home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Воскресенье,13 июня

Был воскресный день после выборов. В 15.50 служебная машина Урхарта свернула с Уайтхолла на Даунинг-стрит, где полицейский чопорно отдал ей честь, а толпа зевак встретила ее доброй сотней фотовспышек. Представители прессы сгруппировались за полицейским барьером на противоположной стороне улицы, напротив самой знаменитой в мире двери. Когда машина подкатила к дому, дверь была широко открыта. Как политическая черная дыра, в которой исчезают премьер-министры, подумал Урхарт. Потом они уже появляются с охраной, в окружении орд чиновников государственной гражданской службы. Похоже, это здание каким-то образом высасывало из некоторых политических деятелей всю их живость и энергию.

Он специально так расположился на левой стороне сиденья, чтобы операторы телевизионных камер и фотокорреспонденты могли без помех отснять его на фоне дома 10 (если бы он выходил с правой стороны, его бы загораживала машина). Как только он открыл дверцу и выпрямился в полный рост, на него через дорогу посыпались вопросы, чем он не преминул воспользоваться — подошел, чтобы сказать несколько слов в джунгли микрофонов и блокнотов. Он сразу же заметил легендарного журналиста Чарльза Гудмана в его неизменной потрепанной фетровой шляпе, вклинившегося между телевизионными съемочными группами Ай-ти-эн и Би-би-си.

— Привет, Чарльз! Заработал ли ты и на этот раз, заключив пари и угадав результат? — спросил он, но, теснимый со всех сторон коллегами, Гудман сам задал свой вопрос:

— Господин Урхарт, вы прибыли сюда, чтобы помочь премьер-министру с перестановками в правительстве или чтобы получить другую работу?

— Я здесь для того, чтобы обсудить многие вопросы, но, думаю, одним из них может быть и перестановка, — скромно ответил Урхарт.

— Ходят слухи, что вы ожидаете новый важный пост.

— Мне бы не хотелось комментировать слухи, Чарльз, в любом случае, как вы знаете, такие вопросы решать премьер-министру. В данный момент я здесь только для того, чтобы оказать ему посильную моральную поддержку.

— Вы будете ее оказывать вместе с лордом Уильямсом?

— А что, лорд Уильямс приехал? — стараясь не выдать своего изумления, спросил Урхарт.

— Примерно в 14.30. Мы тут все гадали, приедет ли кто еще…

Урхарт надеялся, что никто не понял, что он пережил в этот момент. Его словно ударили хлыстом по глазам — оказывается, уже полтора часа премьер-министр и председатель партии без него обсуждали перестановки в правительстве.

— Тогда мне надо идти, — сказал он, улыбаясь. — Нельзя заставлять их ждать. — Ловко повернувшись, он направился назад через дорогу. Досада и раздражение сгладили сегодня чувство возбуждения, с которым он обычно переступал порог этого дома.

Моложавый секретарь премьер-министра по политическим вопросам ожидал его в конце коридора, идущего от входной двери в глубь здания — туда, где находилась комната заседаний кабинета. Урхарт заметил, что молодой человек нервничал.

— Премьер-министр ждет вас, Главный Кнут, — сообщил он то, что было само собой разумеющимся. — Он наверху, в своем кабинете. Я сообщу о вашем прибытии. — И он заторопился вверх по лестнице.

Прошло целых двенадцать минут, прежде чем он появился вновь. За это время Урхарт в сотый раз пересмотрел все портреты предыдущих премьер-министров, Украшавших знаменитую лестницу. При этом он всякий раз удивлялся тому, сколь незначительными были многие из них. Они совсем не вдохновляли и вообще не годились на эту роль. Времена изменились — и изменились к худшему. Такие, как Ллойд Джордж и Черчилль, были прирожденными лидерами, но один славился безалаберностью, а другой — грубостью и неумеренными выпивками. Нынешние средства массовой информации, столь падкие на сенсацию, не пощадили бы ни того ни другого. Лишая индивидуальности тех, кто работал с настоящим вдохновением, средства массовой информации послевоенного времени накинули покров заурядности на многих занимавших этот пост. Вот Коллинридж. Он обязан своим избранием умению держаться перед телекамерами, говорить о том, насколько поверхностной стала современная политика. В добрые старые времена политические деятели сами устанавливали правила, а не втискивались в их рамки, устанавливаемые ныне средствами массовой информации.

Возвращение политического секретаря прервало его размышления.

— Извините, что заставили вас ждать, Главный Кнут. Он уже готов принять вас.

Когда Урхарт вошел в комнату, традиционно используемую в последнее время всеми премьер-министрами в качестве рабочего кабинета, он заметил следы полутора часов работы, хотя и спешно устраняемые: на столе еще остались бумажки с записями и пометками, в корзине для мусора покоилась пустая бутылка из-под «Кларета», на подоконнике затаились тарелки с объедками и увядшими листочками салата. Справа от премьер-министра сидел председатель партии; перед ним по зеленому кожаному полю стола были разложены исписанные листки, рядом громоздилась гора папок с анкетами и биографиями членов парламента, доставленных из партийного архива.

Урхарт придвинул к столу кресло и устроился перед премьер-министром и председателем, чьи силуэты вырисовывались на фоне освещенного солнцем окна, выходящего на плац-парад конной полиции. Зажмурившись от слепящих солнечных лучей, он открыл на коленях свою папку с бумагами и приготовился слушать.

Без лишних церемоний Коллинридж приступил прямо к делу:

— Френсис, я ознакомился с некоторыми вашими мыслями по поводу возможных перемен в расстановке руководящих кадров. Такие предложения — а вы их, несомненно, тщательно продумали — заставили и меня поразмышлять. Вы предложили… как бы это правильно назвать?,, радикальную перетасовку с введением в состав кабинета шести новых членов и основательным перераспределением портфелей среди остальных членов кабинета. Снажите, чем вызвано ваше желание произвести эти перестановки на столь широкой основе и чего вы предполагаете этим достигнуть?

Вопросы были для Урхарта полной неожиданностью. Он, конечно, был готов к тому, что не все из его кандидатур будут безоговорочно приняты, что некоторые придется отстаивать, но сейчас речь шла совсем о другом — он должен разъяснить свой стратегический замысел прежде, чем у него будет шанс понять настроение самого премьер-министра! Урхарт прекрасно знал, чем может обернуться Главному Кнуту неспособность правильно угадать мысли премьер-министра. Не было ли это заранее подстроенной ловушкой?

Он попытался вглядеться в лицо премьер-министра, но ему мешали слепящие потоки света из-за его спины. Какая досада, что он изложил свои предложения на бумаге, вместо того чтобы оговорить их в беседе.

— Это, конечно, только предложения, я бы даже сказал, своего рода приблизительное предположение о том, что вы могли бы сделать. Мне представляется так: если вы произведете больше перемещений, то дадите понять, что правительство в твердых руках и что вы ожидаете от министров нового мышления и новых идей. Естественно, это еще и возможность проводить на отдых нескольких наших пожилых коллег. Как это ни печально, но правительству необходима свежая кровь — нужно ввести в него наиболее перспективных парламентских заместителей министров.

Черт возьми, спохватился он, как можно было спороть такую глупость насчет пожилых и молодых в присутствии старого хрена Уильямса, сидящего по правую руну от премьер-министра! На тебе, так опростоволоситься! Коллинридж никогда не производил впечатления человека с твердым характером, который любит принимать решения, и Урхарт был убежден, что если не все, то, по крайней мере, большинство его предложений будут рассмотрены положительно. Те, статус ноторых он предлагал повысить, все были талантливы, этого никто не сможет отрицать. Он также надеялся, что никто не заметит и другого: большинство из них ему чем-нибудь обязаны. В основном это были люди, которым он помог избежать неприятностей, чьи слабости он знал наперечет, ному он поспособствовал замять скандальные истории, о ноторых не должны знать ни их избиратели, ни их жены,

Уильямс смотрел на него своими старыми, хитрыми глазами. Знает ли он? Разгадал ли? В комнате стояла тишина, было слышно, как премьер-министр постунивал карандашом по столу — он был в затруднительном положении, не зная, как следует отнестись к аргументам Урхарта.

— Все это очень интересно, Френсис, и я в основном согласен с вами, — сказал как онец Коллинридж. — Мы как раз обсуждали с Тедди эту проблему. Да, несомненно, нужно привлекать таланты нового поколения, находить новые импульсы, продвигая новых людей на новые посты. Многие из ваших предложений о переменах на нижних министерских уровнях я нахожу весьма убедительными.

— Но это не те посты, которые играют роль, — тихо пробормотал Урхарт.

— Дело в том, что слишком большие изменения на высших постах могут оказаться разрушительными. Большинству министров кабинета требуется целый год, чтобы войти в курс дела в новом департаменте и почувствовать почву под ногами, а год — слишном большой срок. Мы не можем находиться так долго у власти, не показывая при этом нинаких признаков прогресса. Тедди считает, что вместо содействия в выполнении нашей новой программы деятельности эти изменения в составе кабинета приведут к ее задержке.

«Какая „новая программа“?» — Урхарт мысленно выругался, — Мы же специально опубликовали такой вялый манифест, что дальше некуда, лишь бы он не вызывал никаких споров! Он постарался взять себя в руки и успокоиться, прежде чем ответить Коллинриджу.

— А вы не думаете, что уменьшением голосов избиратели дают нам знать, что ожидают от нас ное-каких изменений?

— Мысль интересная. Однако, Френсис, никакое другое правительство не было у власти так долго, как наше. Не хотелось бы казаться самодовольным, но вряд ли мы могли бы по-своему делать историю, если бы избиратели считали, что мы выдохлись. По-моему, результаты выборов показали, что они довольны нашей деятельностью, и я не замечаю никаких видимых признаков того, что они ждут от нас каких-то встрясок и перемен. К тому же, — подчеркнул он, — заслуживает внимания и другое соображение: поскольку большинство, которым мы располагаем, уменьшилось, не следует предпринимать ничего такого, что могло бы создать впечатление паники. Это как раз и могло бы быть неправильно истолковано партией и страной и послужить основанием для требования перемен, которые вас так беспокоят. Вспомните, в свое время Макмиллан, сняв с постов треть своих министров, этими паническими действиями сам довел кабинет до падения. Они назвали это тогда «ночью длинных ножей». В следующем году Макмиллан уже не был премьер-министром, и я не горю желанием повторить его ошибку. В общем, я за более уравновешенный, спокойный подход.

С этими словами Коллинридж толчком отправил через стол к Урхарту лист бумаги, где были перечислены все двадцать два кабинетных поста и против наждого стояла фамилия.

— Как видите, Френсис, я предлагаю вообще не менять состав кабинета. Надеюсь, что именно такое решение будет расценено как признан твердой воли и силы. У нас много дел, и мы должны показать, что намерены сразу же приняться за них.

Урхарт тут же положил бумагу на стол, опасаясь, что дрожь в руке может выдать его чувства.

— Если это то, чего вы хотите, премьер-министр, — сказал он, принимая официальный тон, — то должен заявить, что не уверен, как среагирует на это наша партия. Пока у меня не было достаточно времени, чтобы прозондировать настроения в партии после выборов.

— Уверен, они одобрят мое решение. И потом мы предусмотрели целый ряд перестановок в надрах, занимающих тоже высокие, хотя и не министерские, должности. — Последовала еще заметная пауза. — Здесь я могу рассчитывать на вашу полную поддержку? — Урхарт уловил в его тоне скрытую насмешку.

На этот раз пауза длилась немного дольше. Потом он как будто со стороны услышал свой собственный голос:

— Конечно, премьер-министр!

Урхарт понимал: он поставлен перед альтернативой — или поддержка, или самоубийство в виде немедленной отставки. Слова о поддержке он произнес автоматически, в них не было чувства. Офис Кнутов держал его, как тесные тюремные стены. И снова он почувствовал себя неуверенно в присутствии Коллинриджа, не зная, что тот может сказать и как реагировать на его слова. Во рту у него пересохло, когда он начал говорить, язык плохо слушался его.

— Должен сказать, что я… думал и о том, не поменять ли работу и мне самому. В иной обстановке… с иными проблемами…

— Френсис, — отеческим тоном обратился к нему премьер-министр, — если я передвину вас, то должен буду передвинуть и других, и тогда все повалится одно за другим. Вы нужны мне на вашем месте. Вы — отличный Главный Кнут и смогли проникнуть в сердце и душу нашей парламентской партии. Вы их прекрасно знаете, что крайне важно при нынешнем не столь надежном большинстве. Похоже, в следующие несколько лет нам придется пережить немало трудных денечков. Мне нужен Главный Кнут, способный справиться с ними. Мне нужны вы, Френсис. Вам так удается работа за кулисами! А на сцене пусть потрудятся другие.

— Значит, вы уже приняли решение, — Урхарт постарался, чтобы это прозвучало как констатация факта, а не упрек, каким он был на самом деле.

— Да, принял, — подтвердил премьер-министр, — и весьма рад, что могу рассчитывать на ваше понимание и поддержку.

Почти физически Урхарт почувствовал, как за ним захлопнулась дверь тюремной камеры. Он поблагодарил премьер-министра, бросил мрачный взгляд на председателя партии и вышел. За все время Уильямс не проронил ни слова.

Он покинул здание через цокольный этаж, коридор которого вывел его к двери во двор — к старинному теннисному корту тюдоровской эпохи. Через него он попал к зданию кабинета министров и затем на Уайтхолл, ускользнув от нетерпеливой толпы корреспондентов. Он не мог сейчас встретиться с ними. Оставалось попросить дежурного охранника вызвать по телефону его машину к подъезду этого дома.

Уже добрых четверть часа потрепанный «БМВ» торчал у этого дома на Кембридж-стрит. Сиденье его было завалено скомканными газетами и пустыми панетами из-под булочек и бутербродов. В этом хаосе, нервно покусывая губу, сидела Матти Сторин. Официальное заявление по поводу перестановок в правительстве, поступившее с Даунинг-стрит, вызвало в редакциях нескончаемые дискуссии на тему: свидетельствует ли оно о смелости и уме премьер-министра или о его нервном срыве? Требовалось выслушать точку зрения тех, кто принимал это решение. Уильямс, как всегда красноречивый, полностью поддерживал все, что говорилось в сообщении, а телефон Урхарта молчал.

После работы Матти решила проехать мимо лондонского дома Урхарта, находившегося в каких-нибудь десяти минутах езды от палаты общин. Она ожидала увидеть темные окна пустого дома, но, к своему изумлению, обнаружила, что там повсюду горел свет. Вокруг тоже можно было заметить признаки жизни, тем не менее, в доме упорно не отвечали на телефонные звонки.

Она знала, что политические корреспонденты в поисках материалов для своих статей не вправе досаждать государственным деятелям в их собственных домах. Более того, такую прантику не одобряли не только политики, но и сами корреспонденты. Мир Вестминстера являет собой нечто вроде закрытого клуба, за соблюдением неписаных правил которого ревниво следят и политики, и пресса, а особенно так называемое вестминстерское лобби корреспондентов, которое тихо, без лишней огласки регулирует всю деятельность прессы в Вестминстере. Лобби устанавливает, например, такие правила поведения, ногда проводят брифинги и дают интервью, о которых потом нигде и ничего не сообщается. Это поощряет политиков к откровенности и разглашению тайн без опасения того, что будут названы их имена. Прессе это позволяет обходить положения Акта об охране государственной тайны и присяги коллективной ответственности министров, поскольку она никогда не выдает источников своей информации. И если корреспондент не аккредитован в этом лобби, то перед ним или ней все двери и уста будут наглухо закрыты.

Матти уже прикусила не только губу, но и внутреннюю сторону щеки. Она нервничала. Нехорошо нарушать правила, но какого черта он не отвечает на телефонные звонки? Что, черт побери, он затевает?

Она явственно услышала глубокий, басовитый голос старого мудрого редактора «Йоркшир пост». «Правила, девочка моя, — говорил он, — это такая штука, перед которой задумывается умный, но опускает руки глупый. Никогда не говори мне, что не смогла достать интересный материал из-за чьих-то там надуманных правил.»

— О'кей, плут несчастный! — воскликнула Матти, конечно, нехорошо нарушать правила лобби, но еще хуже, если она упустит так ую шикарную возможность. Такого она себе не простит. Она посмотрела в зеркало, взбила прическу, пройдясь растопыренными пальцами по волосам, и отнрыла дверцу машины, с досадой подумав, что лучше бы всего ей быть сейчас вообще в каком-нибудь другом месте. Двадцатью секундами позже по дому гулним эхом разнесся решительный стук бронзового дверного молотка.

Урхарт был в доме один, и он не ожидал никаких гостей. Его супруга вернулась в деревню, а горничная по выходным дням не работала. Он сразу же открыл дверь, но не сразу узнал посетительницу.

— Господин Урхарт, я тщетно пыталась связаться с вами в течение всей второй половины этого дня. Я понимаю, что доставляю вам неудобства, но мне необходима помощь. На Даунинг-стрит было объявлено, что в составе кабинета не предполагается произвести нинаних изменений, и я буду благодарна, если вы поможете мне понять, что за этим стоит и какая цель преследуется этим решением.

Кан только этим чертовым журналистам удается разузнать, где ты находишься, подумал изумленно Урхарт.

— Извините, но мне нечего вам сказать, — ответил он, начиная закрывать дверь. Он увидел, как журналистка в отчаянии всплеснула руками и шагнула вперед. Не думает ли глупая девчонка сунуть ногу в дверь? Это было бы действительно комично! Но Матти не стала этого делать. Тихо и спокойно она сказала:

— То, что вы мне говорите, — замечательно. Но я не думаю, что вам действительно нечего сказать.

Урхарт молча посмотрел на девушку. Что она имела в виду? Заметив его колебания, Матти попробовала закинуть удочку с приманкой:

— Как бы вы посмотрели на то, что завтра в газете может появиться статья с таким примерно заголовком: «Вчера вечером были замечены признаки глубокого раскола среди членов кабинета по вопросу о перестановках в правительстве. Главный Кнут, как полагают, уже давно стремящийся занять более высокий пост, отказался прокомментировать решение премьер-министра или выступить в его защиту.»

Только теперь Урхарт признал в девушке корреспондентку «Дейли телеграф» — так по-иному смотрелась она в необычном окружении. Он почти не знал Матти Сторин, она относительно недавно появилась в вестминстерских кругах, но он довольно часто видел ее в работе и подозревал, что она совсем не дурочка. Поэтому он был так поражен, увидев ее на пороге дома пытающейся запугать Главного Кнута.

— Не думаю, что вы говорите это серьезно, — медленно, глядя ей в глаза, сказал Урхарт.

Матти широко улыбнулась.

— Конечно же нет, сэр. Хотя вы и не отвечаете на телефонные звонки и не желаете разговаривать, я не решусь зайти так далеко в своей статье. Тем не менее все это вызывает у меня некоторые интересные вопросы. Честно говоря, я предпочла бы знать правду, а не вылавливать что-то из пустого воздуха. Именно с этим, с пустым воздухом, вы меня и оставляете.

Урхарта обезоружило чистосердечие молодой журналистки. Вообще-то ему следовало бы возмутиться, Ринуться к телефону и потребовать от ее редактора извинений за столь вопиющее нарушение его покоя. Но Матти, похоже, уже уловила, что за формальным объявлением с Даунинг-стрит кроется что-то серьезное, поэтому она и стоит там, перед дверью, в ярком потоке света от лампы над дверным проемом. А что, собственно, ему терять?

— Может быть, вы все-таки зайдете… мисс Сторин, если не ошибаюсь?

— Зовите меня, пожалуйста, просто Матти.

Он провел ее в гостиную, обставленную в классическом английском стиле. Стены завешаны пейзажной живописью, жанровыми сценками, изображением лошадей, пол уставлен старинной, но удобной мебелью. Налив себе солидную порцию виски и, не спрашивая, бокал белого вина гостье, он устроился в глубоком, массивном кресле. Матти села напротив, нервно примостившись на краешке дивана. Она вынула небольшой блокнот, но Урхарт помахал рукой, и она спрятала его обратно.

— Я очень устал, мисс Сторин… Матти, — начал он, — и не уверен, что смогу как следует выразить свои мысли. Так что, пожалуйста, не надо делать записи и не надо потом меня цитировать.

— Да, конечно, мистер Урхарт. Сделаем так, как принято у нас в лобби, — я буду использовать в работе то, что вы скажете, но не буду ссылаться на вас. Естественно, полностью исключается какое-либо цитирование ваших слов.

— Совершенно точно.

Взяв из серебряного ящичка сигарету, он откинулся на спинку кресла, закурил и глубоко затянулся. Затем заговорил, не ожидая ее вопросов.

— Что если я скажу вам, что премьер-министр считает, что именно так лучше всего продолжать работать? Вместо того чтобы менять министров и ждать, когда они попривыкнут к своим новым обязанностям и сработаются с новым персоналом, мы оставляем всех на прежних местах и продолжаем двигаться полным ходом вперед. Что вы на это скажете?

— Я скажу на это, мистер Урхарт, что вряд ли был смысл в нашем уговоре не делать записи и беседовать на основе принципов нашего лобби.

Урхарт ухмыльнулся, по достоинству оценивая грубоватую прямоту молодой журналистки. Да, с ней придется быть поосторожнее.

— Я бы сказала также, — продолжала она, — что избиратели высказались за привлечение к руководству страной новых лиц и за необходимость появления в нем элементов нового мышления. Вы потеряли немало мест, и избиратели подтвердили ваши полномочия без особого энтузиазма, не так ли?

— Спокойно, спокойно! Мы получили явное большинство и имеем значительно больше мест, чем основная партия оппозиции. Не так-то уж плохо после стольких лет нахождения у власти… — Он поймал себя на мысли, что в точности повторяет официальную версию.

— Но не так-то уж и здорово, чтобы с уверенностью ждать следующих выборов? Даже некоторые ваши сторонники говорят, что программа правительства на следующие пять лет в основном осталась прежней. Как выразился один из ваших оппонентов, такая программа поможет кораблю нашей страны прямым курсом идти на дно. Если помните, я побывала на одном из ваших предвыборных митингов. Тогда вы много говорили о новой энергии, новых идеях, новой предприимчивости. Главный упор в выступлении вы сделали на том, что после выборов произойдут важные перемены. И что будут новые игроки.

Она сделала паузу, но ничто не напоминало, что Урхарту не терпится ответить ей.

— Вот здесь у меня ваша личная предвыборная листовка. — Она порылась в наплечной сумке и выудила из массы бумаг сложенный вдвое листок, Урхарт настороженно наблюдал за ней. — Да, вот здесь вы говорите о «волнующих годах впереди». То, что вы мне сказали, столь же волнующе, как и газеты недельной давности.

— Ваши суждения слишком суровы, — запротестовал Урхарт, понимая при этом, что протестовать надо более энергично. Но он не испытывал никакого энтузиазма, никакого желания искать оправдания и боялся, что по нему это было заметно.

— Позвольте, мистер Урхарт, задать прямой вопрос. Вы что, действительно думаете, что это решение -лучшее из тех, которые мог бы принять премьер-министр?

Не отрывая от нее глаз, он медленно поднял и губам стакан с виски. Оба знали, что каждый играет свою роль, но ни он, ни она не знали, как именно закончится этот театральный эпизод.

Урхарт тихонько поводил языком во рту, прежде чем глотнуть висни и почувствовать расходящуюся по телу теплоту. Потом он сказал:

— Матти, черт возьми, как ого ответа на такой вопрос вы можете ждать от меня? Вы знаете, что, как Главный Кнут, я полностью поддерживаю премьер-министра и его перестановку, вернее, неперестановку. — В голосе его зазвучали саркастические нотни.

— Да, это так, но как насчет Френсиса Урхарта, того человека, который очень переживает за свою партию и отчаянно хочет, чтобы она добилась успеха? А он поддерживает эту неперестановку?

Урхарт молчал.

— Мистер Урхарт, в своей завтрашней статье я добросовестно отмечу и вашу официальную поддержку этих решений, и ваше оправдание их. Я знаю, вам не хотелось, чтобы в прессе появился хотя бы отдаленный намек на недовольство развитием событий. Но напоминаю, что наша беседа велась на условиях лобби. Я чувствую, вы недовольны тем, что происходит. Но мне нужно знать. Даю слово, что ваше мнение не станет завтра известно моим коллегам и не будет предметом перешептываний в Вестминстере. Я хочу его знать, чтобы правильно ориентироваться в возможных событиях последующих месяцев. Кстати, о моем сегодняшнем визите к вам никому не известно.

Матти предлагала сделну. В обмен на ознакомление с действительными взглядами Урхарта она давала заверения, что этот источник нельзя будет проследить.

Урхарт поиграл мысленно с набором стилетов, выбирая, намой из них бросить первым.

— Ну, хорошо, Матти, — сказал он, — я расскажу вам, что происходит на самом деле. В общем-то, все очень просто. Чтобы сдерживать амбиции некоторых своих коллег, премьер-министру приходится держать крышиу скороварки плотно закрытой. После выборов, закончившихся для нас с неприглядным результатом, эти амбиции усилились, и если сейчас спустить давление в нотле, то возникнет опасность, что все правительство в целом взлетит к кухонному потолку.

— Как я вас поняла, среди членов кабинета наблюдаются серьезные раздоры и соперничество?

— Позвольте я объясню это по-другому. — Он помолчал, тщательно подбирая слова, и затем продолжил, излагая свои мысли медленно, но четко. — Некоторая часть партии глубоко обеспокоена. Многие считают, что премьер-министр был очень близок к тому, чтобы завалить выборы. Они также считают, что ему не хватит ни энергии, ни авторитета, чтобы продержаться четыре-пять лет до следующих выборов. В связи с этим они начинают задумываться, что будет через полтора-два года и какую им тогда занимать позицию, если к тому времени развернется борьба за лидерство. С прошлого четверга условия игры изменились, и Генри Коллинридж уже не будет располагать поддержной всей своей команды. Ситуация может стать очень тревожной.

— Так почему он не отделается от тех, кто его беспокоит?

— Потому что не может позволить себе такого риска, как появление на задних скамейках бывших членов кабинета, впавших в неистовство. Сегодняшнее его большинство в 24 места может исчезнуть при первой же парламентской схватке. Вокруг него должна быть тишь да гладь. Он не может предложить никому новые посты в кабинете — новые министры стараются показать, на что они способны, а вы в прессе расписываете каждый их вдох и шаг. Их взгляды внезапно становятся значительными для тех, кто пишет передовые статьи, и мы вдруг видим, что они не просто исполняют свои министерские обязанности, а делают уже заявку на лидерство. Текущая государственная работа забрасывается, все то и дело начинают беспокойно оглядываться на коллег, вместо того чтобы зорко следить за оппозицией. Правительство охватывает замешательство, премьер-министр все больше теряет популярность и авторитет, и неожиданно мы обнаруживаем, что перед нашими глазами уже разворачивается самая настоящая борьба за власть.

— Значит, все должны оставаться на своих местах. Вы считаете, что это здравая стратегия?

Он сделал большой глоток виски,

— Если бы я был капитаном «Титаника», то, заметив прямо по курсу огромный айсберг, не стал бы давать команду Так держать!. Я потребовал бы сменить курс,

— Вы не сказали это премьер-министру, когда были у него сегодня днем?

— Матти, вы хотите от меня слишком многого! — протестующе воскликнул он. — Я доверяю вашей профессиональной честности и с удовольствием беседую с вами, но было бы риснованно посвящать вас в детали нашего разговора.

Матти так и не сдвинулась с краешка дивана. Она отдавала себе отчет в важности услышанного и исполнилась решимости добиться большего.

— Хорошо, один вопрос о лорде Уильямсе. Он был сегодня у премьер-министра, но если они просто решили ничего не делать, то не слишком ли долго для этого он у него пробыл?

Урхарт уже несколько минут играл с этим стилетом. Теперь он сделал смертельный бросон:

— А почему бы и нет?

— Ну, не верите же вы в то, что он надеется стать лидером партии! Да кто угодно, но не член палаты лордов!

— Нет, у него осталось еще несколько лет на то, чтобы играть активную политическую роль. Как любому государственному деятелю преклонного возраста, ему захочется видеть партийное лидерство в нужных руках.

— В чьих руках?

— Если не в его собственных, то хотя бы в руках одного из его приспешников.

— Какого же?

— А сами вы не можете сообразить?

— Значит, вы имеете в виду Майкла Самюэля. Урхарт довольно улыбнулся: стилет достиг цели.

— Думаю, что наговорил достаточно много. Давайте закончим на этом беседу.

Матти неохотно кивнула. Она промолчала, мысленно складывая политическую картинку-головоломку из полученных отдельных фрагментов. Урхарт проводил ее к двери. Она заговорила, когда они пожимали друг другу

руки.

— Очень благодарна за помощь, господин Урхарт. Самый последний вопрос: в случае перевыборов лидера партии выставите ли вы свою кандидатуру?

— Спокойной ночи, Матти! — Урхарт плотно прикрыл за ней дверь.

«Дейли телеграф», понедельник, 14 июня

Премьер-министр заявил вчера, что в возглавляемом им кабинете после выборов не будет произведено никаких изменений. Это объявление вызвало изумление многих обозревателей. После многочасового совещания с председателем партии лордом Уильямсом, а также с Главным Кнутом Френсисом Урхартом господин Коллинридж отдал партии команду «Так держать!».

По заявлению официальных кругов на Даунинг-стрит решение оставить всех членов кабинета министров на прежних местах даст возможность быстро и эффективно выполнить намеченную программу. Это решение было, однако, с удивлением воспринято вчера некоторыми высокопоставленными лицами в Вестминстере. В некоторых кругах оно было расценено как подтверждение слабости положения премьер-министра в результате значительного уменьшения его парламентского большинства и недовольства тусклой предвыборной кампанией, вина за которую возлагается на него и на председателя партии.

Вчера вечером было выражено мнение, что премьер-министр уже не будет фигурировать на следующих выборах. Было также заявлено, что некоторые из наиболее авторитетных министров уже приступили к политическому маневрированию, стремясь заранее укрепить свои позиции на случай, если в недалеком будущем состоятся перевыборы лидера партии парламентского большинства. Один из министров кабинета сравнил премьер-министра с капитаном «Титаника» в тот момент, когда его корабль столкнулся с айсбергом.

Вчерашнее решение об оставлении всех членов кабинета на своих местах не имеет прецедента во всей послевоенной истории Англии, поскольку все состоявшиеся ранее выборы завершались серьезными перестановками в кабинете министров. Было высказано предположение, что, по мнению Коллинриджа, это поможет ему держать под контролем начинающееся соперничество между некоторыми из его коллег.

Оправдывая принятое решение, Главный Инут заявил вчера, что «оно будет наилучшим образом способствовать успешному продолжению работы». Есть, однако, свидетельства того, что, вопреки этому заявлению, в политических кругах уже пытаются предугадать возможных соперников в борьбе за лидерство в партии.

Лорд Уильямс отверг любое предположение о проведении в ближайшее время перевыборов лидера партии, назвав его «чепухой». «Премьер-министр, — сказал он, — привел партию к историческому успеху, добившись ее четвертой подряд победы на выборах, и партия находится сегодня в отличной форме». Следует отметить, что в будущих выборах лидера партии многое зависит от позиции председателя, а, как известно, Уильямс поддерживает близкие отношения с госсекретарем по проблемам охраны окружающей среды Майклом Самюэлем, который может оказаться в числе претендентов.

Представители оппозиции не замедлили отметить то, что они расценили как нерешительность со стороны премьер-министра. Заявив, что его весьма ободряет возросшее количество голосов, полученных в четверг его партией, лидер оппозиции сказал: «В рядах правительства начинают разгораться очаги недовольства. Я не думаю, что у господина Коллинриджа хватит сил и поддержки, чтобы притушить их. И я уже с нетерпением ожидаю следующих выборов…»


Пятница, 11 июня | Карточный домик | Вторник, 22 июня