home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Фатия


Солнечная Данийя – сладкое слово, перекатывающее на языке, на вкус похожее на апельсиновое варенье, такое же светлое и ароматное, с нежным, деликатным запахом.

Фатия находилась практически в центре Данийи, самая большая провинция, ее Властители фактически управляли всем государством, негласно без их одобрения ни в одной из провинций не принималось важных решений.

...Он стал Властителем слишком рано. Когда другие мальчишки только мечтали о великих делах и любовных победах, ему приходилось совершать великие дела и отмахиваться от виснущих на шее холеных, с гибкими станами и большими темными глазами данийских красавиц.

Когда погиб отец, ему было всего 15, и он даже не дорос до ритуала посвящения и не взлетел с Горы Избранных, но начал править государством. Никто не воспринимал его всерьез, ни более мудрые и опытные Властители соседних провинций, ни собственные Советники.

Ему пришлось утверждаться, действовать жестко и беспощадно, подавлять любые заговоры, благо, и наглости, и храбрости на это хватало. Он учился, учился

быстро, и вскоре его стали бояться, ему улыбались в лицо, а за спиной называли мерзавцем. Был ли он таким? Он не знал, где-то в глубине души в нем сидел тот самый неуверенный в себе юноша, недолюбленный и недоласканный, уставший от вечной борьбы за власть, он ненавидел его за слабость, он прятал его так далеко, что порою и сам забывал, кто он на самом деле: Властитель Фатии или просто Арвиль...

Сначала я отнеслась к Фатии двояко: удивленно и настороженно, а потом влюбилась в нее без памяти, наконец-то, почувствовав себя дома. Не было здесь шума переполненного, трещащего по швам Стольного града; маленькая провинциальная страна с гостеприимными, улыбающимися жителями, кустарным производством и спокойным, как на мелководной реке, течением жизни. Если здесь и происходили великие потрясения, то жители этого, скорее всего, не замечали.

Город в центре Фатии, где располагалась резиденция Властителей, был тихим и бесподобно уютным. Небольшие словно игрушечные особнячки из белого камня с маленькими балкончиками, увитыми плющом и диким виноградом, черепичными крышами и аккуратными палисадниками с яркими цветами. Как мне рассказали, палисадники были особенной гордостью фатийцев. Каждый год, весной, проходил конкурс на самый красивый и изящный из них, а на дом победителя вешалась памятная табличка.

На изогнутых улочках прятались лавки-мастерские, гончарные, ткацкие, на краю города огромная кузница, рядом казармы данийского конного отряда, подчиняющегося непосредственно Арвилю Фатиа.

И во всем царила какая-то непередаваемая атмосфера тепла. При встрече фатийцы кланялись друг другу в пояс, улыбались и делились последними новостями. И только вокруг Дома Властителей – большим зданием со старинными витражами, широким балконом, огромным парадным входом и парком вокруг Дома, царил чопорный порядок. Только здесь высился забор из кованных железных прутьев и охранник в маленькой будочке.

Фатийцы обожали своего Властителя, той слепой любовью матери к ребенку, когда прощается все, чтобы он ни делал.

Мы с Ваней находились здесь уже две недели и ожидали прибытия словенской делегации во главе с Советником Леонидом. Ваня лежал со сломанной ногой, на лице его красовался свеженький фиолетовый синяк, а приезд дорогого начальства он воспринимал, как запланированную катастрофу.

Наверное, Вы удивитесь и спросите, как Петушков сломал себе ногу? Отвечу – он упал с дерева, когда полез на него за цветами. Откуда цветы на дереве усомнитесь Вы? Это длинная история, но обо всем по порядку.

После того, как мы приземлились, подняв огромное облако пыли, на площади перед воротами Совета, то застыли в нерешительности, не зная, как поступить. Судя по сонной обстановке, и отсутствие встречающих, нас уже не ждали. Дремлющий на посту страж моментально очнулся и кинулся в Дом, оглашая площадь радостным воплем. Вокруг нас начала собираться толпа, с интересом наблюдая за происходящим на их глазах возвращением потерянного Наследника. Али почувствовал, что запахло жаренным, пожелал нам удачи и, пообещав как-нибудь залететь на огонек, быстро ретировался. Мы боязливо оглядывались, замечая лишь умиленные и растроганные лица фатийцев. Я задрала голову, на балконе появился высокий молодой человек с жидкой бородкой и в белом балахоне с вышитым золотом гербом Фатии. «Так вот ты какой, Арвиль Фатиа!» – подумала я, удивляясь, почему белобрысого считают самым завидным данийским женихом (хотя с такими запасами золотых, как у него, будь он хромой, косой и горбатый его бы мечтали сосватать все мамаши Данийи).

Анук, очевидно, не привыкший к тому открытому проявлению всеобщей любви, намертво схватился за мою грязную штанину и уткнулся лицом мне в бок. Пока я пыталась отодрать его маленькую ручку, сжимающую ткань, и уговаривала его успокоиться, перед домом происходило бурное движение. Я подняла голову, скользнула мимолетным взглядом по фигуре выскочившего из дверей Дома очень знакомого мужчины. Отметила про себя, что он сегодня побрился и очки-стеклышки ему, несомненно, идут, хотя глаза все же заспанные, разжала пальчики мальчика, и тут поняла. Это он! Я резко вскинула голову обратно, со страхом, перемешанным с немедленным желанием дать деру, уставилось в лицо моего покупателя на невольничьем рынке.

Петушков между тем плюхнулся перед ним в пыль на одно колено, вытащил из ножен меч и протянул его к чернявому.

–Приветствую тебя Властитель провинции Фатии, Бертлау и Перекреста Семи Путей, – загудел Петушков так, словно пел псалом.

–Петушков, ты чего? – удивилась я, тыча пальцем на дом. – Властитель на балконе.

–Аська, идиотка, на колени! – едва слышно пробормотал Ваня. – Властитель стоит перед тобой, как последний холуй.

Что?! Я почувствовала, как у меня отвисла челюсть, смотрела на вытянувшееся, изумленное лицо Арвиля Фатиа и хлопала ресницами.

В голове мелькнула занимательная мысль, что все-таки не стоит отдавать ему Анука, вероятнее всего, именно Фатиа устроил похищение ребенка.

–Ваня, – горячо зашептала я, дергая Петушкова за рубаху, – пойдем из этого змеиного логова, пока нас не покусали!

Петушков повернул голову в мою сторону, в его осоловелом взгляде читалось большими буквами: «ЗАТКНИСЬ!»

–Ася, – сквозь зубы пробормотал он, поднимая брови, – на колени!

Я перевела взгляд на Арвиля, тот стоял уже подбоченись, все больше наслаждаясь устроенным мной спектаклем. Петушков дернул меня за рукав, пытаясь заставить упасть на колени; я подумала еще с минуту, посмотрела в веселые глаза Арвиля Фатиа, развернулась и, не выпуская ручки Анука, направилась к маленькой улочке, ведущей к выезду из города. Толпа до сих пор, сохраняющая в присутствии Властителя уважительное молчание, ахнула и загудела.

–Извините! – раздался напряженный голос Ванятки, через пару секунд он резко схватил меня за плечи, развернул и хорошенько встряхнул, так что в воздухе мелькнули все мои кудряшки. Анук испугался и расплакался. Я моргнула и в недоумении посмотрела в нервное с дергающейся щекой лицо адепта.

–Ты чокнулась? – зашипел он, брызжа слюной. – Нас сгноят по тюрьмам и каторгам!

В словах Петушкова, конечно, имелся некоторый резон. Я схватила малыша на руки и поплелась обратно.

–Ваня, – шептала я, – это он купил меня, он виновен в похищении малыша, я уверена в этом.

–Улыбайся, Вехрова, всеми зубами улыбайся! – проскрипел адепт.

И я растянула губы в притворной улыбке, за что была вознаграждена ехидной ухмылкой Фатиа. Ну, что ж теперь в Данийе у меня есть свой личный враг, черноглазый очкарик!

–Этот позор мы смоем только кровью! – шипел Ваня, снова падая на колени, я встала рядом, чувствуя, как в кожу на коленях впиваются мелкие острые камушки. От обиды на глазах навернулись слезы.

Фатиа подошел к нам вальяжной походочкой, кивнул Ване, и поднял его меч. Словно по взмаху волшебной палочки рядом с ним появился Советник, тот самый белобрысый с балкона, Арвиль отдал Ванин меч ему, а Петушкову вернул новый, очевидно, очень дорогой данийский. Потом Властитель вопросительно посмотрел на меня, ожидая моего подношения.

«Фурбулентус не отдам ни за какие коврижки, не для того, я рисковала собственной шкурой, чтобы подарить его какому-то высокопоставленному, чванливому барану», – решила я. Фатиа ждал, буравил меня вопросительным взглядом, я молчала, покрываясь испариной и заливаясь румянцем.

–Фурбулентус не получишь! – заявила я едва слышно, когда пауза затянулась и стала просто неприличной.

С лица Фатиа моментально сошла подленькая улыбочка, он побледнел, глаза стали больше стеклышек очков, и, едва шевеля губами, прошептал:

–У тебя что?

–У меня Фурбулентус, – еле слышно повторила я, – а прилетели мы сюда на Али.

–Что?

–На драконе! – рявкнула я.

Фатиа долго рассматривал мое лицо ошарашенным взглядом, потом развернулся к столпившимся на пороге Советникам и спокойно произнес:

–Господа, кажется, мы влипли – у нее Фурбулентус с голубым камнем!

Толпа охнула, я спокойно оглядела напряженные лица фатийцев и ничего кроме страха в них не увидела. Адепт уже рвал на себе жидкие волосы и едва не катался в пыли, проклиная тот день, когда познакомился со мной. Анука у меня забрали, и ребенок теперь заливался слезами и громко кричал, вырываясь из рук няньки. Площадь наполнилась шумом и рокотом толпы, Властитель что-то обсуждал с Советниками прямо на улице, и посреди всего этого хаоса стояла я. Вокруг меня крутился калейдоскоп из быстро меняющихся картинок, и я уже перестала понимать, где небо, где земля, где Дом Властителей, звуки то отдалялись, то приближались, от пыли свербело в носу.

Все резко закончилось, когда белобрысый Советник громогласно заявил на всю площадь:

–Пожалуйте, в Дом!

Мы поплелись к ступеням, Ваня зло бормотал:

–Аська, ты дура! Нас теперь Совет на такие курорты сошлет! Ну, наплевать на себя, обо мне бы подумала!

Я с тоской представила на запястьях железные браслеты, а в руках кирку, и сердце жалобно заныло. Помолчала, сошла бы за умную!

Нас провели в Дом, я запомнила только длинный полутемный коридор с множеством дверей и огромную мраморную лестницу с красной дорожкой, здесь пахло жасмином, аромат был настолько сильный, что у меня заболела голова, а к горлу подступила тошнота; перед глазами все плыло, как после долгого мучительного сна. Очнулась я в огромном зале, высокие витражи и старинные фрески на белых стенах, снаружи дом не выглядел таким большим, каким оказался изнутри, непроизвольно отметила я. Голоса эхом разносились по пустому пространству, резкий стук каблуков по начищенному мраморному полу отдавался в голове тупой болью.

Мы встали посреди зала, в лучах заходящего солнца, падающих через разноцветные витражи, плавали крохотные серебристые точечки-пылинки. Фатиа расположился на высоком троне, рядом с ним стоял белобрысый. Он нагнулся к Властителю и с огромным вниманием вслушивался в его инструкции. Потом в его руках появился длинный свиток, как оказалось, некое письмо от Совета Магов Словении, которое пришло в тот день, когда нас ждали. Его содержание Советник читал с особым удовольствием:

«...За проявленную отвагу, самоотверженность и готовность к трудностям, мага пятой ступени Ивана Питримовича Петушкова наградить четвертой ступенью и прибавкой к жалованью в размере 40 золотых...»

–Не густо, – усмехнулась я. Петушков, стоящий по стойке «смирно», наградил меня предупреждающим взглядом и с напряжением ждал продолжения манифеста, словно в нем уже написано: «А за встречу с дорогим нашему сердцу Властителем отправить на каторгу в Бурые рудники».

«...Гнома Пантейлемона Аушвидского, – продолжал белобрысый, – наградить к его жалованью эльфийским жеребцом и гражданством в государстве Московии....»

–Больно ему нужно ваше гражданство! – хмыкнула я. Советник откашлялся и замолчал, потом посмотрел на меня извиняющимся взглядом и прочитал:

«...Неопечатанной ведьме, Асии Прохоровне Вехровой, дождаться прибытия Совета до выяснения обстоятельств».

–Что? – изумилась я. – Они мне не заплатили причитающиеся 750 золотых, так еще и ничем не наградили?

Ваня хмыкнул и заложил руки за спину.

–Где справедливость в этом мире? – обиделась я.

Теперь я упала в глазах Фатиа так низко, что ниже только плинтуса в этом очаровательном пустом склепе со старинными витражами. Глупая неудачница – это как раз про меня! Я крепко сжала зубы и едва не застонала от запоздавшего приступа раскаянья: «Я действительно вела себя, как последняя идиотка там, на площади!»

Нас определили в симпатичный постоялый дворик. Располагался он в живописном месте на краю города, недалеко от реки и очень далеко от Дома Властителя. Скорее всего, Властитель обезопасил себя от неожиданных встреч с долгожданными гостями. Одноэтажный домик утопал в зелени великолепного сада, ухоженный огород, на грядках стройные ряды подвязанных кустов помидоров, вьющиеся плети огурцов.

Само здание с большой открытой верандой, увитой плющом, ведущей на хозяйскую кухню казалось воздушным. Посреди двора глубокий колодец с добротной хромовиной. Конюшни, в самом дальнем углу свинарник, и большая будка, где на цепи мучился огромный лохматый пес Тризорка – ужаснейшая зверюга, ненавидящая гостей всей своей собачьей душой. Он встретил нас с Ваней оглушительным лаем. Нам на встречу вышли улыбающиеся хозяева Гарий и Мария. Гарий высокий, седой, с шикарными густыми усами. Мария – маленькая быстрая с длинной косой до пояса, гораздо младше мужа. Они нам радостно улыбались, я же на себе почувствовала особо теплые взгляды, так смотрят на милую, но слегка придурковатую девчушку. Мне стало не по себе, скоре всего, они были свидетелями моего триумфального выступления на площади. Нам выделили две небольшие чистые светлые комнатки, располагающиеся напротив друг друга.

Так мы зажили в ожидании приезда Совета на землю данийскую.

Прошло несколько дней, Фатиа нас не вызывал и сам торжественным визитом осчастливить не спешил, вероятно, решив, что долгожданные гости великолепно проведут время и без его присутствия. Он был прав.

Лично я чувствовала себя, как на изысканном курорте, ела фрукты, принимала солнечные ванны и читала пятую в своей жизни книгу «Приключения ведьмы», найденную на полке у себя в комнате. Свободный перевод на словенский язык данийского романа, оказался таким свободным, что я начала подозревать, будто автор специально измывался над несчастной девицей, нашедшей данийского ребенка, по несчастью запутавшейся в ситуации и не разглядевшей в себе огромную колдовскую силу. Я хохотала до слез, и до смерти пугала своими всхлипами гостеприимных хозяев. Мне так и представлялось, как Мария и Гарий застывают на месте и многозначительно переглядываются, слыша гомерические раскаты смеха, оглашающие сад.

Пока я убивала время, Ваня сильно переживал. Он чувствовал себя партизаном, случайно забредшим на вражескую территорию, а потому, ходил все время оглядываясь, или же вдруг резко поворачивался, ожидая прямо за своей спиной заметить слежку.

Потом на постоялый двор началось целое паломничество: близкие друзья, приятели, соседи и откровенно посторонние люди, приходили сюда под всевозможными предлогами, с ярым желанием увидеть своими глазами «ту ведьму, спасшую Наследника и нашедшую Фурбулентус». Меня такие посещения коробили, я как можно дальше пряталась в саду и не вылезала, пока «дорогие гости» не убирались восвояси.

Через несколько дней поток поиссяк, и я облегченно перевела дух.

Анука спешно увезли в Бертлау, решив, что новоприобретенная мамаша сможет повлиять на ребенка не лучшим образом. Я очень сильно по нему скучала и мечтала себя чем-нибудь занять, чтобы отвлечься от горестных мыслей.



* * * | Приключения ведьмы | К ак ваня сломал ногу