вовсе в какой-то скучный, почти бессмысленный спорт вроде перетягивания каната или бега в мешках. И вот только вчера я понял, что такое НАСТОЯЩАЯ драматургия и НАСТОЯЩАЯ режиссура. Выяснилось вдруг, что герой-любовник способен сыграть не только медведя в детском утреннике, но чуть ли не Шекспира! Мы сыграли с птичкой феерию, фантастический по красоте спектакль для двоих, где не было ни одного повтора, где каждый следующий акт пьесы обставлялся как нечто особенное. И если бы удалось повторить эту потрясающую ночь хотя бы еще раз…

Мои сладкие воспоминания были прерваны самым прозаичным тычком в спину и наглым вопросом.

— Чего встал, гегемон? Заснул, что ли?

Я обнаружил, что стою уже в толпе на перекрестке в двух кварталах от особнячка с «ИВОЙ» и «Меркурием», а на светофоре горит зеленый глазок. Среди моих ценных качеств есть одно бесценное: о чем бы я ни задумался, автопилот будет вести меня в нужном направлении. Вместе с толпой я пересек дорогу на зеленый свет, не забыв при этом скосить глаза на своего обидчика из толпы. Высокий красивый хлыщ в замшевой куртке и с дипломатом в руке. Похож на банковского клерка или как они там в банках сейчас называется. Оказавшись на другой стороне улицы, я прибавил шагу, а потом, резко притормозив, обернулся и преградил наглому клерку дорогу.

— Значит, я, по-твоему, бегемот? — с угрозой спросил я, выплевывая окурок. — Обзываться будем, так?

По совести говоря, на клерка мне было наплевать, да и ткнул он меня за дело: нечего ворон ловить. Однако недурно было бы проверить свою теперешнюю маскировку на прочность. Потому что потом проверять будет некогда.

Молодчик оценивающе взглянул на меня, потом на часы и сделал выбор. Связываться с похмельным работягой ему вовсе не улыбалось. Тем более что у них там в своем банке наверняка строго следят за опозданиями.

— Прости, друг, — вымученно улыбнулся он. — Ты меня не понял. Я сказал не бегемот, а гегемон. То есть пролетарий.

— Смотри у меня, — я погрозил красавчику клерку пальцем, грозно сплюнув на асфальт и едва не попав в ботинок молодчика. — Ладно, катись… Интеллихент, — добавил я с мерзейшей гримасой.

На красивой физиономии клерка я с удовольствием прочитал ненависть к пролетариям всех стран, соединившимся в моем лице. Браво, Яков Семенович, подумал я. Камуфляж в порядке. Клерк тем временем разбавил неприязненную гримасу какой-то тошнотворной улыбочкой и шмыгнул в сторону мимо меня. Я ухмыльнулся ему вслед улыбкой победившего гегемона и пошел своей дорогой.

Прямо до ближайшего телефона-автомата.

Номер телефона проходной милого особнячка «ИВЫ» энд «Меркурия» я углядел еще во время вчерашнего визита; он был выбит на металлической бирке, приляпанной к корпусу телефонного аппарата, что стоял по правую руку от Коляна. Оставалось только набрать этот номер. Я взглянул на часы. Десять минут одиннадцатого. Если Цокин меня не подвел, самое время звонить.

Я откашлялся, для тренировки состроил зверское выражение лица и набрал семь цифр. Откликнулся, по-моему, сам Колян. А может, его напарник или его сменщик. У наемных гоблинов почему-то у всех похожие голоса. Надеюсь, что и у всех гегемонов — тоже.

— Вы чего там, охренели?! — заорал я в ответ на коляновское алло. — Вы что, весь район хотите без света оставить?!

— Это кто? — от неожиданности ошалел Колян.

— Конь в пальто! — ядовито прокричал я, передразнивая вопрос. — Мосэнергонадзор, старший мастер Скорлупкин. — В конторе Цокина действительно работал мастер с такой фамилией, запойный пьяница. Сейчас он отдыхал в Белых Столбах. — Вы там у себя самогон, что ли, гоните?!

— Мосэнергонадзор! — обрадованно сказал Колян. А мы вам уж полчаса как названиваем…

Я про себя усмехнулся. Мальчик преувеличивает: названивать в контору Цокина они начали всего каких-то десять минут. Раньше не было причины, потому что было электричество. Потом погас свет, зато и дозвониться туда, куда им хотелось, стало невозможно. Умный мой лейтенант выполнил все инструкции своей дона — на полчаса обесточил этот участок и заблокировал все телефонные номера дежурных бригад Мосэнерго. Теперь Коляну мог помочь только мастер Скорлупкин. То есть я.

Вновь исполнив перед телефонной трубкой зверскую гримасу на лице, я опять заорал, стараясь не сбиться с правильной интонации:

— Какого хрена! Назва-а-нивают они! Да это из-за вас в районе все фазы вылетели! Холодно вам, что ли? Козлов-обогревателей, что ли, всюду понаставили?!

— Да нет… — обалдело произнес Колян (или какай-то похожий гоблин). — Нет у нас ничего такого. Компьютеры вот только… Лампы электрические, холодильники.

— Щас посмотрим, какие у вас там компьютеры электрические, — с угрозой сказал я (в смысле, мастер Скорлупкин). Тональность я несколько сбавил. — Наш дежурный в этом районе сейчас будет у вас. И если он у вас чего найдет, заплатите в казну столько лимонов, что без штанов останетесь.

Услышав мои финансовые угрозы, Колян тут же опять обнаглел.

— Если надо, заплатим, — заявил он с торжеством. — Вам наши деньги век не пересчитать. Ты хоть знаешь, чудило, что у нас за контора?

— Да хоть бы и Центральный банк! — огрызнулся я. — Заплатите штраф как миленькие… — При этих словах я хряснул трубку на рычаг, так что старенькая телефонная будка закачалась.

Первая фаза операции закончилась. Минут через пять будем запускать дежурного мастера. Я затянулся вонючим дымом гегемоновской папироски, полштуки всего за пачку, то есть всего четвертной за штучку. Тот еще горлодер. С таким куревом всегда охота совершать пролетарскую революцию и конфисковывать у богатеньких «Честерфилд» и «Данхилл». Понимаю гегемона. Я придал своей монтерской кепочке еще более пролетарский вид и, не очень торопясь, откочевал прямо к особнячку. С тыльной стороны, где располагалась заветная дверца, шум от толпы возле главного входа почти не был слышен. Толпа же, несомненно, была. Пока я шел от телефона-автомата, меня несколько раз обгоняли озабоченные старички и старушки. Пробегая мимо, они оживленно обсуждали между собой какого-то «нашего Авдеича», который пострадал за правду, но которого скоро выпустят. До меня не сразу дошло, что так ласково-уважительно эти старички называли самого господина Иринархова. Ну и ну, подумал я. Удивляться, впрочем, особенно нечему. У наших бабулек и дедулек уже в крови страсть к какому-нибудь Ильичу, к какому-нибудь отцу родному, усатому или бородатому. Господин Иринархов, кстати, был бородатым Ильичом, По крайней мере, на всех плакатах его изображали с бородой, как у Фиделя Кастро. Вполне возможно, что на портретах раньше и был Кастро, а энтузиасты «ИВЫ» просто пририсовали Команданте роговые очечки — вплоть до полного сходства с их собственным отцом-благодетелем…

Я докурил гегемоновское курево и уже собирался войти, когда дверь служебного входа сама распахнулась. Оттуда выбежал элегантно одетый мужчина с каким-то важным значком в петлице. В руках мужчина держал дипломат. Сей же момент заворчал двигатель новенькой «Волги», которая до той поры тихо стояла в углу двора. Дверца машины открылась, и элегантный господин со значком, шустро пробежав мимо меня, запрыгнул в «Волгу», после чего автомобиль, радостно взвизгнув тормозами, рванулся из двора и исчез. Я так и остался стоять в облаке сизого бензинового дыма. Ничего себе! — подумал я, сильно обескураженный тем, что увидел. Господина со значком я узнал. Это был не кто иной, как писатель Крымов, депутат Госдумы от Консервативной партии России. Не далее как вчера депутат Крымов криком кричал о жуликах из компании «ИВА». А теперь, оказывается, он посетил этот тихий особнячок на улице Щусева. Ну, разумеется, из любопытства. Такой, знаете ли, отважный визит в стан врага за впечатлениями. Наверное, наш Крымов вынес теперь оттуда много впечатлений. Целый тяжеленький дипломат.

Я сердито сплюнул. Ладно, черт с ним, с Крымовым. Надеюсь, по крайней мере, что он не продешевил. После увиденной картинки на душе было мерзопакостно, однако мне предстояло еще работать. Я потянул за ручку двери и оказался в знакомой мне дежурке, только теперь полутемной. На телефоне сидел вчерашний Колян, а другой мой знакомый автоматчик нес службу рядом. Оба они подняли головы, когда я возник в дверях, и оба меня, конечно, не узнали. Что ж, писатель Честертон в очередной раз оказался прав. Буду в Англии, принесу ему цветочков на могилу.

— Монтер пришел! — обрадовался Колян. — Прибыл, слава тебе, Господи. Давай, мужик, чини скорее. Видишь, здесь у нас пост… Ну давай, шевелись.

— Не понукай, не запряг, — сурово осадил я этого охранного гоблина. — Будешь под руку говорить, вообще повернусь и уйду. У меня еще вызовов до хрена. Отрежем просто ваш домик от сети, и сами разбирайтесь, почему у вас напряжение скачет… — Кажется, я слегка злоупотребил интонациями старшего мастера Скорлупкина, потому что Колян вдруг пристально посмотрел на меня. Не знаю, чего уж он углядел в полутьме дежурки, однако успокоился. Видимо, решил в конце концов, что у всех работяг голоса похожи. Как и у всех гоблинов, если на то пошло.

— Ладно-ладно, не залупайся, дядя, — произнес Колян тоном ниже. — Делай, что сам знаешь. — Его слегка испугали слова насчет возможного моего ухода. Он сообразил, что начальство может спросить с него, если я, к примеру, сейчас повернусь и хлопну дверью. Знай Колян, что я пришел сюда вовсе не для того, чтобы тотчас же обиженно умотать, он бы так не беспокоился. То есть беспокоился, но по совсем иному поводу.

— То-то же, — проговорил я и, отстранив плечом второго автоматчика, вышел из дежурки в коридор, нарочно громко звякая инструментами.

Дежурные гоблины устроились неплохо. Прямо рядом с их дверью располагался местный сортир. Очень удобно, далеко бежать не надо. Я взял это помещение себе на заметку и отправился дальше по коридору, делая вид, что исследую проводку. В коридоре от окон во двор было достаточно света, и при большом желании я мог бы изобразить напряженную починку какого-нибудь отрезка кабеля. Однако мне нужно было поторапливаться. Ровно через семь минут пунктуальный Цокин снова врубит электричество, и это событие не должно застать меня врасплох. Озираясь, я быстро приблизился к небольшому оконцу в тупичке коридора и произвел несколько простых манипуляций. Как я и предполагал, там была минимальная система безопасности. Выглядело это грозно, но пресекалось крохотным кусочком картона между контактами. Кусочек этот у меня в кармане спецовки завалялся. Весь фокус занял две с половиной минуты. Так, теперь свистать всех наверх. На второй этаж. Птичка примерно растолковала, где может стоять этот несчастный сейф, но требовалось проверить все самому. Семь раз отмерим, один раз отрежем. Не в свои сани не сядем. Без труда не вытащим рыбку из пруда.

Подстегиваемый народной мудростью, я быстро обследовал второй этаж, по-хозяйски распахивая двери всех комнат подряд. Обитатели комнат, мужчины и женщины разного возраста, смотрели на мою спецовку и инструменты с надеждой. Многие из них стояли у своих погасших компьютеров с таким видом, будто только что потеряли любимого друга. Или, того хуже, будто любимые женщины внезапно покинули их в самый кульминационный момент любовного свидания. Я вспомнил события прошедшей ночи и сладко поежился. Что ж, братцы, каждому свое. Кому и компьютер — верная подруга, и мать, и сестра, и жена. Но я, простите, не этот ваш кто-то. Спите сами с открытой форточкой.

Пробегая по коридору на приличной скорости, я успел заметить некоторую странность. Издательство «Меркурий» компании «ИВА» не очень-то было похоже на издательство. По углам не громоздились пачки с книгами, не носились курьеры с гранками в зубах, не мелькали бледные художники, озабоченные проблемой перенесения на суперобложку американского бестселлера картины Репина «Приплыли». Может быть, правда, выключенный свет распугал всю эту издательскую суету. Не побегаешь особенно по коридору, где светло возле окон, а в любом безоконном тупичке ты можешь сломать себе шею во тьме. Или во мгле. Появись в этих коридорах сам автор «России во мгле», он смог бы вдохновиться на второй том своего опуса. К тому же наш читатель любит продолжения. Если издать на белой бумаге, да в целлофанированном переплете, да девушку без ничего на обложку, то вполне можно продать «Россию во мгле-II» в том же «Олимпийце». С руками оторвут. Надо только не забыть написать на обложке, что Уэллс — это тот крутой чувак, который изобрел «Машину времени». Половина покупателей, конечно, решит, будто это новые мемуары Макаревича, прикинутого на аглицкий манер, и будет балдеть… Я немедленно споткнулся в каком-то темном тупичке и сам чуть не сломал себе шею, отделавшись малостью — разбитым локтем. Несколько комнат, в которые я на правах мастера заглянул, укрепили меня в мысли, что «Меркурий», помимо книгоиздания, занимается довольно странными делами. Некоторые комнаты напоминали смотровые кабинеты, некоторые — магазины готового платья, а один раз на бегу я попал, по-моему, в настоящую театральную гримерную. Действительно, Черный Ящик, решил я, рыская в поисках заветного хранилища дискеты. Пути нашего бизнеса неисповедимы, воистину. Деньги, как я понимаю, можно делать из всего, и компания «ИВА» ни в чем себе не отказывает. Я не удивился бы, обнаружив в одной из комнат пресс для печатания фальшивых купюр, химическую лабораторию по производству крэка или оружейную мастерскую. Правда, к чести компании «ИВА», ничего такого криминального я не обнаружил. Может, конечно, цех по производству героина из крови христианских младенцев спрятан в подвале? На втором этаже, во всяком случае, было загадочно, но прилично. Вот только сейфа не было.

Я прибавил шагу, с отчаянием взглянув на часы. До того, как дисциплинированный Цокин врубит свет, оставалось полторы минуты. Я, кажется, переоценил свои возможности, спланировав все успеть за полчаса. Хвастун хренов. Профессионал он, видите ли!…

Я рванул ручку двери очередной комнаты и тут же увидел то, что искал. Вот он, сундучок. Замечательно. Я перевел дыхание, быстро оглядывая комнату. Помимо сейфа в комнате спиной ко мне сидело несколько парней, обложившись толстыми конторскими книгами.

Очевидно, они были заняты настолько серьезной работой вроде сведения дебета с кредитом, что даже не заметили варяжского гостя. Зато гость кое-что заметил. Прекрасно, на это я надеялся. Именно то, что надо! Чай они, значит, любят попить…

Я выбежал на середину комнаты, набрал в грудь побольше воздуха и проорал так, чтобы парни немедленно побросали свои конторские штучки:

— Эй! Мозги у вас есть, интеллихенты?!.

Эту печатную фразу я сопроводил еще и фразой непечатной, такой же длины и такого же примерно содержания. Крикнув, я кинулся к подоконнику и с хрустом выломал из близлежащей розетки вилку провода, который тянулся из симпатичного металлического кубика. Успел я тютелька в тютельку. Как только вилка оказалась на свободе, в комнате вспыхнул свет. Любому могло показаться, что возвращение электричества тесно связано с моими манипуляциями. Есть такое распространенное заблуждение. Многие полагают, что после чего-то обязательно означает вследствие чего-то. А в действительности налицо лишь ловкость рук плюс свой человек в электрической цепи, который замыкает и размыкает за очень отдельные деньги.

— Вы… — сказал я с энтузиазмом и обогатил присутствующих еще двумя замечательными непечатными оборотами. Последний был из коллекции Валентина Францевича Гартвига, бывшего вора в законе, умнющего мужика и даже, по-моему, не очень уж большой сволочи. Доживи Гартвиг до нашего капитализма, он стал бы в современном мире птицей высокого полета. А так он и умер только королем зоны, обломком до-беспредельной эпохи. На допросах у меня в МУРе Гартвиг никогда не ругался впустую, не перемалывал слова с целью оскорбить сопливого мальчишку-стажера. Напротив — он демонстрировал мне, сопляку, высший пилотаж нецензурщины, когда слово уже теряет все свое значение и выглядит аккуратным кирпичиком могучей постройки.

Парни с конторскими книгами опешили. Кажется, до них дошло, что они в чем-то провинились перед гегемоном. Чтобы укрепить их в этой уверенности, я швырнул злополучный металлический кубик с проводом на пол и сплющил со скрежетом его ногами. Теперь попробуйте доказать, что этот простенький французский кипятильник с таймером и со звуковым сигналом не виновен в том, что во всем здании вырубился свет на полчаса! Я воспользовался подловатым уголовным приемом: свалил всю вину на покойника. В данном случае на покойный кипятильник. Благо французская техника была капризна и не предназначена для наших перепадов напряжения в сети. В принципе, я даже знал один случай, когда именно такой механизм стал причиной пожара. Очень, очень убедительно, подумал я не без гордости.

Совершая казнь невинного кипятильника, я незаметно присматривался к сейфу. Так-так, понятно. Для того чтобы спрятать дискету, «Меркурий» денег не пожалел: была куплена САМАЯ ДОРОГАЯ модель бельгийского «Октопуса». Но кто вам, простите, сказал, что самая дорогая и есть самая надежная? Вечно мы клюем на красивое слово и красивую упаковку. Если бы я захотел спрятать дискету, я засунул бы ее в обычный несгораемый шкаф Ижевского завода металлоконструкций. Вот такой сейф — да, такой можно было бы пробить только кумулятивным снарядом, да и то не всяким. А бельгийский осьминожка, хороший для Европы, в наших диких условиях…

Тут до одного из парней наконец дошло, что на его глазах состоялась казнь красивой и дорогой безделушки. И плевать ему, что эта безделушка якобы обесточила весь дом! Он, хозяин, не позволит какому-то занюханному мастеру-гегемону! Не позволит, никогда не позволит!

— Ты, жлобяра… — начал парень свистящим от ненависти шепотом, и я мгновенно узнал этого типа. Мы с ним уже сегодня сталкивались на перекрестке и поспорили насчет бегемотов. Я узнал типа, тип узнал меня и нехорошо обрадовался. Там, на улице, он меня побаивался. Но здесь, в родных стенах, я был пришельцем, а он — хозяином. Я содрогнулся. Потасовка при свидетелях, да еще в комнате с сейфом, который ты через несколько часов собираешься вскрыть, — это было чистым безумием. Оставалось только драпать, по возможности достойно.

— Ну, я пошел, — пробормотал я, отодвигаясь в сторону двери. Красавчик клерк, хозяин загубленного кипятильника, сделал интересную попытку помешать мне быстро уйти. Когда-то молодчик явно учился боксу, но за последние лет пять у него наверняка достойных противников не было. Я легко ушел от хука в челюсть и, пока пижон восстанавливал утраченное равновесие, кинулся вон из комнаты, опасаясь услышать вскоре шум погони. Но молодчик, оказывается, поступил умнее.

Когда я бегом добрался до дежурки, меня ждали.

Состав был тот же, что и вчера, что и двадцать минут назад, — Колян и его милый напарник с автоматом. Только теперь, уже при свете, Колян чувствовал себя героем, защитником униженных и оскорбленных. Короче, весьма деловым парнем. Кем чувствовал себя его напарничек, понятия не имею: ему хватало железного аргумента с тридцатью патронами в магазине. Оба охранника преградили мне обратную дорогу, и я сообразил, что красавчик воспользовался старым изобретением мистера Белла. Попросту позвонил по телефону.

— Ты зачем наших ребят обижаешь? — лениво поинтересовался Колян и сильно врезал мне по уху. Цокинская кепка свалилась и, как только я нагнулся ее поднять, немедленно получил сильный удар по шее и растянулся на полу. Положение мое было в высшей степени дурацким. Завязать немедля драку или — тем более — вырубить двух гоблинов было довольно просто. Но это было еще и дуростью. Ибо не мог небритый работяга, да еще и похмельный, вырубить двух здоровых накачанных парней! Если бы я это сделал, на моей конспирации и всем последующем плане можно было бы поставить жирный крест. Поэтому самое лучшее, что я мог сделать, — это не вставать с пола, аккуратно прикрывая наиболее существенные части тела и жалобно хныкать: «Па-а-рни, ну заче-е-ем…»

Я так и сделал. Старик Станиславский, если был бы жив, мысленно мне бы поаплодировал. Вид у меня был, наверное, омерзительный: неопрятный гегемон в мятой спецовке, ползающий в пыли у ног красивых крутых парней. Насчет пыли, кстати, я не преувеличил — дежурку, видимо, убирали очень скверно. Пол был грязный, пыльный, липкий, словно на него постоянно что-то проливали. Я успел искренне порадоваться, что я в спецодежде, а заодно и представить выражение лица аккуратного Цокина, когда я буду возвращать его парадную спецовочку в таком вот жутком виде. Полагаю, что он преисполнится к дону дополнительного почтения: мигом сообразит, что даже грязные дела его босс делает своими руками.

Лежа на полу дежурки и хныча что-то совсем неразборчивое, я видел перед собой две пары ног в камуфляжных штанах и кроссовках. Потом к ним прибавилась еще одна пара штанов — щегольских брючат, владелец которых носил еще и итальянские туфли с острыми носами. Одним из этих туфель я незамедлительно получил удар в бок. Ага, подумал я, перекатываясь в сторону так, чтобы удар зацепил меня только по касательной: это уже спустился молодчик со второго этажа.

— А-а-а! — тоненько взвизгнул я, стараясь взять ноту повыше. По опыту знаю, что визг производит на крутых парней неприятное впечатление. Настолько неприятное, что они должны либо добить жертву, либо выкинуть ее к чертовой матери. Убийство в дежурной комнате в планы этой троицы определенно не входило.

— Хрен с ним, Серж, — подал голос безымянный охранник. — Поучили мужика — и хорош. Он нам все-таки свет починил. Пусть валит отсюда.

— Пусть, — миролюбиво согласился Колян и отвесил мне сильный пинок по заднице. То есть, может, хотел он врезать по ребрам, но грязный гегемон, взвизгнув, немножко увернулся.

— Нет, погодите, — упрямо произнес молодчик в итальянских туфлях, которого, оказывается, звали Сержем. Серегой, значит. Для друзей — Сергунчиком. — Этот говнюк мой кипятильник раздавил. Двадцать баксов коту под хвост. — Произнося эти слова, Сергунчик продолжал пробовать остроту носов своих итальянских туфель на моих боках. Я вертелся на полу ужом, взвизгивая все сильней и зажав в кулак все свои бойцовские рефлексы. Еще минута, и я бы, наверное, не выдержал, а Серега приплюсовал бы к потерянным двум десяткам долларов еще потери, куда более серьезные. Очень легко сейчас было бы придавить его итальянский носочек и легонько толкнуть в направлении пульта сигнализации. Мечты, мечты… Положение наконец спас безымянный автоматчик.

— Все, — сказал он твердо. — Отбой. Нашли с кем связаться.

— Отбой так отбой, — не стал спорить Колян. Они вместе с напарником легко подняли меня с пола и, в сопровождении моего истошного визга, выкинули меня за дверь. Через секунду за мной последовали сумка и кепка. Приземлился я весьма удачно, ничего себе не отбив. Свидетелей моего падения тоже не оказалось. Поэтому я неторопливо подобрал сумку и монтерскую кепку, как мог, почистился и вышел из негостеприимного двора. Сюда мне еще предстояло вернуться — в ночь с сегодняшнего дня на завтрашний. Спина и бок побаливали, но, как ни странно, прошедшая экзекуция меня даже обрадовала. Не в том смысле, что я мазохист-многостаночник и мне очень приятно, когда сбивают с ног, возят мордой по грязному полу и пинают в бок итальянской обувью. Это, в конце концов, издержки профессии. Просто теперь в моей ночной операции появился и элемент моей личной глубокой заинтересованности. Теперь в особнячке на Щусева находились не абстрактные дельцы, обворовавшие бедную Жанну Сергеевну, но еще и два моих личных недруга, Колян и Серж. Два, по крайней мере, человека, перед которыми у меня нет никаких моральных обязательств. Которых мне ничуть не жалко. Значит, именно этим молодчикам предстоит наутро… Ладно, оборвал я сам себя. Не будь садистом. Не буду, согласился я сам с собой, но ЭТИ милые ребята получат по заслугам. Монте-Кристо я или кто?

Обуреваемый мстительными мыслями, я доехал до станции назначения, вышел на поверхность и минут через пять оказался в квартире Жанны Сергеевны. Птичка была одета, как и вчера — в ковбоечку и джинсики. Утром я не стал ее будить и потому не попрощался; зато теперь можно было поздороваться. Лучше поздно, чем никогда.

— Доброе утро, Жанна Сергеевна, — бодро сказал я. — И добрый день тоже. Я пришел вот…

— Здравствуй, Яшенька, — нежно прощебетала птичка и потянулась ко мне своим клювиком.

Я замотал руками, что означало: я грязный, пыльный, слегка побитый и еще не созрел для приветственного поцелуя. Вглядевшись повнимательнее, птичка ужаснулась.

— Что случилось? — широко раскрыв глаза, прошептала она. — За тобой опять гнались?…

— Немножко, — честно признался я. — Но всего один этаж. А потом мною просто слегка вытерли пол в дежурной комнате одного милого особнячка. Может, вы его знаете. Такой домик на улице Щусева. Там еще с другой стороны акции продают.

— О Боже! — воскликнула птичка. — Все пропало, да? Они тебя раскрыли? К сейфу не пройти?

Отчаяние воробышка было столь велико, что мне пришлось в двух словах все объяснить.

— Нет, Жанна Сергеевна, — терпеливо сказал я. — Ничего не пропало. К сейфу пройти можно. И били они меня не потому, что раскрыли, а наоборот. А если бы раскрыли, то живым не выпустили, — добавил я уже про себя, чтобы не травмировать птичку. После чего я заперся в ванной, освободился от грязной спецовки и всей прочей цокинской униформы и битый час при помощи мыла и горячей воды восстанавливал душевное равновесие. Что бы я ни внушал сам себе, но быть битым какими-то мозгляками более чем унизительно для меня. Конспирация конспирацией, но все равно неприятно, как будто дерьма нахлебался.

Завершив сеанс аутотренинга, я облачился в хозяйский махровый халат и отправился отсыпаться. Птичка в кухне ходила на цыпочках, чтобы не потревожить мой отдых накануне ограбления, а я все ворочался на диване, в голову лезла всякая белиберда; потом я вспомнил что-то очень важное, но не успел понять, что именно, потому что проснулся. Разбудила меня птичка и показала на часы. Девять вечера. Пора собираться. К этому времени вся моя одежда была выстирана, высушена, проглажена. Эти ненавязчивые знаки внимания со стороны птички, не скрою, были мне приятны, хотя и настораживали. В конце концов, Наталья до нашей свадьбы совершала чудеса заботливости и внимания, и лишь после свадьбы выяснилось, что готовить она не любит, детей не любит и даже за Якова Семеновича Штерна вышла не по любви. Просто Яков Семенович, сотрудник МУРа с приличной зарплатой, из всех ее знакомых оказался самой подходящей партией. Собственно, и знакомых-то было всего ничего, так что выбирать было ей особенно не из кого. До сих пор не пойму, как меня угораздило? Затмение какое-то нашло. Временное помешательство, как на наших думских депутатов. Я припомнил сегодняшнюю встречу с депутатом Крымовым и невольно поморщился, Не то чтобы я особенно любил его как писателя. Но все равно неприятно, как на твоих глазах человек скурвливается.

— Как вы относитесь к писателю Крымову? — ради любопытства поинтересовался у птички.

Жанна Сергеевна, склонив головку набок, задумалась. А потом сказала, что «Игрушку» читала еще в школе и не понравилось, а «Преданную Россию» видела на днях в книжном, но не купила.

— И правильно, — согласился я. — О том, что при царе-батюшке люди жили чуток получше, чем при большевиках, и так все знают. За это пять штук жалко отдавать, лучше купить шоколадку. Верно?

— Не люблю шоколад, — наморщила клювик птичка. — И косметику не люблю, и всякие дурацкие заколки для волос.

— А когда первый раз ко мне пришли, глаза-то накрасили, — на всякий случай уточнил я. — Назло врагам, что ли?

— Для солидности, — вздохнула птичка. — И так иногда за девчонку принимают. Особенно в магазинах.

— Разве женщине это неприятно? — удивился я. — Я-то думал…

— Надоедает, — печально сообщила мне птичка. — Тебе все время словно бы напоминают, что маленькая собачка и до старости щенок.

Я сочувственно кивнул.

— Тем не менее, — проговорил я, — нет ли у вас двух шпилек?

Птичка порылась в каком-то своем ящике и извлекла мне две шпильки.

— Что-нибудь еще? — с интересом спросила она. — Ты ведь сейф будешь… — Тут Жанна Сергеевна запнулась. Слово взламывать ей употреблять почему-то не хотелось.

— Смелее, Жанна Сергеевна, — приободрил я воробышка. — Не стесняйтесь, скажите взламывать. Или вскрывать. А хотите — потрошить. Добро должно быть с кулаками, а справедливость — со взломом. Вы ведь для этого меня наняли?

— Для этого, — грустно подтвердила птичка. — Тебе нужна взрывчатка? Автоген? Это все можно, наверное, достать?

— Ага, — сказал я. — Можно. На Тишинке. В тех же рядах, где патроны к Калашникову продают. Третий прилавок, поворотясь налево. Всегда в продаже свежий динамит, еще ни разу не надеванный…

— Ты все шутишь, — задумчиво проговорила птичка.

— Шучу, — ответил я. — Не беспокойтесь, Жанна Сергеевна. Сегодня мне автоген с динамитом не понадобятся. Две шпильки, моток скотча, резиновые перчатки и перочинный ножичек. Шпильки уже есть. Все остальное найдете?

Птичка заглянула в несколько своих ящиков, слазила на антресоль и принесла мне все, о чем я просил. Потом спросила тихонько:

— Яшенька, а может, ты меня все-таки просто по имени будешь звать, а? Без отчества…

Я улыбнулся:

— Без отчества слишком легкомысленно получается. А мы с вами как-никак серьезным делом занимаемся. Опасным. Тут расслабляться нельзя. К тому же и песенка эта навязла в зубах. Ну, про стюардессу по имени Жанна…

— Дрянь песня, — сурово отозвалась птичка. — Житья от нее нет. Хорошо, я согласна на вы и отчество. Но я все равно буду называть тебя на ты и Яшенькой. Договорились?

— Желание клиента — для меня закон, — машинально проговорил я. При этих словах Жанна Сергеевна заговорщицки мне подмигнула, а я — ей. И мы наконец поцеловались.

— Ты забыл побриться, — тотчас же с огорчением сообщила мне птичка. — Дикобраз ты. Небритый ежик.

— Точно, — согласился я. — Моток колючей проволоки, гибрид ежа и ужа. Но только я не забыл. Так надо для дела.

Я рассовал по карманам все то, что мне дала птичка, а также несколько своих сюрпризов. Потом я взял ключи от другой квартиры и выслушал подробные инструкции, как найти нужный дом. Оказалось не так все сложно.

Подумав хорошенько, я вернул ключи обратно Жанне Сергеевне.

— Ты решил еще пожить у меня? — обрадованно спросила птичка. Я покачал головой:

— Напротив. Вам тоже надо перебираться на ту, другую квартиру. Берите сейчас самое необходимое, отправляйтесь туда и ждите меня.

— Но почему? — с удивленным видом проговорила Жанна Сергеевна.

Я сделал глубокий вдох. Как объяснить дилетантам азбучные истины?

— Дорогая Жанна Сергеевна, — сказал я максимально официальным тоном, на какой был только способен после вчерашней ночи. — Не пройдет и двух дней, как «Меркурий» может выйти на вас. Я, конечно, сделаю все возможное, чтобы замести следы и отвести от вас подозрения. Но, скорее всего, у них в «Меркурии» — и тем более в «ИВЕ» — не дураки сидят. Первый вопрос, который они зададут, — «кому выгодно?». И все.

Птичка втянула головку в плечи, вид у нее был презабавный.

— Может быть, передумаете? — предложил я. — Черт с ней, с этой дискетой. Покой дороже. А?

Жанна Сергеевна гордо выпрямилась.

— Никогда, — произнесла она серьезно. — Пусть будет так, как мы задумали. Ты прав, конечно, и я перебираюсь на ту квартиру. Но мы не отступим. Да, Яшенька?

Двое самоубийц, подумал я. Женьска и мужеска пола. Самый эффективный способ самоубийства — это подставить ножку компании «ИВА». Слон все-таки раздавит моську и не чихнет. Но, с другой стороны, муравья слон, пожалуй, и не раздавит. Потому что не заметит. По сравнению с империей господина Иринархова я как раз муравей. Это дает маленький шанс.

— Не отступим! — свирепо сказал я, выпятив подбородок по примеру нашего Генерального прокурора.

— Тогда ни пуха ни пера, — важно произнесла птичка, как будто это было какое-то сверхдейственное заклинание.

— Идите к черту, Жанна Сергеевна, — проникновенно ответил я. — А еще лучше — собирайте побыстрее вещички и двигайтесь туда. Надеюсь, этого адреса «Меркурий» не знает.

Напоследок я оглядел себя в зеркало, своим видом остался доволен, помахал ручкой и вышел.

Через час я уже был на месте. Осенняя ночка — не самое удачное время для прогулок и поэтому замечательное время для преступлений. Хороший хозяин свою собаку в такую ночь из дома не выведет, пожалеет. Стало быть, и свидетелей не будет. Вот и славненько.

Во всем особнячке на Щусева одиноко горело только окошко на первом этаже, и именно рядом с неприметной дверью, откуда сегодня меня, монтера Мосэнергонадзора, подло выкинули. Нормальные герои всегда идут в обход. Дважды. Поэтому в эту дверь мы больше не пойдем. Не на ней, в конце-то концов, сошелся клином белый свет. Как говорится, гони природу в дверь, она влетит в окно. В роли непослушной природы сегодня взялся выступить сам Яков Семенович Штерн собственной персоной. Окно для этих целей любезно предоставила компания «ИВА», я лишь аккуратно подготовил данное окно в свой предыдущий визит. Для страховки я бдительно осмотрелся, не увидел ничего, кроме темени, и осторожно пальчиком в перчатке подцепил раму. Окно бесшумно открылось. При этом сигнализация не завопила, сторожевые собаки не забегали, автоматчики из дежурки не открыли оглушительную стрельбу. Все тихо. Сработала моя маленькая картонная прокладка. Кстати, насчет сторожевых собак я сказал ради красного словца. Будь здесь эти симпатичные и умные четвероногие, в мой план пришлось бы вносить серьезные коррективы. Но молодцы из дежурки не любили домашних животных, в том числе и друзей человека. Я сильно подозревал, что Колян с напарником не любят даже просто человека. Что уж толковать о его друзьях!…

Брести по темным коридорам второго этажа ночью оказалось куда менее приятно, чем днем. Мой маленький фонарик я зажигал только в крайнем случае — если мне казалось, что коридор загибает куда-то не туда. Хотя комната с сейфом обнаружилась там же, где я ее и оставил сегодня днем. Только дверь в комнату была крепко заперта. К суровому замку на двери нельзя было подобрать ключа, фирма гарантировала. Фирма, правда, не гарантировала, что ее изделие спасет ваше имущество ВО ВСЕХ случаях жизни. Например, тогда, когда болты к замку — наши и притом вкручены в обычную деревоплиту. Утрем нос фирме с помощью обычного перочинного ножика с двумя лезвиями. Я осторожно надавил, стараясь производить как можно меньше шума. Еще одно последнее движенье… Нет, это было предпоследнее. Вот оно, последнее!

Замок поддался. Точнее, скажем так: поддалась дверь. Замок остался защищать пустое место. В это место я и вошел.

В комнате царила замечательная темнота. Еще днем я заметил на окнах достаточно плотные шторы. Правильно, с ними красивее. А заодно и огонек моего фонарика из окна совсем не виден. Я включил свой фонарик и осмотрел сейфовый замок. Уроки вскрытия сейфов зарубежного производства давал мне сам пан Вольдемар Осецкий, профессионал международного класса, медвежатник божьей милостью. Он-то первый и объяснил мне, что бояться следует здоровенных наших ящиков, которые можно преодолеть только грубой силой. И, напротив, в европейских сейфах так много разных секретов, что они начинают, в конце концов, соперничать друг с другом и, при условии патриархального российского обращения с этими нежными тонкими созданиями, рано или поздно один фокус наедет на другой. Во время моего первого визита я обратил внимание, что здешнему «Октопусу» уже не меньше двух лет. А это означало… а это означало… Я оторвал две полоски скотча и крест-накрест наклеил их на замок, чтобы липкий слой попал на поверхность цифрового кода. После чего отклеил скотч обратно, одну шпильку засунул в замочную скважину, вторую — протолкнул в щель внизу дверцы и одновременно выставил на указателе произвольный код, сделав эту операцию трижды. Комбинированные замки — ключ плюс специальный код — казались защищенными на сто процентов. В случае, если в замочную скважину попадал не тот ключ, срабатывала система защиты и намертво стопорила замок. То же происходило, если трижды цифровой код устанавливался неправильно. Но вот защита от дурака здесь, похоже, не предполагала наличия наших дураков. Тех, которые будут тыкать в замочную скважину не отмычку, а всего лишь шпильку. И при этом выставлять идиотский код на указателе, который вдобавок стал липкий от скотча, что привело в действие другую хитроумную систему защиты. Нижняя шпилька в щели должна была привести в действие еще один механизм. Теоретически все четыре системы защиты должны были работать автономно, но при наших условиях эксплуатации между всеми этими фокусами — под действием коррозии и прочих забавных вещей — возникали любопытные неформальные отношения. Теперь, если привести в действие сразу все четыре системы, то срабатывал главный фокус. Запомни, — учил меня пан Вольдемар, со скуки превращавший рутинные допросы в увлекательные лекции, — в этом состоянии замок похож на собаку Павлова, которая получила сразу четыре противоречивых команды… — И что же случается с собакой? — любопытствовал я. — Очень просто, — усмехался Осецкий. — Она сходит с ума… Эту лекцию я и держал в уме, когда сделал последний шаг к цели: разбежавшись, ударил каблуком башмака по замку. Подошвы у меня мягкие, и звук вышел негромкий. Ударом был нанесен последний, завершающий штрих. Внутри замка что-то щелкнуло: собачка сошла с ума. Теперь сверхсекретный замок можно было открыть любым из четырех возможных способов. Я выбрал цифровой код и, ради смеха, выставил три шестерки. Потом повернул ручку. Тяжелая дверь со звяком приоткрылась, а потом и открылась совсем. Я немедленно осветил содержимое фонариком.

Жанна Сергеевна не зря заплатила два миллиона своим информаторам. Сведения оказались верными. На самой верхней полке в гордом одиночестве возлежала трехдюймовая дискета. А на средней полке… Я усмехнулся. Странно было бы иметь сейф — и не хранить там деньги. На соседней полке лежало три больших прозрачных полиэтиленовых пакета, набитых пачками купюр. По виду пачки состояли из банкнот по сто тысяч рублей.

Такой вариант я предвидел. Оставлять деньги на месте было глупо: даже и младенец бы догадался, что, если пропала дискета, а деньги нетронуты, то значит — замешана госпожа Володина. Присваивать деньги было, разумеется, не в моих правилах. Да и чисто технически вынести эту груду было бы непросто… Я не стал гадать. Еще днем я для себя решил эту дилемму. Взяв один, самый большой, пакет с деньгами, я аккуратно запихнул его в один из ящиков стола, принадлежащего давешнему молодцу Сергунчику. Пусть мальчик побалуется деньжатами, когда найдет. Но, скорее всего, найдут другие, и как после этого красавчик в итальянских туфлях сумеет все это объяснить, я не знаю и знать не хочу. Подозреваю, что особой радости эта приятная находка Сержику не принесет…

Оставалось еще сделать такой же подарок моим друзьям Коляну и Автоматчику. Заходить сейчас в дежурку было неразумно, но почему бы этим братцам не спрятать бабки, украденные у своей родной конторы, где-нибудь поблизости от дежурки? Допустим, в сортире. Я тихо-тихо спустился на первый этаж, убедился, что сортир пуст, и запихал в каждый из двух сливных бачков по полиэтиленовому пакету с купюрами. Пакеты замечательно поместились, словно бы они и были предназначены для того, чтобы прятать их в этом месте. Так-с, подарок готов. Теперь дискета. Я бережно вытащил дискету из прозрачного футлярчика, опустил ее во внутренний карман пиджака, а ей на смену положил в футлярчик другую, очень похожую, но пустую. Затем я хорошенечко, до хруста согнул ее и швырнул в мусорное ведро. Теперь им потребуется время, чтобы понять: это не их собственная дискета пришла в негодность от варварского обращения, а просто грабитель все подстроил. День, а то и полтора у нас в запасе есть.

Совершив эту последнюю, как мне казалось, манипуляцию, я прямой дорогой направился в тупичок, к своему окну, уже хотел руками открыть его снова… и тут у меня хватило ума присмотреться. Черт побери! Я неплотно закрепил картонку в датчике сигнализации, и теперь она от любого движения могла выпасть. И тогда будет все тридцать три удовольствия: сирена, топот ног и Колян с напарником вместо служебных собак.

Итак, этот вариант отпадает. О том, чтобы пройти через дежурку без боя, нечего было и думать. Оставалось одно — главный вход. Правда, там еще с ночи занимали очередь неугомонные акционеры, и тамошний секьюрити, тоже в камуфляже, круглосуточно следил за порядком. Значит, отпадает: целая толпа свидетелей… Хотя постой-ка, Яков Семенович! Может, это как раз и хорошо?

Стараясь не шуметь, я переместился поближе к главному входу, спрятался за декоративной колонной и стал ждать. Ждать и догонять никто не любит, но терпение, терпение и еще раз терпение — вот три главных орудия частного сыщика.

Через полтора часа толпа льготников, прибывших за заветными акциями, возросла, и те в очереди, кто стоял ближе к двери, стали нетерпеливо ерзать. Время от времени, когда пятнистый секьюрити куда-то отходил, первый десяток счастливцев просачивался в узкий предбанничек. После чего возвращался служитель порядка, выталкивал счастливцев обратно — и все повторялось заново. Если бы я вдруг захотел купить акции «ИВЫ», то мое местоположение было самым выигрышным. Колонна, за которой я прятался, находилась за предбанником, по ту сторону стеклянных дверей и в непосредственной близости от заветного окошка… Оставалось только выбрать удобный момент для своей легализации. В половине восьмого утра, когда толпа старичков уже изнемогла в ожидании, в заветном окошечке произошло шевеление: прибыл на работу кто-то из тех, кто оформлял продажи. Толпа радостно взвыла, и все тот же первый десяток счастливцев сделал очередную попытку прорыва. Стеклянные двери удержали энтузиастов, но не меня, ибо я был по ту сторону. Взмахнув руками, я — на глазах у десятка счастливчиков — выскользнул и стал первым к окошечку. За моей спиной раздался вопль возмущения. Старички из первого десятка заорали пятнистому охраннику, что-де какой-то тип пролез безо всякой очереди. Пятнистый страж, обернувшись, увидел мою фигуру возле окошка и, к великой радости всей толпы, пинком выпер меня из помещения в толпу — где меня тотчас же оттеснили назад. Я изобразил на лице благородное негодование, но спорить не стал: мне нужно было выйти наружу — вот я и вышел. Оставалось только добраться до новой квартиры, отдать дискету, немного там пересидеть (пока люди в веселых фургончиках не снимут осаду). И — возвращаться к своим прочим делам.

Ровно через полтора часа я был на месте. Жанна Сергеевна, открывшая мне дверь, с порога тревожно спросила:

— Ну как?

Я закрыл за собой дверь, снял плащ, разулся и только после этого ответил птичке.

— Все в порядке. Дискета у нас. Получите и распишитесь.

Квартира друзей Жанны Сергеевны, уехавших в Голландию, не очень понравилась мне из-за обилия выступающих то и дело острых поверхностей — косяков, плинтусов, углов шкафов, швов батареи парового отопления. Даже сев на диванчик, я вынужден был немедленно подпрыгнуть: в углу притаилась острая режущая кромка пружины; еще немного — и мои брюки украсила бы здоровенная рваная дыра.

Справедливости ради скажем, что было в квартире птичкиных друзей и кое-что хорошее. Телевизор, например, был куда лучше. Стенной шкаф был поновее. И вдобавок на столе возле окна белел компьютер.

Жанна Сергеевна проследила за направлением моего взгляда и взяла в руки дискету.

— Хочешь поглядеть на роман? — спросила она меня. — Тебе, наверное, интересно посмотреть на то, что ты спас из пиратских лап?

Признаюсь, мне было не очень интересно. Романом больше, романом меньше. Ну, американец. Хемингуэй вот тоже американец.

Тем не менее я послушно сказал птичке:

— Конечно, хочу.

Жанна Сергеевна включила компьютер, сунула добытую с риском дискету в дисковод и, не поднимая глаз на экран, пробежалась по клавиатуре. Я стоял у нее за плечом, наблюдая, как на экране возникают первые строчки.

После чего я вгляделся в эти строчки.

— Этот ваш Макдональд, он что, в модернизм ударился? — удивленно спросил я через несколько секунд. — Ни сюжета, ни действия. Какие-то списки, какие-то схемы, да еще и сокращения. Головоломка какая-то, а не текст!

Жанна Сергеевна подняла голову от клавиатуры, взглянула на дисплей и хрипло вскрикнула:

— Боже мой! Это НЕ ТА дискета!…


Глава 6 ШЕРРИ-БРЕНДИ | Перемена мест | Глава 1 УПРЯМЫЙ ФАТУМ