home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 13

Я отравлен, сказал себе Эммануил; туманы её царства отравляют меня и ослабляют мою волю.

– Ты ошибаешься, – сказала Зина.

– Я чувствую, что слабею.

– Ты чувствуешь, как слабеет твоё возмущение. Пошли и найдём Херба Ашера, мне хочется, чтобы он был с нами. Я сужу пространство нашей игры, и он тоже примет в ней участие.

– Каким образом?

– Мы его испытаем, – сказала Зина. – Пошли. – Она взмахом руки позвала мальчика за собой.


Херб Ашер сидел в коктейль-холле за стаканом скотча со льдом. Он сидел уже целый час, а вечернее представление всё не начиналось. Коктейль-холл был набит битком, шум терзал ему уши, однако Херб не жалел, что пришёл сюда, и не жалел заплаченных за вход в клуб денег.

– Ну что ты в ней находишь? – спросила сидевшая напротив Райбис. – Просто уму непостижимо.

– Она далеко пойдёт, если получит хоть какой-то начальный толчок, – сказал Херб. – Здесь, в «Золотом олене», бывают вербовщики талантов одной звукозаписывающей фирмы. Интересно, пришёл ли кто-нибудь из них сегодня. – Он очень надеялся, что да.

– Мне бы хотелось уйти, я плохо себя чувствую. Ты не против?

– Я бы предпочёл остаться.

Райбис отпила микроскопическую дозу своего коктейля.

– Шумно очень, – пожаловалась она; Ашер не столько услышал эти слова, сколько прочитал по губам.

– Почти девять, – сказал он, взглянув на часы. – Её первый номер назначен на девять.

– А кто она такая? – спросила Райбис.

– Молодая начинающая певица, – сказал Херб Ашер. – Она адаптировала лютневые тексты Джона Дауленда для…

– А кто такой Джон Дауленд? Я никогда о нём не слышала.

– Англия, конец XVI. Линда Фокс модернизировала его лютневые песни; он был первым композитором, писавшим для одного голоса. До него всегда пели вместе как минимум четыре человека… Старая мадригальная форма. Я не могу толком объяснить, это нужно слышать.

– Если эта певица настолько хороша, почему она не на телевидении? – спросила Райбис.

– Ещё будет, – заверил её Херб. Зажглись софиты. Три музыканта запрыгнули на сцену и начали возиться с аппаратурой. У всех у них были акустические лютни.

Чья-то рука тронула Ашера за плечо.

– Привет.

Вскинув глаза, Ашер увидел незнакомую молодую женщину. А вот она, подумал он, меня знает. Или обозналась.

– Простите… – начал он.

– Можно я сяду. – Женщина, очень симпатичная, одетая в футболку с цветочками и джинсы, с объёмистой сумкой через плечо, отодвинула стул и села рядом с ним. – Садись, Манни, – сказала она маленькому мальчику, неловко застывшему в шаге от стола.

Какой очаровательный ребёнок, подумал Херб Ашер. Только как он попал в этот клуб? Ведь сюда не пускают несовершеннолетних.

– Это твои друзья? – спросила Райбис.

– Херб ни разу после колледжа меня не видел, – объяснила симпатичная темноволосая незнакомка. – Ну, как жизнь, Херб? Неужели меня так трудно узнать?

Она протянула ему руку, и уже через мгновение, обмениваясь с ней рукопожатием, он её узнал. Они действительно учились в одном колледже, на физмате.

– Зина! – обрадовался он. – Зина Паллас.

– А это мой младший брат. – Зина заметила, что мальчик всё ещё продолжает стоять, и жестом велела ему сесть. – Манни. Манни Паллас. Херб ну ни капельки не изменился, – повернулась она к Райбис. – Я узнала его с первого взгляда. Вы пришли сюда из-за Линды Фокс? Я никогда её не слышала, но все говорят, что здорово.

– Она прекрасно поёт, – сказал Херб, радуясь неожиданной поддержке.

– Здравствуйте, мистер Ашер, – сказал мальчик.

– Рад с тобой познакомиться, Манни. – Он протянул мальчику руку. – А это моя жена, Райбис.

– Так, значит, вы с ней женаты, – резюмировала Зина. – Ничего, если я закурю? – Не дожидаясь ответа, она чиркнула зажигалкой. – Всё пытаюсь бросить, но как только бросаю, начинаю есть, есть, есть, есть, и меня разносит как корову.

– А это сумка что, из настоящей кожи? – заинтересовалась Райбис.

– Да. – Зина передала ей свою сумку.

– Я никогда ещё не видела кожаную сумку, – восхитилась Райбис.

– Вот она, – сказал Херб Ашер. На сцене появилась Линда Фокс, зрители зааплодировали

– Она похожа на официантку из пиццерии, – сказала Райбис.

– Если эта девочка хочет чего-то добиться, ей нужно сбросить энное количество килограммов, – сказала Зина, забирая назад свою сумку. – В общем-то, она выглядит ничего, вот только…

– Что это ты вдруг насчёт её килограммов? – раздражённо вскинулся Ашер.

И тут заговорил мальчик, Манни:

– Херберт, Херберт.

– Что?

Ашер наклонился к мальчику, решив, что чего-то недослышал.

– Вспомни, – сказал мальчик.

В полном недоумении он собрался было спросить «что вспомнить?», но тут Линда Фокс взяла микрофон, полузакрыла глаза и начала петь. У молодой певицы было круглое лицо и намечался второй подбородок, однако она имела законное право гордиться своей нежной кожей и, что ещё важнее, потрясающе длинными ресницами, мелькавшими то вверх, то вниз – эти ресницы буквально заворожили Ашера. На Линде было платье с головокружительно смелым вырезом; даже отсюда, издалека, он видел очертания её сосков.

Преследовать? О милости просить?

Доказывать словами? Или делом?

Искать в любви земной восторгов неземных,

Забыв, что неземная отлетела?

– Я уже слышала эту песню, меня от неё тошнит, – сказала вполголоса Райбис.

Люди за соседними столиками зашикали, призывая её к тишине.

– Правда в другом исполнении, – продолжила Райбис. – Хоть бы что-нибудь оригинальное подобрала. – Теперь она говорила потише, но всё тем же недовольным голосом.

– Да ты же никогда не слышала «Преследовать», – сказал Херб Ашер, когда песня закончилась и слушатели захлопали. – Кроме Линды Фокс, её никто не поёт.

– Тебе лишь бы поглазеть на голые титьки, – отмахнулась Райбис.

– Мистер Ашер, – заговорил мальчик, – я хочу в уборную. Проводите меня, пожалуйста.

– Сейчас? – ужаснулся Ашер. – А ты не мог бы немного потерпеть?

– Сейчас, мистер Ашер, – сказал мальчик.

Ашер неохотно встал и повёл Манни сквозь лабиринт столиков в дальний конец зала. Но прежде чем они вошли в мужской туалет, мальчик остановил его, сказав:

– Отсюда её лучше видно.

И правда, теперь он был гораздо ближе к сцене. Они с мальчиком стояли и слушали, как Линда Фокс поёт «Не лейте слёзы, родники».

– Вы ничего не помните? – спросил Манни, когда песня кончилась. – Она вас заколдовала. Очнитесь, Херберт Ашер, вы прекрасно меня знаете, и я вас знаю. Линда Фокс не выступает в занюханных голливудских клубах, её слава гремит по всей Галактике. Она – самая популярная певица этого десятилетия. Главный Прелат и Верховный Прокуратор приглашают её, чтобы…

– Тише, – оборвал его Херб Ашер, – сейчас она снова будет петь. – Он почти не расслышал сказанного мальчиком, а то, что он расслышал, показалось ему бессмысленным. Этот болтливый клоп, думал он, мешает мне слушать Линду Фокс, и откуда он такой на мою голову?

Манни терпеливо дождался конца песни и сказал:

– Херберт, Херберт, ты хотел бы с ней встретиться? Ты ведь хочешь этого?

– Что? – пробормотал Херб Ашер, не в силах оторвать глаз от Линды Фокс. Господи, думал он, ну бывают же такие потрясающие женщины. Она же прямо вываливается из платья. Я хотел бы, думал он, чтоб у моей жены была такая фигура.

– Кончив петь, она направится в нашу сторону, – сказал Манни. – Стойте здесь, Херберт Ашер, и она пройдёт рядом с вами.

– Ты шутишь, – отмахнулся Ашер.

– Нет, – сказал Манни. – Вы получите то, чего хотите больше всего в мире… то, о чём вы мечтали, лёжа на койке в своём куполе.

– В каком ещё куполе?

– «Как упал ты с неба, денница, сын зари», – сказал Манни.

– Ты говоришь об этих колониях, о планетных куполах? – догадался Херб Ашер.

– Я не могу заставить вас прислушаться, верно? – спросил Манни. – Если бы я мог объяснить вам…

– Она идёт сюда, – оборвал его Херб Ашер. – Откуда ты знал?

Он подался вперёд. Линда Фокс шла быстро, маленькими шажками, с грустным и печальным выражением на лице.

– Спасибо, огромное спасибо, – говорила Линда рвавшимся к ней людям; на мгновение она остановилась, чтобы дать автограф молодому, шикарно разодетому негру.

Подошедшая официантка постучала Ашера по плечу и сказала:

– Сэр, этот мальчик должен покинуть наше заведение. Мы не можем пускать сюда несовершеннолетних.

– Извините, – сказал Херб Ашер.

– И немедленно, – добавила официантка.

– О'кей, – обречённо кивнул Ашер; он взял Манни за плечо и повёл к ожидавшим их возвращения женщинам. Лавируя между столиками, он заметил краешком глаза, как Линда прошла едва ли не по тому самому месту, где только что стояли они с мальчиком. Манни был прав. Ещё несколько секунд, и он смог бы заговорить с ней. И может быть, она бы ему даже ответила.

– Ей нравится вас обманывать, – сказал Манни. – Сперва покажет что-то, а потом не даст. Если вы хотите встретиться с Линдой Фокс, я об этом позабочусь, обязательно. Запомните мои слова, потому что они сбудутся. Я вас не обману.

– Я не понимаю, о чём ты, – сказал Херб Ашер, – но если бы я мог с ней встретиться…

– Непременно встретитесь, – пообещал Манни.

– Странный ты ребёнок, – заметил Херб Ашер.

И тут у него словно раскрылись глаза, он остановился и развернул Манни лицом к свету. Ты же прямо копия Райбис, подумал он; на какое-то мгновение его пронзила вспышка памяти, его мозг словно открылся в огромную пустоту, во вселенную с россыпями звёзд.

– Херберт, – сказал мальчик, – она же ненастоящая. Эта Линда Фокс, она же просто твой фантазм. Но я могу сделать ее реальной; я дарую реальность, я есть тот, кто делает ирреальное реальным. И я могу сделать это и с ней, для тебя.

– Что случилось? – спросила Райбис, когда они подошли к столику.

– Манни должен уйти, – сказал Херб Зине Паллас. – Официантка велела. Видимо, придется уйти и тебе. Жаль, конечно.

– Прости, – сказала Зина, вставая. – Я так и не дала тебе послушать Фокс.

– Давай и мы с ними, – предложила Райбис и тоже встала. – Понимаешь, Херб, у меня голова трещит, хочется выйти на улицу.

– Ладно, – убито согласился Ашер.

Я обманут, думал он. То самое, о чем говорил Манни. Я вас не обману. А тут как раз это и случилось, сегодня вечером я был обманут. Ну ладно, как-нибудь в другой раз. А ведь как интересно было бы перекинуться с ней парой слов, может быть – взять автограф. А изблизи, думал он, видно, что ресницы у нее накладные. Господи, ну до чего же все тоскливо. А может, и груди у нее накладные? Такие специальные штуки, которые в лифчик подкладывают. Он был несчастен, разочарован и тоже хотел уйти.

Этот вечер не удался, думал он, провожая, вместе с Райбис, Зину и Манни по темной голливудской улице. А я то ожидал… А затем он вспомнил странные разговоры мальчика и наносекундную вспышку в мозгу: картины, возникшие так ненадолго, но так убедительно. Это очень необычный ребенок. А его сходство с моей женой – теперь, когда они рядом, это сходство еще поразительнее. Он мог бы быть ее сыном. Бред какой-то. Жуть. Он зябко поежился, хотя погода была теплая.

– Я исполнила его желание, – сказала Зина. – Дала ему то, о чём он мечтал все эти месяцы, лежа на койке, в компании трёхмерных постеров и плёнок.

– Ты не дала ему ничего, – отрезал Эммануил. – Более того, ты его обокрала. Ты украла даже то немногое, что у него было.

– Она не более чем медиапродукт, – сказала Зина. Они неторопливо шли по пустынной ночной улице к оставленной на стоянке машине. – Я тут ровно ни при чём. Не моя же вина, что Линда Фокс нереальна.

– Здесь, в твоём царстве, это различие ничего не значит.

– А что можешь дать ему ты? – спросила Зина. – Только болезнь – болезнь его жены. И её смерть при исполнении обрушившейся на неё обязанности. Ты считаешь, что такой подарочек лучше моего?

– Я дал ему обещание, – сказал Эммануил, – и я никогда не лгу.

Я выполню своё обещание, сказал он себе. В этом ли царстве или в моём собственном – это не имеет значения, потому что в любом случае я сделаю Линду Фокс реальной. У меня есть на это власть, не власть иллюзий и колдовства, а наиценнейшая власть пресуществлять ирреальное в реальность.

– О чём ты думаешь? – спросила Зина.

– Лучше быть живой собакой, чем мёртвым львов, – сказал Манни. – Чьи это слова?

– Да просто расхожая фраза, – пожала плечами Зина. – Элементарный здравый смысл. А ты к чему это вспомнил?

– Я считаю, что твоё колдовство не дало ему ничего, в то время как реальный мир…

– Реальный мир десять лет мариновал его в криостате. Не лучше ли прекрасный сон, чем грубая реальность? Разве лучше страдать в реальном мире, чем наслаждаться в царстве… – Зина запнулась.

– Опьянения, – закончил Эммануил. – Это самая верная характеристика твоего царства – опьянённый мир. Мир, опьянённый плясками и весельем. Я скажу тебе, что реальность существования есть важнейшее изо всех качеств, ибо когда исчезает реальность, не остаётся ничего. Сон это ничто, пустое место. Я не согласен с тобой; я утверждаю, что ты обманула Херба Ашера, я утверждаю, что ты поступила с ним жестоко. Я видел его реакцию, понимал глубину его отчаяния. И я всё это исправлю.

– Ты сделаешь Линду Фокс реальной.

– А ты готова поспорить, что я не смогу?

– Я готова поспорить, что это не имеет значения. Реальная или нет, она совершенно никчемна. Ты ничего не добьёшься, ничего ему не дашь.

– Ну что ж, поспорим. – Эммануил остановился и протянул Зине руку.

Они поспорили, стоя на ночной голливудской улице, под бездушным светом криптоновых ламп.


На обратном пути в Вашингтон Зина сказала:

– В моём царстве многое устроено иначе. Ты не хотел бы повстречаться с Председателем партии Николаем Булковским?

– А разве он не прокуратор? – удивился Эммануил.

– Коммунистическая партия не обладает той всеобъемлющей силой, к которой ты привык. Термин «Научная Легация» здесь неизвестен. Фултон Стейтлер Хармс не является Главным Прелатом Христианско-Исламской церкви, тем наипаче, что такой церкви не существует. Он рядовой кардинал католической церкви, он не управляет жизнями миллионов.

– Чему я несказанно рад, – заметил Эммануил.

– Значит, моё царство хорошо устроено, – сказала Зина. – Ты согласен? Ведь если ты согласен…

– Ну да, – усмехнулся Эммануил, – всё это очень мило.

– У тебя что, есть возражения?

– Это иллюзия. В реальном мире Хармс и Булковский обладают огромной властью, эта парочка контролирует нашу планету.

– А хочешь, я расскажу тебе нечто такое, чего ты ещё не уловил? – предложила Зина. – Мы кое-где изменили прошлое. Мы позаботились, чтобы ни одна из этих уродин, ни ХИЦ, ни НЛ, вообще не возникла. Мир, который ты здесь видишь, мой мир, альтернативен твоему, но не менее реален.

– Я не верю тебе, – сказал Эммануил.

– Есть много миров.

– Но генератор миров это я и только я. Никто иной не способен сотворить мир. Я – Тот, Кто творит бытие. А ты – нет.

– И тем не менее…

– Ты не понимаешь, – сказал Эммануил. – Есть много потенциальных, неосуществлённых возможностей. Я выбираю среди них те, какие мне больше нравятся, и воплощаю их в реальность.

– Плохо же ты выбираешь. Было бы куда лучше, если бы ХИЦ и НЛ погибли в зародыше.

– Так, значит, ты признаёшь, что твой мир нереален? Что он – подделка?

Зина немного замялась, но всё же ответила:

– Он ответвился от твоего на некоторых критических точках благодаря нашему вмешательству в прошлое. Называй это магией или техникой, но в любом случае есть возможность войти в ретровремя и исправить огрехи истории. Что мы и сделали. В этом альтернативном мире Хармс и Булковский – фигуры мелкие, они существуют, но не так, как в твоём мире. Я сделала свой выбор, и мой мир ничуть не менее реален.

– И Велиал, – добавил Эммануил, – сидит в клетке зоопарка, и толпы людей ходят на него поглазеть.

– Именно так.

– Ложь, сплошная ложь. Химеры исполненных желаний. Нельзя построить мир на желаниях. Реальность бывает порою тусклой и непривлекательной, потому что ты не можешь разукрашивать её по своему произволу, ты должен держаться возможного – закона необходимости. На этом и стоит реальность, на необходимости. Всё, что есть, есть потому, что должно быть, потому что не быть не может. Всё существующее существует не потому, что кто-то этого захотел, а потому, что должно существовать всё, целиком, вплоть до самых неприятных деталей. Я это знаю, потому что я это делаю. У тебя твоя работа, у меня моя, и я понимаю свою, я понимаю закон необходимости.

Зина помолчала секунду, а потом продекламировала:

Поля Аркадии пусты.

Не выйдут нимфы на опушку;

Да, мир взлелеяли мечты;

Потом он истину игрушкой

Себе избрал, но и она

Уж надоела – и скучна.

– Этим стихотворением начинается первый сборник Йетса, – пояснила она.

– Я знаю это стихотворение, – сказал Эммануил. – Оно кончается так:

Возьми, я для тебя сберёг

Из мака сонного венок:

Ведь есть и в грёзах утешенье.

«Утешенье» можно понимать как «утвержденье», – пояснил он.

– Сама знаю, – сказала Зина. – Так ты что, не согласен с этим стихотворением?

– Истина лучше грёз, – сказал Эммануил. – И это тоже утешение. В этом самая коренная истина – в том, что истина лучше любой, пусть и самой приятной, лжи. Я не доверяю этому миру, потому что он чрезмерно угодлив. Твой мир слишком хорош, чтобы быть реальным. Твой мир – это своевольный каприз. Когда Херб Ашер увидел Линду Фокс, он увидел обман, и этот обман лежит в самом сердце твоего мира.

И с этим обманом, сказал он себе, я покончу.

И я заменю его, сказал он себе, верифицируемой реальностью. Которую ты отвергаешь.

Реальная Фокс будет более приемлема для Херба Ашера, чем любые грёзы. Я это знаю; я готов поставить на это утверждение всё что угодно. На том я стою.

– Это верно, – сказала Зина.

– Любая кажущаяся, услужливая реальность вызывает подозрения, – сказал Эммануил. – То, что подстраивается под твои желания, не может не быть фальшивкой. Я вижу это здесь. Ты хотела бы, чтобы Николай Булковский не имел огромного влияния; ты хотела бы, чтобы Фултон Хармс был мелкой сошкой, а не исторической фигурой. Твой мир выполняет твои желания, и это выдаёт его с головой. Мой мир упрямится. Мой мир не уступает. Реальный мир не может не быть упрямым и неподатливым.

– Мир, убивающий тех, кто вынужден в нём жить.

– Это не всё, что можно о нём сказать. Мой мир не настолько плох; в нём есть многое, кроме смерти и страданий. На Земле, на реальной Земле, есть и красота, и веселье, и… – Эммануил осёкся; он попался в ловушку, она снова выиграла.

– Так, значит, Земля не так уж и плоха, – сказала Зина. – Её не следует карать огнём. Ведь есть и красота, и веселье, и хорошие люди. Несмотря на велиалово правление. Я тебе это говорила, когда мы гуляли под японскими вишнями, а ты со мною спорил. Ну и что же скажешь ты теперь, Господь Воинств, Бог Авраама, Исаака и Иакова? Разве ты не подтвердил мою правоту?

– Умеешь ты, Зина, обвести вокруг пальца, – признал Эммануил.

В глазах у Зины плясали озорные искорки.

– А если так, – улыбнулась она, – отложи великий и страшный день, предречённый тобою в Писании. О чём я тебя уже просила.

Сейчас он впервые ощутил поражение. Это надо же было податься на её уловки и наговорить глупостей. Хитрая она всё-таки, хитрая и умная.

– Как сказано в Писании, – сказала Зина, – «Я, Премудрость, обитаю с разумом, и ищу рассудительного знания».

– Но ты же сказала мне, что ты – не Божественная Премудрость. Что ты ею только притворялась.

– Это уж ты сам разбирайся, кто я такая, я не стану делать это за тебя.

– А тем временем ты будешь водить меня за нос.

– Да, – кивнула Зина, – потому что это тебя расшевелит.

– Так вот это зачем! – поразился Эммануил. – Ты устраиваешь все эти штуки, чтобы меня пробудить! Точно так же, как я пробудил Херба Ашера!

– Возможно.

– Так, значит, ты – мой пробуждающий стимул? Я думаю, что я сотворил тебя, чтобы вернуть себе память, чтобы вернуть себе себя, – подытожил он, пристально глядя на Зину.

– И вновь возвести тебя на твой престол, – добавила Зина.

– Так что же, да или нет?

Зина сделала вид, что не может оторваться от управления машиной.

– Отвечай.

– Возможно, – сказала Зина.

– Но если я сотворил тебя, я могу…

– Ты сотворил всё, что только есть, – перебила его Зина.

– Я тебя не понимаю. Я не могу за тобой уследить. Ты танцуешь, приближаешься ко мне, а затем вдруг увиливаешь.

– А в результате ты пробуждаешься, – сказала Зина.

– Да, – кивнул Эммануил, – и отсюда следует вывод, что ты – пробуждающий стимул, который я сам когда-то установил, зная, что мой мозг будет травмирован и я утрачу память. И ты, Зина, раз за разом возвращаешь мне мою истинную природу. А тогда… тогда я, пожалуй, знаю, кто ты такая.

– Кто? – повернулась к нему Зина.

– Этого я не скажу. И ты не сможешь прочитать в моем уме, потому что я его закрыл. Я сделал это сразу же, как только пришел к этой мысли.

Потому что, подумал он, это для меня слишком много, слишком много даже для меня. Я не могу в это поверить.


ГЛАВА 12 | Всевышнее вторжение | ГЛАВА 14