home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

ГРАНАТОМЕТА ВЕК НЕДОЛОГ…

Во время прошлой войны у американской армии были на вооружении тяжелые бомбардировщики Б-29 типа «летающая крепость». Честно говоря, самих этих самолетов я в глаза не видел (а может, видел где-нибудь в кино). Больше всего тут мне нравилось название. Дорого бы я дал, чтобы мой собственный дом-крепость оказался в родстве с летательными аппаратами. Тогда можно было бы поднять в воздух свою квартирку по первому требованию, перелететь с ней на другой конец Москвы и притулиться к череде домов на каком-нибудь отдаленном проспекте. Мол, все так и было… Увы, на самом деле моя квартира со всеми ее бронированными ставнями и пожарными датчиками по законам всемирного тяготения вынуждена занимать одну и ту же (раз и навсегда!) точку в столичном пространстве. И если твои координаты кто-нибудь вычислит, то можешь быть уверен: место встречи изменить нельзя.

Эти невеселые мысли родились в моей голове уже через несколько минут после того, как я покинул свою бронированную обитель. Меня определенно пасли. И, как и в утреннем случае, от самого дома. Вся разница была лишь в том, что утренние террористы, ныне покойные пассажиры автобусика «Омни-кола», рассчитывали на внезапность и до поры старались себя не обнаруживать. Теперешние мои преследователи, напротив, двигались за мной совершенно не таясь, не выдерживали никакой особенной дистанции. Я шел пешком, серая «тойота» с тамбовским, наверняка фальшивым номером двигалась за мной по пятам. В первые два года, когда мы с бабушкой Рахилью Наумовной только переселились в этот новый район, игра автомобиля с пешеходом в догонялки здесь могла бы почти наверняка закончиться победой пешехода. Район выглядел дико, неосвоенно, далеко не все лесные насаждения вокруг были сведены под корень, асфальт покрывал лишь незначительную часть территории, топорщились холмики, выгибались ложбинки — в общем, местность была по-хорошему пересеченной. В те далекие годы жильцы микрорайона, в том числе и мы с бабушкой, честно благоустраивали свой оазис. Тогда еще я, зеленый МУРовский стажер, не подозревал о возможной смене профессии. И тем более о том, что когда-нибудь пожалею о всех наших былых стараниях привести территорию в цивилизованный вид…

«Тойота» за спиной издевательски бибикнула. И вот вам результат, сердито подумал я, стараясь не оглядываться. Благодаря благам цивилизации, прямым магистралям, асфальту и бетону любая сволочь на машине может нагло преследовать частного сыщика Якова Семеновича Штерна — в полной уверенности, что Штерну-то скрыться некуда.

Я прибавил шагу, однако машина, разумеется, и не думала отставать. В кабине, как я понял, сидела не любая сволочь, но весьма конкретная: легкий на помине господин Петрищев собственной персоной. Не знаю уж, при гранатомете ли сегодня господин Петрищев, но то, что он на этот раз твердо вознамерился разделаться со мной — несомненно. Дикий капитализм, думал я, подавляя инстинктивное желание прибавить шагу или просто пуститься наутек. Неужели владелец фирмы «Клязьма» не понимает, что, в конце концов, расплачиваться по счетам много выгоднее, чем отправлять к праотцам каждого второго торгового партнера? Стрелять привычнее, но надо ведь и думать головой: ну, первый раз ты удачно замочишь партнера, ну, второй, ну, десятый. На одиннадцатый раз всем все будет окончательно ясно, и «Клязьму» бизнесмены будут обходить за версту, как чумной район. И что тогда останется? Совершать набеги на территорию конкурентов? Тут-то уж никакой гранатомет не поможет. Свои же раздавят за милую душу. Тот же Леха Быков первый преподнесет нарушителю конвенции букет из динамитных шашек.

Размышляя подобным образом, я продолжал в умеренном темпе шагать по асфальту. Шагать мне оставалось метров тридцать — после чего на моем пути встретится узкий проход между домами, расположенный к тому же не под прямым углом. Если сейчас быстро нырнуть в эту щель, то выстрела в спину можно не опасаться. Петрищев вынужден будет спешиться и продолжать свое преследование уже не на моторе. Тогда все преимущества сразу окажутся на моей стороне, и главное из них — хорошее знание местности. В свое время я потратил месяц, чтобы излазить здесь все закоулки и вычислить все возможные маршруты (среди которых я, кстати, обнаружил несколько преудивительных; к примеру, из подвала прачечной можно было сразу попасть в подземный переход…). Щель между домами, до которой оставалось уже метров десять, годилась не только для пешехода, но и для опытного мотоциклиста. Пока я окончательно не разбил свою «хонду», я несколько раз пользовался этой дорогой, сокращая себе путь. Хотя новичок в этом проходе мог бы, пожалуй, сломать шею. Был там один гадкий незаметный бордюрчик, об который легко запнуться мотоциклисту и даже бегущему человеку… Та-ак, при-го-то-вим-ся… Три-два-раз! Ходу!

За метр примерно до спасительной щели я резво сменил прогулочный шаг на аллюр и стремительно исчез из поля зрения пассажиров «тойоты». Петрищева подвел собственный кураж. Он ведь имел возможность стрельнуть в меня сразу возле дома, но ему, видите ли, захотелось поиграть в кошки-мышки. Теперь уж извини, голубчик, будем играть по моим правилам. Скрипнули тормоза, хлопнуло два одиночных выстрела из пистолета. Судя по звуку, «вальтер». Петрищевская команда стреляла даже не мне вслед, а просто так, для пущей уверенности. Я перепрыгнул опасный бордюрчик и оказался во внутреннем дворике, из которого, казалось, не было выхода. Очень тихое уютное местечко; раньше все-таки умели так проектировать эти дворики-колодцы, что у человека, туда попавшего, не возникало приступов клаустрофобии. По слухам, как раз в одном из подъездов здесь обитало чуть ли не полдюжины наших популярных звезд кино и эстрады. Знаменитый комик Ян Лазарев, Белоусова с супругом из «Вернисажа», исполнительница душещипательных романсов Надя Лисовская… Говорили даже, будто здесь же прописан и великий Борис Борисович Аванесян, однако, ввиду постоянных гастролей последнего, ни подтвердить, ни опровергнуть данный слух никто бы просто не взялся.

Второй выход здесь был, хотя я не уверен, что о его существовании известно было самым именитым обитателям этих заповедных мест. Если войти в подъезд номер 3 и подняться по лестнице на чердак, а потом и на крышу, то буквально в пяти метрах от слухового окна можно обнаружить крепкую железную лестницу, по которой легко спуститься в соседний дворик-колодец. А оттуда-то уже есть выход на соседнюю улицу. Был еще запасной вариант с заброшенным канализационным люком: водосток оттуда был давно отведен, коллектор пересох, но без особый нужды лезть туда не хотелось. Стены колодца покрывал неизбывный слизисто-мшистый налет, и мне, честно говоря, жалко было плаща…

Итак, пусть лучше будет лестница.

Я промчался по ступенькам лестничного пролета, ведущего на чердак, вылез на крышу и, прячась за выступающей кладкой брандмауэра, украдкой взглянул вниз. Мне посчастливилось увидеть самое интересное: явление господина Петрищева и его ребятишек. Сам хозяин «Клязьмы» сумел вовремя заметить злосчастный бордюрчик и перескочил через него, но вот петрищевскому оруженосцу повезло несравненно меньше. Он споткнулся о выступ, потерял равновесие, отчаянно попытался не упасть, лихорадочно ища любую точку опоры. Давно известно, что армейский гранатомет, да еще во взведенном состоянии, ни в коем случае не следует использовать вместо костыля. Механизм, знаете ли, крайне нежный: чуть что — и пальнет. Как раз эта неприятность и случилась. С грохотом, умноженным втрое хорошей акустикой дворика-колодца, гранатомет выстрелил. Граната пробила стекло какого-то окна на третьем этаже, запуталась в кокетливых занавесках неразборчивого цвета и разорвалась в окне. Петрищевскую компанию тут же накрыл блестящий веер осколков оконного стекла, перемешанных с осколками гранаты. Раздались крики и проклятья. Больше всего, похоже, пострадал главный виновник происшествия — основной удар стеклянно-металлического смерчика пришелся на его бедную глупую голову. По этой причине Петрищев был уже избавлен от необходимости виновника наказать, однако легче ему не стало. Дворик мгновенно ожил. На трех балконах мигом возникли парни в черных тренировочных костюмах и открыли беспорядочную ответную стрельбу. Я понял, что слухи о наличии в этом доме нескольких звездных квартир соответствуют действительности: мальчики из частного охранного бюро «Феликс» занимались именно тем, что охраняли покой знаменитых людей.

Дожидаться, чем кончится баталия «Феликса» с «Клязьмой», не имело смысла. В любом случае теперь Петрищеву стало не до меня. Я неторопливо спустился по металлическим перекладинам стенной лестницы, отряхнул плащ и вышел на улицу. Здесь канонада была практически не слышна, и граждане на улице не обратили на меня никакого внимания. Тем более что одет я был довольно прилично и не держал в руках ничего, напоминающего гранатомет. Вообще все, что крупнее автомата «узи», частному детективу строго противопоказано. Детектив может оказаться в эпицентре уличного боя — такова его профессия, за профессиональный риск ему и платят. Но настоящий детектив никогда в жизни по собственной инициативе не завяжет уличный бой. Для этих целей существуют безмозглые гоблины, им как раз и платят за то, чтобы они не перепутали приклад со стволом. Яков Семенович Штерн, как вы успели заметить, — отнюдь не гоблин. Отнюдь.

Размышляя о превратностях своей профессии, я спустился в переход, купил у вертлявого пацана свежий номер «Московского листка» и без суеты сел в вагон подземки по направлению к центру города. Мне предстояло посетить редакцию «Книжного вестника», перехватить у литагентов побольше хоть какой-нибудь информации о деятельности «Меркурия» (пока в моей домашней картотеке по «Меркурию» преобладали в основном леденящие душу слухи), а напоследок провести рекогносцировку особнячка на Щусева, по возможности сочетая наружный осмотр внешнего вида объекта с изучением его коммуникаций. Проще говоря, я предполагал покрутиться вокруг и выяснить, как бы понезаметнее оказаться внутри здания. Пока же до центра ехать мне было минут двадцать, и я углубился в «Московский листок». Газета сообщала примерно о тех же событиях, о многих из которых я уже и так знал после просмотра теленовостей. В Кокташском и Джиликульском районах сопредельной республики идут бои. Курс доллара слегка вырос, а рост стоимости акций компании «ИВА» слегка замедлился. Строители храма Христа Спасителя продолжают сидячую забастовку, протестуя против снижения тарифов. Патриарх Московский и Всея Руси обратился в Министерство финансов с предложением скорректировать бюджет в его расходной части. Послезавтра назначена презентация нового детективного супербестселлера Георгия Черника, ожидается весь бомонд включая Генерального прокурора. В Госдуме большинством голосов отклонен правительственный проект Закона о рекламе; обозреватель «Листка» напоминал, что в случае принятия этого Закона права самых крупных финансовых империй наподобие «ИВЫ» были бы серьезно ущемлены…

Я сложил газету и усмехнулся своим мыслям. Еще полгода назад всем казалось, что в Госдуме у компании «ИВА» больше врагов, чем доброжелателей. А вот теперь уже почти две трети депутатов с трибун проповедуют одну идею: Что хорошо для «ИВЫ», то хорошо для России. Удивительную гибкость стали проявлять даже те политики, которые прежде казались оплотом честности и неподкупности. М-да. Так, пожалуй, и в самом деле поверишь в гениальность Виталия Авдеевича, господина Иринархова.

Вместе с толпой деловито снующих пассажиров меня вынесло из вагона прямо на эскалатор и протащило до самого выхода из метро. Я вышел на Волхонку и остановился, призадумавшись. Начнем, наверное, с «Книжного вестника». Тем более у Славы Родина, кажется, тоже ко мне какое-то дело.

Редакция «Книжного вестника» располагалась на Сивцевом Вражке, в здании бывшей гарнизонной гауптвахты. Это был довольно мрачный двухэтажный особняк, обнесенный высоким забором красного кирпича. Сам дом был построен с таким расчетом, чтобы максимально затруднить все попытки вырваться оттуда наружу или ворваться в здание извне: узкие коридоры, двери с тройной гарантией, маленькие оконца, похожие на бойницы. До недавних пор все это, включая забор, сотрудники «Вестника» твердо полагали архитектурным излишеством. Дело в том, что газета всегда была практически единственным в России крупным рекламно-информационным книжным еженедельником, в котором были заинтересованы все стороны. По молчаливому уговору всех столичных книготорговых и книгоиздательских компаний и фирм территория редакции считалась своеобразной демилитаризованной зоной. Только здесь можно было спокойно, не рискуя попасть в перестрелку, решить все производственные конфликты. КВ имел чисто символический процент от каждой сделки, однако и этой суммы редакции хватало с лихвой. Примерно с месяц назад уговор был нарушен самым печальным образом: прямо у входа в редакцию был застрелен в упор финансовый директор «Книжного вестника» Олег Свиридов. Виноватых отыскали в тот же день, ими оказались крепко зарвавшиеся пацанята из ТОО «Барбаросса», вообразившие себя новыми королями книжного рынка столицы. Пацанят расщелкали в полчаса, здание «Барбароссы» буквально разнесли по кирпичику, но былой гармонии восстановить не удалось: отныне то одна, то другая сторона стали наезжать на КВ, плюя на правила экстерриториальности. Тогда-то редакция смогла оценить все преимущества толстых стен и окон-бойниц. На стену была водружена колючка, ввели пропускной режим, а к турникету приставили парней из охраны спорткомплекса «Олимпиец». Редакция сразу же превратилась в крепость — почти как моя квартира, только у меня охранников нет, обхожусь пока сам.

Я приблизился к воротам и сделал знак охране. На проходной меня, конечно, узнали и пропустили без звука. Оставив пистолет в камере хранения для посетителей, я прошел через створку металлоискателя. Сирены лихорадочно завыли, но секьюрити только махнул рукой: ему уже было известно, что это звенит всего лишь мой бронежилет. Вещь, полезная для хозяина и безопасная для окружающих.

Слава Родин, завотделом книжных поступлений, сидел в своем кабинете, дымил «Данхиллом» и сосредоточенно вчитывался в какую-то публикацию «Свободной газеты».

— Ну, ты только посмотри! — сердито сказал он мне вместо приветствия. — Они что там, в Думе, мухоморов наелись?! Что они несут! Коломиец, Яворский, все наши рыцари-демократы… Куда едет их крыша, скажи мне на милость? Вчера Луговой выкинул фортель, сегодня уже Полуэктов. Мне и прежде, Яша, Полуэктов был не больно симпатичен, но ведь клиническим идиотом он не был! Ты бы почитал, ЧТО он пишет! А ведь как-никак председатель думского комитета по телевидению…

— Привет, — проговорил я и сел в свободное кресло возле родинского стола. — Будь же снисходителен к Полуэктову. Сегодня в новостях передавали, что его и так собственная собака покусала. Собаку, что примечательно, зовут Голда.

— Ой, привет! — спохватился Родин и протянул мне руку. — С этими делами скоро не только поздороваться — поесть забудешь.

— Ты уж не забывай, пожалуйста, — участливо кивнул я. — Иначе будет с тобой то же самое, что с цыганской лошадью из анекдота. Хотя и не так скоро. — Я посмотрел на округлившееся родинское пузцо.

— Кстати, о собаках-людоедах, — сказал Слава. — Эта умница Голда своего Полуэктова случайно не насмерть загрызла?

— Кажется, не насмерть, — поспешил я разочаровать Родина. — Насколько я понял, он отделался легким укусом.

— Очень жаль, — кровожадно протянул Родин. — А еще говорят, что собаки не глупее людей. Я бы на месте этой Голды…

— Дорогой Властик, — я взял у Родина из рук газету, свернул ее вчетверо и положил на край стола. — Не могу представить тебя кусающим депутата Полуэктова, никак не могу. Должно быть, ты зря перечитывал на ночь глядя «Ярбух фюр психоаналитик унд психопатологик».

Родин нахмурился:

— Яшка! Сколько раз я тебя просил — не называй меня этим именем…

Слава Родин в паспорте носил имя, которого не было в святцах, — Властислав. Не Владислав, заметьте, и не Ростислав. Имечко подобрали сынуле честолюбивые родители. Они, видимо, искренне надеялись, что ежели сотворить своему отпрыску оригинальное наименование — при помощи заветных слов власть и слава, — то карьера его покатится сама собой, и в итоге Властислав Родин станет как минимум министром иностранных дел СССР. А как максимум — членом Политбюро. Словно бы назло родителям Властик Родин вырос типичным очкариком-книжником, которому на власть было вообще наплевать, а мировую славу прекрасно заменяла ему известность в узких кругах столичных библиофилов. Я, кстати, был одним из немногих, кто вообще знал полное имя Родина. И то лишь потому, что учился с ним в одном классе и, случалось, немилосердно дразнил полненького тихоню Властика.

— Прости, Слава, — произнес я, изобразив на лице неглубокое раскаяние. — Вырвалось невольно. Вспомнились школьные годы чудесные. Наш пан директор, химичка, физкультурник Сергей Гориллыч… Помнишь наш спортзал, да?

— Не помню, — быстро заявил мне Родин. — Вообще не испытываю никакой ностальгии по тем временам. Пусть бабки на митингах вспоминают колбасу за два двадцать.

— Пусть, — согласился я. — Так из-за чего ты мне вчера звонил?

Властик, он же Слава, вместо ответа торжественно приподнялся со своего стула, придал своему лицу строгое выражение и крепко пожал мне руку.

— Ты герой, Яша, — слегка понизив голос, сообщил он мне. — Ты Джеймс Бонд. Сам бросился в это пекло. Молодец!

Я машинально пожал родинскую руку, а потом удивленно уставился на него.

— Это ты о чем, родной? — спросил я. У меня промелькнула шальная мысль, что мой приятель откуда-то уже узнал о задании госпожи Володиной и о моем будущем покушении на сейф «Меркурия».

Через пару секунд выяснилось, что Слава имел в виду всего лишь мой недавний конфликт с «Сюзанной» Лехи Быкова.

— Пора, давно пора было, — горячо произнес Родин, позабыв даже выпустить мою руку. — Наглость Быкова всем давно поперек горла. И если бы не ты, наши милицейские олухи, как всегда, не нашли бы на «Сюзанну» никакого компромата… Заметное вышло дело, старик, громкое. Поздравляю.

— Ага, громкое, — подтвердил я и, припомнив сегодняшний Лехин динамитный подарочек, скромно уточнил: — Хотя и не такое громкое, как могло быть.

— Не прибедняйся, Яша, — важно сказал Родин, не поняв, конечно, смысла последней фразы. — Ты — санитар нашего книжного леса…

— Вот уж спасибочки, — буркнул я, освобождая пленную руку из Славиного захвата. — За все труды меня же волчарой обозвал… Значит, ты для этого мне и звонил? Чтобы поздравить меня с трудовой победой на лесном фронте?

Родин помрачнел.

— Не только, — с глубоким вздохом поведал он мне. — Яш, сделай одолжение. Я тут целыми днями сижу за забором, а ты там в разных кругах вращаешься. У тебя, я знаю, и в «Листке» есть приятели, и в «Новостях».

— Допустим, — кивнул я. — Ну, и что из этого?

Родин заерзал. Чувствовалось, просьба была щекотливой, и ему трудно было решиться.

— Понимаешь, старик, — сказал он наконец, конспиративно понизив голос. — Есть небольшая журналистская халтурка. Только исполнитель должен быть талантливым, небрезгливым и, желательно, разбираться в литературе. Нет ли у тебя такого человечка на примете?

Я сделал вид, что глубоко задумался.

— Так-так… Талантливый… Небрезгливый… Стоп-стоп. Кажется, я знаю одного такого…

— Кто это? — жадно спросил Родин.

— Ты. Вполне соответствуешь.

Родин энергично замотал головой.

— В том-то и беда, что нет, — самым несчастным голосом произнес он. — Оказывается, я все-таки чересчур щепетилен. Сам от себя не ожидал. Попробовал и чувствую: не могу. Тошнит…

— А в чем дело? — поинтересовался я, несколько заинтригованный родинскими словами.

— Не в чем, а в ком, — объяснил мне Родин, снова понизив голос до шепота. — В господине Иринархове, не к ночи будь помянут. Мы же зависим все от его рекламы. Откажешь ему разок — и сиди без зарплаты. Пока на нашей территории книжники устраивали свои сделки, мы могли вообще наплевать на рекламу. А теперь вот считаем каждый рублик…

— Погоди-погоди, — перебил я своего приятеля. — Ты «ИВУ», что ли, предлагаешь рекламировать? Но это без тебя и так делают. Не очень, правда, талантливыми руками, зато абсолютно не брезгливыми. У них в «ИВЕ» наверняка в рекламном отделе человек сто сидят… Чего же господину Иринархову еще надо?

— Чего-чего! — с невеселой ухмылкой передразнил Родин. — Власти и славы, конечно. С удовольствием бы махнулся с ним имечком. Мое ему больше подойдет. Власть у него, как ты понял, будет в самое ближайшее время, зато слава требуется уже сейчас. Он, видите ли, еще и писатель.

— Да ну?! — поразился я.

— Именно! — развел руками Родин. — Сочинил том собственной биографии. Солидный такой кирпич, страниц на пятьсот. «Моя жизнь и мой бизнес» называется. Теперь нам дано указание раскрутить этот эпохальный труд до уровня бестселлера. Открыть, значит, широкую рекламную кампанию. Но чтобы все рецензии были не рекламными, а аналитическими. Солидными, без дешевых восторгов и гитарного перебора. Понимаешь?

— Пока не очень, — признался я. — Вы, по-моему, и не такое барахло раскручивали. И разве не ты, например, в какой-то статье называл нашего Изюмова русским Боккаччо?…

— Было дело, — с конфузливым видом покивал Слава. — Черт попутал. Плюс деньги-франки нужны были позарез… Но только книга Иринархова — дело совсем иное. Здесь все обстоит гораздо хуже.

— Что же, интересно, может быть хуже Изюмова? — полюбопытствовал я. — Разве что надписи на стенах мужских сортиров.

Родин перегнулся через стол и шепнул мне почти в самое ухо:

— Иринархов страшнее. Нет там, конечно, никакой похабщины, как у Фердика Изюмова. Там все чинно-благородно. Родился, учился, делал деньги. Почти как Карнеги или Яккока. Или сам Генри Форд… Улавливаешь?

— Не улавливаю, — ответил я не без раздражения. Терпеть не могу этот родинский конспиративный шепот, эти его тонкие намеки на толстые обстоятельства. Мало мне, что ли, казаков-разбойников?

— Ну и дурак, — тем же шепотом отозвался Слава. — Там все вранье. ВСЕ. Понимаешь, старик? Кроме года рождения, все остальное сплошная подтасовка. Я ради интереса проверил несколько фактов из книги. Не сходится. Он вообще человек ниоткуда. Ты хоть знаешь, КАКИМ бизнесом занимался господин Иринархов до 1992 года?

Я помотал головой.

— Правильно, — торжествующим шепотом согласился Родин. — И я не знаю. Зато я точно знаю, что вовсе не текстилем, как он пишет.

— Ты хочешь сказать, что господин Иринархов — из воров в законе? — спросил я, тоже машинально понизив голос. — Этого и следовало ожидать…

— Нет-нет, — помотал головой Слава. — Тут ты как раз ошибаешься. Я специально копнул в архивах МВД…

— Ну, и?…

— Ни одной судимости, — строго сказал Родин. — Ни единой. Четырежды против него открывали дело и четырежды закрывали. Не было улик. Его даже не арестовывали ни разу.

— Валюта? — предположил я. — Золото, наркотики? Подпольные цеха?

На лице у Славы возникла обиженная гримаса. Будто он проглотил какую-то гадость, вроде живой каракатицы, и уже не может сплюнуть.

— Ах, если бы… — пробормотал он. — Нет, это тебе не Рокотов. Убийства, мон шер. В духе Джека-Потрошителя. Двенадцать жертв, мужчин и женщин. Колотые и резаные раны. И никаких тебе свидетелей. И против Виталия Авдеевича никаких прямых улик. Косвенные — не в счет… Кстати, в книге, естественно, и следа нет всех этих подозрений. Ни полслова о тех уголовных делах. Даже в городах, где были найдены трупы, наш писатель сроду не был…

Я ошеломленно потряс головой, пытаясь сосредоточиться.

— Но ведь подозрения — не факт, — проговорил я. — Мало ли кто кого в чем подозревал.

— Не факт, — подтвердил Родин. — Вполне возможно, господин Иринархов чист, как младенец. И биографию себе придумал просто ради поэтического удовольствия. Как Черубина де Габриак. Только я почему-то никак не могу себя заставить взяться за раскрутку тома его великих мемуаров. Пусть за это берется кто-нибудь с более крепкими нервами. Я пас. Боюсь, что теперь я просто не смогу отделаться от мыслей, что мне надо отмыть для публики Потрошителя. Это тебе ведь не Фердика Изюмова с Боккаччо сравнивать. Я же не полное дерьмо, пойми…

— Я тоже пас, — задумчиво сказал я. — Лучше всего придумайте благовидный предлог и откажитесь. Тем более что господин Иринархов при желании найдет исполнителей и без тебя. Лагутина, скажем, из «Свободной газеты». Или Раппопорта оттуда же. Они за небольшие премиальные любого Джека-Потрошителя оформят как Марию Магдалену. И наоборот.

Лицо Родина просветлело. Видно было, что он, в конце концов, решился.

— Согласен, — произнес он. — К черту. Сегодня же пойду к нашему главному и посоветую ему отказаться. Не сошелся же свет клином на ивиной рекламе! А потом, есть надежда, что настанет мир среди книжников. И бизнес тогда вернется в наши коридоры. Я прав?

— Ты оптимист, Слава, — улыбнулся я. — Но, конечно, надежда всегда есть. Куда нам без надежды?

— Вот и прекрасно, — тоже улыбнулся Родин, переходя со своего шепота на нормальный тембр голоса. — Спасибо за бесплатный совет. А теперь скажи мне, старичок, какое У ТЕБЯ ко мне дело? Я ведь не поверю, что ты явился ко мне просто так, услышав мой телефонный зов. Обычно тебе приходится перезванивать и два, и три раза. И все время вместо тебя отвечает этот дурацкий механизм…

— Он не дурацкий, — коротко возразил я. — Он мой компаньон. Впрочем, дельце небольшое у меня к тебе и вправду есть. Вернее, вопросик.

— Всегда к твоим услугам, — с готовностью сказал Родин. — Валяй свой вопросик. Можешь хоть два. — Покончив с неприятной темой иринарховских мемуаров, Слава стал сама любезность.

— Ответь мне, Слава, — неторопливо начал я. — Ты последнюю книжку Макдональда уже видел?

— Какого из Макдональдов? — по привычке уточнил Родин. — Их, к твоему сведению, не меньше четырех. Который тебе нужен — Росс, Джон, Грегор или Стивен?

— Стивен, — сказал я.

Родин закатил глаза и пожевал губами.

— В общем, так, — произнес он, вернувшись в нормальное состояние через минуту. — Книгу я, конечно, видел. Вышла она в целлофанированном переплете, в традиционном серийном оформлении «Меркурия». Тираж пятьдесят тысяч. В Книжную палату уже пришли обязательные экземпляры, однако тиража в «Олимпийце», как ты понимаешь, не будет. Между прочим, «Меркурий» обещает совсем новый роман Макдональда. Самый, можно сказать, свежак.

— Очень интересно, — проговорил я, притворившись, будто книгу с анонсом я не держал в руках час назад, а только что все узнал у Славы. — А теперь скажи мне, кто, по-твоему, обладает у нас правами на издание Стивена Макдональда?

Родин пожал плечами:

— «Меркурий» издал — значит, наверное, и права имеет.

— Обязательно он?

— Совсем даже не обязательно! — ответил Слава с чуть заметным раздражением. — Ты же знаешь: «Меркурий» есть «Меркурий», ему закон не писан. Хочет — покупает, хочет — так берет. Если бы я мог понять логику этих господ, давно бы стал миллионером…

— Или покойником, — негромко добавил я.

— Или покойником, — не стал спорить Родин. Сегодня они могут издать Стивена Макдональда, а завтра — сборник проповедей преподобного отца Бориса Карасева. А послезавтра — «Мою жизнь» Иринархова, а послепослезавтра выпустить Джерома К.Джерома или стенографический отчет последней сессии Государственной думы с иллюстрациями Глазунова, в золоте и в бархате… Неисповедимы пути «Меркурия». И что дальше?

— Ничего, — согласился я. — Ровным счетом. Но кто-то ведь в Москве должен точно знать, кем именно закуплены права на романы Макдональда или «Меркурий» просто корсарствует?

— Наверное, кто-то знает, — равнодушно ответил Слава. — Пряник, допустим. Или Франкфурт. Но все это, пойми, не имеет значения. Если «Меркурий» решил взять Стивена Макдональда — значит, он его возьмет… Ты что? — вдруг испуганно спохватился Родин. — Неужели ты собираешься с «Меркурием»?…

— Ну, что ты, Слава, — дипломатично соврал я. — Я ведь не самоубийца. Просто один мой знакомый переводчик перевел для своего удовольствия пару книг этого Макдональда. И теперь пытает меня, где бы их можно было пристроить…

— А-а, это другое дело, — сейчас же расслабился Родин. — Только лично я твоему знакомому в «Меркурий» соваться не посоветую. Там, допустим, его переводы возьмут, но денег просто могут и не дать. Ну, а будет твой этот знакомый права качать или судом грозить — так ему еще и голову оторвут.

— Ясно, — сказал я. — Вопрос закрыт… — На самом деле вопрос только открывался, но Родину знать это было не обязательно. Он уже сделал главное — подтвердил все мои опасения и попутно назвал два имени. Другие ему, как и мне, в связи с Макдональдом в голову не пришли. Пряник и Франкфурт. Если и они не в курсе, кто на самом деле владеет правами на издание у нас Стивена Макдональда, — значит, кроме меня, у Жанны Сергеевны Володиной вообще никакой защиты нет. Хотя, в принципе, можно и так предположить, что и Пряник, и Франкфурт в любом случае с «Меркурием» предпочтут не связываться. Себе дороже выйдет.

— И это все твои вопросики? — немного разочарованно поинтересовался Родин. Он, вероятно, воображал, будто я стану его расспрашивать о закулисных тайнах газеты «Книжный вестник». И даже расстроился, поняв, что мне нужна такая мелочь, как информация о Макдональде.

— Все, — кратко ответствовал я, сунул свою руку Родину, быстро пожал и отдернул, чтобы тот по ошибке не растянул процедуру прощания на длительный срок.

— Постой! — запоздало крикнул Слава, когда я уже находился в дверях. — Совсем из головы вылетело. Ты чем поддерживаешь форму?…

— В каком смысле? — переспросил я, обернувшись к Родину.

— В самом прямом, — развел руками Слава и ткнул пальцем в сторону своего животика. — Мы с тобой вроде ровесники, а у меня уже пузо отросло дай Боже. Ты бегаешь по утрам, да? Или гербалайф принимаешь?

— Бывает, что и бегаю, — ответил я. Если бы в тебя пуляли из гранатомета, про себя подумал я, ты бы тоже занялся бегом. Вслух же я сказал: — Есть одно надежное средство. Отлично поддерживает тонус. Меня этот продукт очень сильно выручил.

— И что же это за продукт? — заторопился Родин.

— Йогурт, — объяснил я.

— Обычный йогурт? — не поверил Слава.

Я понизил голос до уровня любимого родинского шепота и заговорщицким тоном сказал:

— Ну, не совсем обычный. Подходит только тот, что изготовлен Бусыгинским молкомбинатом по конверсионной программе.

Родин тотчас нацарапал что-то на листке своего календаря.

— Так-так, — произнес он деловито — И по сколь граммов употреблять в день?

— Достаточно одной упаковки, — сообщил я Славе. — Впрочем, главное тут не доза. Понимаешь меня, старик?

— Но что, что главное? — не отставал Родин, конспектируя мои рецепты на том же календарном листке.

— Главное здесь — точность попадания, — честно, объяснил я и быстро вышел за дверь, оставив Славу в состоянии полного замешательства.


Глава 2 ПОЛТЕРГЕЙСТ ЗАКАЗЫВАЛИ? | Перемена мест | Глава 4 «МЕРКУРИЙ» ПОЧТИ НЕ ВИДЕН