home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



I


– Этот наш разговор не для посторонних ушей, – сказала Квинипилис. – Может быть, пройдемся по крепостной стене? Заодно полюбуешься королевством, которое тебе довелось завоевать.

Грациллоний внимательно посмотрел на старшую из галликен. Бремя шестидесяти пяти прожитых лет не согнуло ее; держалась она прямо. В тонком лице угадывалась прежняя властная красота; серые глаза глядели зорко и молодо. Но тело, когда-то пышное, расплылось и отяжелело; руки были в ревматических шишках, во рту не хватало зубов, и двигалась Квинипилис по-старчески осторожно, опираясь при ходьбе на посох с железным наконечником. Седые волосы собраны в пучок Психеи; одета просто, и дом удобный, но простой. Обходилась она всего лишь парой слуг. И все же – Грациллоний с удивлением поймал себя на этой мысли – едва ли ему когда-либо встречалась женщина, более похожая на королеву.

Письмо было составлено на безупречной латыни. Квинипилис скорее требовала его присутствия, нежели приглашала. Отказать королеве значило проявить неучтивость. И может, нажить врага. Тем более что в первые дни в Исе Грациллоний был растерян. Ему вручили высшую власть, но что с этой властью делать, он пока не понимал. Ни в чем так не нуждался новый король, как в доброжелательном советчике. Однако по законам Иса она приходилась Грациллонию одной из его новообретенных жен, и держался он поначалу настороженно.

– Вы приглашаете меня на прогулку?

Квинипилис рассмеялась.

– О боги! Короля оторвали от возлюбленной Дахилис, и он боится, как бы ему не пришлось тешить старческую похоть! Каково тебе заполучить в жены бесплодную смоковницу, седую, сгорбленную старуху с лицом, как разбитая тысячами сапог военная дорога?

Она тронула его за локоть. Рука у нее была теплая и сухая.

– Нет, дорогой мой, отлюбила я давно, три царствования назад. Уже с королем Хоэлем мы были добрыми друзьями, и не более того. Надеюсь, с тобой я тоже подружусь, новый король.

– Вы и Колконору были другом? – осмелел Грациллоний.

Она помрачнела.

– Никогда. Он… брал меня силой. Издевался… он-то знал, как я его ненавижу. Но Сестры настрадались от него куда больше. А со мной… Нет, он звериным чутьем чуял опасность и старался не перегибать палку. И в конце концов… – она покачала головой. – Впрочем, теперь это не имеет значения. Мы поговорим с тобой обо всем, и о Сестрах тоже.

– Буду вам признателен, королева.

– Тогда в путь! Старость – не радость: к вечеру я устаю.

– Может быть, мы пожалеем ваши силы и останемся здесь, у вас? – Грациллоний перешел на латынь. – Образованные исанцы знают латынь, но вряд ли это относится и к рабам.

– К слугам, мой мальчик. Темеза и ее муж – свободны и за труд получают достойную плату, – Квинипилис по-прежнему отвечала ему на исанском. Грациллоний понимал почти все, хотя говорил еще с запинками. – У нас в Исе нет рабства. Мы учли урок Рима.

– А я слышал, что исанцы торгуют людьми.

– Возможно, – ответила Квинипилис сухо, – если речь идет о варварах. Исанцы живут морем. Рыбачат, торгуют. Бывает, грешат и пиратством. Однако мы теряем время. Выйдем на воздух, пройдемся по стене, и я тебе кое-что объясню. Заодно послушаешь исанскую речь. Это тебе пригодится, – она понимающе улыбнулась. – Воркуя с Дахилис, языку не обучишься.

Грациллоний смущенно отвел глаза. Квинипилис поднялась, он помог ей накинуть плащ, и они вышли из дома. Одеянием Грациллоний мало чем отличался от простого горожанина среднего достатка: куртка, расшитый жилет, кожаные штаны и низкие мягкие сапоги. Правда, материя и кожа были лучшей выделки, и шили одежду короля лучшие портные Иса: ткани глубоких, сочных цветов, и швы почти незаметны. Грациллоний не пользовался правом короля носить в городе меч – ему вполне хватало и кинжала, висевшего на поясе. Кинжалы, впрочем, либо длинные ножи носили в городе почти все мужчины – это дозволялось законом. Сегодня Грациллонию хотелось остаться неузнанным, хотя он понимал, что с такой спутницей ему это вряд ли удастся.

Дом у Квинипилис был прямоугольный, из песчаника, сухой кладки; черепица рдела под солнцем, доплывавшим уже до восточных башен. Входили прямо с улицы; к дому прилегал опрятный ухоженный цветник, как, впрочем, у большинства здешних домовладельцев – это был богатый квартал. Большинство соседних зданий было выше дома королевы, в два, а то и в три этажа, разукрашенные лепниной, фресками, мозаичными панно с батальными и мифическими сценами, спиралями, мудреными греческими криптограммами, геометрическими узорами. В прозрачном воздухе фасады домов блистали, словно усыпанные самоцветами из небесного ларца.

Квартал был тихий, с узенькими, но мощеными и чистыми улицами. По закону каждый домохозяин оплачивал уборку и вывоз мусора. Что же касается сточных каналов – Грациллоний уже интересовался этим предметом, – то клоака не была выведена в море: это оскорбило и разгневало бы Лера. Нечистоты по желобам стекали в подземные резервуары, которые время от времени опорожнялись к радости владельцев загородных угодий: они получали дармовое удобрение на поля.

На улицах было много слуг в цветастых ливреях, спешивших на рынок или возвращавшихся по домам с купленной провизией. Их хозяева – торговцы, судовладельцы или городские чиновники – уже отправились по своим делам: кто в порт, кто в присутственные места, оставив дом и хозяйство на попечение жен. Встречались селяне, стайки веселых жизнерадостных малышей, не отданных еще по возрасту в какую-нибудь из многочисленных исанских школ; старики; праздная молодежь. Кое-где освинцованные оконные переплеты были распахнуты, и Грациллоний украдкой бросал взгляды внутрь: ему было интересно, как живут эти счастливые на вид люди. В Исе любили домашних животных. На подоконниках жмурились на солнце кошки, висели клетки с певчими птицами; заводили даже хорьков. Для крупной живности места в городе не хватало: внутри городских стен ходили пешком; тягловый скот дозволялся лишь на главных улицах.

«И правда, почему бы исанцам не быть счастливыми и довольными жизнью? – думал Грациллоний. – Ис ни с кем не воюет, надежно укреплен; нет нищих, заполонивших все виденные мною прежде города. Ни хнычущих оборванцев, ни молящих о подаянии калек. Даже всеми ненавидимый Колконор, обладая королевской властью, не причинил Ису значительного ущерба – тому препятствовали высшие управители города. Потом пришел я и отправил Колконора к праотцам».

– Боги благоволят вашему народу, – сказал он вслух.

– Народ наш не миновала чаша горестей и страданий, – ответила Квинипилис, строго на него взглянув.

– А откуда пошел Ис? Где его корни? Я слышал, что вы – наследники древнего Карфагена. И вот еще загадка: сотни лет Ис живет и процветает, оставаясь закрытым и неведомым всему остальному миру…

– Историю нашу тебе поведает Бодилис. Она из нас самая ученая. Навести ее… – Квинипилис собралась было что-то добавить, но передумала. – Навести всех Сестер, и поскорее. Но ты бы охотнее возлежал только лишь с Дахилис, правда? Не отвечай: я хорошо разбираюсь в людях, а твои глаза еще не умеют лгать. Среди Сестер не принято ревновать друг к другу, да и… ненависть к Колконору сплотила нас. Однако пренебрегающий Сестрами бесчестит богиню.

– Учту ваши слова, королева. Но мне хотелось бы многое понять, разобраться…

Квинипилис усмехнулась.

– Воистину, на трон воссел человек долга. Только не воображай страшных картин и не жалей себя заранее, – продолжала она тем же насмешливым тоном. – Вовсе не требуется, чтобы ко всем ты относился одинаково, хотя… девять жен, и к тому же богатых… Тут у любого голова закружится! Нет, восемь – я не в счет. Я буду помощником тебе и товарищем. Надеюсь, к обоюдной выгоде и пользе. Что же до твоих отношений с остальными Сестрами… Дахилис тебе ничего не рассказывала?

– Нет, ничего.

– Ты – король, в тебе – Отец, – произнесла она торжественно. – Мы – королевы, в нас – Мать. Никогда не оставит тебя мужская сила, пока ты с королевами. И никогда не возляжешь ты ни с какой другой женщиной.

– Королева, я не ослышался? – он остановился, пораженный.

– Таков закон Белисамы – Той, что осеняет любовное соитие, – она презрительно скривила губы. – Колконор не смог нарушить закон Белисамы и окончательно взбесился, превратившись в грязную похотливую скотину. Дни и ночи проводил Колконор, распутствуя в квартале Старого Города с блудницами, ублажавшими его, как могли, вернее сказать, как он мог.

Она помолчала немного, успокаиваясь, затем продолжила спокойным тоном:

– Надеюсь, у тебя достанет гордости вести себя, как подобает королю.

– Королева… я мужчина, но не все мужчины – животные. Еще я слышал, что только девочки…

– Я поняла, – во взгляде Квинипилис мелькнуло сострадание. – Да, мы не рожаем сыновей. Никогда. Таков закон Белисамы, ибо мы принадлежим Ей, – она ласково тронула его за руку. – Не каждому выпадает великая честь – быть отцом королев.

Он ничего не ответил. Некоторое время они шли в молчании.

– А ты станешь отцом королев, – заговорила она первой. – Те из Сестер, кому по силам зачать и выносить дитя, откроют лона семени своего избавителя. Ни единожды не стал Колконор отцом королевы, как он ни злобствовал. Богиня вверила Своей высшей жрице секрет травы…

Но Грациллоний уже не слышал ее.

«Митра Всевышний, – думал он. – Митра не оставит меня своей милостью. Митра преисполнит меня силой против языческих заклятий. Я исполню свою миссию, и Он освободит меня, и я вернусь домой, и рожу сыновей, и передам им свое имя, и род мой продлится».

Не вникая в смысл слов Квинипилис, он кивал головой.

«Дахилис. Что бы ни случилось, у меня есть Дахилис. У меня есть Дахилис».

В душе его вдруг вспыхнула дикая, пьянящая радость.

Они уходили все дальше в город.

Восточные кварталы находились на отлогом взгорье. Поднявшись вверх по улице, Грациллоний оглянулся. За крышами западных кварталов можно было рассмотреть Сады духов: деревья, ранние цветы, фигурные кустарники. С Садами духов соседствовал храм Белисамы. Отсюда он казался уменьшенной копией афинского Парфенона – Грациллоний знал его по рисунку, – только не был раскрашен; в солнечных лучах колонны казались высеченными из опала. И храм, и сады – это северный квартал города. Дворец короля располагался в южном.

Они вышли на Дорогу Тараниса, одну из главных улиц, тянувшуюся с запада на восток и делившую Ис пополам, и оказались в живом потоке, в гуще городской суеты: пешеходы, всадники, носильщики; паланкины, повозки, телеги, колесницы; лошади, быки, ослы, мулы. Стучащая, гремящая, громыхающая, цокающая, звенящая, скрипящая, шипящая, свистящая, шепчущая, болтающая, орущая, бранящаяся, спорящая, поющая, хохочущая – такой предстала Грациллонию Дорога Тараниса в то утро. Горожане, фермеры, садовники, пастухи, рыбаки, моряки, торговцы… Оробевшие диковатые венеты; гордые озисмии, боящиеся ударить в грязь лицом; редоны, жмущиеся друг к другу и старающиеся походить на римлян. Что привело их в Ис? Они пришли купить? Полюбопытствовать? Продать? Но Дорога Тараниса – не для торговых сделок: здесь все кипит, бурлит, снует, вращается. Пестрое шумное многолюдье бесстрастно наблюдают каменные стражники: герои, чудовища, химеры, не похожие ни на греческие, ни на римские образцы.

Дорога Тараниса оканчивалась помориумом – вымощенным пространством, огороженным перед городской стеной на случай нападения с востока. От Верхних ворот начиналась Аквилонская дорога; пропетляв меж холмов, она вскарабкивалась на взгорок, пускала тонкий побег – дорогу к амфитеатру – и от развилки решительно поворачивала на юг. В средокрестии Дороги Тараниса, Аквилонской дороги и сторожевых башен, к самой крепостной стене примыкали Дом Воинов – матросские казармы – с левой стороны и Дом Дракона – офицерские казармы – с правой. Король и королева приблизились к стене. Грациллоний подал Квинипилис руку, и они ступили на лестницу в башне Верхних ворот.

Башня называлась Галл. Величиной, строгими очертаниями и даже формой парапетной стенки с бойницами Галл походил на милевые башни на Валу Адриана, с той лишь разницей, что в Исе использовали сухую кладку, не скрепляя камни известковым раствором. И вся крепостная стена вокруг Иса была сложена всухую, из плотно пригнанных глыб с чуть сглаженными от времени краями. Прежде Грациллоний никогда не видел таких укреплений.

Узнав Квинипилис, часовые догадались, кто ее спутник, отклонили древки пик и ударили торцами в камень, приветствуя короля и королеву. Квинипилис ласково кивнула в ответ. Как и легионеры, поверх кольчуги солдаты носили простеганные куртки, только шлемы у них были остроконечные, наплечники и поножи выпуклые, щиты овальные. На металлических частях снаряжения были выбиты переплетения спиралей. Лезвия мечей формой напоминали лист лавра. Грациллония слегка задело то, что он, прекрасно знавший иерархию любой иноплеменной армии, будь то скотты, пикты или саксы, не смог разобраться в знаках различия исанских стражников: вычурные вензеля, нашитые на голубых или серых плащах, ему ни о чем не говорили.

Поднявшись наверх, Квинипилис направилась по северо-восточному полукружью стены, через арку над Верхними воротами, минуя сдвоенную башню Римлянина, и дальше на юг.

– Я слышал, что со времен протектората Цезаря в Исе нет армии, – заметил Грациллоний.

– В Исе не было армии и до Цезаря, – презрительно пожала плечами Квинипилис. – Наши мужчины не проводят лучшие годы в казармах, занимаясь ненужной муштрой. И мы никогда не содержали, как заведено в Риме, орду жадных грязных наемников. Нет, люди, несущие стражу на стене и поддерживающие порядок в городе, – моряки. Каждый моряк проходит обучение военному делу на флоте или на берегу.

– Вы считаете, что в смутные времена, вроде нынешних, этого достаточно?

– Вполне. Мы не империя; мы не ведем захватнических войн и не ставим себе целью властвовать над другими народами. Много ли проку Риму от земель кельтов или иудеев? Или готов? Или вандалов?

Грациллоний не нашелся, что ответить. Квинипилис была слишком хорошо осведомлена о внутренних распрях в Римской империи; это его насторожило. Магн Клеменций Максим приказал добиться от Иса лояльности к Риму, читай – к нему, Максиму. Исторические сравнения – тем более касательно последнего столетия империи – вряд ли будут способствовать успеху миссии.

– Верно, корабли исанского флота вступают в сражения, но не чаще чем ваши. К тому же мы никогда не нападаем первыми. А что касается нашей способности защитить город от внешней угрозы, – она усмехнулась, – нам нечего опасаться: ведь галликены управляют погодой.

Грациллоний остановился как вкопанный. Должно быть, он недопонял. Тщательно подбирая выражения, он переспросил:

– Как следует толковать эти слова, королева? Трудно сомневаться в вашем искреннем богопочитании, однако боги не всегда внемлют человеческим мольбам.

Королева рассмеялась, и в смехе ее Грациллонию послышалось что-то волчье.

– Ты не ослышался, мальчик. Я сказала: мы управляем погодой. Но нет, мы не злоупотребляем своей властью, иначе боги ее отнимут. Мы используем ее лишь в чрезвычайных случаях. Не одна разбойничья эскадра сбилась с курса и налетела на рифы, прежде чем варвары оставили нас в покое. Угроза нападения с суши тоже маловероятна. Стена – неприступна, ты и сам видишь. В случае осады достаточно будет удержать тот узкий проход, над которым ты только что был; морские же наши пути открыты, и флот всегда окажет городу поддержку с моря. Сам Цезарь, подавив венетов, так и не решился предпринять поход против Иса.

С океана подул ледяной ветер. Грациллоний почувствовал озноб. Он положил руки на парапет, и нагретый камень поделился с ним теплом. Затем выглянул в амбразуру. По фризу шла яркая мозаика: обряды, войны, картины со дна царства Лера, океана. Ухватившись крепче, он перегнулся и посмотрел на юг. С края стены мозаичные волны, искрясь, стекали в живой океан, равнодушный и необъятный. В другой стороне, за пологим редколесьем, через море лежал едва различимый мыс Ванис. На юге было видно, где обрываются горы, и в воду, в венце наполовину скрытых прибоем рифов вытягивается песчаный язык мыса Рах. Он словно дразнил морскую стихию, но Океан спал, сумрачный, вздрагивая во сне и подергиваясь белыми бурунами. Волны, бирюзовые на отмели, неспешно шлифовали гранитное подножье башни маяка. Сам город стоял на песчанике, в котловине, в кольце красного гранита по перешейку. Из гранита были сложены стена, и маяк, и многие здания. Ближе к океану начинались солончаки, гигантские проплешины в почве, вымытые за тысячи лет приливом. Жить городу или сползти в пучину – зависело от благорасположения к нему Лера.

И Лер столетиями хранил Ис. Колдовская – или божественная? – сила угнездилась за гранитными стенами.

Грациллоний выпрямился и взглянул на город. С высоты ему открылось зрелище множества крошечных серебряных озер – на крыше каждого дома стояли чаши для сбора дождевой воды. С крыш воду сливали в глубокие подземные резервуары. Поэтому питьевой воды у исанцев всегда было в достатке: частые дожди пополняли накопительные колодцы. Кроме колодцев, стояла и водонапорная башня, чуть в стороне от Галла и Дома Воинов. К ней были проложены кульверты, вбиравшие воду из ключей в ближних холмах. Упряжка громадных буйволов, вращая шкив, приводила в движение архимедовы винты, поднимающие воду наверх. Из башни по трубам воду подавали в богатые дома – водопровод стоил дорого – и на общественные нужды: в фонтаны, бани, купальни. Холмы принадлежали Белисаме. За Ее святилищем смотрели юные девы – дочери и внучки галликен.

Как всегда, у него захватило дух от вида исанских башен – каменного леса, вытянувшегося до крепостных зубцов. Никогда не позволил бы римский император постройки такой высоты. Однако утомительно, должно быть, ходить вверх-вниз по несколько раз на дню, – мельком подумал Грациллоний. Маковки – мозаика с позолотой – походили на сверкающие побеги подземных драгоценных россыпей. Меж башнями, суматошно галдя, летали чайки.

Снизу доносился невнятный шум: скрип колес, топот тысяч ног, цокот копыт – здоровое дыхание большого города.

Они вышли на прямой северо-западный участок стены. Оттуда Грациллоний оценил преимущества расположения города. Мыс Рах служил Ису естественной защитой от водной стихии, так что устроителям города оставалось насыпать дамбу только на севере. С юга в город можно было попасть через Ворота Зубров – стерегущие проход башни назывались Братья – прямо на вторую главную улицу, дорогу Лера. Она шла с юга на север, пересекаясь в центре с дорогой Тараниса. В перекрестье двух городских артерий находился форум. Далее дорога Тараниса уходила к Северным воротам с двумя башнями – Сестрами. Внизу был Гусиный рынок. Здесь торговали селяне – их можно было отличить по грубой одежде и смуглым лицам. Деловито прохаживались по рынку, прицениваясь, слуги с заплечными торбами; пришли сюда и исанские хозяйки – купить провизии, потолкаться в веселом пестром многолюдье и посудачить со знакомыми кумушками. Над рыночной площадью дрожало в воздухе сизое марево дыма от множества жаровен. Мычали коровы, блеяли овцы, тревожно гомонили птичьи ряды; продавцы осипшими голосами расхваливали из-под навесов свои товары.

– Такой оживленной торговли я не видел даже в Лондинии, – заметил Грациллоний.

– Говорят, раньше было лучше, – пожала плечами Квинипилис. – Когда прочнее был римский порядок и тверже римская монета. Тогда и торговому люду жилось спокойнее. Но мы научились приноравливаться ко времени.

– Римская монета? У вас нет своей собственной?

– Нет. Какой в ней смысл? Римские деньги всегда охотно брали повсюду. Начни мы чеканить свою монету – она либо станет так же прочна, как ваш солид, и, следовательно, исчезнет в зарытых на черный день кувшинах и амфорах; либо будет ничтожна, подобно вашему нуммию. У нас в ходу и золото, и серебро, и бронза, однако они редко пересекают городскую черту. Мы больше, стараемся менять товары, – Квинипилис вздохнула. – Нам есть что предложить на обмен. Почвы вокруг бедные, но мы вывели породу тонкорунных овец; их шерсть идет по цене азиатского шелка. Леса у нас скудные, но из привозного дерева мы строим корабли, сторицей окупающие затраты. Мы покупаем железо и куем мечи. А украшения? Одежда, стекло, керамика! И все – лучшее во всей Ойкумене. Из океана мы берем соль, китовый жир, рыбу, моржовый клык. Чужестранцы все реже заглядывают к нам в гавань, но наши корабли ходят по всему миру. Торгуют, подряжаются перевозить грузы. Из Британии в Испанию, например. Добираются до самых дальних варварских окраин, а там – дешевые меха и янтарь. Есть такие, что промышляют работорговлей, пиратством, нанимаются в боевой флот – не к врагам Рима, нет, мы умеем хранить обеты. С морем связаны надежды многих молодых людей. Кто-то гибнет, а кто-то, обогатясь, возвращается и заводит собственную флотилию. Так продолжается жизнь. Этим и держится Ис.

Грациллоний невольно взглянул на север.

– Недалеко отсюда я видел развалины пристани, она принадлежала Ису, равно как и Риму. Что там произошло?

Королева долго не отвечала; она погрузилась в воспоминания. Посох ее глухо стучал о камни.

– Давно это случилось, – вымолвила она наконец. – Еще в царствование моего отца Редорикса, я тогда была маленькой. Саксы налетели внезапно. Галликены не сумели предвидеть… Саксы разграбили побережье, сожгли пристань. В бою с ними Редорикс погиб. Наши мужчины преследовали их, но они успели погрузиться на корабли и выйти в море. Галликены призвали шторм в отмщение, но настиг ли он саксов, мы так и не узнали, – она вздохнула. – Я не буду лгать тебе, префект Рима. Всемогущим Ис не был никогда. Наши древние силы убывают. Когда-то высшие жрицы лечили болезни наложением рук. Теперь это искусство забыто. Их дух проницал времена и пространства. Теперь же провидицы среди нас – редкость, и никогда не знаешь, истинно пророчество или ложно. Разве что у Форсквилис… Когда-то… Что говорить – ты, наверное, и сам видел, как старые боги отворачиваются от людей.

Она крепко стиснула его запястье.

– Ты избавил нас от Колконора. Но это еще не все. На тебя – наша надежда. Спаси нас, Грациллоний! Стань созидателем!

У него комок подступил к горлу.

– Я сделаю все, что в моих силах, – сказал он. – Но у меня есть обязательства перед Римом.

В молчании они дошли до начала западного полукружья стены. У башни Ворон караул, не узнав Квинипилис, преградил им путь – сюда проход гражданским лицам был закрыт. За спинами часовых Грациллоний увидел прикрытые от дождя кожаными навесами устройства из деревянных брусьев, железных скоб и канатных растяжек – вдоль всего западного полукружья стояли баллисты и катапульты. Грациллоний не стал называть себя, чтобы пройти: он уже успел там побывать, да и Квинипилис молча начала спускаться вниз. Он последовал за ней.

К западной оконечности Иса земля круто шла под уклон. Спустившись, Грациллоний взглянул наверх. Стена нависала над ним багровой громадой. Обитатели западных кварталов редко видели солнечный свет, ибо высота стены по периметру была одинаковой, и низины большую часть дня лежали в тени. Обветшалые неказистые строения, скучные ряды ремесленных мастерских, лачуги городской бедноты – Старый Город. По левую руку вплоть до самой гавани тянулись верфи. Квинипилис повела его вдоль ограды верфей, и вскоре они вышли на улицу, ведущую к морю. Она называлась Канатной. Название было дано неспроста: изгибами она напоминала брошенный на пирсе обрывок старого каната. Когда Канатная улица забирала вверх, открывался вид на верфи. Грациллоний заметил, что на стапелях стояло всего одно судно. Остальные помосты, склоненные к воде, пустовали. Королева была права: трудные времена, наступившие для империи, не миновали и волшебного города.

На две тысячи футов по излучине и на пятьсот футов в ширину раскинулось внутреннее море Иса. Каменные причалы, многоярусные хранилища. В былые времена здесь швартовались и выгружали товары корабли со всей Ойкумены. Теперь крашеные фасады зданий облупились; нигде не было ни движения. Из дока тянулись, как распростертые руки, полузатопленные волноломы. К ним жались, покачиваясь на вялой волне, подгнившие корпуса никому не нужных судов. Несколько рыболовных шхун стояло сегодня под выгрузкой, и один корабль был втянут на эллинг; вокруг него с плотницким инструментом в руках неторопливо расхаживали мастеровые.

И все же от гавани трудно было отвести взгляд. Волны искрились, словно посыпанные хрустальной крошкой. Время от времени какая-нибудь чайка, устав кружить и горланить, замолкала, падала вниз, складывая крылья над самой водой, и садилась без всплеска, превращаясь в игрушечную белую ладью. На пирсах копошилась местная ребятня. Они боролись, толкались, ныряли, стараясь поднять как можно больше брызг. Им все было нипочем, голым наследникам великого морского народа, – и запустение, в которое впадала их родина, и студеное весеннее море. Западный горизонт заслоняла крепостная стена; ближе к воде цвет ее сгущался до запекшейся крови. Выше было только небо. Трепетали флаги на башенных зубцах, и мелькали меж бойниц голубые и зеленые плащи дозорных.

Король и королева дошли до начала дороги Тараниса – домов здесь уже не было – и остановились перед триумфальной аркой. Не в честь военных побед воздвигли ее древние инженеры, начав огораживать город стеной и проложив первую улицу. Триумфальная арка была символом спасения Иса и вечного союза между городом и богами. Сбоку от арки расположился Шкиперский рынок, где заключались все морские сделки – от покупки рыбачьей фелюги до фрахта или постройки целой флотилии.

Квинипилис долго стояла неподвижно, глядя затуманившимся взором мимо триумфальной арки, мимо рынка – на запад. Потом обернулась к Грациллонию и произнесла торжественно:

– На сем зиждется наша крепость.

– Да, – ответил Грациллоний.

Дальше преград между человеком и стихией не было. За пятидесятифутовой брешью в стене расстилалось царство бога Лера – океан. Ворота закрывались, как только прибой достигал опасной отметки. Грациллоний подумал, что и тут не обошлось без нечистой, колдовской силы. Трудно было представить, чтобы человек смог задумать и воплотить такое сооружение. Колоссальной величины дубовые створы ворот, скрепленные железными скобами и обшитые листами позеленевшей меди, несмотря на вес, вращались на шарнирах бесшумно. По низу шла обивка из пеньки и кожи. Под водой в гранитном щите, на котором покоился Ис, под створы ворот были вырублены пороги.

Ворота были приоткрыты достаточно для того, чтобы в гавань заходили корабли. Рим не открывал навигацию в столь раннее время года, однако мореплавателей города Ис не страшили ни холод, ни весенние штормы. И суда – это надо было признать – исанцы строили лучше: легкие, маневренные, с изящными обводами. Украшая корабли, в Исе не скупились на позолоту. Форштевни со скалящейся – или смеющейся? – конской головой, полосатые красно-голубые паруса – во всем этом Грациллонию виделось дерзкое щегольство, вызов, брошенный стихии. Хотя ветра не было, паруса убрали. Тень восточного створа ворот, как наконечник копья, рассекала тихую гавань. Буксирная баржа скользила по воде словно паук-водомер. Рулевые, надсаживаясь, выкрикивали цену отбуксировки судна. Служитель таможни вышел на высокое крыльцо; вокруг него подобострастно увивался писец с пером и дощечкой наготове. О, жизнь в Исе все еще продолжалась!

– Ты уже был здесь? – спросила Квинипилис.

– Да, – ответил Грациллоний.



предыдущая глава | Девять королев | cледующая глава