home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



I


Легионеры, обнажив мечи, приветствовали командира троекратным победным кличем. Сорен и его спутники пали на колени. Женщины остались стоять. Малдунилис выглядела смущенной, Виндилис и Форсквилис бесстрастно смотрели поверх голов, но – это было заметно – в душе злорадно ликовали.

Грациллоний с трудом держался на ногах. Сорен сопроводил его в дом. Проходя мимо статуй портика, центурион вспомнил, что в детстве, в Галлии, он слышал имя Тараниса, и ему был знаком этот образ: мощный, властного вида бородатый мужчина с пронзительным взглядом глаз навыкате; в мускулистой руке бородач сжимал молот, наподобие молота Древа Вызова, и на груди у него висели знаки орла, вепря и тонкие стремительные молнии. Выходит, главный бог-покровитель Иса – Таранис? Скорее всего, дело обстояло сложнее.

Правую половину дома занимал зал пиршеств. В углублениях глиняного пола неярко горели костры; ветер вольно гулял по залу, ворошил огонь, и по закопченным стенам неустанно кружил хоровод зыбких теней. Два ряда изваяний кумиров подпирали высокие стропила. Кельтских богов Грациллоний узнал, остальные были ему незнакомы. Дубовые панели за скамьями вдоль стен украшали картины сражений. Сизый застоявшийся дым щипал глаза. Опушенные сажей знамена, чуть колыхавшиеся под самым потолком, навевали мысли о творимых здесь неведомых таинствах, мрачных и загадочных.

– Это храм вашего бога?

– Нет, – покачал головой Сорен. – У Тараниса большой мраморный Дом в городе и многие святилища повсюду. Это Дом Короля; его еще называют Красный Кров. В стародавние времена он служил местом ночлега королю и королевам, каждому в свой черед. Теперь же король проводит здесь лишь три ночи полнолуния и сам выбирает себе свиту и жен, которые делят с ним ложе.

Он помолчал немного и добавил суровым тоном:

– Священная обязанность короля, где бы он ни находился, поспешить в Красный Кров, лишь только гонец принесет известие, что Молот Притязания ударил в Щит Вызова.

В памяти Грациллония вихрем пронеслись события прошедшего часа, и он почувствовал, как холодок пробежал у него по спине. Колконор, не нарушая закона, мог покинуть Красный Кров нынче же на рассвете. Тогда вошедших в город римлян приняли бы городские старейшины, а у Колконора хватило бы времени, да и ума обдумать положение и, пожертвовав толикой власти, согласиться с предложениями Максима. Вместо этого трое его жен, как видно, сначала поощряли его непотребный разгул, потом принялись подстрекать его к ссоре. Умело и коварно, как мстительные фурии. Неотступно, как обложившие медведя псы. Уязвленная гордость не позволила одурманенному варвару пойти на попятный. Колконор был обречен на поединок и гибель.

А сам Грациллоний? Он знал за собой недостаток – чрезмерную вспыльчивость. Да и оскорбления, которыми его осыпал Колконор, трудно было оставить без ответа. И все же он был офицер на государственной службе. От успеха его миссии зависела судьба империи. Что же помешало ему сдержаться? Как мог он ввязаться в драку, исход которой был непредсказуем? Распорядись судьба по-иному – и что стало бы с его людьми? С его миссией? Демоны, не иначе, овладели в тот миг его душой!

Треснуло горящее полено. Багровое жало пламени метнулось вверх, выпустив рой искр. Тихий шелест прошел по знаменам. Дрогнули, качнулись и продолжили настенный хоровод тени.

Грациллоний тронул языком пересохшие губы.

– Поймите, жрец Сорен…

– Нет, повелитель, – вежливым тоном перебил его Сорен. – Всего лишь Оратор. Я исполняю некоторые обряды и веду хозяйство Его храма – в этом смысл моего служения Таранису. В миру же я советник суффетов и распорядитель в Большом дворце. Как видите, я весьма усерден. Теперь вы, повелитель, высший жрец и Его Воплощение.

– Послушайте, – твердо сказал Грациллоний. – Я гражданин Рима и нахожусь на государственной службе. Это первое. Другое – это то, что я поклоняюсь Митре. И что бы со мной ни случилось, я останусь римским офицером и буду служить Риму. И Митре.

В дымном полумраке Грациллоний не мог разглядеть, появилась ли гримаса недовольства на лице Сорена. Однако голос Оратора был спокоен:

– Не думаю, что вам понадобится поступаться совестью. Насколько мне известно, митраисты уважают чужие верования. А уж вера самого короля – это его частное дело. Помимо непременного условия выйти в случае вызова на поединок – а вызов, я полагаю, последует теперь не скоро, – обязанности короля не слишком обременительны. Ис – древний город. Самые разные люди в течение сотен лет всходили на его трон. Были среди них и римляне. Но пройдемте же…

Другая половина дома была разделена на небольшие комнаты, уютные, со стеклянными окнами, фресками на стенах, с изразцовыми подогревающимися полами. Что поразило Грациллония – это стулья со спинками и подлокотниками. Сорен без тени усмешки заметил, что для исанцев стулья – обычный предмет обихода, даже в самых простых домах.

В одной из комнат была устроена купальня. Слуги помогли ему раздеться, и Грациллоний с наслаждением погрузился в горячую, с добавкой терпкого ароматного настоя, воду. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Долгий переход, странный и страшный бой… И только Митре ведомо, что ждет впереди. Он устал, тело его и душа просили отдыха.

Слуги ждали конца омовения. Они бросились к нему, присыпали порошками ссадины и кровоподтеки, перевязали предплечье, растерли, умастили тело благовонными мазями.

В соседней комнате для него было приготовлено одеяние, почти такое же, как у Сорена. Все пришлось впору, даже мягкие сапоги превосходно выделанной кожи. На грудь ему слуги навесили украшение в виде золотого солнца с длинными острыми лучами на массивной золотой цепи. Вокруг солнечного диска переливались жемчуга и рубины. Почтительно склонив голову, управитель вручил ему молот с дубовой рукоятью. Свежий лавровый венок Грациллоний, повертев, отложил в сторону.

Какие-то люди появлялись и исчезали; слуги с озабоченным видом бегали из комнаты в комнату, перекидываясь короткими фразами на незнакомом языке, хлопотали, к чему-то готовились. Сорен, сопроводив Грациллония до купальни, исчез-ушел в город. Слуги не знали латыни, и чтобы понять, что происходит и к чему следует готовиться, Грациллонию пришлось изъясняться с управителем на ломаном озисмийском.

Исанцы высыпали на улицы, кричали, плакали, пели. Надрывались, нацелив широкие медные раструбы в небо, трубачи на крепостных стенах.

– Аллелу! Аллелу! – ревела возбужденная толпа. – Король умер, да здравствует король! Во имя Белисамы, Тараниса, Лера! Все на коронацию! Все на коронацию! Да здравствует король!

Распахнулись ворота храма Трех, чтобы выпустить три попарно запряженные колесницы с кумирами богов. Парой белых коней была запряжена колесница со статуей Белисамы, парой гнедых – со статуей Тараниса. Лер ехал на вороных. Народ забрасывал колесницы цветами; в распущенные волосы женщины вплетали цветочные гирлянды. Под грохот литавр и пронзительные трели рожков простой люд, распевая и приплясывая, двинулся к амфитеатру. Ясная безветренная погода казалась добрым предзнаменованием. Те, кто остались дома, готовились к вечернему пиршеству.

Придворные не принимали участия в общем веселье: они были заняты священными приготовлениями. Королевские егеря обложили кабана в Священном лесу, подвесили его тушу над трупом Колконора и перерезали ему глотку, чтобы кровь стекала на поверженного короля. Кабанье мясо, тушенное в освященном котле, станет главным блюдом на королевском пиру в Красном Крове.

В Исе, как и в Риме, запрещалось хоронить покойников в пределах города. Кладбище на мысе Рах под маяком давно переполнилось, поэтому тела усопших на похоронных барках выводили в море и там затопляли, препоручая бренные останки Леру. Однако тело короля по традиции переносили в храм Тараниса и предавали огню; затем с борта боевого корабля пепел развеивали поблизости от острова Сен, во имя Белисамы, Звезды Моря.

Все это рассказал Грациллонию управитель. Новый король, отпировав на Пиру Победы, первую ночь проводит в Красном Крове, после чего обычно переселяется в городской дворец. Королев он посещает в их дворцах либо приглашает к себе – как ему будет угодно.

– Королев?! – вырвалось у Грациллония. – О Геркулес! Сколько же их? Кто они?

– Девять, мой господин. Они галликены, верховные жрицы Белисамы. Но… Король не обязан… Только в случае, если будет на то Ее воля… Простите меня, мой господин, – мирянину не должно обсуждать подобные материи. Это древние законы города Ис. Глашатай вот-вот вернется и расскажет все, что мой господин пожелает узнать.

Не успел Грациллоний оправиться от изумления, как слуга объявил о прибытии герольда. Герольд в изумрудно-сером, с плюмажем из павлиньих перьев на голове, принес весть о начале шествия. Народ желал видеть своего короля, воплощение бога и божественных сил на земле.

Снаружи его ждал Сорен в окружении прелатов храма Тараниса. Легионеры стояли чуть поодаль; они еще меньше Грациллония разбирались в происходящем и вопросительно смотрели на командира, ожидая команды. Грациллоний приказал солдатам направляться к амфитеатру. Новый король является со своей гвардией, подумал он. Как странно. Хотя здесь все было странно. Кто знает, сколько отважных претендентов подымали Молот Притязаний и били в Щит Вызова, сражались, побеждали, царили, потом откликались на вызов, снова сражались, гибли, и кровь Священного кабана заливала их холодеющие тела… Сколько духов кружилось в теплом морском ветре? Длинные пологие холмы, пустынные равнины, сияющие башни на фоне бескрайней синевы океана, сливающейся с небом на горизонте, – все казалось Грациллонию призрачным, как сумбурные видения быстрого дневного сна.

Обе процессии встретились там, где дорога из Священного леса вливалась в Аквилонскую дорогу, ведущий из восточных ворот города. Огромные, в два человеческих роста, статуи Тараниса и Белисамы были изваяны из мрамора греческими скульпторами, присланными когда-то Римом в знак дружественных отношений.

Могучий, грозный ликом муж и прекрасная хрупкая женщина. Кумир Лера был древнее и являл собой плиту темного гранита, испещренную кельтскими руническими письменами. Грациллонию объяснили, что этот бог не имеет человеческого обличья. Правда, в народе он считается существом о трех ногах и с единственным глазом, но верить этому не стоит, ибо народ всегда придает сказочные черты всему загадочному и пугающему.

Ликующая толпа окружила колесницы. Грациллоний видел, что радость исанцев неподдельна. Колконора ненавидели все: первые лица города, с которыми тот сталкивался ежедневно, и простой люд. Однако мысли о ниспровержении, перевороте или убийстве тирана ни у кого не возникало. Ис смиренно покорялся тому, кого послали боги.

Пока не появился он. Вихрь воспоминаний на миг захватил Грациллония – беседа с командующим, изматывающий переход по Галлии, жуткие глаза совы, поединок, залитое кабаньей кровью хладное тело короля… Чьи же боги привели Грациллония на трон Иса? Думать об этом было страшно.

Шумная нарядная толпа заполнила равнину у амфитеатра и, бурля у ворот, медленно втекала внутрь. Римской постройки здание формой напоминало овальную мраморную чашу с ярусами скамей до самого верха, украшенную снаружи легкими колоннами. И все-таки в нем было что-то чужое, не римское. Непривычные пропорции, ярко раскрашенные порталы, узорные морские водоросли, стелющиеся по каннелюрам и обвивающие капители колонн. На фризах не встречалось привычных подданному Римской империи грифонов или кентавров – там застыли в мраморе игривые морские котики, горбились туши китов, раскрывали зубастые пасти безглазые чудища холодных глубин. Вдоль портика шли кельтские огамические письмена. Какой же след оставил римский протекторат в Исе?

Священный кортеж рассек толпу и вкатился через южный портал и сводчатую галерею на арену, разделенную поперек не доходящей с обеих сторон до бортика перегородкой со столбами на концах. Столбы были в зарубках. Тут проводились бега на колесницах. К середине перегородка утолщалась и нависала широким карнизом, образовывая платформу, к которой вела лестница. По отдельным лестницам поднимались в свои ложи старейшины, жрецы и лучшие семьи города. Арена не была посыпана песком, но вымощена ровной брусчаткой, стало быть, хищников на потеху толпе здесь не стравливали. Людей – Грациллоний был в этом уверен – тоже.

Амфитеатр заполнился празднично разодетыми горожанами. Боги сделали медленный круг по арене и остановились с южной стороны от карниза. В центре стояла колесница Белисамы. Грациллоний с Оратором Сореном, поклонившись богам, вступили на лестницу серого мрамора и поднялись на огороженную балюстрадой платформу. Мальчики-прислужники несли чаши, кадильницы и лавровые ветви. За ними с ларцом в руках следовал сухощавый седобородый старец в серебристо-голубых одеждах.

– Один из высших сановников города, – прошептал Сорен. – Ханнон Балтизи, Капитан Лера.

Шум стих. Солнце садилось, и тень уже накрыла западный овал амфитеатра. Высокими голосами пропели трубы, разбудив равнодушное эхо. У выхода с северной галереи появились девушки в ярких накидках поверх белых мантий. Каждая держала высокую свечу в серебряном канделябре.

– Девственные весталки, дочери и внучки королев, – прошептал Сорен. – Те, что свободны сегодня от храмовых бдений.

Потом появились Девятеро. В сумерках они показались Грациллонию неотличимыми одна от другой: в голубых шелковых мантиях, окаймленных причудливым орнаментом; волосы у всех были подобраны и замотаны в льняные куколи, заколотые медными серповидными фибулами. С торжественными лицами королевы приблизились к лестнице и неспешно взошли наверх. Первой выступала статная немолодая женщина. Теперь Грациллоний смог разглядеть всех своих жен – к мысли о том, что они его жены, пока трудно было привыкнуть – по старшинству. Одна за другой королевы проходили мимо Грациллония, замедляли шаг, на мгновение пряча лицо в чаше ладоней в знак покорности, и по-солдатски застывали по левую руку от него; воительницы-богини – недвижные, бесстрастные.

– Квинипилис, Фенналис, Ланарвилис, – вполголоса перечислял Глашатай, – Бодилис, Виндилис, Иннилис, Малдунилис, Форсквилис,… Дахилис.

Дахилис. Он сначала не расслышал имени, впившись в нее глазами. О боги, до чего она похожа на Уну, соседскую девочку. Его Уну, о которой он мечтал долгие армейские годы. Уна… Ее выдали замуж куда-то в Аквы Сулиевы, потому что семья бедствовала, а жених, наверное, был богатый.

Дахилис прошла мимо него, и… сердце его замерло и перестало биться.

Шелк стекал с высокой груди на тонкий, перехваченный узорным поясом девичий стан. Нежный овал лица, ямочки на щеках по сторонам широкого рта и веселая семейка веснушек на чуть вздернутом носике. И глаза… Глубокие, бездонные, манящие, они были то голубыми, то карими, то зелеными. В движениях ее сквозила пугливая жеребячья грация. И смотрела она не так, как смотрели на него другие жены: надменно или восторженно, победно, настороженно. Нет, подойдя к нему последней, Дахилис вся залилась краской смущения; по-детски припухшие губы ее полуоткрылись, как для мольбы, но мольбы не последовало, и, подобно остальным, она спрятала лицо в ладонях.

Его приветствовали старейшины. Сначала на пуническом языке, затем на исанском. Грациллоний слушал рассеянно – его захватили воспоминания. Когда высокопарные речи закончились, Капитан Лера открыл ларец и вручил его Оратору; тот извлек из ларца ключ на золотой цепи. Действительность вновь подступила к Грациллонию, под ложечкой у него заныло, но никуда от действительности было не деться. Он узнал этот ключ.

– Преклони колени, – торжественно произнес Оратор, – и прими Ключ от Врат Власти, Власти Короля.

Грациллоний повиновался. Золото скользнуло по волосам и дальше, на шею. В памяти мелькнул Колконор, его безжизненное тело, липкая густая кровь. Тяжел был ключ, холодна цепь; Грациллонию показалось, что они могильной стужей сковали его сердце и душу. Но это прошло. Сорен достал из ларца корону.

– Прими знак обладания и благословения, – произнес Оратор.

– Я не могу, – прошептал Грациллоний. Руки, держащие корону, дрогнули.

– Мой король?

– Я поклоняюсь Митре, – Грациллоний быстро заговорил на латыни. – Когда меня посвящали в Воины, мне трижды предлагали корону и трижды я отвергал ее, ибо Господь един наш Повелитель и…

– Таков обычай, – перебил его Сорен. Их взгляды встретились. Лицо Оратора исказила гримаса. – Это вызовет недовольство. Корона – лишь символ. Ключ – это Власть. Подожди, Ханнон. Грациллоний, позвольте подержать корону над головой. Прошу вас! Народ ждет.

«Нельзя позволить Ису навязывать римлянам свои законы», – подумал Грациллоний, а вслух сказал:

– Поднесите корону, но не больше, или я сорву ее и брошу наземь. А мои легионеры придут мне на помощь.

Сорен побагровел.

– Что ж. Как знаете. Но помните о Колконоре.

Глухой ропот прошел по рядам и стих. Вскоре церемония подошла к концу. Девственные весталки увели королев; суффеты покинули ложи и устремились на арену, спеша представиться новому королю; простой люд отправился по домам, и амфитеатр опустел. Последними разъезжались боги, каждый в свой храм – созерцать миропорядок, принимать поклонения, творить будущее.



предыдущая глава | Девять королев | cледующая глава