home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Вторник, 23 ноября

На следующее утро они все еще были там. Проведя еще одну бессонную ночь, Ирл понял, что он лишился последних сил. Глаза у него вспухли и покраснели, голос охрип. Сидя в кресле в своем кабинете, он тихо плакал. Он много работал и многое сделал, а кончилось все так скверно. Он стремился заслужить любовь и уважение матери, добиться чего-то такого, что порадовало бы ее и скрасило последние годы жизни, а на деле, как она ему всегда и прочила, опять обманул ее ожидания!

Он решил, что должен положить этому конец. Продолжать не было смысла. Он больше не верил в себя и осознавал, что утратил право рассчитывать на то, чтобы в него верили другие. Нагнувшись, он выдвинул ящик стола. Слезы застилали ему глаза, он почти ничего не видел и поэтому долго копался, прежде чем ощупью нашел записную телефонную книжку. Нажимая на кнопки телефона, он словно давил на шляпки гвоздей вбитых в его душу. Ему стоило больших сил, чтобы во время короткого разговора у него не дрожал голос, но, повесив трубку, он снова заплакал.

Все были ошеломлены разнесшейся по Вестминстеру новостью — Ирл снял свою кандидатуру. Его отказ баллотироваться был столь неожиданным, что уже не оставалось времени на то, чтобы перепечатать заново избирательные бюллетени. Оставалось только одно — провести унизительную процедуру вычеркивания шариковой ручкой его фамилии во всех бюллетенях. Сэр Хамфри вовсе не был счастлив, когда сообразил, что все его приготовления в самый последний момент почти сведены на нет, и горел желанием рассказать о своих переживаниях в самых крепких выражениях любому, кто пожелал бы его послушать. Однако когда часы отбили десять ударов, открылись двери зала комитетских заседаний № 14, специально выделенного в палате общин для этой цели, и в них вошли первые из 335 членов парламента от правящей партии, которым предстояло выбрать себе нового лидера. Было, правда, известно, что в голосовании не примут участия два видных партийных деятеля — премьер-министр, который заранее объявил об этом, и Гарольд Ирл.

Матти собиралась провести весь день в здании палаты общин, беседуя с членами парламента и выведывая их настроения и симпатии. Многие склонялись к мнению, что решение Ирла поможет Самюэлю не больше, чем кому-либо другому. «Миротворцев обычно тянет к торговцам совестью», — объяснил один старикан, — так что сторонников Ирла скорее всего отнесет течением к молодому Дизраэли. У них не хватит мозгов на более позитивное решение. По шушуканиям за кулисами и участившимся разговорам с глазу на глаз с коллегами, которым можно доверять, было видно, что кампания приобретала все более неприятный характер борьбы личностей.

Матти была в кафетерии галереи для прессы, где пила кофе вместе с другими корреспондентами, когда по внутренней системе радиосвязи объявили, что ее просят подойти к телефону. Она схватила трубку ближайшего аппарата. Шок, который она испытала, заслышав голос в трубке, превзошел даже тот, который у нее вызвало сообщение об отказе Ирла баллотироваться.

— Алло, Матти! Как я понял, ты искала меня на прошлой неделе. Сожалею, что меня не застала. Тогда я не был в офисе. Небольшое желудочное расстройство. У тебя еще не пропало желание встретиться?

Голос О'Нейла был дружеским и энергичным. Может быть, это был вовсе и не О'Нейл, чье бредовое бормотание слышала она по телефону несколько дней назад? Правда, ей рассказывали о его возмутительном поведении на приеме у Урхарта в Борнмуте, так что, судя по всему, он переживал какой-то эмоциональный кризис, при нотором настроение и состояние могут быстро меняться местами, прыгая вверх-вниз, как в умопомрачительной цирковой скачке.

— Если ты еще не потеряла интерес к встрече, может быть, подойдешь сюда, к Смит-сквер, немного попозже? — предложил он.

В его тоне не чувствовалось и следа той словесной выволочки, которую он получил от Урхарта и которая на этот раз была особенно безжалостной. Урхарт поручил О'Нейлу обеспечить присутствие Саймона на организованном Ирлом митинге и сделать так, чтобы редакция газеты «Миррор» получила анонимную информацию о связи между ними. Разговаривая с ним по телефону, Урхарт понял, что О'Нейл явно сползал в свое кокаиновое забытье, все больше теряя связь с событиями, происходившими вне этого сузившегося калейдоскопического мирка. Урхарт не мог позволить себе росношь в так ое время лишиться услуг О'Нейла. Он необходим был ему в штаб-квартире партии, и нужно было, чтобы именно сейчас он не наделал глупостей.

— Продержись одну неделю, Роджер, всего одну неделю, и тогда можешь расслабиться, если хочешь, забыть обо всем этом и вновь вернуться в то царство, в которое ты всегда стремился. Да, Роджер, у тебя будет вдоволь кокаина и плевать тебе на тех, кто воротит сегодня свой нос. Не сомневайся, я все устрою как нельзя лучше. Но если сегодня ты меня подведешь, если потеряешь над собой контроль, то уж я постараюсь, чтобы ты жалел об этом до конца своей жизни. Черт побери, возьми себя в руки! Тебе нечего бояться. Тебе надо продержаться еще каких-то несколько дней!

О'Нейл никак не мог взять в толн, почему Урхарт такой вздернутый — конечно, в последние дни он был немного нездоров, но не настолько же, чтобы думать, будто он не в состоянии решить любую проблему. И вообще, к чему усложнять жизнь сомнениями? Он все может. Он и с этим справится, особенно если еще немножко… Итак, всего несколько дней, и осуществятся его честолюбивые замыслы, его способности получат наконец заслуженное признание, с их лиц сойдут снисходительные ухмылки. Пожалуй, стоит еще немного поднапрячься.

В офисе ему доложили, что его разыскивала Матти и что она задавала вопросы относительно паддингтонского адреса.

— Не беспокойся, Пен. Я разберусь с этим. — Он был уверен в себе, так как многие годы его выручал опыт коммивояжера, умение проталкивать идеи и аргументы не потому, что уж очень они были хороши, а потому что аудиторию захватывали его энергия и энтузиазм. В мире, где господствует цинизм, людям невольно хочется довериться тому, кто, по всей видимости, глубоко и страстно верит в то, что предлагает им.

Когда Матти после обеда пришла в его офис, ее встретил взгляд его странно блестящих, настороженных глаз. Лицо выражало горячее желание быть полезным.

— Обычное расстройство желудка, — объяснил он. — Сожалею, что обманул ваши ожидания.

Матти отметила полную шарма улыбку, глядя на которую хотелось верить в искренность ее обладателя.

— Вы, кажется, интересовались историей с подставным адресом Коллинриджа? — спросил он.

— Судя по тому, как сформулирован вопрос, — заметила она, — надо полагать, вы считаете, что он в самом деле принадлежал именно ему.

— Ну, если вы хотите услышать от меня что-то такое, что потом могли бы цитировать в своих статьях, то я должен сказать, что личные дела мистера Коллинриджа касаются только его самого и никто в этом офисе не вправе так или иначе комментировать какие-либо слухи на этот счет. — Он выпалил это с отшлифованной легкостью, повторив общеизвестную официальную формулировку Даунинг-стрит. — Но, если позволите, я хотел бы конфиденциально, не для печати, поделиться с вами личным мнением.

Он посмотрел ей в глаза, подчеркивая доверительность беседы, встал из-за стола, подошел и сел в кресло рядом с Матти.

— Даже с учётом конфиденциальности беседы есть предел тому, что я могу сказать, Матти. Вы ведь знаете, как серьезно он был болен. Он не отдавал отчета в своих действиях и было бы жаль, если бы наша неосмотрительность принесла ему новые страдания. Его жизнь в руинах. Как бы он ни был виноват, разве он недостаточно пострадал из-за этого?

Матти разозлило это бессовестное перекладывание вины на плечи отсутствовавшего Чарльза. Конечно же,

Роджер, в этом может быть виноват весь мир, кроме тебя!

— Вы отрицаете, что Чарльз Коллинридж попросил вас абонировать для него этот адрес?

— При условии, что это не для печати, а только для вашего сведения, могу сказать, что не собираюсь это отрицать. Но кому надо вновь бередить такие старые раны? Оставьте его в покое! Дайте ему возможность перестроить свою жизнь! — воззвал он к Матти.

— О'кей, Роджер. Я не вижу никакого смысла и не имею желания затруднять ему жизнь. Хорошо, давайте перейдем к другому вопросу, В последние месяцы было много разговоров.о том, что в результате допущенных в работе штаб-квартиры партии небрежностей произошел ряд утечек важной информации. Полагают, премьер-министр прямо винит Смит-сквер во многих своих неприятностях.

— Сомневаюсь в справедливости этого предположения, но нет никакого секрета, что отношения между ним и председателем партии в последнее время были весьма натянутыми.

— Достаточно натянутыми, чтобы специально организовать утечку из штаб-квартиры партии той информации об опросе мнений, которую мы опубликовали в газете во время партийной конференции?

Хотя и с трудом, но Матти все же заметила мелькнувшую в его глазах искорку удивления, прежде чем он отвел взгляд и заторопился с разъяснениями.

— Думаю, что такое предположение малообоснованно. Во всем этом здании всего лишь… да, всего лишь пять человек, не считая председателя партии, получают этот материал. Я — один из этих пяти и могу вас заверить, что мы со всей серьезностью относимся к его конфиденциальному характеру.

Он зажег спичну и закурил сигарету, взяв таким образом маленький тайм-аут, чтобы передохнуть и собраться с мыслями.

— Но он рассылается также министрам — членам кабинета, всем двадцати двум, или в палату общин, где он вскрывается одной из вечно шушукающихся секретарш, или в соответствующее министерство, где этот пакет открывают служащие, многие из которых не очень-то любят правительство. Так им образом, более вероятно, что утечки имеют место именно там.

— Но последняя произошла в партийной гостинице в Борнмуте. Секретарши палаты общин и враждебно настроенные госслужащие не принимают участия в партийных конференциях и не бродят вокруг партийной гостиницы.

— Кто знает, Матти? Все-таки этот источник утечки представляется мне более вероятным. Можете вы себе представить, чтобы лорд Уильямс протирал колени под дверьми в коридоре гостиницы?

Он громко рассмеялся, как бы предлагая ей представить этот сюжет и убедиться, насколько он смехотворен. Матти тоже расхохоталась: фактически О'Нейл тольно что признал, что ему известно, каким образом была осуществлена передача материала об опросе, а знать это он мог только в одном определенном случае. Он смеялся, не подозревая, что его чрезмерная самоуверенность затягивала петлю на его шее.

— Позвольте теперь перейти к другой утечке — о планах развития системы больничного обслуживания. Как мне стало известно, штаб-квартира партии прошлым летом планировала развернуть широкую рекламную кампанию, ноторую в последний момент пришлось отменить в связи с решением отложить осуществление самой программы.

— В самом деле? Кто это вам сказал? — О'Нейл прекрасно знал, что это мог быть только Кендрик, видимо, не устоявший перед красивой женщиной. — Ладно, я же знаю, что вы все равно не назовете источник. Мне кажется, здесь сильное преувеличение. Наш рекламно-пропагандистский отдел своими средствами всегда готов поддержать политику правительства, и поскольку ту программу собирались осуществить, мы, естественно, предполагали оказать помощь в ее рекламировании, но никакого конкретного плана на этот счет у нас не было.

— А мне сказали, что вам пришлось свернуть кампанию, которая уже была тщательно спланирована и для практического развертывания которой было уже все готово.

Пепел на кончине его сигареты прекратил попытки игнорировать законы притяжения и ссыпался вниз по его галстуку, но О'Нейл не обратил на это никакого внимания. Он весь напрягся, от былого благодушия не осталось и следа.

— Вас неправильно информировали. Похоже, кому-то захотелось снова извлечь эту историю и попробовать доказать, будто партия была тогда в большем смятении, чем на самом деле. Мне кажется, вы пользуетесь услугами очень сомнительного источника. Вы уверены, что он имеет возможность знать такие факты, или он просто подсовывает вам вместо фактов свои домыслы?

Широко ухмыляясь, О'Нейл пытался дискредитировать Кендрика как источник информации. Ответной улыбной Матти постаралась скрыть изумление от столь мастерски сформулированного объяснения. Но вопросов у нее было слишком много, и даже такой опытный и закаленный исполнитель, как О'Нейл, уже почувствовал явный дискомфорт. Что бы там Урхарт ни говорил, а мучительно требовалось что-нибудь покрепче, чем эта сигаретка…

— Матти, боюсь, сегодня будет очень напряженный день, а сейчас необходимо проверить, все ли готово к вечернему объявлению первых результатов голосования. Может быть, пока закончим на этом?

— Спасибо за прием, Роджер. Наша исключительно полезная беседа помогла кое-что выяснить.

— Всегда рад помочь, — откликнулся он, провожая ее к двери. По пути им попался компьютерный терминал, приткнувшийся в углу его довольно тесного офиса. Матти нагнулась, чтобы посмотреть на него поближе.

— Лично я в этом деле абсолютный профан. — Повернувшись, она взглянула прямо в его моргнувшие глаза.

— У меня такое впечатление, что ваша партия опережает другие в использовании новой техники. Наверное, все терминалы в этом здании подключены к центральному компьютеру?

— Я… думаю, что так, — пробормотал он, почти подталкивая ее к двери.

— Никогда не думала, Роджер, что вы знаете, как обращаться с такой сложной штукой, -похвалила она его.

— Нет, нет, я не умею. — У него был какой-то странный, почти испуганный тон. — Правда, нам предлагаются здесь соответствующие занятия, но я даже не знаю, как их включать. Никогда этой штукой не пользуюсь. — Улыбка его приобрела жесткое выражение, теперь глаза моргали, не переставая. Приложив некоторое усилие, он наконец вытолкнул Матти и, скороговорной пожелав ей всего хорошего, захлопнул за ней дверь.

Ровно в 17 часов голосование объявили законченным, двери комнаты заседаний комитетов палаты общин торжественно закрыли. Это был чисто формальный жест, поскольку десятью минутами раньше был опущен последний из 335 бюллетеней. В комнате остались только сэр Хамфри и его немногочисленная команда счетчиков, довольные тем, что все прошло вполне гладко, если не принимать во внимание, в каком положении оказалась вся их подготовительная работа из-за Ирла. Решив немного подкрепиться перед началом подсчета, они пустили по кругу бутылку виски. В разных комнатах Вестминстерского дворца взволнованные кандидаты ждали вызова, означавшего, что подсчет голосов окончен и их просят ознакомиться с результатами голосования.

Биг Бен отбил четверть седьмого, когда восемь кандидатов получили наконец этот вызов, а затем к ним присоединились 120 их горячих приверженцев и членов парламента. Через широно распахнутые двери толпа влилась в комитетскую комнату, которая сразу же наполнилась сдержанным гулом голосов. Многие шутили, но и в остротах чувствовалось нервное напряжение. Вошедшие сбились в небольшие группки. Делались последние прикидки, высказывались предположения, обсуждались опубликованные в газетах результаты опросов, заключались пари — на значительные суммы. Представители органов массовой информации, не допущенные в комитетскую комнату, поскольку событие считалось партийным собранием, высказывали свои предположения и делали свои ставки.

Сэр Хамфри наслаждался моментом. Он для него в определенном смысле был историческим. Лучшая для него пора давно миновала, карьера подходила к закату, и даже маленькое недоразумение с его отпуском на островах Вест-Индии не могло нанести ей никакого ущерба. Более того, благодаря ему он пользовался теперь гораздо большей известностью, нежели за многие последние годы. Кто знает, если он хорошо справится с этим делом, то, может быть, осуществится его тайная мечта занять место в палате лордов? Со своими помощниками по бокам он занял на возвышении председательское место и попросил присутствовавших соблюдать тишину и порядок.

— Учитывая беспрецедентно большое количество внесенных в бюллетени для голосования кандидатур, я буду объявлять количество полученных кандидатами голосов в соответствии с алфавитным порядном расположения их фамилий.

Это объявление совсем не порадовало бывшего лидера палаты общин Давида Адамса, которого Коллинридж при первой же перестановке в руководстве отправил в ссылку на заднюю скамью. Посвятив последние два года резкой критике важнейших решений по экономическим вопросам, за которые он выступал ранее, когда сам был в правительстве, он надеялся получить такое количество голосов, которое позволит ему претендовать на возвращение в ряды членов кабинета. Стоически, не подав и виду, как его это расстроило, выслушал он сообщение Ньюландса, что за него проголосовали всего три человека. Сэр Хамфри продолжал зачитывать фамилии и сообщать количество голосов, а Адамс все продолжал гадать, что же случилось с теми многочисленными обещаниями о поддержке, которыми он заручился у своих коллег. Никто из следующих по списку четверых кандидатов не набрал больше двадцати голосов, а диссидент-католик Пол Годдард, строивший свою предвыборную кампанию на единственном требовании — запретить любые формы легализованных абортов, получил всего лишь три. Узнав результат, он вызывающе вскинул голову, как бы говоря, что его вознаграждение будет иного, не земного свойства.

Сэру Хамфри оставалось объявить о голосах, полученных Самюэлем, Урхартом и Вултоном. Для победы в первом же раунде требовалось получить 169 голосов из оставшихся 281. Напряжение возрастало. Два почтенных члена парламента в углу комнаты побились об заклад на огромную сумму, что один из трех оставшихся в списке кандидатов победит в первом же раунде.

— Достопочтенный Майкл Самюэль, -монотонно объявил председательствующий, — 99 голосов.

В мертвой тишине комитетской комнаты было ясно слышно, как трижды прокричал тащившийся вверх по реке буксир. Это позабавило всех и сняло напряжение. Самюэль шутливо подосадовал, что такой горластый не имеет права голоса. Он был явно обескуражен результатом — слишком он далек от того, что требуется. И это после того, как Ирл снял свою кандидатуру.

— Достопочтенный Френсис Урхарт — 91 голос. Любители пари, произведя несложный арифметический подсчет, приуныли.

— Достопочтенный Патрик Вултон — 91 голос.

Напряжение окончательно спало, все пришло в движение, раздался гул взаимных поздравлений, сочувствия, а один парламентарий поспешил в норидор, чтобы сообщить прессе основные результаты.

— Таким образом, — продолжал сэр Хамфри, — ни один кандидат не избран. В связи с этим, ровно через неделю, отсчитывая от сего дня, состоится второй раунд голосования. Я бы хотел напомнить всем, что те, кто пожелает выставить свои кандидатуры для голосования во втором раунде, должны соответственно заявить мне об этом не позднее четверга. Объявляю собрание закрытым!

Урхарт отпраздновал успех в первом раунде, организовав в своей комнате коктейль для друзей и коллег. Его парламентский офис был расположен в самом здании парламента, а не в одном из разбросанных вокруг него подсобных помещений; обширная комната была полна воздуха; из изящного, стрельчатого окна открывался отличный вид на видневшийся за рекой Дворец Ламбета — старинный, сооруженный в готическом стиле дом архиепископа Кентерберийсного. В комнате несколько десятков парламентариев поздравляли Урхарта и горячо желали Главному Кнуту дальнейших успехов. Ухмыльнувшись, Урхарт заметил, что впервые за всю нампанию видит возле себя некоторых лиц, но в общем-то, это не имеет большого значения. Голоса есть голоса, ному бы они ни принадлежали.

— Просто замечательно, Френсис. Прекрасный результат. Как думаешь, так пойдет и дальше, и ты в нонечном счете победишь? — спросил один из старших парламентских ноллег.

— Думаю, что да, — ответил Урхарт с уверенностью. — Полагаю, что у меня не хуже шансы, чем у других.

— Ты прав, — сказал его коллега, — хотя Самюэль пока и впереди, но он уже выдыхается. Теперь речь пойдет лишь о том, кто из двух таких опытных политиков, как ты и Вултон, возьмет верх. И, Френсис, знай, что можешь полностью рассчитывать на мою абсолютную поддержку.

«О которой ты, конечно, хочешь, чтобы я не забыл, когда у меня в руках будут все возможности премьер-министерского патронажа», — подумал про себя Урхарт и, поблагодарив гостя, подлил ему в бокал свежую порцию виски.

Быстро разнесся слух, что Главный Кнут угощает, и в комнате появлялись все новые и новые лица. Секретарша Урхарта налила большой стакан виски Стефену Данвею — самому честолюбивому из молодых, недавно избранных парламентариев, который уже успел в этот вечер побывать — коротко, но так, чтобы это было замечено, — на приемах-коктейлях Самюэля и Вултона. так, на всяний случай. Секретарша извинилась и отошла к телефону. По нему весь вечер, не переставая, звонили ноллеги и друзья, просившие передать поздравления, и журналисты, просившие ответить на несколько вопросов.

— Тебя, — тихо шепнула она на ухо Урхарту. — Роджер О'Нейл.

— Скажи, что я занят и позвоню позже сам, — распорядился Урхарт.

— Он уже звонил и, похоже, очень нервничает. Просил передать, что дело, как он выразился, «дьявольски горячее», — сообщила она.

Раздраженно ругнувшись, он покинул гостей и, взяв телефонную трубку, укрылся от шума в оконной нише.

— Роджер, — нетерпеливо бросил он в трубку, — ну что у тебя? Тут полна комната народу.

— Френсис, она села нам на хвост. Та чертова сучна. Она все знает, я уверен. Она знает, что это был я, и теперь доберется до тебя. Корова! Я ничего ей не сказал, но она поняла, и Бог знает как, но…

— Роджер! Возьми себя в руки! — рявкнул Урхарт. О'Нейл что-то быстро и нечленораздельно бормотал, речь его напоминала уносившийся прочь неуправляемый экспресс. Он не мог сосредоточиться и контролировать свои слова и действия.

Воспользовавшись секундной паузой, Урхарт попытался перехватить инициативу.

— Скажи медленно и ясно, в чем дело!

Снова возобновилось невнятное бормотание, и Урхарт напрягся, стараясь уловить смысл в мутной смеси из слов, бессвязного лопотания и чихания.

— Она пришла ко мне поговорить, эта корова из лобби прессы. Я не понимаю как, Френсис, но это не я. Поводил ее вокруг пальца и думаю, что она ушла довольная. Но она как-то напала на след. На все, Френсис. Паддингтонский адрес, компьютер… Она даже подозревает, что именно из штаб-квартиры произошла та утечка данных об опросе -я имею в виду то, что подсунул ей тогда под дверь. А этот ублюдок Кендрик, видимо, рассказал ей об истории с больничной рекламной кампанией, которую ты велел мне состряпать. Господи, Френсис! А вдруг она мне не поверила и решила что-нибудь напечатать?

— Придержи на секунду свой язын! — прошипел Урхарт в трубку, стараясь, чтобы никто из гостей не мог подслушать их разговор. — Скажи мне только, кто именно из лобби приходил к тебе?

— Сторин. Матти Сторин. И она сказала…

— А у нее есть какие-нибудь конкретные доказательства? — перебил его Урхарт. — Или она только догадывается?

О'Нейл на мгновение смолк, обдумывая вопрос.

— Нажется, ничего конкретного. Только предположения. За исключением…

— За исключением чего?

— Ей сказали, что это я абонировал адрес в Паддингтоне.

— Черт, каким образом она это узнала? — В голосе Урхарта было столько ярости, что О'Нейла обожгло, как если бы из трубки вдруг хлынул поток раскаленной лавы.

— Ей сказала об этом моя секретарша. Но нет смысла беспокоиться, потому что она думает, что я сделал это по просьбе самого Коллинриджа.

— Твоя секретарша знала?

— Я… я взял ее тогда с собой. Подумал, что она будет не так бросаться в глаза, а потом я ей полностью доверяю. Ну, ты же ее знаешь!

— Роджер, сейчас я бы с удовольствием…

— Послушай, я делаю за тебя всю грязную работу, все рискованные дела. Тебе не о чем волноваться, если это откроется, то именно я буду в этом по уши. Мне нужна помощь, Френсис. Мне страшно! Я сделал для тебя слишком много такого, к чему мне и прикасаться не надо было, но я не задавал вопросов, а просто делал то, что ты мне говорил. Ты должен вытащить меня из всего этого. Я больше не могу и не буду этим заниматься. Ты должен защитить меня, Френсис. Слышишь? Ты обязан мне помочь! — И он безудержно зарыдал.

— Роджер, успокойся! — тихо сказал Урхарт в трубку. — У нее нет абсолютно никаких доказательств и нечего бояться. К тому же мы ОБА в этом деле, понимаешь? И мы оба, вместе, пройдем через него на Даунинг-стрит. Я не брошу тебя в беде. Сейчас сделай для меня две вещи. Прежде всего, я хочу, чтобы ты не переставал думать о том царстве блаженства. Осталось несколько дней, Роджер.

В трубке послышались сбивчивые и невнятные слова благодарности.

— Ну а пока, Роджер, ради Христа, держись подальше от Матти Сторин!

Положив трубку, Урхарт немного переждал, пока справится с нахлынувшими эмоциями. За его спиной гудела толпа влиятельных, обладающих реальной властью людей, которые вознесут его на Даунинг-стрит, 10, — к тем высотам, мечта о которых полыхала в нем все эти годы. Он смотрел прямо перед собой, на вечно неизменный вид на реку, вдохновлявший целые поколения великих национальных лидеров, к которым он вскоре несомненно присоединится. Но он только что положил трубку после разговора с единственным человеком, который мог все это погубить.

Матти буквально выбилась из сил, анализируя результаты голосования и делая выводы о возможных последствиях. Необходимо было встретиться с участниками голосования именно сейчас, пока они еще во власти возбуждения, а не ждать до утра, когда они будут отделываться повторением официальной позиции партии. Даже преклонные, закаленные в боях ветераны партии могут еще пребывать под влиянием момента и склонны к туманным, но многозначительным высказываниям. В политических кругах Вестминстера приподнятая бровь или вовремя моргнувший глаз порой прозвучат для некоторых ушей основательней, чем громогласное объявление о чьей-то политической смерти, а ей жизненно необходимо знать, куда подули ветры.

Хотелось также разобраться в самой процедуре выборов лидера партии — их не мог понять никто, кроме тех, кто эти правила составлял. Согласно им, результаты первого раунда голосования уже не имели никакого практического значения. Все как бы начиналось заново, и это касалось даже такой процедуры, как выставление новых кандидатур. Сколь ни маловероятен был такой случай, но во втором раунде разрешалось баллотироваться и тем, кто не баллотировался в первом. Если и тогда ни один из кандидатов не набирал больше половины голосов, предусматривался третий, и последний, раунд с участием трех кандидатов, во втором раунде имевших наибольшее количество голосов. Победитель в нем определялся по системе пропорционального представительства, против применения которого к всеобщим парламентским выборам правительство возражало столь решительно и упорно, словно руководствовалось принципом «лучше умереть, чем…» Со всей очевидностью это был тот случай, когда одно правило использовалось для партии и совершенно противоположное — для населения в целом. В общем, в тот вечер парламентским корреспондентам было отчего хмурить брови и хвататься за свои потертые перья.

Она позвонила Краевскому. Уже больше недели они не виделись и не разговаривали друг с другом, но ее тянуло к нему. Похоже, сомнения и нерешенные вопросы окружают ее со всех сторон, и ей все труднее продираться сквозь них самой, без его помощи. Матти не хотелось бы признаваться в этом, но она ей требовалась. Краевский не без колебаний встретил ее просьбу о встрече. Целую неделю он мучительно раздумывал, была ли она важна для него, или она просто использовала его, или и то и другое вместе. Когда она попросила встретиться, он предложил шикарный ужин в ресторане «Ритц», но сразу же понял, что ошибся. Она была совер— шенно не расположена к роману, со скрипками или без них. Вместо этого они договорились выпить парочку рюмок в «Реформ клаб», членом которого был Джонни. После того как Матти отмахала полмили от пресс-галереи палаты общин до клуба, она узнала, что заместитель редактора задерживается на работе. Или он таким образом выражал свою обиду? Она ждала в приемной гостиной клуба, поглядывая на сводчатые потолки, величавые колонны и вдыхая воздух, в котором чувствовался тонкий запах дорогого табака, Здесь время как бы остановилось. Появись сейчас Гладстон, он так же бы радовался гостеприимству этого дома, как и добрую сотню лет назад. Этому бастиону либерализма и реформаторства потребовалось целых 150 лет для того, чтобы допустить сюда женщин, — Матти не раз упрекала своих коллег, членов этого клуба, в их шовинизме, пока один из них не напомнил, что за всю историю существования газеты «Телеграф» ее редактором никогда не была женщина.

Когда пришел Джонни, они взяли свои стаканы с напитками и поднялись на верхнюю галерею, где устроились в старых, потрескавшихся кожаных креслах, в которых так приятно и легко себя чувствуешь и которые так трудно покидать. Матти задумчиво прихлебывала понемногу из стакана, наслаждаясь обстановкой прошлого. Так хотелось отдаться на волю усталого тела и погрузиться в забытьё. Хорошо бы, подумалось ей, заснуть в одном из этих кресел, проспать в нем целый год и проснуться во времени, отстоящем от нее на несколько поколений. Но ее головная боль не давала ей покоя.

— В чем дело? — спросил он, хотя в этом не было никаной необходимости. Одного взгляда было достаточно, чтобы увидеть, как она взвинчена и утомлена, и отметить, как ей не хватает былой искристости, живого темперамента.

— Дело обычное, — хмуро ответила она. — Много вопросов, слишком мало ответов, и те кусочки, которые я, набрала, никак не складываются в логично объяснимую картину. Я не улавливаю их общий смысл. Уверена, что все связано с выборами лидера партии, но не могу понять, каким образом.

— Расскажи, что тебе удалось узнать.

Она рассказала ему о том, что узнала и о чем догадалась, подытожив, что с той или иной долей уверенности может повесить все это на шею О'Нейла.

— Не сомневаюсь, что именно он подбросил мне материал о результатах опроса, он признался, что абонировал тот адрес в Паддингтоне, он спровоцировал скандал в связи с отменой больничной программы, рассказав Кендрику о планах ее рекламирования, и я уверена, что это он заложил фальшивые данные в файл компьютера штаб-квартиры, чтобы дискредитировать Чарльза Коллинриджа. В таком случае он же имеет отношение и к покупке акций, и к открытию банковского счета. Но для чего?

— Чтобы разделаться с Коллинриджем.

— А что это ему дает? Он же не собирается возглавить партию. Какой ему смысл расправляться с Коллинриджем?

Он не ответил. У него просто не было ответа. Задумавшись, смотрел он на развешанные по галерее массивные, выполненные маслом портреты викторианских деятелей, для которых заговоры и хитрость были неотъемлемой частью жизни. Интересно, что сказали бы они на его месте? Но Матти была настроена более прагматично.

— Думаю, что он действует не один, а вместе с кем-то другим, у ноторого, в отличие от О'Нейла, есть причина этого добиваться. Человек более важный, более могущественный, такой, который выгадывал бы от смены партийного руководства. Он-то и дергает О'Нейла за веревочки.

— Итак, тебе нужен человек с мотивом и средствами достижения цели. Ну что ж, таким человеком, должен быть кто-то, имеющий возможность контролировать О'Нейла и имеющий доступ к секретной политической информации. Если кто-то из таких людей имел с премьер-министром серьезную и известную стычку, это может еще больше сузить круг подозреваемых. В общем, похоже, у тебя будет не такой уж широкий выбор.

— Назови мне кого-нибудь.

Он глубоко вздохнул, чувствуя себя настоящим заговорщиком и смакуя таинственную прелесть этого вечера.

— Это не трудно. Тедди Уильямс.

Был уже поздний вечер, когда Урхарт вернулся в свою комнату в палате общин. Поздравления и прославления сопровождали его всю дорогу от офиса до палаты лордов, где он пообедал. Трапеза часто прерывалась его коллегами, желавшими лично пожать ему руку и пожелать дальнейших успехов. Пообедав, он прошел в курительную комнату для членов парламента — любимое место парламентариев, пользовавшихся ею не столько для курения, сколько для того, чтобы посидеть, укрывшись от пытливых глаз корреспондентов, обменяться мнениями и слухами и пожать несколько рук. Кнуты частенько заглядывали в эту комнату. Урхарт с большой пользой провел там около часа, прежде чем поднялся по стертым ступеням лестницы в свой офис.

Его секретарша уже вытряхнула из пепельниц окурки, вымыла стаканы, поправила портьеры, и комната приобрела прежний вид. Закрыв за собой дверь, он тщательно запер ее на ключ, после чего подошел к четырехсекционному стальному шкафу с надежным засовом и цифровым замком, которыми правительство обеспечивает всех своих министров, чтобы, выходя из офиса, он могли прятать свои конфиденциальные бумаги. Прокрутив комбинацию цифр четыре раза, он услышал негромкий металлический щелчок, и тяжелый засов отвалился ему в руки. Урхарт отставил его в сторону и нагнулся к нижнему ящику шкафа.

Ящик подался со скрипом. Он был набит бумагами и папками, на которых стояли фамилии членов парламента и в которых хранился различный компрометирующий материал, старательно отобранный им в главном сейфе офиса Кнутов, где в ожидании Судного Дня или какого-нибудь другого чрезвычайного парламентского происшествия хранятся наиважнейшие секреты парламента. Ему потребовалось три года, чтобы собрать этот материал, но он знал, что бумаги стоят большего, чем если бы весь ящик был заполнен золотыми слитками.

Присев, Урхарт аккуратно перебрал папки и быстро нашел то, что искал: пухлый запечатанный конверт с адресом. Потом он снова запер шкаф и, как всегда, проверил, сработал ли замок и надежно ли зашел в пазы засов.

Почти в полночь выехал он из ворот палаты общин. Стоявший на посту полицейский остановил движение по площади, чтобы он мог спокойно выехать на улицу. Урхарт, однако, не направился сразу к своему дому в Пимлико, а заехал сначала в Сохо, где остановился у одного из процветающих там в подвальных этажах потрепанных временем домов пунктов курьерской доставки почты на мотоциклах. Отдав пакет, он расплатился за то, что его доставят по адресу утром следующего дня. Конечно, проще отправить конверт из здания палаты общин, в котором имелось одно из лучших почтовых отделений в стране, но он не хотел, чтобы на конверте был ее почтовый штемпель.


Понедельник, 22 ноября | Карточный домик | Среда, 24 ноября