home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



4

Назим в своем пятнистом комбинезоне выглядел более чем нелепо. Ханин уже не раз ему говорил, чтобы нашел себе по размеру. Сам тощий, мелкий, а таскает такую хламиду. Назим отмахивается и только говорит, что он в ней внушительнее выглядит. Вот и сейчас сидит, точно курица нахохленная. Водит прутиком по земле и что-то говорит далеко уже не детским голосом. Сзади него его ребята. Кто-то курит, кто-то так сидит, Назима слушает. Бойцы Ханина на правах хозяев в охранении по периметру «поляны сходов».

– …Вот здесь не пройдете, даже не думайте. Я тоже хотел, но сунулся, и чуть не засосало. Глина размокла, в болото превратилось все там. И по этому болоту только на лыжах и пройдешь. Вот здесь пройдете, только осторожнее надо быть. Вот тут деревушка, в ней старички-лесовички добрые живут. Нам в спину дробью засадили. Ну, мы ясно, связываться не стали, ушли.

– И правильно, – сказал Ханин, запоминая карту.

– Так что осторожнее.

– Я поговорю с ними, когда проходить буду, – заверил Назима Ханин.

– Как хотите, командир…

Ханин уже давно не был его командиром, но поправлять бывшего курсанта не стал. Хорошо хоть господином старшим лейтенантом не называют.

– А здесь? – спросил Ханин, тоже прутиком указывая на точку на рисунке.

Назим хмыкнул:

– А здесь наши с вами старые знакомцы ползают. Не суйтесь севернее. Их поисковики взводами ползают, на транспорте, и все вооружены до зубов. Видал я у них и гранатометы, и многое другое.

– Нам бы хоть один транспорт.

– Да этого дерьма кругом навалом, – зло взмахнул руками Назим.

– Топливо… – заметил Ханин.

– И это найти можно. Сами ж знаете. Тока ведь опять пригоним, а у нас господин мэр машинки-то и отберет.

– Да… – поскреб небритый подбородок Ханин. – Я удивляюсь, как он нам оружие-то при выходе разрешает давать.

Все захихикали.

– Он придурочный какой-то, – потирая руки возле костра, сказал Олег. С самого начала поисковых походов он записался в группу Назима.

– Сам ты придурочный, – сказал Назим, усмехаясь. – А мэр у нас полный даун…

Ханин ткнул прутиком в грудь Назима и сказал:

– Еще что скажешь, я тебя лично задушу. Уж лучше я, чем охрана на штрафработах.

– Командир, – обиделся Назим, – здесь все свои. Я с ними и «пятиручье» брал штурмом, и за большой залив мы ходили. Пять суток на плотах без жратвы… А уж сколько походов… так это вообще…

– Ладно, – махнул прутиком Ханин, – просто как-нибудь забудешься в городе, и хана и тебе, и твоим парням. Надеюсь, о Самсоне слышал? И Мялова помнишь?

– Я, командир, только на груди у своей Незабудки могу такое болтать.

Все заржали… Ханин тоже. Потом он спросил:

– А почему Незабудка-то? Ее ж вроде Катериной зовут.

– А такую фиг забудешь… – высказался Назим.

Хохот, опять хохот. Им бы все хиханьки…

Чтобы вернуться в деловое русло, Ханин сказал:

– Так что, ты считаешь, можно транспорт пригнать?

– А как же, – ответил Назим. – И топливо найти можно.

Ханин задумался, а потом сказал с интонацией, мол, слабо:

– Найди!

– Че, серьезно? – недоверчиво спросил Назим.

– Конечно.

– И куда его? Мэру? Не-а, без меня тогда… – Назим замахал руками.

– Не мэру. Не ему. Нам, – выразительно вздернул брови Ханин.

Все насторожились.

– Да, нам… – сказал Ханин, оглядев бойцов.

– Но мэр! – недоумевал Назим.

– А вы в город не гоните его. Сюда. На «поляну сходов». Или еще какое другое место.

– Зачем? – удивился Назим. – Ага. Я понял. Мы типа в ходку, а сами на транспорт и дальше, да?

– А чем плохо?

Назим пригорюнился:

– Тогда придется со всеми переговаривать. Полейщук-то, конечно, согласится. А эти мэрские прихвостни Роберт и Виктор Павлович?

– А зачем они нам?

– Командир. Это ж ерунда. Транспорт придется ставить на расстоянии полудневного перехода. Иначе из города запалят. А если там ставить, то запалят эти. Они же не тупицы. Свежие следы увидят и растрезвонят. И хорошо, если только меня, вас и Полейщука в штрафники запишут, а то и остальных туда же…

– А кто им жрачку таскать будет?

– Еще наберут… – уверенно сказал Назим.

– Есть идеи? – спросил Ханин у бойцов Назима.

Все молчали. Правильно все их командир сказал.

– Я поговорю с Робертом и Виктором, – сказал Ханин.

Назим обрадовался:

– Вот это другой разговор. А лучше не вы, а ваш друг. Как его там… Антон Рухлов. Он им карты рисовал, чтобы схроны отмечать, ну и так далее. Они ему не откажут… Да и вас они уважают всяко больше, чем меня. Роберт с Виктором знают, как я их люблю.

Назим сделал неприличный жест, и все опять засмеялись.

До темноты группа Назима ушла с поляны в город. Легко поднялись, сплевывая в траву окурки и впрягшись в волокушу, исчезли в лесной глуши, которую прорезала насквозь широкая тропа. Ханин посидел, пока совсем не стемнело, и только тогда разбудил прикорнувшего было Михаила. Тот, еще не заспавшись, бодро вскочил и поплелся без слов следом за командиром в кусты на опушке. Пройдя мимо часового, Ханин назвался и, не дожидаясь ответа, пошел дальше, увлекая за собой Михаила.

Ночной лес, ставший за последние месяцы таким родным для Ханина, и сейчас не подвел. Не бросались под ноги корневища, не пытались выколоть глаза низко свисающие ветви. А может, просто Ханин научился ходить по лесу за это время. Даже по ночному. Михаил сзади тоже не создавал шума. Не въезжал в спину командиру, не сопел, как паровоз, но и не отставал, также стараясь не создавать шума.

К оставленным группой Назима мешкам подошли всего за минут десять. Они были на том самом месте, где всегда группы скидывали контрабанду.

Ханин наклонился и ухватил один из нестандартно больших мешков. Взвалил его к себе на плечи. При этом в нем раздалось характерное бряцанье металла.

– Бери второй, – тихо сказал Ханин и двинулся куда-то уж совсем в чащу без тропинок и ориентиров.

– Тяжелый… – раздался сзади ропот Михаила.

Ханин не ответил, но вскоре услышал за спиной движение пацана.

Михаилу было, наверное, хуже всего, устроившись на новом месте. Да и до этого было не сладко. Вся рота откровенно обвиняла его в том, что он не просто дезертировал, но и еще погубил своего товарища. Когда роту расформировали, он остался совсем один среди не просто чужих и незнакомых людей, да еще вдобавок среди которых попадались и люди, его просто ненавидящие. Слухи о том, что он сотворил, быстро вышли за пределы роты. Сначала на уборке мусора из города, куда смог устроиться ради карточек Миша, с ним стал работать и другой парнишка из его роты. Уже через три дня на Михаила косо посматривали и откровенно игнорировали в общении. Через неделю уже никто из новых товарищей особо и не скрывал своего презрения к нему. Он ушел.

Направившись в мэрию, он прямо-таки выклянчил себе направление на работы по восстановлению домов и нежилых построек. На его горе, там работало в неполном составе все его отделение. Радушный прием был заказан. Его избили. Нет, без издевательств излишних, но в кровь. Он сбежал и оттуда. Пробовал вообще не работать. Так он протянул почти неделю… Оголодавший, он был готов бросаться на любого, кто нес что-то из пункта отоваривания карточек. Иногда ему казалось, что он сходит с ума, когда видит на улице ребенка, жующего мякиш хлеба, который тому дали в обед его родители. Попытавшись отобрать у одного такого мальчугана корку, он получил совсем уж неожиданный отпор. Мало того что мелкий поднял вой на весь квартал, так еще и убежал от растерявшегося Михаила.

Потом взрослая шпана гнала его, пока он не забился в выделенную ему комнатушку. Он выл и стонал от бессилия что-либо изменить. Он проклинал тот день, когда отважился на побег из роты. Он проклинал себя за то, что потащил с собой Ромку. За то, что сам ушел, а не остался с ним у отморозков. Да, он думал, что те издевательства были более терпимыми…

Через некоторое время он чуть успокоился и стал думать о матери с отцом. Вскоре он уже улыбался, лежа на мокрой от ненавистных слез подушке с закрытыми глазами и расправившимися на лбу ранними морщинами. Он уснул. А наутро, с горем пополам выбравшись из города, пошел на юг в надежде найти лучшее пристанище.

Судьба, казалось, мстила ему и за его двойное предательство – друга и службы. Еще не наступил вечер, а он свалился с откоса в овраг и очень серьезно вывихнул ногу.

Недалеко была деревушка. Он, сжимая губы и морщась, кое-как дохромал до нее и, забравшись в первый же дом, занялся своей ногой. Он и пытался дергать ее, и просто сделать хоть что-то, чтобы боль унялась. В конце он сдался и просто туго перевязал вывих разорванной на бинты простыней.

Ханин нашел его, жалкого, воющего и медленно ползущего обратно в город. Он выглядел хуже побитой дворняги. Он был калекой и душой, и телом. Ребята Ханина не выказали никакого гуманизма по отношению к нему, но приказ старлея был категоричен: возвращаемся, у нас раненый.

Через неделю к поправившемуся Михаилу пришел Ханин, только вернувшийся из злополучной ходки. Его предупреждали, что возвращаться – дурная примета. Весь вечер пацан изливался тому в мундир, словно в жилетку. Он рассказал обо всем: и о своем стыде за содеянное, и о той плате, что приходится платить без конца. Ханин не перебивал. Лишь потом, когда под утро Михаил успокоился, Ханин сказал несколько печально:

– Я… Я потерял в этом походе половину ребят. У меня есть вакантное место для тебя. Если желаешь, завтра приходи ко мне по этому вот адресу. Я объясню тебе все, что нужно будет делать и как жить…

Несмотря на радость, поднявшуюся из глубины к его глазам, он вдруг снова почувствовал жуткий стыд и свою неполноценность. Он весь вечер ревел, как корова, на плече старлея, а тот, оказывается, тоже оплакивал, но не себя, а пятерых молодых парней, погибших, собственно, ни за грош.

Он пришел. Он не мог не прийти. Это был последний его шанс прибиться хоть к кому-нибудь. Его приход не обрадовал собравшихся в квартире старлея помянуть товарищей-поисковиков. Более того, Кирилл просто взвился, узнав, что ему теперь ходить в команде с этим жалким ублюдком и трусом. Он громко пообещал, что первый пустит пулю в лоб ему, Михаилу, чтобы тот в очередной раз не предал или не подставил своих.

Ханин ударом по лицу заставил заткнуться Кирилла и только и сказал:

– Не ори… поминки никак…

Никто ему пулю, конечно, не пустил. Более того, спустя какое-то время, уже после нескольких стычек поисковиков с местными и бандитами, к нему если не переменилось отношение, то уж его, по крайней мере, старались открыто не показывать.

Несмотря на то что теперь с ним и делились сигаретами, и иногда даже забывали о прошлом, он все равно старался не мозолить товарищам глаза и держаться близко только с Ханиным. Тот словно и не помнил о том, что в свое время отчебучил Михаил. Он поручал ему то, что не доверял сделать даже Кириллу. Иногда Михаил задумывался над таким положением дел. Но, боясь спугнуть удачу, он отбрасывал мысли и только с надеждой смотрел на Ханина, не скажет ли тот ему еще что-нибудь. Пусть не по делу. Пусть просто так. Просто обратит внимание. Или осчастливит, поручив что-либо важное и нужное для всей команды.

Схрон-землянка, замаскированная под корнями вывороченного дерева, была не обнаружима никак, если не знать ее точного местонахождения, конечно. Ханин опустил свой мешок и склонился к земле. Пошарил рукой, что-то подцепил и стал аккуратно убирать мох со входа, закрытого широкой и толстой деревянной доской. Откопав и отставив доску в сторону, он спрыгнул вниз и выглянул только для того, чтобы захватить и утащить в темную гигантскую берлогу мешок.

Михаил последовал со своей ношей за ним. Ханин уже зажигал старинную керосиновую лампу, и Михаилу не пришлось шариться в темноте. Он сбросил не слишком аккуратно мешок на пол и вытер пот со лба.

Ханин взрезал тесемку, завязанную на горловине мешка, и стал медленно из него что-то вытягивать. Михаил нисколько не удивился, увидев, что из бездонного мешка сначала показался ствол, затем цевье, а следом и весь автомат целиком. Что удивляться, если самолично в этот схрон перетаскал из брошенных арсеналов не меньше полсотни стволов.

Для чего делались схроны, Ханин не говорил. Даже не намекал. А Михаил считал себя не вправе спрашивать у своего благодетеля, зачем ему это нужно… Ящики с патронами, ящики с гранатами, ящики с минами и снарядами для ручных ракетных комплексов, сами стартовые комплексы. И по периметру всего схрона на ящиках разложены стволы. Много. Очень много. Этого только схрона хватило бы, чтобы вооружить всю бывшую роту Михаила и Ханина. А сколько таких схронов только Михаил укомплектовал и замуровал? Четыре? Пять? А до него? А другие группы, кроме того что стаскивают к командиру имущество, разве не имеют своих запасов? Сколько же оружия оказалось в руках горстки поисковиков! Да это локальную войну можно начинать.

Выгрузив содержимое мешков, Ханин и Михаил покинули землянку, и после того как вход был замаскирован, старлей сказал:

– Сюда больше не таскаем. Надо новую точку готовить. Но это уже через неделю. В следующий раз.

Он сказал это словно сам себе, но Михаил, посчитав что обращаются к нему, покивал многозначительно и сказал:

– Ну, правильно. Он уже и так забит.

До «поляны сходов» добрались без происшествий, заранее предупредив часового о том, что это они крадутся в кромешной тьме. Улеглись спать. Под утро Михаилу еще на часы вставать, а потом почти без отдыха марш-броском в ту деревню, что приметил для них на карте Назим.


предыдущая глава | Мы – силы | cледующая глава